Русское зарубежье о Сергее Есенине М.: ТЕРРА - Книжный клуб, 2007

Роман Гуль, с 1919 года эмигрант - сначала в Германии, а потом в США, озаглавил одну из своих книг "Я унес Россию". Драгоценное и родное было сохранено русским скитальцем в сердце, годы лелеялось в душе, и среди сокровищ этих - есенинское слово, есенинский облик, есенинское очарование, есенинская Русь.

  
  
 Я скажу: не надо рая, 
 Дайте родину мою! 
  
 

Шестьдесят с лишним человек, рассказывающих в сборнике о своих встречах с поэтом, не всегда Есенина "принимают", не все боготворят его или перед ним благоговеют. А Русь его - и для них чудо и святыня. Разве что Зинаида Гиппиус саркастически-тонко сомневается и в поэте, и в его стране: "внешняя трагедия", "самораспусканье"; "значительна вовсе не поэзия Есенина, даже не сам он, но его история"; "странная гармония" - и, конечно, дежурно олимпийское свидетельство, что в русской удали скрыто, увы, "великое русское бессилие". Но это больше рассуждения и выкладки, между тем книга в целом - живое слово об удалом, ярком и трагичном человеке. Составитель, автор вступительной статьи и примечаний Наталья Шубникова-Гусева разделила сборник на две части ("Воспоминания" и "Эссе, очерки, рецензии, статьи") - книга получилась стройной и одновременно чрезвычайно многоцветной.

"Наведут хрестоматийный глянец", - ругал Маяковский академиков, которые вместо живого человека дают читателю "мумию". Здесь не так: есенинский мир и красочен - в Константинополе, в Баку, в царскосельском госпитале и в оглашаемом звуками гармошки питерском салоне, в потрясенном русской лирой Берлине; и этот же мир сердечно задумчив, достовернейше горестен, пленительно человечен. И пишут о нем люди не последнего разбора в таком деле, как душеведение: писатели Иван Бунин, Владислав Ходасевич, Георгий Иванов, Алексей Толстой, Михаил Осоргин, Александр Солженицын, артисты Плевицкая и Морфесси, художник Юрий Анненков, острые и умные критики Константин Мочульский, Авраам Ярмолинский, Марк Слоним, Святополк-Мирский. (Не хватает разве Горького-портретиста: ведь он свой блестящий очерк о Есенине тоже создал тогда, когда был эмигрантом.) Указатель имен - крайне ценная составляющая книги - включает в наш кругозор не менее шестисот деятелей истории и культуры начала века.

Эсеры, сменовеховцы, белогвардейцы (Устрялов, Мина Свирская, Федор Иванов); эстеты и народники (с одной стороны, Сергей Маковский, а с другой - Родион Акулыпин-Березов); случайные спутники и почти пожизненные собеседники (Кусиков, Скиталец, Эренбург, Владимир Познер, Михаил Талызин). Русское рассеяние, печалующее по Есенину, охватывает в книге пространства от Шанхая и Японии до Нью-Йорка и Калифорнии.

стр. 67

Чтобы передать весьма сложные взаимоотношения между Есениным и российским зарубежьем, можно обратиться к эпизоду 1923 года, свидетелем которого стал в Берлине тот же Роман Гуль.

Настороженность в "приличной" аудитории Шубертзалле, разноречие политических позиций, даже попытки обструкции "большевику и хулигану"... Сам поэт к собравшимся неласков.

А когда он надрывным криком бросил в зал строки об отце и матери:

  
  
 Они бы вилами пришли вас заколоть 
 За каждый крик ваш, брошенный в меня! -  
  
 

ему ответил оглушительный взрыв рукоплесканий. Пьяный, несчастный Есенин победил. Публика устроила ему настоящую овацию.

Эта книга, лишенная начетничества и лжеученостей, драгоценно человечна.

Я не скоро, не скоро вернусь! Долго петь и звенеть пурге! Стережет голубую Русь старый клен на одной ноге. Перед нами одно из событий - возвращение на родину ее скитальцев.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Сергей Небольсин:

Комментарии: