После второй мировой войны милитаризм в США достиг беспрецедентного в их истории развития. Прямое применение военной силы или угроза ее применения в самых различных районах мира вошли в 50-е - 60-е годы в арсенал американской внешней политики еще прочнее, нежели раньше. На службу милитаризму была поставлена огромная экономическая мощь США и достижения научно-технического прогресса. В принятии решений по внешней политике США удельный вес военных аспектов стал непропорционально велик. Ведение боевых действий за рубежом или подготовка к ним, сложные и порой абстрактные вопросы ядерного баланса, стратегические возможности США и состоятельность их военных "обязательств" в мире, проблемы, связанные с зарубежными военными базами и американскими войсками в других странах, эффективность военной "помощи" союзникам постоянно приковывали внимание руководства США. Все это по-особому формировало подход к внешней политике в Вашингтоне и отразилось на общественном мнении страны, наложив отпечаток на правила внутриполитической "игры", повлияв на расстановку сил и распределение полномочий в государственных ведомствах.

Классовые интересы финансовой олигархии питают корни милитаризма, делают последний закономерным и неизменным спутником всей империалистической политики. Определяя милитаризм как жизненное проявление капитализма, В. И. Ленин подчеркивал взаимосвязь между политикой империалистических держав и войнами: "Война есть продолжение политики иными (именно: насильственными) средствами"... Марксисты справедливо считали всегда это положение теоретической основой взглядов на значение каждой данной войны"¹ . Вытекая из самой хищнической природы империализма, милитаризм, естественно, меняет конкретную форму своего проявления от страны к стране, от одного исторического периода к другому. Как известно, США вели империалистическую войну с Испанией еще в конце XIX в., однако их внешнеполитическая экспансия вне пределов Западного полушария сдерживалась до поры противодействием других капиталистических держав. После окончания второй мировой войны милитаристское обличье американского империализма проявилось в гораздо более широких масштабах.

Классовые основы внешней политики США не изменились после второй мировой войны; однако претерпели резкие изменения обстановка и соотношение сил в мире. Соответственно эволюционировали взгляды американской правящей элиты на государственные приоритеты США,

¹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 26. Стр. 316.

стр. 97

их цели, задачи и возможности. Имея в виду как конечную цель установление мирового господства, Вашингтон взял курс на "сдерживание коммунизма", противодействие прогрессивным тенденциям за рубежом. Неслыханное ранее вовлечение США в "мировые дела" началось с Европы, а в 50- е - первой половине 60-х годов охватило все части света. Великодержавные претензии США стали важной составной частью взглядов их правящих кругов на окружающий мир. То, что раньше было достоянием крайних адептов теории "явного предначертания", превратилось в общепринятую в верхах американской бюрократии точку зрения. Высокопоставленный чиновник Р. Мут как-то заметил: "Район наших национальных интересов простирается через Северную Атлантику в Западную Европу и Средиземноморье, на юг - в бассейн Карибского моря и на запад - в страны, омываемые Тихим океаном"² . Милитаризм постепенно становился неизбежным спутником политики Вашингтона.

Обеспечиваемые на основе "доктрины Трумэна", доктрины "сдерживания" американские интересы (как они трактовались правящими кругами США) противоречили стремлениям народов мира. Это нередко заставляло США прибегать к насильственным методам, употреблять вооруженную мощь ради утверждения своей воли. Профессор университета Джонса Гопкинса Р. Такер, суммируя споры в США по поводу внешней политики, подчеркнул в специальном исследовании: "Необходимо признать неприятную для нас истину: характер американских интересов, как они понимаются не только администрацией и ее сторонниками, но также и критиками, - в преобладающей мере предопределяет и методы американской политики... Если американская политика является сейчас интервенционистской, то причина - характер американских интересов и, конечно, природа окружающего мира, в котором эти интересы должны реализовываться"³ .

Дипломат Ж. Камбон, завоевавший широкую известность в начале XX в., наивно считал, что "лучший инструмент, который имеется в распоряжении одного правительства, чтобы убедить другое правительство, - слово честного человека"⁴ . Однако никогда суждения подобного рода не служили руководством для политиков империалистического Запада. В период "холодной войны" дипломатию как искусство ведения переговоров в большой степени заменили в практике империалистических держав ядерный шантаж, объединенные военные командования, ударные авианосные соединения, десанты морской пехоты, блокада, программы уничтожения урожая и геноцид. Или, как образно выразился один из современных американских ученых Р. Барнет в книге "Корни войны": "Правила игры изменились для Соединенных Штатов, поскольку изменилась суть самой игры. Переговоры могут быть хорошим средством, только когда цели ограничены и конкретны, лишь если вы готовы "что-то получить и что-то уступить". Но для нации, которая одержима игрой другими нациями, весь диапазон международных отношений становится ареной конфронтации"⁵ .

Классовые основы американского милитаризма нашли отражение и во взглядах реакции на цели СССР, в ее представлениях об "агрессивном" характере советской политики и выдумках о так называемой "военной угрозе Советов". Психологическая аберрация, восторжествовавшая тогда в Вашингтоне, облегчила оправдание экспансионистской политики США. Представление о Советском Союзе, дело с которым можно иметь якобы только на основе растущей военной мощи, вполне подходило американскому руководству 50-х-60-х годов, для которого

² См. E. Bottome. The Balance of Terror. Boston. 1971, p. 134.

³ R. Tucker. Nation or Empire? The Debate over American Foreign Policy. Baltimore..1968, p. 156.

⁴ Цит. по: R. Barnet. Roots of War. N. Y. 1972, p. 98.

⁵ Ibid., p. 98.

стр. 98

подготовка войны стала одной из главных задач. Государство, проводящее экспансионистский курс, предпочитает полагать, что и держава, избранная в качестве противника, тоже руководствуется-де агрессивными планами. В то же время выявился и другой фактор: научно-техническая революция дала толчок стремительному развитию военной техники, что оказало влияние и на политику⁶ . Быстрое развитие средств разрушения, растущие военные бюджеты выглядели весьма притягательно для агрессивных сил США. Действие этих и некоторых других факторов привело в совокупности к милитаризации методов проведения в жизнь внешнеполитических планов США. Военная сила не только стала главным орудием политики, но, что еще важнее, подход правящих кругов США к проблемам внешней политики был в те годы часто направляем военным образом мышления, а задачи ее рассматривались в первую очередь в категориях военного баланса и стратегических возможностей.

Один из ведущих американских специалистов по военно- стратегическим вопросам, занимавший в начале 60-х годов пост специального помощника министра обороны США, А. Ярмолинский отмечал следующие проявления такого подхода⁷ : первостепенное значение во внешней политике придавалось не оценке вероятных намерений и интересов противника, а анализу его возможностей, оставляя за скобками все остальное. Например, когда государственному секретарю Дж. Ф. Даллесу был как-то задан в сенате вопрос о мотивах советской политики, он ответил, что никто не может с достаточной степенью надежности предсказать, случится ли "вооруженная коммунистическая агрессия"⁸ . Однако антикоммунистические шоры делали излишним для некоторой части американского руководства в 50-е годы сколько-нибудь серьезное изучение политики СССР, которое могло бы выявить перспективы урегулирования спорных вопросов. На СССР смотрели как на абсолютного врага, а арена международных отношений воспринималась как потенциальное поле битвы. "Мы должны иметь союзников, - заявил тот же Даллес, - чтобы соединить их силу с нашей, и мы также должны предотвратить переход их силы в руки Советов... Если Советы овладеют огромными территориями Европы, Азии и Африки, чаша весов международного баланса сил решительно сдвинется не в нашу пользу"⁹ . В интересах "сдерживания коммунизма" реакционные круги развертывали свою экспансию везде, где им вздумалось усматривать "коммунистическую угрозу", будь то в Западном Берлине, Лаосе или Конго.

Еще одной чертой милитаристского образа мышления, позаимствованной из военного планирования, являлся расчет на наихудший вариант развития событий, а не на самый вероятный, на который ориентируется разумная политика. В первой половине 50-х годов, когда антикоммунистический психоз достиг в Западной Европе своего апогея, кампания запугивания "угрозой агрессии СССР" в определенной степени отражала страх правящих кругов капиталистических стран перед внутренними социальными потрясениями, прогрессивными изменениями в Восточной Европе, возросшей силой и авторитетом СССР¹⁰ . В 60-е годы положение изменилось: американское правительство или руководители западноевропейских стран уже едва ли верили, что Советский Союз действительно готовит нападение. Однако фактом европейской политики было противостояние военных блоков, исключительное насыщение

⁶ См. об этом: G. H. Questor. Nuclear Diplomacy. The First Twenty-Five Years. N. Y. 1969.

⁷ A. Yarmolinsky. The Military Establishment. N. Y. 1971, Ch. 3.

⁸ См. ibid., p. 120.

⁹ "Senate. Committee on Appropriations". 83d Congress, 1954, Ist Session, p. 77.

¹⁰ См. W. A. Harriman. America and Russia in Changing World. Pt. 1. N. Y. 1971; D. Acheson. Present at the Creation. N. Y. 1969.

стр. 99

небольших по размерам территорий огромными контингентами войск и боевой техники. Во всех натовских делах в отрыве от реальности основной посылкой служила гипотетическая вероятность широкой агрессии. Этот расчет, лежащий в основе военных мероприятий, сказывался и на политике США. В 1950 - 1953 гг. администрация Трумэна отвергла все предложения СССР по урегулированию германской проблемы. В 1957 - 1958 гг. правительство Эйзенхауэра не ответило на инициативу социалистических стран по созданию в Центральной Европе безъядерной зоны. В значительной степени позиция США объяснялась их опасениями, что в случае достижения соглашений страны НАТО будут менее склонны вести военные приготовления в расчете на наихудший вариант и не станут слепо следовать в фарватере американской политики.

Милитаризм, вырабатывая собственную инерцию, не только затрудняет смягчение напряженности и подрывает доверие между государствами, но и порождает новые, чреватые конфликтами проблемы. Опора на ядерное оружие в силу его технических особенностей вносит изменения в военную стратегию и, если политика в значительной мере подчинена стратегическим соображениям, может увеличить угрозу войны¹¹ . Попытки поддержать состоятельность прежней стратегии, предпринимаемые ради сохранения НАТО, в условиях меняющегося соотношения сил могли иметь далеко идущие последствия. Примером служат развертывание тактического ядерного оружия США в Европе и планы создания многосторонних ядерных сил в первой половине 60-х годов¹² . Приобретая базы за рубежом и оказывая военную помощь союзникам, США связали себя обязательствами со многими непопулярными или просто коррумпированными режимами в Азии, Африке и Латинской Америке и были втянуты в различные внутренние и региональные конфликты¹³ .

Американский милитаризм является сложным и весьма противоречивым явлением. Он пустил корни в самых различных сферах послевоенного курса США. Внешнеполитическим ведомствам США в послевоенные годы пришлось в конечном счете реально иметь дело не с надуманной проблемой "сдерживания коммунизма", а с теми трудностями, которые поставила эта цель сама по себе перед американской внешней политикой. Сюда относились: непомерное бремя бесплодной гонки ядерных вооружений; осложнения отношений с союзниками по НАТО из-за их нежелания заполнять своими войсками и деньгами стратегические параметры, определенные Вашингтоном; проблемы платежного баланса, связанные с содержанием американских войск за рубежом; бюджетный дефицит и инфляция, усугубляемые раздутыми военными бюджетами; переговоры о поддержании и приобретении баз за рубежом; различные трудности, возникающие из-за обязательств США перед другими странами. Эти проблемы становятся предметом пристального внимания руководства США. Однако при сугубо прагматическом решении тех или иных вопросов возникают новые трудности, ибо в их основе лежат основополагающие просчеты и иллюзии, увековеченные многолетним внешнеполитическим курсом и узаконенные всем весом престижа США¹⁴ .

Влияние военных в США стало определяться характером самой политики. Воздействие милитаризма на процесс принятия решений по внешней политике в большой мере является производным от задач, возложенных в те годы на военных правящими кругами США. Пентагон не мог не играть большой роли во внешней политике, если оценка

¹¹ H. York. Race to Oblivion. N. Y. 1970.

¹² D. Maclean. British Foreign Policy since Suez, 1956 - 1968. L. 1970, pp. 123 - 132.

¹³ D. Halberstam. The Best and the Brightest. N. Y. 1969.

¹⁴ J. W. Fulbright. The Arrogance of Power. N. Y. 1966.

стр. 100

военных возможностей, соображения стратегического баланса и анализ эффективности боевых операций и военной "помощи" составляют очень значительный, иногда даже определяющий ее компонент. А ведь до второй мировой войны роль военных во внешнеполитических решениях США была сравнительно невелика. Исполнительная власть порою довольно бесцеремонно ставила генералов и адмиралов "на место", когда последние, по мнению политиков, превышали свои полномочия. Перелом наметился в годы второй мировой войны, поскольку внешняя и в значительной мере внутренняя политика США определялась интересами ведения этой войны. В результате военные заняли ведущее положение среди основных помощников и исполнителей решений президента¹⁵ . Как известно, адмирал У. Леги, председатель комитета начальников штабов, был главным советником Ф. Д. Рузвельта по всем военным и даже политическим вопросам. Генерал Д. Эйзенхауэр руководил контактами с тогдашними французскими властями в Северной Африке. Позднее он вел переговоры о капитуляции Италии. Командующий военно-морскими силами США на европейском театре адмирал Г. Старк выполнял функцию по осуществлению взаимодействия с де Голлем. Генералы Макартур, Стилуэлл, Ведемейер возглавляли проведение политики США в британских доминионах, на Дальнем Востоке в целом и в Китае. Все они были не только военачальниками, но также политиками и дипломатами.

Непосредственно после 1945 г. американские командующие сохранили в своих руках полномочия по проведению в жизнь политики США в районах, где стояли их оккупационные войска: Л. Клей - в западных зонах оккупации Германии, Дж. Маршалл - в Китае, Дж. Ходж - в Корее и особенно Д. Макартур - в Японии¹⁶ . Хотя давление военных ощущалось и далее в некоторых вопросах (особенно насчет ремилитаризации Западной Германии), в целом их влияние в администрации Трумэна стало постепенно несколько менее заметным. Частично это объяснялось натянутыми отношениями между президентом и генералитетом, затем локальным характером полномочий упомянутых политиков- генералов, а в большей степени - изменением характера американской политики с переходом от войны к миру в те самые годы, когда "холодная война" еще не стала основой послевоенной политики США. События первых послевоенных лет при ближайшем рассмотрении опровергают представление некоторых буржуазных авторов о том, что начало "холодной войны" явилось следствием борьбы военных за сохранение своей активной роли в разработке политики, а милитаризм был перенесением военного профессионализма в политику. На деле именно комитет начальников штабов трезво оценивал силу и военные возможности Советского Союза и указывал на бесперспективность военного давления или тем более войны с СССР¹⁷ . Подлинными застрельщиками политики "с позиции силы" и "холодной войны" оказались американские государственные деятели того времени, такие, как Г. Трумэн, Д. Ачесон, Дж. Форрестол, К. Клиффорд, и др., своего рода "управляющие" в области внешнеполитических интересов финансового капитала США¹⁸ .

По мере того как "холодная война", затеянная буржуазными политиками, набирала обороты, складывались военные блоки и развертывалась гонка вооружений, роль военной верхушки увеличивалась. Генералитет автоматически приобретал все большее влияние, с которым вынуждены были считаться и политики. Война в Корее, завершившая пе-

¹⁵ M. Halperin. The President and the Military. "Foreign Affairs", vol. 50, Janury 1972, N2, p. 310.

¹⁶ A. Yarmolinsky. Op. cit., pp. 112 - 113.

¹⁷ Л. И. Зубок, Н. Н. Яковлев. Новейшая история США. М. 1972, стр. 163 - 166.

¹⁸ H. J. Morgenthau. A New Foreign Policy for the United States. N. Y. 1969.

стр. 101

реход США и к "холодной войне", еще больше укрепила положение военной бюрократии. Особенно велико было влияние генерала Макартура, командовавшего войсками ООН в Корее, и его преемника М. Риджуэя. Президент Эйзенхауэр как профессиональный военный был в меньшей зависимости от мнения генералов. Во всяком случае, когда он пришел к власти, то счел необходимым сместить всех начальников штабов, не дожидаясь истечения срока их пребывания на посту, чтобы обеспечить себе большую свободу рук в проведении внешней политики. Но все же значительное влияние на Эйзенхауэра имел в то время председатель комитета начальников штабов адмирал Рэдфорд, разработавший стратегию "массированного возмездия"¹⁹ . Роль Пентагона была особенно велика там, где политика касалась строительства вооруженных сил и стратегии НАТО, координации военных усилий союзников США, размещения американских войск за рубежом, проведения боевых операций, распределения военной помощи.

В годы президентства Кеннеди влияние военных оставалось значительным в связи с расширением американского военного присутствия во многих районах мира и вмешательством США в дела других стран. Но внутри, в высших органах администрации, авторитет генералов был поколеблен. Во- первых, после провала авантюры США в кубинском заливе Кочинос в 1961 г. президент стал недоверчиво относиться к оценкам ситуации со стороны военных. Сомнения Кеннеди усилились, когда военные в ходе разработки решений для Лаоса давали противоречивые или недостаточно обоснованные суждения. Не послушался он их советов и во время карибского кризиса осенью 1962 года²⁰ . Во- вторых, в Пентагоне министр обороны Макнамара, штатский человек, вмешался в святая святых генералитета - определение военных потребностей США, военное планирование и строительство вооруженных -сил. Опираясь на поддержку президента, Макнамара сравнительно успешно выдерживал натиск высших военачальников и конгресса²¹ . Вместе с генералом Тэйлором он стал главным советником Кеннеди по военно-политическим вопросам. Тем не менее, несмотря на то, что компетентность военных в администрации Кеннеди была поставлена под сомнение при разработке политики и даже в военном строительстве, президент не мог не считаться с их влиянием в конгрессе. К тому же на их профессиональную помощь Кеннеди должен был опираться по мере дальнейшего втягивания США в войну во Вьетнаме. Еще больше это верно в отношении президента Джонсона. Последний прислушивался к их суждениям и по вопросам, связанным с планами создания многосторонних ядерных сил НАТО, с программами вооружений, с военными операциями США в различных районах.

Маршалл, известный государственный деятель США, однажды очень точно заметил: если правительство рассматривает политические проблемы в военных категориях, то они превращаются в военные проблемы. США строили тогда свой внешнеполитический курс таким образом, что милитаристская верхушка сделалась влиятельным участником выработки государственных решений. А. Ярмолинский справедливо подчеркивает: "Участие военного истэблишмента в процессе разработки политики... привело к слишком большому акценту на проблемы НАТО, ядерного баланса, партизанского движения в Юго-Восточной Азии и на другие вопросы, которые сказываются на военном бюджете

¹⁹ D. Eisenhower. Mandate for Change, 1953 - 1956. N. Y. 1963.

²⁰ A. М. Schlesinger. A Thousand Days. L. 1965; T. Sorensen. The Kennedy Legacy. N. Y. 1969.

²¹ R. S. McNamara. The Essence of Security. N. Y. 1968; A. L. Trewhitt. McNamara. N, Y. 1971; W. W. Kaufmann. The McNamara Strategy. N. Y. 1964; R. J. Art. The TFX Decision. Boston. 1968; A. C. Enthoven, K. W. Smith. Now Much is Enough? N.Y. 1971.

стр. 102

или на соперничестве между видами вооруженных сил и родами войск за роль и боевые задачи... В этом плане военный истэблишмент оказал прямое и сильное воздействие на внешнюю политику"²² . Это влияние не выходило, впрочем, за рамки интересов правящих кругов США и в конечном итоге отражало их взгляды.

Привилегированное положение военных в США в 40-х - начале 60-х годов объяснялось и другими причинами. Не только милитаризация внешнеполитического курса, но и связанная с этим внутриполитическая обстановка и позиция некоторой части американского общественного мнения по проблемам внешней политики способствовали росту влияния военной элиты вплоть до последней трети 60-х годов. Переориентация правой группировки общественного мнения США в конце 40-х годов была связана с желанием правящей элиты создать внутреннюю поддержку своему внешнеполитическому курсу. В первые послевоенные годы руководители США произносили речи, написанные для них отнюдь не комитетом начальников штабов. Они высказывали тогда собственные идеи о необходимости "сдерживания" коммунизма и проведении политики "с позиции силы" в такой форме, которая звучала наиболее убедительно как раз для конгресса и американской общественности; формулировали свои предложения так, чтобы курс на конфронтацию и военные приготовления выглядел оправданным. Руководители США в конце 40-х годов приложили немало усилий, чтобы объяснить американскому народу, почему США должны идти на риск, связанный с иностранными обязательствами и союзами, посылать свои войска за границу, восстанавливать военную мощь недавнего врага - Западной Германии и готовить войну против своего союзника во второй мировой войне - СССР. Для этого они прибегли к способам, которые сочли наиболее эффективными, - внушение чувства страха перед непосредственной "опасностью", грозящей будто бы со стороны коммунизма, спекуляции об "угрозе советской агрессии", тенденциозное освещение событий в мире, якобы подтверждающее их доводы²³ .

Добиваясь поддержки широких военных приготовлений, лидеры США сфабриковали миф о военной угрозе Америке, а для подтверждения своих инсинуаций привлекали генералов и адмиралов, популярных участников прошедшей войны. Военные делали особый упор на необходимость укрепления вооруженных сил, на военные аспекты политики, на стратегические возможности, проблемы и опасности. Около одной трети всех представителей администрации, выступавших ежегодно в комитетах конгресса по политическим вопросам, составляли представители Пентагона. Массированная кампания обработки общественного мнения в конце концов возымела свое действие. К началу 50-х годов воинствующий антикоммунизм пустил серьезные корни в американском общественном мнении. Сложилось положение, некогда определенное еще К. Либкнехтом: "Система, охватывающая все общество посредством сети милитаристских и полумилитаристских учреждений..., система пропитывания всей общественной и частной жизни народа милитаристским духом..."²⁴ . Волна антикоммунизма, достигшая апогея после начала корейской войны, вознесла на своем гребне политиканов типа Маккарти, Ноуленда, Маккарена, то есть тех, кто не прочь был нажить политический капитал, играя на слепом антикоммунизме и невежестве широких кругов средней и мелкой буржуазии. Волна прямого антикоммунистического психоза захлестнула и многих из тех людей, которые первоначально разрабатывали политику "сдерживания" и проповедовали миф об угрозе "коммунистической агрессии".

²² A. Yarmolinsky. Op. cit., p. 128.

²³ M. Halperin. Op. cit., p. 24.

²⁴ К. Либкнехт. Милитаризм и антимилитаризм. M. 1960, стр. 58.

стр. 103

Тысячи государственных чиновников были вызваны в комитет по расследованию антиамериканской деятельности. Немало их было уволено по подозрению в "причастности к коммунизму". Самому государственному секретарю Д. Ачесону сенат вынес вотум недоверия и потребовал его отставки. Ни один сенатор не посмел встать на его защиту, и только вмешательство Трумэна спасло этого ветерана политики "сдерживания", обвиненного теперь в "мягкости к коммунизму". В конце концов маккартизм вышел из-под контроля, внес неописуемый хаос во внутренние дела и навлек неслыханный позор на американские порядки. К 1955 г. Маккарти был устранен с политической арены. Однако маккартизм оставил глубокие шрамы на внутренней политике США. Значительная часть общественности усвоила антикоммунистические взгляды и концепцию политики "с позиции силы". Изменились и правила внутриполитической игры. В борьбе за власть политические лидеры и партии играли на сложившихся настроениях крайней части избирателей и еще больше укрепляли консервативные стереотипы в общественном сознании. Сложилась ситуация, при которой более правая позиция сулила больший выигрыш, и политиканы старались перещеголять друг друга в "твердости в отношении коммунизма". Как пишет Д. Хэлберстам, "антикоммунизм... был идеологическим и надпартийным движением, он пользовался поддержкой прессы, церкви, Голливуда... Он был абсолютно центристским и с политической точки зрения совершенно надежным, а все остальное было политически опасным"²⁵ .

Антикоммунистические настроения использовались многими политическими деятелями 50-х - начала 60-х годов. Играя на "чувствительных струнах" консервативно настроенных избирателей, они добивались популярности, влияния и власти. Придя же к руководству, испытывали сильное давление справа и теперь уже делами подтверждали свою прежнюю риторику. Когда на государственные должности попадали люди, носящие репутацию либералов или умеренных, у них быстро образовывался в этих особых условиях своеобразный "комплекс неполноценности": опасаясь обвинений справа в "мягкости к коммунизму", они старались не упустить случая, чтобы с двойным усердием показывать свою "ортодоксальность" и твердость, и это накладывало отпечаток на проводимую ими политику. Особенно очевидно такая ситуация давала себя знать в годы президентства Кеннеди. Вплотную наблюдавший за происходившими событиями помощник президента А. Шлесинджер писал: "Они (ближайшее окружение президента. - А. А .) принимали воинственные позы и рассуждали о таких вещах, как огневая мощь, воздушные налеты, десантные суда и так далее... Я не мог отделаться от ощущения, что желание доказать людям из ЦРУ и комитета начальников штабов, что они были не мягкотелыми идеалистами, а тоже твердыми парнями, оказывало влияние на государственных деятелей на уровне кабинета министров"²⁶ .

Твердость в политике в понимании части американцев - это опора на военную силу и готовность к ее использованию. Среди экстремистов сложились такие настроения, что "гонка вооружений представляется нормальной, естественной и неминуемой, равно как и базирующиеся на ней действия. Несогласие с ними выглядит эксцентричным и безответственным"²⁷ . Одна из особенностей американского милитаризма заключается в тесной связи между Пентагоном и монополиями, производящими вооружение по правительственным контрактам. Военная индустрия стала важной частью промышленности США. Экономическое по-

²⁵ D. Halberstam. Op. cit., p. 108

²⁶ A. M. Schlesinger. Op. cit., p. 217.

²⁷ Дж. Гэлбрайт Новое индустриальное общество. M. 1969, стр. 388.

стр. 104

ложение во многих штатах в большой мере зависит от процветания фирм, производящих вооружение. Такие исполины военной промышленности, как "Боинг", "Локхид", "Дженерал Дайнэмикс", "Макдонэл" и др., обладают сильными рычагами воздействия на конгресс и административные государственные органы. Они оказывают влияние на политику правительства, особенно в области разработки и строительства систем вооружения. Связь этих фирм с конгрессом, с влиятельными кругами в буржуазных партиях, с рядом общественных и государственных организаций позволяет им защищать свои интересы при решении многих вопросов военной политики. В свою очередь, роль и влияние военных корпораций в жизни страны являются весомым вкладом в политический актив их бюрократического союзника- Пентагона.

В этих условиях генералитет стал выступать как своего рода жюри присяжных в глазах конгресса, а его вердикт нередко имел решающее значение для одобрения политики. Случалось, что президентам США приходилось как бы "вести переговоры" с Пентагоном, который по идее подчинен главе государства. Трумэн и Эйзенхауэр, например, приложили немало усилий, чтобы добиться поддержки военными их программ реорганизации министерства обороны в 1947, 1949, 1953 и 1958 гг., которые в противном случае не были бы приняты конгрессом²⁸ . Конфликт Трумэна и Макартура в апреле 1951 г. по вопросу о расширении войны в Корее обычно приводится в американской литературе как пример верховенства гражданской власти над военными. Однако необходимо принять во внимание, что Трумэн, являясь, согласно конституции, главнокомандующим, в конечном итоге победил Макартура, лишь заручившись поддержкой комитета начальников штабов. Председателю комитета генералу О. Брэдли потребовалось для этого заявить, что широкая война на Дальнем Востоке, пропагандируемая Макартуром, была бы войной не в том месте, не в то время и не с тем противником. Восторженная встреча, устроенная реакционерами Макартуру в США, и позиция конгресса в пользу смещенного командующего наглядно свидетельствовали о том, что влияние военных не только было весьма велико, но и ограничивало свободу действий президента.

Президенты неоднократно шли на компромисс с военными, чтобы обеспечить поддержку своей политике. Трумэн санкционировал ремилитаризацию Западной Германии в немалой степени еще и для того, чтобы получить одобрение начальниками штабов планов размещения войск США в Европе²⁹ . Кеннеди за свое "бездействие" во время провала авантюры в кубинском заливе Кочинос и за согласие на мирное решение лаосской проблемы оказался под сильным внутриполитическим давлением. Это сыграло свою роль, когда он пошел на развертывание гонки вооружений, занял жесткую позицию на встрече в верхах в Вене, во время Берлинского кризиса в 1961 г., Карибского кризиса в 1962 г., а также расширил вмешательство США во Вьетнаме. Кеннеди и Макнамара дали согласие на интенсификацию подземных испытаний ядерного оружия и принятие новых стратегических программ, чтобы военная верхушка поддержала в 1963 г. заключение договора о частичном прекращении испытаний ядерного оружия³⁰ . Джонсон должен был получить согласие всех начальников штабов, прежде чем отдал приказ о прекращении бомбардировок ДРВ в 1968 году. Ранее он пошел на строительство так называемой ограниченной системы противоракетной обороны "Сентинел" в значительной степени для того, чтобы осла-

²⁸ M. Halperin. Op. cit., p. 311.

²⁹ Ibid., p. 318.

³⁰ W. Kaufmann. Op. cit., pp. 205 - 249.

стр. 105

бить нажим военных и их союзников в Капитолии, требовавших развертывания массированной, "плотной" системы такой обороны³¹ .

Настроения антикоммунизма и милитаризма внутри США поставили генералитет в привилегированное положение, дав ему в руки мощные рычаги воздействия на общественное мнение и на конгресс. Это сильно ограничивало свободу маневра гражданского руководства, заранее исключая некоторые возможные альтернативы решения внешнеполитических проблем и предопределяя позицию правительства по ряду вопросов. Иными словами, гражданское руководство, поставившее во второй половине 40-х годов во главу угла своей политики военную мощь, содействовало созданию милитаристского чудовища с его собственной логикой поступков. Проведение "политики с позиции силы" повлияло и на распределение влияния и полномочий внутри государственного аппарата США. Развитой государственно-монополистический капитализм дал толчок превращению государственно-бюрократического аппарата в важную самодовлеющую силу, оказывающую большое воздействие на формирование политики. Разумеется, это воздействие остается в рамках интересов господствующего класса и касается не конечных целей политики, а ее тактики и методов, отражаясь на конкретных решениях, составляющих внешнеполитический курс.

Данные тенденции подметил еще В. И. Ленин: "эпоха перерастания монополистического капитализма в государственно-монополистический капитализм, - писал он в книге "Государство и революция", - показывает необыкновенное усиление "государственной машины", неслыханный рост ее чиновничьего и военного аппарата..."³² . Особенно быстро разрастались после второй мировой войны ведомства внешнеполитического механизма США. Наряду со многими причинами расширения бюрократического аппарата в целом рост этой его части непосредственно подстегивался глобальным характером внешнеполитической экспансии США, масштабами американского "военного присутствия" в различных районах мира, усложнением координации государственной деятельности в различных областях и увязывания ее с общим политическим курсом США. Американский президент в соответствии с конституцией обладает исключительно широкими полномочиями во внешней политике, опираясь в ее проведении на многочисленные ответвления административного аппарата. В их числе: совет национальной безопасности, ЦРУ, консультативные комитеты и советы, кабинет министров, государственный департамент, министерства обороны, финансов и торговли, органы внешнеполитической пропаганды и т. д. В общей сложности этот механизм включает около 40 ведомств. Десятки тысяч чиновников призваны предоставлять президенту необходимую информацию для принятия решения и проводить эти решения в жизнь. На деле, однако, бюрократия серьезно ограничивала возможности политических руководителей.

Президенты США 50-х и начала 60-х годов, входя в курс дела после победы на выборах, нередко встречали уже сформировавшийся подход бюрократии к различным вопросам международных отношений и вынуждены были во многом полагаться на анализ событий, рекомендации и предложения, за которыми стояли авторитет и влияние сотен чиновников из специализированных ведомств и отделов. Случалось не раз, что планомерной повседневной работой последние подгоняли все под привычные мерки и выхолащивали новые начинания и идеи. Косвенные методы воздействия бюрократии не исключают и таких более "радикальных" путей, как "утечка" служебной информации в конгресс

³¹ M. Halperin. The Decision to Deploy the ABM. "World Politics", vol. XXV, October 1972, N 1, p. 62.

³² В. И. Ленин. ПСС. Т. 33, стр. 33.

стр. 106

или в печать³³ . Разработка решений - сложный и противоречивый процесс, участники которого (ведомства и отдельные лица) вступают между собой порою в борьбу, заключают коалиции и упорно соперничают. Р. Хилсмэн, работавший в начале 60-х годов на посту заведующего отделом в государственном департаменте, отмечал: "Очень часто политика является лишь совокупностью отдельных или смутно связанных действий. В других случаях она представляет собой временный, даже внутренне противоречивый компромисс между конкурирующими между собой целями или несовместимую мешанину альтернативных средств для достижения одной цели"³⁴ . В этом кажущемся хаосе приоритет линии Пентагона был хорошо заметен.

Особенности послевоенной политики США определили влияние Пентагона прежде всего на принятие решений по долгосрочным политическим вопросам, а связи с конгрессом усиливали позицию генералитета при обсуждении проблем военного строительства и ассигнований на вооружения. Однако в каждом случае воздействие военных на политику оказывалось через ведомственные каналы бюрократического механизма, реализуясь в ходе борьбы и компромиссов между участниками разработки политического курса. Американский исследователь М. Гальперин обратил внимание на то, что исключительность положения военной бюрократии проявляется даже в процессе подбора президентом людей на государственные должности³⁵ . Раздавая посты в своей администрации, президент имеет довольно большую свободу выбора среди кандидатов на различные должности, кроме постов председателя комитета начальников штабов и начальников штабов видов вооруженных сил, которые должны занять представители узкого круга высших военачальников. Почти полная монополия на предоставление гражданскому руководству информации относительно боевой готовности и возможностей вооруженных сил США и их союзников - еще один источник влияния военных. Президент может опираться в этой области и на гражданского министра обороны, но суждения последнего в конечном итоге основываются на оценках со стороны командующих и штабов. Военные, как правило, имеют решающее слово при обсуждении рекомендаций, включающих использование вооруженных сил, и в проведении таких решений в жизнь. Для консультации и ведения самых сложных дипломатических переговоров президент может назначить своего помощника или даже человека из академических либо деловых кругов в обход дипломатов. Однако при определении количества войск для вмешательства в Лаосе и для боевых операций в Ливане и Индокитае глава государства вынужден был обращаться к профессиональным военным.

Борьба внутри государственно-бюрократического аппарата сказывается главным образом на формах политики, тогда как ее суть определяется классовыми интересами финансовой олигархии. Однако в эпоху ядерного оружия даже "внешнее оформление" политики имеет исключительно важное значение, а порою может сыграть решающую роль в периоды международных кризисов. Здесь воздействие военной верхушки, обусловленное ее особым положением в бюрократической системе власти и подготовленное милитаризацией внешней политики США, а также воинственными настроениями некоторой части общества внутри страны, достигает апогея и может повлечь за собой далеко иду-

³³ M. Halperin. Why Bureaucrats Play Gomes. "Foreign Policy", 1971, N 2, p. 70.

³⁴ R. Hilsman. The Politics of Policy Making in Defense and Foreign Affairs. N. Y. 1971, p. 5. См. также: R. E. Neustadt. Allience Politics. N. Y. 1970; R. Hilsman. To Move a Nation. N. Y. 1967; G. Allison. Essence of Decision. Explaining the Cuban Missile Crisis. Boston. 1971.

³⁵ M. Halperin. The President and the Military.., p. 310.

стр. 107

щие последствия, не предусмотренные самим руководством³⁶ . Теоретически ничто не обязывало президентов руководствоваться рекомендациями только военных. Однако в действительности, как показал опыт, в обстановке кризисов президенты часто не имели достаточной информации и времени, чтобы обстоятельно рассмотреть все альтернативы. Они по необходимости сосредоточивались на наиболее тщательно разработанных вариантах действий, которые их подчиненные готовы провести в жизнь. Поэтому в момент кризисов президенты обычно рассматривали прежде всего военные альтернативы, из-за чего опасность войны увеличивалась. Так, во время Карибского кризиса, по свидетельству А. Ярмолинского, в ту пору помощника министра обороны, в. течение самых напряженных дней (с 14 по 28 октября 1962 г.) исполнительный комитет совета национальной безопасности США по крайней мере 90% времени уделял анализу применения военной силы, а возможность разрешения конфликта дипломатическим путем хотя и рассматривалась в госдепартаменте, но достаточного внимания руководства в первое время не привлекла³⁷ .

Оценка военных возможностей иногда оказывала сильное влияние на решение президентов о применении вооруженных сил. Для примера сравним решения правительства США по вьетнамской проблеме в 1954 и 1964 годах. Они явствуют из "Документов Пентагона"³⁸ . В конце 1953-го и начале 1954 г. победа освободительных сил в Индокитае над французскими колонизаторами была очевидна. Соединенные Штаты, поддерживая в Юго-Восточной Азии своего союзника по НАТО, дали ему серьезные обязательства. Тогда в разгаре была "холодная война", и в правящих кругах США почти никто не сомневался в необходимости "сдерживания коммунизма" в Индокитае. Дискуссия велась лишь о средствах "сдерживания" и целесообразности вмешательства американских войск. Государственный секретарь Даллес и председатель комитета начальников штабов адмирал Рэдфорд рекомендовали президенту провести морские и воздушные боевые операции для спасения союзника. Однако начальник штаба сухопутных войск генерал Риджуэй был против вмешательства. Он представил на обсуждение меморандум, в котором говорилось, что морских боевых операций и даже использования тактического и ядерного оружия будет недостаточно для исправления создавшегося во Вьетнаме положения: необходимо использование и сухопутных сил в количестве не менее 7 дивизий³⁹ . Меморандум Риджуэя произвел на Эйзенхауэра большое впечатление и несколько оттянул решение по проблеме Индокитая. Тем временем французы были окружены в Дьен-Бьен-Фу. Президент оказался под сильным давлением в пользу принятия безотлагательных мер по вызволению французских колониальных войск и дал согласие на ограниченное военное вмешательство во Вьетнаме. Только после этого он узнал от Риджуэя, что необходимых для операции войск и транспортных средств в наличии нет, так что для выполнения решения президента нужна мобилизация, не меньшая по масштабам, чем во время корейской войны. Последовало замешательство. Государственный секретарь, председатель комитета начальников штабов и вице-президент требовали вторжения. Другие члены администрации, многие сенаторы и представители союзных правительств были против. Между тем французы в Дьен-Бьен-Фу капитулировали. Так в ожесточенной внутренней борьбе вокруг вопроса

³⁶ См. подробнее: "Международные конфликты". Под ред. В. В. Журкина и Е. М. Примакова. М. 1972.

³⁷ A. Yarmolinsky. Op. cit., p. 127.

³⁸ "The Pentagon Papers". As published by "The New York Times". N. Y. 1971.

³⁹ G. Allison. Military Capabilities and American Foreign Policy. "The Annals of the American Academy of Political and Social Science", vol. 406, March 1973, p. 26.

стр. 108

о Применении вооруженных сил военная оценка возможностей сыграла весьма большую роль.

США продолжали свой курс на противодействие национально- освободительному движению. Новое, демократическое руководство США, пришедшее на смену республиканскому в 1961 г., считало угрозу ядерным оружием недостаточно состоятельной и эффективной стратегией⁴⁰ . Войска общего назначения были увеличены с 11 дивизий до 16, а на вооружение были приняты новые военные системы, разработаны принципы использования аэромобильных войск и технология противопартизанских операций⁴¹ . Когда в Южном Вьетнаме в очередной раз положение марионеточного правительства стало бедственным, президент Джонсон при единодушной поддержке всех своих главных советников за исключением Дж. Болла принял решение о переброске во Вьетнам американских войск. Конечно, неверно было бы считать, что именно наличие необходимых военных возможностей и позиция Пентагона стали главной причиной вмешательства США во Вьетнаме в 1965 г., равно как отсутствие нужных сил в 1954 г. было "единственной причиной" нерешительности Вашингтона. Однако военные возможности и мнение Пентагона стали одним из тех факторов, которые существенно влияли на решение об использовании вооруженных сил США во Вьетнаме.

Военное руководство редко настаивало на применении вооруженных сил, чаще оно рекомендовало "дальнейшую подготовку". Вопрос о начале боевых действий решался гражданским руководством на основе оценок, представленных военными специалистами⁴² . Однако после того как решение о применении военной силы принималось президентом, роль командования неизмеримо возрастала, а руководству становилось крайне трудно контролировать действия военных, требующих себе свободы рук для проведения боевых операций. Д. Хэлберстам в книге "Лучшие и талантливейшие" следующим образом описывал этот процесс на примере вмешательства США во Вьетнаме: "Иметь дело с военными, раз их нога оказалась в двери, как поймут и Кеннеди и Джонсон, - ужасная проблема. То, что их оценки пункт за пунктом не подтверждаются, еще ничего не значит... Начинается нестерпимое давление с их стороны: больше войск, больше техники, больше мишеней... Урок для гражданского руководства, которое полагало, что сможет вести малые войны, сохраняя полный контроль над событиями, заключается в том, что, начав использовать военных, неизбежно придется использовать их в полной мере, ибо, раз военные включились в игру, все начинает работать им на пользу... Их особые отношения с конгрессом, влияние в реакционной печати, спекуляция на патриотических аргументах... делают их более сильными участниками игры, чем людей, высказывающих сомнения. Иллюзия контроля гражданских всегда сохраняется, реальность - в необратимом росте доминирования военных в политике, предоставлении разведывательной информации, определении целей, задач и средств, тогда как гражданские... будут уступать шаг за шагом, не понимая даже, что они проигрывают"⁴³ .

В кризисной ситуации потеря контроля гражданского руководства над действиями военной верхушки США порою была чревата непредвиденным развитием событий. Пример тому дал Карибский кризис в октябре 1962 года. 22 октября президент Кеннеди, как известно, объявил о решении установить морскую блокаду Кубы. Вечером 23 октября он, проявляя задним числом осторожность, приказал придвинуть линию

⁴⁰ См. об этом: Ю. М. Мельников. Внешнеполитические доктрины США. М. 1970; Н. Н. Яковлев. Преступившие грань. М. 1970; Г. А. Трофименко. Стратегия глобальной войны. М. 1968.

⁴¹ W. W. KauImann. The McNamara Strategy. Ed. cit.

⁴² G. Allison. Military Capabilities and American Foreign Policy, pp. 25 - 35.

⁴³ D. Halberstam. Op. cit., pp. 178 - 179.

стр. 109

карантина ближе к Кубе, чтобы оттянуть время до того момента, как караван советских судов войдет в соприкосновение с патрульными американскими эсминцами. 24 октября военно-морское ударное соединение США в составе 180 кораблей вышло на исходные позиции. Но вопреки распоряжению президента корабли стояли в 500 милях от кубинских берегов: штаб ВМФ, действуя в соответствии с уставом военно-морских операций, боялся, что ближе к Кубе флот окажется в радиусе действий кубинской авиации. Когда министр обороны Макнамара попытался исправить положение и отчитал начальника штаба ВМФ адмирала Андерсона, последний, завершая диалог, в ярости ответил: "А теперь, господин министр, если вы и ваш заместитель удалитесь в свои кабинеты, флот займется блокадой"⁴⁴ . Хотя "непокорный" Андерсон после этого не задержался на своем посту, действия ВМФ в октябре 1962 г. усугубили и без того взрывоопасную ситуацию.

Используя свое резко возросшее влияние, военная бюрократия, часть деловых кругов, связанных с военными заказами, и их сторонники в конгрессе и буржуазных партиях сделали большие "политические капиталовложения" в курс на конфронтацию и гонку вооружений и со временем начали оказывать сильнейшее воздействие на государственную политику с целью увековечить милитаризм и антикоммунизм. Предпринимавшиеся время от времени попытки приспособить политику США к сдвигам в соотношении сил в мире и к новым реальностям носили в те годы поверхностный, односторонний характер, не затрагивая основ этой политики. Милитаризм, подобно маховику, раскручивал определенные ее направления даже тогда, когда более трезво мыслящим деятелям становилась ясна их несостоятельность. Этот маховик занес США в пропасть вьетнамской войны. А последняя послужила запалом для общенационального кризиса, перетряхнувшего устоявшиеся взгляды. Гораздо большее значение имели успехи социалистической системы и растущая борьба народов за мир. Это подчеркивалось в выступлении Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева на международном Совещании коммунистических и рабочих партий 1969 г.: "Многие важные особенности современного империализма объясняются тем, что он вынужден приспосабливаться к новым условиям, к условиям борьбы двух систем"⁴⁵ . Нынешнее американское руководство, проявив известный реализм, пошло на мероприятия, способствующие нормализации отношений с СССР и ослаблению напряженности в Европе, а также на ряд других позитивных шагов.

Всеобъемлющий процесс переоценки ценностей ударил бумерангом и по военной элите. Теперь положение Пентагона непосредственно затронуто договорами между СССР и США об ограничении гонки вооружений и тенденциями, наметившимися в американской политике самых последних лет, - уменьшением обязательств и вмешательства США⁴⁶ , а также стремлением их правительства переложить часть политического и военного бремени на своих союзников. С другой стороны, авторитет военных в результате войны во Вьетнаме был серьезно подорван внутри страны. В конгрессе сложилась оппозиция непомерно возросшему влиянию военно-промышленного комплекса. Мероприятия Вашингтона в военной области и запросы Пентагона попали под огонь критики либеральных кругов. Теперь военной верхушке стало труднее воздействовать на политику США в той мере, как раньше. Однако пока что США сохраняют большинство из своих внешнеполитических обязательств, а американское военное присутствие охватывает еще все части света. Во-

⁴⁴ G. Allison. Essence of Decision..., pp. 129 - 132.

⁴⁵ "Международное Совещание коммунистических и рабочих партий. Документы и материалы. Москва, 5 - 17 июня 1969 г.". М. 1969, стр. 44.

⁴⁶ "National Security Strategy of Realistic Deterrence". Secretary of Defense Melvin R. Laird's Annual Defense Department Report. N. Y. 1973.

стр. 110

енной стратегии по-прежнему уделяется значительное место в подходе США к международным проблемам. Один из помощников Киссинджера заметил: "При сложившихся обстоятельствах вы не можете прямо сказать военным, что их требования абсурдны. Вы должны точно определить, сколько они могут проглотить, не поднимая шума"⁴⁷ . Эти соображения сыграли, видимо, определенную роль, когда Никсон, подписав в Москве договор об ограничении стратегических вооружений в мае 1972 г., санкционировал после этого дополнительные ассигнования на новые стратегические ядерные программы.

Одно из характерных свойств политики заключается в том, что новые инициативы не начинаются "с чистой страницы". Процесс формирования буржуазной внешней политики настолько сложен и порою противоречив, что позитивные веяния могут определенное время существовать наряду с проявлениями пережитков "холодной войны", за которыми стоят интересы реакционных кругов общества. Баланс между этими тенденциями нередко весьма неустойчив. Однако позитивные моменты способны в конечном итоге возобладать, поскольку они являются отражением реальностей окружающего мира.

⁴⁷ D. Landau. Kissinger. The Uses of Power. Boston. 1972, p. 151.

Постоянный адрес данной публикации: