Исключительность советско-германского предприятия по добыче урана "Висмут" распространялась далеко за рамки производственной деятельности. Оно во всех отношениях было уникальным. После войны Советский Союз приложил немало усилий для создания так называемого "социалистического лагеря" из стран Восточной Европы. Попытки их модернизации и индустриализации по советскому образцу сопровождались широким привлечением советских специалистов. Однако по масштабу производства и числу советских инженерно-технических работников СГАО "Висмут" не имело себе равных. Привилегированное и обособленное, засекреченное до последней строчки служебной документации, до последнего самого незначительного сотрудника, это "государство в государстве" пропустило через себя за годы своего существования около 180 тыс. советских людей¹, определив во многом их жизненный путь. Уран в 1945 г. был экстренно необходим Советскому Союзу для скорейшего создания ядерного оружия.

Первые усилия по его разведке в Саксонии были предприняты весной-летом 1945 г., когда на территории поверженной Германии Красная армия заняла оставленные американцами Рудные горы, а вокруг были немцы - вчерашние нацисты, враги, принесшие столько горя тем, кто теперь чувствовал себя победителем. Но только ли победителем? Занимая мирные городки и деревни Саксонии и Тюрингии, советские солдаты не могли не видеть разницы в уровне жизни и культуры между СССР и Германией, понимали, что немецкое население даже в годы войны жило лучше, чем их собственные семьи в процессе "форсированного строительства социализма". Радость победы и спасения от смерти смешивалась со злостью, непониманием, усталость от войны диктовала одно чувство - домой, в Союз, подальше от этих "фрицев".

Но прошло несколько лет, и ситуация изменилась. Восточная Германия быстро превратилась в "землю обетованную", а работа за границей - в предел мечтаний не только вчерашних выпускников-инженеров, но и /матерых партийно-государственных функционеров, в средство не только поправить

Тимофеева Татьяна Юрьевна - кандидат исторических наук, доцент Исторического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

материальное положение семьи, но и принципиально изменить, улучшить его, приобрести машину, ковры, сервизы и еще многое из того, что по-прежнему было малодоступно на родине. Влияли не только потребительские интересы. Изменились сами представления; в Восточной Германии немцы из "фашистов" преобразились в коллег и сотрудников, у которых многому можно научиться - прежде всего отношению к работе, да и к жизни. На место недоверия и настороженности, если не противостояния, пришли сотрудничество, уважение, иногда и искренняя приязнь, советские специалисты-"висмутяне" обрели чувство гордости за свою работу, испытывая в то же время удовлетворение своей "несоветской" повседневной жизнью. Даже постоянный видимый и невидимый контроль со стороны советских спецслужб, режим секретности воспринимались как нечто само собой разумеющееся и в целом не слишком обременительное. Это была настоящая Европа, пусть и Восточная, и одно это компенсировало все остальные неудобства. После возвращения на родину обычно наступала ностальгическая реакция, сохраняясь надолго, часто до конца жизни.

Тема повседневной жизни советских сотрудников "Висмута" представляет собой абсолютную "terra incognita"; в немецкой историографии и в немногочисленных российских исследованиях о советской добыче урана в ГДР она практически не затрагивается. Многое скрывает завеса секретности, документы в значительной части до сих пор скрыты в ведомственных архивах² и практически недоступны для исследователей. Воспитанные в советских реалиях очевидцы и современники событий часто не расположены к откровенности и, очевидно, все еще помнят о данных ими много лет назад подписках "о неразглашении". Однако есть возможность использовать воспоминания ветеранов "Висмута" (они размещены на сайте (www.wismut.ru. Раздел "Воспоминания висмутян"), а также интервью, проведенные автором, и некоторые документы.

Советские войска заняли Саксонские Рудные горы - область разработок будущего "Висмуга" - в начале июня 1945 г. после отвода оттуда американских войск. Уже в июле приехавшие из СССР специалисты-геологи из рудно-поисковой партии НКВД СССР и военные инженеры при поддержке Советской военной администрации в Германии начали геологоразведочные работы по урану. Сложная обстановка первого послевоенного лета и цель особой важности - поиски месторождений урановых руд - диктовали повышенную секретность работ и сжатые сроки. Первые шаги по освоению территории будущего "Висмута" сделали специалисты войсковой части полевая почта 27304³, они бурили пробные шурфы, спускались в шахты. Из солдат готовили необходимый персонал, в частности радиометристов. Чрезвычайные обстоятельства, повышенная секретность, мобилизационные распоряжения казались продолжением боевых действий, а начавшееся охлаждение отношений между бывшими союзниками порождало ощущение надвигавшейся новой войны.

Саксонским горным управлением и его предприятиями руководил генерал НКВД/МВД СССР, бывший начальник лагерной Воркуты М. М. Мальцев, а сам "Висмут" находился на пути превращения в еще один ГУЛАГ, теперь уже на немецкой земле⁴. Соответственно, основную часть советских людей тогда составляли военные, специалисты горного дела перед прибытием в "Висмут" получали офицерские погоны согласно их воинским званиям запаса и становились на воинское довольствие. Воинские части Группы советских оккупационных войск (10-я отдельная трофейная бригада, инженерно-техническая бригада и автомобильный полк) и части внутренних войск (в разные годы это были 92-й, 141-й, 14-й, 9-й, 11-й, 12-й, 18-й и 157-й

стрелковые полки⁵), охраняли объекты Саксонского горного управления - САО/СГАО "Висмут", военнослужащие работали без защитных средств, используя в качестве основных орудий труда кирки и лопаты. Только им, а не немцам, доверялись взрывные работы, они отгружали и сопровождали добытый уран к перевалочным пунктам на границе с СССР. Поскольку все они состояли на воинской службе, дирекция "Висмута", тоже сплошь носившая полковничьи и генеральские погоны, не заключала с ними никаких трудовых договоров, соответственно никаких данных о характере и особенностях работы в документации частей нет; нет и статистики по болезням; солдаты находились на казарменном положении, офицерам разрешалось жить в ближайших населенных пунктах⁶. Солдаты работали в шахтах бесплатно, получая продовольственный и вещевой паек; казарменное существование и работа-служба в чужой, казавшейся еще враждебной стране, обремененная режимными ограничениями, были в тягость. Работать поначалу приходилось по десять часов в сутки - и это было основное отличие воинской службы на "Висмуте" от других частей Группы советских оккупационных войск. Муштровку на плацу и занятия по боевой и политической подготовке для них тоже не отменяли.

Офицерам, особенно младшим, приходилось нелегко. В подчинении мл. лейтенанта В. Крайненко⁷, имелось 125 молодых солдат-срочников из Татарстана, Самары, Москвы. Его солдаты часто болели, их отправляли в госпиталь, откуда мало кто возвращался обратно. Участвовал Крайненко, как "передовик и трезвенник", в заседаниях военного трибунала, который разбирал дела беглецов-дезертиров. Их ловили военные комендантские патрули, расставленные на горных дорогах и в населенных пунктах Саксонии; обычно они получали 25 лет лагерей. Серьезным преступлением считалась интимная связь с немецкими женщинами. Уличенных в этом солдат без какого-либо расследования отправляли дослуживать в СССР. Если же начиналось расследование, то, как правило, дело заканчивалось трибуналом и уголовным наказанием. Офицеров отсылали с сопровождающим до Бреста, потом в какую-нибудь заштатную воинскую часть подальше от европейской части страны, еще и с понижением в должности⁸.

Но желание любым путем отправиться на родину, где и казарменное положение воспринималось совсем по-другому, было велико⁹. И военнослужащие шли даже на то, чтобы специально совершить какой-либо малозначительный проступок (например, напиться или подебоширить), чтобы в результате оказаться в СССР, пусть даже в Сибири, Средней Азии или на Дальнем Востоке. Немногочисленным женщинам-военнослужащим, а также советским сотрудницам горно-обогатительной фабрики мог помочь брак с военнослужащим, командируемым после трех-пяти лет службы в Советский Союз. Так нашел себе жену в 1950 г. лейтенант Крайненко и, по его словам, любовь пришла к ним гораздо позднее. Перед переводом в Советский Союз офицеру зачитывали приказ, по которому первый год службы в "Висмуте" приравнивался к трем годам, второй - к четырем, третий год шел за пять¹⁰.

По мере превращения "Висмута" в смешанное Советско-германское акционерное общество и постепенной нормализации производственного процесса возрастала роль гражданских инженерно-технических специалистов. Конечно, сохранялись так называемые отделы охраны и режима, протокольный и фельдъегерской службы (2-й, 24-й), где царствовала госбезопасность; в районах работы "Висмута" постоянно размещались войска. Тем не менее уже в июле 1954 г. началась передача охранных функций в "Висмуте" пограничной полиции МВД ГДР, через два года было принято решение о выводе с объектов "Висмута" большей части внутренних войск МВД СССР¹¹ (кроме

11-го стрелкового полка, но и он покинул "Висмут" до конца 1957 года¹²). Вместе с советскими охранными частями ушли в прошлое нередкие эксцессы с участием военнослужащих и немецких рабочих на КПП¹³, массовые "чистки бывших фашистов" и крупные "шпионские дела".

Произошли перемены и в руководстве акционерным обществом, с декабря 1953 г. генеральным директором "Висмута" являлся горный инженер В. Н. Богатое. Сняв военную форму и отказавшись от принудительного набора рабочих и лагерной системы, "Висмут" только выиграл, впереди были самые благоприятные годы и для производства урана, и для советских сотрудников общества.

По количеству командированных советских специалистов (10 952 человека в 1951 г.) "Висмут" не имел себе равных среди предприятий в странах Восточной Европы. Их число в дальнейшем снижалось за счет передачи функций немецким сотрудникам, и уже в 1953 г. на предприятии осталось 3358 советских специалистов¹⁴, в 1961 г. - 333; 400 с небольшими отклонениями можно принять за среднее число вплоть до конца 1980-х годов, что вместе с членами семей составляло до 800 - 1000 человек. В 2009 г. на предприятии "Висмут ГМБХ" работало лишь два бывших советских переводчика... Система отбора тоже претерпела эволюцию: начиналось с пофамильных списков, утверждаемых на самом верху¹⁵, затем наладилась рутинная бюрократическая работа с кадрами, включая прохождение всех положенных контролирующих инстанций партии (на каждого кандидата требовалась положительная характеристика от члена КПСС) и органов госбезопасности¹⁶. Приоритетными считались специалисты горного дела и геологии (с учетом работы с редкими металлами), цветной металлургии (обогащение руды и получение металлического урана), сотрудники проектных организаций и конструкторских бюро Минсредмаша. В самом начале деятельности "Висмута" была прислана группа инженеров и проходчиков Метростроя. В состав обслуживающего персонала набирали женщин, но в целом из-за специфики предприятия преобладали: мужчины. Наряду с опытными специалистами были и молодые, вчерашние выпускники геологических и горных вузов¹⁷ Москвы, Ленинграда, Урала, Донецкой области и Алма-Аты.

Руководство работой советских специалистов в урановой промышленности соцстран было возложено на 8-е управление Минсредмаша СССР. В его задачи входило развитие заграничных предприятий, контроль за основной производственной деятельностью, планирование и учет, оказание научно-технической помощи (проектирование, совершенствование технологии добычи и переработки урановых руд), а также поставки из Союза оборудования и материалов, прием готовой продукции с загранпредприятий и отправка ее в Союз через перевалочные базы в Бресте и Мукачеве. Заказ на специалистов формировала генеральная дирекция "Висмута" в сотрудничестве с отделом советских кадров, посылала его в Москву (в ПГУ или Минсредмаш), там кадровики подбирали конкретные кандидатуры, далее шло согласование с органами госбезопасности, потом с Комиссией по выездам в ЦК КПСС (позднее - Отдел по работе с заграничными кадрами и выездам за границу в ЦК КПСС). Прошедшим отбор вручали "служебные удостоверения МИДа" о направлении на работу, то есть паспорта и командировочные удостоверения, билеты на поезд, позже, в редких случаях, - на самолет. Во Франкфурте-на-Одере или в аэропорту Шенефельд их встречали представители отдела кадров "Висмута" с транспортом и сопровождали до гостиницы - места первого ночлега.

Срок действия загранпаспорта в СССР составлял пять лет, соответственно на пять лет командировались специалисты с семьей, на три года - холостые

и по каким-то причинам выезжающие без семьи, хотя таких уже с середины 1950-х годов были единицы. В межправительственном соглашении между СССР и ГДР об условиях работы советских специалистов в ГДР от 5 июня 1954 г.¹⁸ длительность командировки была определена в три года, но на практике она растягивалась до пяти, в отдельных случаях или для руководства даже до семи лет; генеральный директор С. Н. Волощук бессменно оставался на этом посту с 1961 по 1986 год. Но в целом сроки соблюдались, отъезд был обязателен, хотя и повторная командировка через несколько лет не исключалась. Молодые, честолюбивые и способные специалисты, вернувшись в СССР, часто защищали диссертации и уже в более высоком статусе возвращались в ГДР¹⁹. Для офицерского состава сроки службы в ГДР были такими же (3 и 5 лет).

После образования ГДР - "антифашистского государства рабочих и крестьян на немецкой земле" - образ Германии и немцев в сознании советских людей стал постепенно меняться. Этому способствовала настойчивая пропаганда КПСС о делении современной Германии на "чужую и плохую" - ФРГ и "братскую и хорошую" - ГДР. К тому же в "Висмут" приезжало все больше гражданских специалистов, отношение которых к немцам изначально отличалось от отношения военнослужащих, особенно имевших боевой опыт. Однако даже бывшие партизаны считали, что и "во время войны немцы были разные: и те, которые убивали охотно, и те, которые делали это, выполняя приказ", поэтому мнение о немцах "не было исключительно негативным"²⁰. Устоявшиеся клише в первые лет десять после окончания войны все же прорывались наружу: "Не успели оглянуться - мы уже в поезде Москва-Берлин и мчимся через Белоруссию, Польшу к незнакомой европейской стране - бывшей фашистской Германии"²¹. По свидетельствам специалистов, отмечалась настороженность и с противоположной стороны: "Первое время у наших немецких товарищей было какое-то настороженное отношение к нам. Мне казалось, что они боялись нашего проявления жестокости", мстительности и "опасались, что мы будем... заставлять работать непомерно". И тогда "с моей стороны потребовалось терпение и некоторые усилия, чтобы расположить их ко мне, русскому специалисту, чтобы они не видели во мне врага. Между нами не было антагонизма"²². При этом "все-таки ощущение было таково, что люди молча слушают, но в душе думают по-своему"²³.

Но положительные впечатления от первой встречи с незнакомой страной, а практически для всех это был и первый выезд за границу, абсолютно преобладали, и иногда они поражают своей свежестью и наивностью. При всем тяжелом прошлом во взаимной истории двух стран образ немца в российском сознании всегда ассоциировался с аккуратностью, чистотой, добросовестностью, пунктуальностью. И теперь именно эта сторона выходила на первый план, тем более что это действительно было так: ГДР чуть ли не с самого начала стала "витриной социализма", и для прибывших был очевиден резкий контраст с СССР. "Проезжая по спящим населенным пунктам, мы замечали в освещенных витринах магазинов товары, знакомые нам только по заграничным цветастым буклетам. Стоит, например, в витрине весь никелированный мотоцикл. У нас за таким мотоциклом надо было простоять в очереди с десяток лет, а тут - в заштатном городишке - "битте шен""²⁴. "Всего шесть лет прошло после войны. На меня очень сильное впечатление произвела красивая природа, ухоженные дома, чистота в городках, обилие цветов и великолепные автомобильные дороги - автобаны. После белорусских деревень, разоренных войной, Германия выглядела цветущим садом, хотя мы видели много разрушенных домов"²⁵. "Едем. Сразу чувствуется немецкий

порядок - орднунг... Захватило дух, когда выехали на автобан. Вот это дорога! Широкая, ровная, прямая, без пересечений, с четкой информацией и специальными площадками для отдыха, оборудованными столиками и даже туалетами и урнами для мусора. Не тряхнет, не качает, ухабов и рытвин нет, красота!" "Новенькие" фиксировали не только материальные различия, но и иной уровень культуры, поражавший не меньше: "Для нас, советских граждан, в то время все казалось необычным и привлекательным... Многочисленные немецкие посетители ведут себя спокойно, не толкаются, очередей нет. Атмосфера самая дружественная, вежливая, добропорядочная"²⁶.

Советские специалисты в большинстве очень серьезно относились к своей профессиональной деятельности. По их воспоминаниям, главными причинами для беспокойства были опасения не справиться с новой работой, нервозность возникала также из-за языкового барьера, и все тех же страхов несоответствия занимаемой, в основном у руководящих работников, должности. "Другая страна, чужой язык, а впереди неизвестность... Но мы были молоды, здоровы, патриотичны и верили в хорошее будущее, особенно после войны, когда жизнь начала налаживаться"²⁷. "Сразу поразило многое. И масштабы работ, и интенсивность ведения работ, оригинальность технологии добычи и, конечно, отношение специалистов к исполнению своих служебных обязанностей". Повышенное чувство ответственности создавалось, по их же мнению, несколькими причинами: жесткими профессиональными требованиями и представлениями об особой важности выполняемой задачи для родины, "сильной заинтересованностью советских сотрудников в работе в "Висмуте" и проживании в ГДР"²⁸ и не в последнюю очередь - желанием не ударить лицом в грязь перед немецкими коллегами, чья работоспособность и дисциплина поражали всех. "В процессе непосредственного общения я увидел, что немцы в основной своей массе - работящий и сугубо дисциплинированный народ"²⁹. "Необычно для нас было и отношение немцев к труду. Всякий труд, любая работа ценилась высоко. Будь ты дворником, продавцом, уборщицей или инженером - неважно, уважение присутствовало всегда"³⁰. Патриотизм советских людей и представление о преимуществах собственного стиля работы приводили к дальнейшим обобщениям: "Я считаю, что сочетание немецких (аккуратность, исполнительность, настойчивость) и русских (активность, широта мышления, гибкость подходов) рабочих качеств очень хорошо дополняют друг друга и могут быть основой успешной деятельности любого предприятия"³¹.

Уровень владения немецким языком у приезжавших был едва ли не поголовно нулевым. Не на это обращали внимание при отборе. Для вновь прибывших организовывались курсы, они были обязательными даже для солдат охраны, для которых был разработан разговорник со специфической лексикой КПП³². Как правило, наблюдалось стремление овладеть языком хотя бы в минимальном объеме, необходимом для работы, но большинство оставалось на довольно примитивном уровне. Курсы были рассчитаны на занятия два-три раза в неделю не меньше года, но обязательным был только первый год, жены могли их посещать добровольно. Вели их как советские переводчики, так и немцы, знающие русский. "Вторым важным делом было освоение немецкого языка, и я крепко сел за учебу в действующих кружках нашего управления. Через полгода я уже работал с немцами без особых трудностей, постоянно общаясь с горняками и геологами"³³. "Помимо всего, мы все время изучали немецкий язык, - вспоминал Марченко. - Нашим преподавателем был Эрих Яч... Русский язык Эрих знал хорошо, выучил в совершенстве в нашем плену. Яч - полноватый, аккуратный и добрый человек, которого мы все весьма уважали". О. Л. Кедровский рассказывал: "Приходилось сроч-

но осваивать язык, были организованы курсы. Мы очень быстро нашли общий язык с немецкими специалистами, стали общаться с ними по-немецки... А они, в свою очередь, тоже быстро осваивали русский язык. Этот наш диалект в шутку называли "висмутшпрахе". Диалект из смеси языков и коверканных слов действительно существовал. При этом переводчики овладевали в совершенстве особенностями сложной горной и технической лексики уже в "Висмуте".

Случаи хорошего владения немецким были редки, несмотря на то, что обязанность изучения языка была записана в "Инструкции по правилам поведения советских граждан за границей". Представляется, что руководство "Висмута" и высокие инстанции в Москве и не стремились к тому, чтобы советские специалисты свободно владели немецким языком, что позволяло максимально ограничить частное общение специалистов с немцами и, соответственно, предотвратить излишние контакты, несанкционированное передвижение по территории ГДР. Предосторожности такого рода объяснялись в то время еще и тем, что до августа 1961 г. граница с Западным Берлином была открыта, а любое чрезвычайное происшествие с командированным советским специалистом попадало в поле зрения ЦК КПСС.

Проводы отработавших свой срок в Советский Союз начиная с конца 1950-х годов превратились в почти обязательное мероприятие, в котором могли участвовать и немцы. Сейчас они с улыбкой вспоминают "русский размах" и непременную выпивку на этом празднестве³⁴, но все едины в оценке дружеского характера застолий и даже грусти при расставании. По свидетельству В. И. Василенко, который работал на "Висмуте" в конце 1970-х - начале 80-х годов, "проводы Олега Семеновича Докукина, долго работавшего секретарем парткома Общества и уезжавшего домой в Харьков... проходили в банкетном зале клуба. Полчаса постояли за тремя столами, накрытыми белыми скатертями, были выступления и пожелания советского и немецкого руководства, выпили раз, другой. У выхода из клуба ожидала автомашина... Летом провожали сотрудника НТЦ Володю Пащенко. Было немало мужчин и женщин. В гостиной двухкомнатной квартиры стол с вином, водкой и закусками... Все происходит хотя и оживленно, со смехом, но с оттенком грусти"³⁵.

Однако были и другие, досрочные, отъезды. Досрочное откомандирование в СССР с негативными последствиями для жизни и карьеры считалось одной из наиболее серьезных штрафных мер, но применялось не так уж редко. В среднем, судя по архивным данным, до начала 1970-х годов не менее пяти-шести человек ежегодно за разные проступки отзывались в Советский Союз. В 1957 г. таких случаев было 27, в 1958 г. - 8, в 1959 - 4³⁶. Военнослужащих отправляли обязательно с сопровождающим (фактически конвоиром), гражданские выезжали сами "в распоряжение командировавших главков". Это воспринималось как огромное несчастье³⁷, от наказанного отворачивались коллеги и знакомые, боясь "запятнать" себя. Основных причин досрочного отъезда было три: реже всего из-за того, что человек не справлялся с работой (в таком случае он мог уехать и "по собственному желанию")³⁸, или из-за его характера³⁹, чаще всего - из-за скандального поведения в пьяном виде, а также - в ранний период истории "Висмута" - из-за связей с немецкими женщинами. Позже, по воспоминаниям очевидцев, к ним добавилось неподобающее поведение жен, совершавших кражи в немецких магазинах, скупавших все подряд или просто невоздержанных на язык⁴⁰.

Проблема неумеренного потребления алкоголя некоторыми советскими сотрудниками стояла для руководства "Висмута" все годы существования предприятия на одном из первых мест. Однако создается впечатление, что

боролись не с самим явлением или его причинами, а лишь с неподобающими последствиями. Коллективные выпивки на охоте и рыбалке, на бригадных вечерах и празднествах, а также по любому всегда имевшемуся в наличии поводу были чуть ли не узаконены, во всяком случае о них вспоминают все, но крепкие мужчины-"висмутяне" обычно умели вовремя остановиться. Другое дело, когда выявлялся алкоголизм или происходила попойка, тем более не в кругу "своих", а в немецкой пивной, что часто заканчивалось скандалом, хулиганством, воровством, приставанием к прохожим, к женщинам. Опасны в этой ситуации были военнослужащие, затевавшие в пьяном виде проверки документов у местного населения, открывавшие стрельбу из табельного оружия или избивавшие немцев⁴¹. "Морально неустойчивых" посигало наказание начиная от внеочередных нарядов и нескольких суток ареста и до высылки в СССР. Суд полагался за "государственную измену" и "разглашение государственной тайны". Гражданские специалисты, напиваясь, буянили в ресторанах, засыпали в туалетах и на лестницах, валялись на улицах, падали с обрывов, исчезали в обществе "немки сомнительного поведения"... В первый раз могло еще последовать предупреждение со строгим выговором по партийной или комсомольской линии, но за "систематические нарушения правил поведения советских граждан за границей" виновного откомандировывали в СССР в течение 24 - 48 часов.

Интернациональная любовь и близкие отношения с немецкими женщинами, почти так же, как и внебрачные отношения с женщинами вообще, были в "Висмуте" абсолютным табу и одним из наиболее серьезных проступков. Этому посвящены сотни страниц служебных и партийных донесений и рапортов, поражающих бесчувственностью, иногда цинизмом. Эмоции и чувства провинившихся не интересовали никого и даже служили отягчающим обстоятельством. В результате ломались судьбы, происходили в одних случаях циничные расставания без объяснений, в других - настоящие драмы и трагедии, побеги, самоубийства⁴².

Советско-германских семей за всю историю "Висмута", насколько мне известно, создано не было, за исключением одной. Свой единственный выговор в личное дело генерал-майор Мальцев получил в 1948 г. за побег в американскую зону оккупации⁴³ горного техника, 22-летнего Ивана Полякова вместе со своей немецкой возлюбленной. "С начала 1948 г. он установил связь и начал сожительствовать с немкой, которая от него забеременела. Поэтому было принято решение об откомандировании Полякова из Германии... Поляков узнал, что на него послана в Москву отрицательная характеристика... Пользуясь бесконтрольностью и, очевидно, боясь ответственности, Поляков вместе с немкой-сожительницей скрылся. Принятые меры розыска пока положительных результатов не дали"⁴⁴. Но чаще всего молох правосудия достигал своей цели. Выслали в СССР за связь, продолжавшуюся месяц, коммуниста, "считавшего это нормальным"⁴⁵, с формулировкой за "аморальное поведение" - под ней скрывались все те же интимные отношения. Нередкие, особенно в начальный период работы "Висмута", случаи венерических заболеваний среди военнослужащих вызывали беспокойство со стороны командования СВАГ⁴⁶.

Огромное же большинство законопослушных советских специалистов соблюдало установленные правила поведения и порядок служебных занятий. В зависисмости от занимаемой должности и конкретного объекта, распорядок дня в целом был подстроен под немецкий: ранние начало и конец. В Генеральной дирекции, Научно-техническом центре, Проектном предприятии и Центральном геологическом предприятии рабочий день начинался в 7 часов утра и заканчивался в 15.30 с получасовым перерывом на обед. На

горных предприятиях первая смена начиналась в 6 утра и завершалась в 14.30⁴⁷. "Приходилось проводить утренний наряд на горные работы в 6 часов утра, иногда вечерний наряд в 24 часа. При этом возвращались домой не ранее 1 часа ночи"⁴⁸. Непритязательных в быту сотрудников экспедиций приятно удивило то, что, "находясь на полевых работах, геологи жили за счет предприятия в гостиницах или в хороших домах со всеми удобствами, питались в ресторанах, гастштетах или кафе по талонам, получаемых в экспедициях. Оплачивался и проезд к месту работы"⁴⁹. "В общем, "полевые условия" разительно отличались от привычных наших палаток и времянок"⁵⁰. На работу и обратно возили на бесплатных автобусах⁵¹, хотя путь мог быть и недалеким, причем большинство предпочитало ходить пешком, что разрешалось, а руководству предоставлялись персональные машины с шофером⁵². Питание в обеденный перерыв могло быть либо совместным с немцами - там, где советских сотрудников было мало, либо отдельным, прежде всего в местах работы крупных коллективов, например в Зигмаре. Обедали обычно в производственной столовой-кантине полноценным обедом из нескольких блюд⁵³. Готовили в основном немецкие повара, хотя бывали и русские: "В двухэтажном доме напротив здания дирекции размещалась столовая НТЦ с немецкой и русской кухней в разных залах. В русской части столовой работала поваром и одновременно на выдаче блюд Алла Кастуева. Готовила она хорошо, старалась, за что мы ее благодарили после каждого обеда. Всем сотрудникам НТЦ каждый месяц выдавались за небольшую плату обеденные талоны "ubertage", то есть работающим на поверхности. Талоны были действительны во всех столовых на предприятиях "Висмута". Работающие под землей получали талоны "untertage", эти обеды считались более калорийными"⁵⁴. Плата за обед была минимальной, некоторые называют талоны бесплатными; для обслуживания тех, кто работал вдали от основных предприятий "Висмута", например, геологов, администрация заключала договор с местным кафе с такими же талонами.

Военнослужащие были обособлены и в проживании и в питании. В казармах готовили свои повара по армейским рационам, в ранний период деятельности "Висмута" на объекты выезжали военно-полевые кухни. Качество питания было сносным, но оставляло желать лучшего, как и во всей Советской армии. Распорядок дня солдат был максимально деиндивидуализирован и организован, "личное время" всех трех смен охраны "Висмута" в середине 1950-х годов не превышало одного часа, еще полтора часа отводилось на послеобеденный отдых⁵⁵. День, начинавшийся в 6.15 и заканчивавшийся в 23.15, состоял в основном из чередования инструктажа, службы, чистки оружия, занятий и партийно-политической работы. Внешне распорядок дня не отличался от других частей ГСВГ.

Работа гражданских специалистов по выходным и сверхурочно не практиковалась - за исключением чрезвычайных случаев и аварий. Не были популярны и распространенные в СССР с середины 1960-х годов субботники, приуроченные обычно к праздникам советского календаря. Скорее всего, и здесь проявилось влияние условий существования и работы смешанного советско-немецкого коллектива. Немецким работникам мотивация субботников к 7 ноября или 9 мая была бы чужда. Но была в "Висмуте" категория сотрудников, дежуривших по выходным приблизительно один раз в полтора месяца в советском городке, - это были переводчики, пребывавшие в этом случае в состоянии постоянной готовности у телефона на случай ЧП или просто непредвиденной необходимости⁵⁶.

Одним из наиболее весомых стимулов для работы в "Висмуте", по признанию всех советских сотрудников, были исключительные материальные

блага, в частности, оплата труда, обеспечивавшая достойную по советским меркам жизнь. Учитывая особую важность добычи урана и специфические условия, советское руководство не скупилось на денежное поощрение. Приятные сюрпризы начинались уже при отправлении в командировку, и такой порядок установился с самого начала. В 1940-е годы за всеми командируемыми работниками сохранялись ранее получаемые оклады и надбавки за выслугу лет, на время проезда до "Висмута" им выплачивался средний заработок по последнему месту работы (если семья оставалась в СССР, то ей также выдавали 100% среднемесячного заработка), беспроцентные ссуды на расходы по экипировке достигали 1500 руб. на работающего и по 750 руб. на каждого отъезжающего члена семьи, а также один комплект верхней одежды и обуви, что в то время иногда было дороже денег⁵⁷. Военнослужащие получали дополнительный комплект обмундирования. И радовались неизбалованные советские люди, особенно вчерашние студенты, новым возможностям: "После голодных лет учебы в техникуме (1942 - 1946 гг.) и институте КАЗГМИ [Казахский горно-металлургический институт] (1946 - 1951 гг.) нас обеспечили такими деньгами, что мы могли очень сытно и вкусно поесть разной снеди за все голодные годы учебы. В поезде ехали весело и дружно и на каждой остановке запасались едой"⁵⁸. Иногда сразу по прибытии во Франкфурт-на-Одере встречавшие их представители предприятия вручали им небольшую сумму в восточногерманских марках "на дорогу" до "Висмута"⁵⁹.

Во время проживания в чужой стране работник должен был получать содержание в ее валюте, чтобы избежать сложностей и потерь при обмене. Для советских сотрудников "Висмута" с самого начала была установлена двойная система оплаты: в рублях и валюте (постановление Совета министров СССР от 2 сентября 1947 г. N 3102 - 1011)⁶⁰. 75% оклада должны были выдаваться в рублях и 25% в валюте, во время командировок и отпусков в СССР эта схема полностью сохранялась, но командировочные выплачивались в рублях. Соответственно' на предприятии была создана и функционировала все годы существования двойственная бухгалтерия: советская и немецкая. Судя по справкам о средней зарплате в рублях и марках, размеры немецкого оклада практически всегда были не меньше советского⁶¹, что противоречило духу упомянутого постановления Совета министров, но отражало реальную привлекательность Восточной Германии для советских граждан, особенно по мере улучшения ее экономического положения.

До лета 1958 г. в ГДР действовали карточки на основные предметы продовольствия, карточная система распространялась и на "Висмут", но советские специалисты этим стеснены не были⁶²: получая хорошую зарплату, они могли потратить ее в специальных отделах продовольственно-вещевого снабжения на каждом объекте, да и нормы горнорабочих по карточкам были достаточными. В 1950 г. эти отделы были преобразованы в специальную торговую организацию "Висмут" (НО Wismut). Надо ли говорить, что в те времена всеобщего дефицита в СССР и послевоенных ограничений в Германии торговые точки "Висмута" имели в своем распоряжении если не изобилие, то, во всяком случае, все необходимое. "Все промышленные товары можно было купить свободно и в большом выборе, - вспоминал Марченко. - И цены были для нас вполне доступны. Так, например, моя зарплата была 1300 немецких марок в месяц, хорошая женская шуба стоила не более 1000 марок, мужской костюм - 150, обувь от 30 до 50 марок. Много было всевозможной посуды, мебели и других товаров"⁶³. Эмоции рвались наружу, несмотря на советское воспитание в пренебрежении к комфортабельной жизни: "Скажу прямо, в 1964 г. мы с Татьяной попали прямо в коммунизм!..

Зарплата моя, как я узнал позже, была больше, чем у командующего 1-й танковой армией, расположенной в Дрездене"⁶⁴.

Кроме самой зарплаты, которая даже у обслуживающего персонала была "достойной" и выше, чем в СССР, существовали специальная "висмутовская надбавка" за особые условия работы (с 1 января 1958 г.)⁶⁵ и развитая система премирования за трудовые достижения. Надбавка за выслугу лет с 1 ноября 1969 г. получила наименование "премия за непрерывную безупречную работу в СГАО "Висмут"" и выплачивалась советским сотрудникам, проработавшим в "Висмуте", аналогично работникам других горнодобывающих предприятий в социалистических странах, не менее года⁶⁶.

В "Висмуте", как и в самом Советском Союзе, его величество План имел сакральное значение, его, следуя советской традиции, надо было не только выполнить, но и перевыполнить. В этом случае можно было рассчитывать на награды и премирование⁶⁷. Весь этот порядок свято соблюдался как начальниками в Минсредмаше, так и самими "висмутянами". Уже в первом квартале 1947 г. план добычи уранового сырья был выполнен на 143%⁶⁸, да и впоследствии, вплоть до начала объективных трудностей вследствие истощения месторождений, "Висмут" всегда был в числе передовых предприятий. На этом основании премии выплачивались еще дополнительно к государственным праздникам и памятным датам⁶⁹. Поощрялись работники "Висмута" и за производственные достижения, например, за открытие новых месторождений урана, или в особых ситуациях, за мужество при ликвидации аварий и чрезвычайных происшествий⁷⁰. Военнослужащих премировали "за бдительное несение службы"⁷¹, перед демобилизацией и отправкой в Советский Союз, офицерскому составу, в том числе с 1949 г. и политработникам, премии и надбавки выплачивались наравне с гражданскими специалистами⁷².

Но совсем уж безоблачной ситуация в сфере материального поощрения не была. Чиновники из министерства и других инстанций бдительно следили за размером премий и выплатами зарплаты, в случае перерасхода следовало разбирательство, лишение премий руководства "Висмута"; "неправильно" выданные деньги могли отобрать. Реальная заработная плата советских сотрудников снизилась за время существования "Висмута" один раз, летом 1958 г., при отмене в ГДР карточной системы, когда сразу выросли цены на основные продукты питания. В. А. Собко, бывший тогда генеральным директором, сразу проинформировал вышестоящие инстанции в СССР о создавшейся ситуации и попросил начальника управления заграничных предприятий Министерства среднего машиностроения СССР С. Н. Волощука (по иронии судьбы - будущего многолетнего генерального директора "Висмута") обратиться в Совет министров СССР с ходатайством о повышении зарплаты. Волощук, наведя справки и получив подробный расчет относительно стоимости продуктов, подтвердивший справедливость письма Собко, тем не менее отказал, формально мотивируя это тем, что никаких надбавок в связи с отменой карточек Совет министров не предусмотрел⁷³.

Специалисты, приезжая в "Висмут", поражались и "человечности" системы оплаты труда в ГДР⁷⁴, и системе премирования по-настоящему ценными подарками⁷⁵, а в ряду неприятных сюрпризов их ожидал строжайший контроль за получаемыми денежными суммами, несмотря на привилегированное положение "Висмута", Ни пфеннига сверх положенного сотруднику по советской бухгалтерии оставить себе было нельзя: если в немецкой кассе сотрудник вдруг получат большую, чем обычно, сумму, то разницу он сдавал советскому бухгалтеру. Доходило до того, что денежное вознаграждение с немецкой стороны за рационализаторские предложения, экономию, за получение звания "Активист социалистического труда" или "Мастер труда" тоже

полагалось немедленно отдавать⁷⁶, что вызывало непонимание и усмешки немецких коллег. Переводчики сдавали 50 марок, полученные за синхронный перевод демонстрировавшегося в клубе немецкого фильма... В конце концов в 1974 г. заместитель министра среднего машиностроения СССР Л. Г. Мезенцев обратился в Министерство финансов СССР с просьбой скорректировать этот несправедливый порядок, но, судя по воспоминаниям очевидцев, все осталось по-прежнему⁷⁷, с чем советским специалистам приходилось мириться без видимых возражений.

Да и как можно было проявлять несогласие, с одной стороны, в условиях тотального контроля со стороны режимного отдела, с другой - при наличии существенных преимуществ работы в ГДР? Вторым после высокой зарплаты - или даже первым по значимости для семейных сотрудников - было предоставление жилья, невиданно просторного по советским меркам, комфортабельного, меблированного и оснащенного всем необходимым. Этот фактор многие называют как решающий при согласии на работу в "Висмуте". "Жилищный вопрос" в СССР был настолько острым⁷⁸, а проживание в подвалах и коммунальных квартирах настолько неудобным, калечившим психику и судьбы, что только одна перспектива пожить несколько лет в хорошей отдельной квартире оставляла позади все сомнения и страхи перед незнакомой страной, органами госбезопасности и ответственной работой. Тема удивления и радости от нового жилья проходит по всем воспоминаниям бывших "висмутян"⁷⁹.

Но в далекие 1940-е всего этого еще не было. Советских работников поначалу размещали по возможности компактно в домах, где жили немцы. Сразу после войны это казалось небезопасным и тем и другим; чекистам везде мерещились шпионы и изменники, стесненные жилищные условия не позволяли офицерам вызывать в Германию свои семьи, что являлось еще одним серьезным поводом для недовольства службой в этой стране. Однако уже летом 1947 г. из-за ухудшения международной обстановки и, безусловно, с целью усиления контроля за советскими людьми СВАГ издала директиву N 6/358 о перемещении всех комендатур, воинских частей и учреждений СВАГ в военные городки или изолированные районы и о переселении туда же офицеров и вольнонаемных сотрудников СВАГ, проживавших совместно с немецким населением (на основании директивы министра Вооруженных сил СССР N 83/111 от 7 июня 1947 г.)⁸⁰.

Этот документ положил начало политике строгого разделения в быту и повседневной жизни советских граждан и восточных немцев, продолжавшейся применительно к "Висмуту" все годы его существования. Вопрос отдельного от немцев компактного проживания основной массы советских сотрудников даже не обсуждался, это было само собой разумеющимся и для тех и для других⁸¹. Для Зигмара, Рабенштайна, Ауэ, Пирны это означало появление "советских кварталов" начиная со второй половины 1950-х годов. Но еще 1 ноября 1949 г. секретарь парткома советских государственных акционерных обществ в Германии И. Шунин рапортовал начальнику Политуправления СВАГ генерал-майору А. Г. Руссову о выполнении приказа Главноначальствующего СВАГ N 358 от 11 августа 1949 г., предписывавшего отселить сотрудников советских акционерных обществ из мест проживания немецкого населения в дома и районы, находящиеся в ведении СВАГ⁸². В силу привилегированного положения у предприятия были средства и для аренды жилья, и для строительства "русских" домов и городков ускоренными темпами. О первых "висмутовских" домах в 1950 г. вспоминает В. А. Симаков: "При отчете за выполнение плана в гендирекции сказали, что прибывает значительное пополнение советских сотрудников, а все возможности арендовать

жилые помещения в немецком секторе исчерпаны. Надо строить собственное жилье. Возвратившись с отчета, установили освещение, приняли экскаватор и начали закладывать фундамент двух трехэтажных домов на четыре подъезда каждый с четырьмя квартирами на этаже (96 квартир). Эти два дома были построены на 29-м объекте (Лаутер) всего за четыре месяца"⁸³. В Ауэ, где в начале 1950-х годов до переезда в Зигмар размещалось руководство, дома для вновь прибывших строились тоже в 1951 - 1952 годах⁸⁴. В Аннаберге летом 1951 г. "коллектив советской колонии (около 300 человек) компактно располагался в нескольких многоэтажных домах с удобствами"⁸⁵.

Наиболее известен "русский квартал" в Рабенштайне из нескольких пятиэтажных домов на Клингерштрассе, там жили сотрудники управлений и отделов генеральной дирекции "Висмута" в Зигмаре. Недалеко находились гостиница "Висмута" и вилла генерального директора Волощука (Менделеевштрассе, 8). Построен этот квартал был в 1957 - 1958 гг., один из домов использовался как общежитие для бессемейных. Им предоставлялись отдельные комнаты в квартирах. Плата за комнату в 1958 г. составляла 50 марок в месяц⁸⁶, в 1963 г. она снизилась до 35 марок⁸⁷. За квартиру надо было платить из расчета 70 пфеннингов за кв.м, но коммунальные расходы оплачивались дополнительно по действующим в ГДР тарифам; показания снимались со счетчиков газа, воды и электроэнергии. Трехкомнатная квартира общей площадью 60 кв.м стоила около 75 марок в месяц⁸⁸, что являлось мизерной платой в процентном отношении от среднего заработка служащего. Ее еще можно было и выбирать из двух-трех свободных! И в любой квартире имелась в наличии вся обстановка, вплоть до постельных принадлежностей, посуды и бытовой техники, включая телевизор и телефон⁸⁹. Общая для подъезда стиральная машина размещалась в подвале дома, уборка лестничных площадок и вывоз мусора, а также ремонт производились за счет жилищно-коммунальной конторы "Висмута", в которой работали немцы. Взаимодействие с ней в Зигмаре-Рабенштайне обеспечивал комендант поселка⁹⁰.

Рядом с домами советских сотрудников, в клубе, а также в расположении воинских частей находились специальные продуктовые магазины с отечественными продуктами. Отдельные магазины с русскими продавцами были открыты по всей Восточной Германии для солдат и офицеров СВАГ и ГСОВГ практически сразу после войны⁹¹. Дело было не только в удобствах расположения внутри части или в языковом барьере - улучшенное сепаратное снабжение должно было минимизировать контакты с немецким населением и погасить недовольство военнослужащих условиями быта. В 1948 г. практически на каждом объекте "Висмута" был такой магазин, а в Ауэ даже не один, а несколько: отдельно продуктовый, мясной, молочный, овощной и промтоварный. Советские сотрудники "Висмута" и еще чаще их жены с удовольствием пользовались "русскими магазинами". Помимо покупки привычных продуктов, например, гречки и сметаны, там можно было пообщаться⁹². Посещать немецкие магазины (где многие продавщицы могли объясняться по-русски) тоже не возбранялось, хотя желательно группами, не в одиночку.

Обычные товары, одежду можно было приобрести в специализированных магазинах "Висмутхандель" - торговой организации предприятия, существовавшей с 1950 по 1981 г.⁹³ в Хемнице / Карл-Маркс-Штадте, а товары, пользовавшиеся большим спросом, или "престижные" - на распродажах два-три раза в год по талонам профкома, месткома и женсовета. Сладкое для советского слуха сочетание "распродажа по талонам" означало приобретение дефицита, возможность приобщиться к счастью обладания чем-то таким, чего нет у других. "Особым спросом пользовались перламутровые сервизы "Мадонна", различные ковры, гобелены, хрусталь"⁹⁴. Лихорадка потребления

заражала многих, но за порядком следили бдительные органы. Как-то в 1980-е годы на партсобрании подвергли резкой критике сотрудника, питавшегося уже неделю (и об этом сразу стало известно!) одними макаронами и копившего таким образом побольше денег на приобретение машины⁹⁵. Негласное "правило поведения" предписывало сохранять все чеки за товары. В процессе распродаж как в зеркале отражались уродливые реалии советской системы распределения, льгот и привилегий: "Распродажи проводили в клубе, чаще всего в спортзале, два-три раза в год. На распродажи привозили товары, пользующиеся спросом у зигмарян и практически отсутствующие в обычной продаже. Это были кожаные куртки и дубленки, ковры и деки⁹⁶, а также сервизы "Мадонна", "Роза", "Голубой", "Золотой", хрусталь.

Дефицитные товары местком и женсовет заранее распределяли и выдавали талоны. Учитывались разные факторы, покупал ли сотрудник эту вещь ранее на прошлых распродажах, скоро ли отъезд домой, ведет ли общественную работу. Предпочтение отдавалось ветеранам Великой Отечественной войны. Некоторых товаров для всех желающих не хватало, и возникали споры, замечания и претензии к социально-бытовой комиссии месткома и женсовета. Например, некоторые ветераны требовали выделить вещи не только для себя, но и для своих взрослых детей, живших в Союзе, им возражали"⁹⁷. Спросом пользовались и традиционно высококачественные немецкие пианино, но их покупать разрешалось только в ближайшем городе, ездить за такими покупками далеко было нельзя - без объяснения причин⁹⁸. Справедливости ради стоит отметить, что многие советские люди стремились пополнить в ГДР свои домашние библиотеки, поскольку хорошие книги в СССР купить было практически невозможно, приобретали также фото- и киноаппараты⁹⁹. При возвращении в СССР разрешалось отправить по железной дороге 3 - 5-тонный контейнер с вещами (начальству - два), и его начинали заполнять задолго, просчитывая на годы вперед, что потребуется дома. А требовалось едва ли не все, родственникам - тоже подарки, к тому же дефицитные товары можно было как перепродать, так и преподнести "нужному человеку"¹⁰⁰. Со "спекулянтами" боролись¹⁰¹, но искоренить это явление в условиях тотальной нехватки всего и вся было практически невозможно.

С 1975 г. при отъезде разрешили покупать машины - только советские, только через государственную торговлю ГДР, а верхом мечтаний и престижа тогда была "Волга". Но она стоила дорого, поэтому многие ограничивались талоном от профкома на "Жигули", "Москвич" или "Запорожец" и приобретали авто уже в СССР¹⁰². Всем без исключения советским сотрудникам "Висмута" годы, проведенные в ГДР, независимо от конкретных дат, вспоминаются как материальное изобилие по сравнению с тем, что было тогда на родине, и можно предположить, что эти годы заложили фундамент их благосостояния в советское время.

Наряду со специальными магазинами в "Висмуте" существовали и специальные поликлиники для советских людей. Началось все с медико-санитарных частей в/ч 27304 (амбулатории, фельдшерские пункты, лазарет), военнослужащие и гражданские обслуживались в них вместе до 1949 года. С конца 1949 г., после образования ГДР, финансирование объектов здравоохранения шло через "Висмут". "Русская" поликлиника находилась на втором этаже больницы "Висмута" в Рабенштайне (бывший центральный госпиталь с сотней коек для советских и 300 - для немецких работников), но в ней работали только присланные из СССР главврач, терапевт, гинеколог, стоматолог, детский врач и старшая медсестра, за другой медицинской помощью можно было по направлению этих врачей обратиться в немецкие учреждения того же СГАО "Висмут", при необхбдимости в сопровождении переводчика¹⁰³.

Кроме центральной поликлиники, отдельные медицинские пункты находились и в других колониях: "В этих местах работали отделения поликлиники, в Гере и Ауэ терапевт и детский врач, в Пирне (Горнодобывающее предприятие "Кенигштайн") терапевт, а в Ошаце работала немецкая медсестра. Лишь в Цвиккау, где проживало около десяти советских специалистов, медицинская помощь оказывалась немецкими врачами". Медицинскими сестрами были немки, хорошо говорившие по-русски. Рожали советские жены в немецком роддоме "Висмута", хотя Агамиров пишет, что в 1960-е годы "рекомендовалось" рожать в СССР, поэтому он отправил жену к родителям в Воронеж. Но по другим воспоминаниям приблизительно тех же лет это не подтверждается¹⁰⁴. После приезда "новенькие" проходили в Рабенштайне медицинское обследование, несмотря на обязательное наличие медицинской справки о здоровье. Серьезная длительная болезнь чаще всего приводила к отправке на Родину, поэтому советские специалисты старались пореже брать больничный лист, освобождавший от работы¹⁰⁵. Сокрытие хронической болезни приводило иногда даже к трагическому исходу. Так, в 1979 г. геолог Сливинский "терпел, пока можно было терпеть", обострение язвенной болезни желудка, и врачи уже не смогли спасти его¹⁰⁶.

Кроме медицинского обслуживания, семьи советских специалистов нуждались в школах и детских садах, хотя в условиях, когда почти все матери не работали, потребность в детсадах не была острой. Руководство "Висмута" и здесь последовательно придерживалось принципа жесткого разделения жизни советских людей и немецкого населения: несмотря на наличие совсем рядом прекрасных немецких детских садов и школ, отдавать туда советских детей было запрещено, так же как под запретом находилось и неформальное общение с немецкими сверстниками. Детей сотрудников "Висмута" в Зигмаре-Рабенштайне каждое утро в 8 часов собирали в автобус и везли в школу для детей советских офицеров в Карл-Маркс-Штадте, из Пирны их так же возили в аналогичную школу в Дрездене и т.п.¹⁰⁷ Обучение в школах велось по стандартным советским программам советскими учителями, даже как иностранный язык мог преподаваться английский, а не немецкий. В школе действовали пионерская и комсомольская организации, изучались документы съездов КПСС, велась "воспитательная работа". Состояние этой работы и учебы контролировали вышестоящие инстанции (например, до конца 1940-х годов - Политуправление СВАТ), как и любую другую сторону жизни советского человека за границей¹⁰⁸. После школы дети из Зигмара могли заниматься в бесплатных кружках и спортивных секциях в Доме школьника, располагавшемся в советском клубе на территории колонии. Детского сада как такового не было, хотя еще при Мальцеве организовывались летние выездные сады и пионерские лагеря¹⁰⁹, В одной из квартир в Зигмаре существовал "садик", где малышей можно было оставить максимум часа на четыре, чтобы, например, съездить за покупками, и то не каждый день, а возможность отдать ребенка в немецкий детский сад за редким исключением даже не обсуждалась¹¹⁰.

После года напряженного труда наступало время долгожданного отпуска¹¹¹. Для главы семейства это была зачастую и первая возможность после отъезда за границу вернуться домой "на белом коне". Конечно, и дома бдительность не должна была притупляться: рассказывать кому-либо о месте и тем более характере работы было строжайше запрещено. Но и в ГДР оставаться было нельзя: отпуск советским специалистам настоятельно "рекомендовалось" проводить в СССР. Они и сами рвались ненадолго вернуться в привычные условия жизни, устав от секретности и замкнутости жизни в чужой стране.

Минсредмаш, руководство и профсоюз "Висмута" многое делали для полноценного отдыха сотрудников. Верхом желаний и престижа для советского человека была поездка в Крым или на Черноморское побережье Кавказа, да не "дикарем", а в хороший пансионат или санаторий. Путевки распределял профсоюз, и их никогда не хватало. Но в "Висмуте" и в этом случае все было по-другому. "Путевки выделял профсоюз Минсредмаша - в дома отдыха и санатории, бывшие в его ведении. Как правило, путевки выделялись для отдыха во втором - третьем кварталах. По сравнению с тем, что получали люди, работавшие в Союзе, например, в организациях Минуглепрома, путевок было ощутимо больше, и за счет соцстраха тоже". В этом случае отдыхающие оплачивали только часть стоимости, от 10 до 50%. "Наиболее привлекательными считались путевки в детский санаторий "Голубая даль" в Геленджике, дом отдыха "Судак" в Крыму, санатории "Горный" недалеко от Ялты, "Таврия" в Евпатории, а также санатории в Кисловодске, Пятигорске и Железноводске... Иногда советские специалисты просили выделить путевку в дом отдыха "Roter Oktober" в Цинновице; чтобы это сделать, мы договаривались с немецким профсоюзом"¹¹². Для советских детей в ГДР существовали отдельные от немецких пионерские лагеря в том же Цинновице и Тюрингии, куда ребенка можно было послать и на зимние каникулы, а сопровождающими-вожатыми ездили молодые советские женщины.

В отличие от отпуска, выходной день советские работники, конечно, проводили в ГДР, нередко в организованном порядке, с выездами на горные и морские курорты, экскурсии, охоту и рыбалку, в санатории и пансионаты "Висмута". График группового заезда советских специалистов согласовывался с немецким профсоюзом ежегодно с тем, чтобы, по возможности, там не было в это время немцев. Об этих поездках, стоивших им очень дешево, советские люди сохранили самые лучшие воспоминания. Многие впервые становились на горные лыжи, играли в кегельбан. Инициатором строительства горнолыжного комплекса "Висмута" в Обервизентале (дом отдыха "Активист") был Волощук, некоторые "приближенные" получали от него приглашения приехать туда на отдых и после возвращения в СССР¹¹³. Масштабы "отдыха выходного дня" иногда поражают. На майские праздники в 1978 г. был организован выезд в "Roter Oktober" всех советских специалистов, с семьями. "Из Зигмара, Геры, Ауэ, Цвиккау, Пирны, Ошаца люди отправились в путь в колонне из двадцати, примерно, автобусов "Икарус". 29 апреля колонна проехала с юга на север всю ГДР и вечером появилась в Цинновице"¹¹⁴.

Автобусные экасурсии по интересным местам и городам Восточной Германии проводились почти каждую субботу; они пользовались популярностью у советских людей. Платили только небольшую сумму за транспорт, "добровольными" гидами были советские и немецкие переводчики. В автобусе - еще одна "сплачивавшая" советская традиция - пели песни, иногда под аккордеон. Выезды в полуразрушенный до 1970-х годов Дрезден были наиболее частыми и привлекательными, наряду с посещением музеев было предусмотрено время для покупок. Посещали сказочные городки Тюрингии, знакомились с достопримечательностями Лейпцига, Мейссена, Берлина, Потсдама. Была предусмотрена также экскурсия в Бухенвальд, оставлявшая, по признаниям "висмутян", "крайне тягостное впечатление", "головокружение и чувство тошноты"¹¹⁵. Но в результате такой активной культурной жизни советские люди оставались только зрителями, туристами, перечислявшими места, где побывали. Вопросов об особенностях истории Германии, причинах раскола страны не возникало и не могло возникнуть. Поездки имели: преимущественно развлекательное значение.

Не только по выходным, но и в течение рабочей недели после непривычно раннего окончания трудового дня в 15.30 - 16.00 оставалось еще много личного времени. И здесь также проявлялась мелочная опека со стороны системы, стремившейся всячески "коллективизировать" человека, как можно меньше предоставлять его самому себе, своим мыслям и чувствам. В отношении досуга во всех воспоминаниях и даже в интервью, проведенных автором, повторяются почти дословно одни и те же фразы: "Свободное время очень старались организовать", "Наше начальство делало все, чтобы у нас было как можно меньше свободного времени"¹¹⁶. Чуть ли не в первый день после приезда к "новеньким" приходил член профкома, записывал в кружки и "просил" принимать участие во всех мероприятиях.

В объяснении такого повышенного внимания к личному времени сотрудников и стремления навязать коллективные формы его проведения "висмутяне", однако, расходятся: одни, большей частью работавшие в "Висмуте" в 50 - 60-е годы, оправдывают это периодом "холодной войны" и пишут буквально следующее: "Нам (в том числе и членам семей) необходимо было заниматься в политкружках, готовить выступления, участвовать в дискуссиях, писать рефераты. Мы изучали философию, политэкономию, внешнюю политику"¹¹⁷. Другие, приехавшие в ГДР позже, в 70 - 80-е годы, предлагают иные соображения: "Люди в нерабочее время постоянно были заняты подготовкой и участием в различных делах и мероприятиях - политических, организационных, культурных, спортивных. Это и было целью. Вовлечение в общую жизнь коллектива приезжающих на работу в "Висмут", особенно новичков, делало возможной более быструю их адаптацию к новым условиям работы и быта. Постоянная занятость людей полезными для себя и общества делами уменьшала вероятность возникновения ссор, склок и тому подобного, позволяла сохранять благоприятную обстановку в коллективе"¹¹⁸. Но никто, даже из моих собеседников в 2009 г., не проявил отрицательного отношения к попыткам руководства, профкома, партийной и комсомольской организаций решить за него, как и с кем ему следовало проводить свободное время. Это показательно для умонастроения советских людей, воспринимавших вторжение в свое частное пространство как нечто само собой разумеющееся.

Но "Висмут" действительно предоставлял чрезвычайное разнообразие форм проведения досуга по интересам, и многие находили себе дело по душе. Красочные фотоальбомы со спортивных соревнований, экскурсий, выездов на природу, за грибами, выступлений художественной самодеятельности полны веселых счастливых лиц.

Центром жизни вне работы были советские клубы практически в каждом пункте проживания, но главным и самым большим был клуб в Зигмаре, в 1959 г. переведенный из Пельцмюле в центр советской колонии на Клингерштрассе. Он заслуживает подробного описания: "Большой кинозал со сценой, где проводились партийные и профсоюзные собрания, концерты нашей художественной самодеятельности и артистов, приезжавших на гастроли в ГДР из Москвы и Ленинграда, демонстрировались кинофильмы. Спортзал, кегельбан, биллиардная комната, тир, настольный теннис, кладовые спортинвентаря. В ста метрах от клуба теннисный корт и городошная площадка. Банкетный зал, где проводились праздничные вечера, банкеты, приемы гостей. Небольшой продуктовый магазин. В полуподвальном помещении под спортзалом была оборудована большая сауна с двумя парилками, бассейнами с холодной и теплой водой, душевой, с комнатой для отдыха и местом для массажа, устроен был также небольшой зал на третьем этаже для приема гостей после сауны. Пользовалась популярностью кантина, где можно было посидеть и поговорить с друзьями... На втором и третьем этажах размеща-

лись небольшая гостиница, медицинская комната, комнаты для заседаний месткома, женсовета, комиссий профкома, для детских кружков и занятий женщин шитьем и вязанием, для занятий музыкой и автошколы. Ведал всем этим хозяйством директор клуба, числившийся в штате профкома"¹¹⁹. Столь внушительной материальной базе опять-таки могли позавидовать многие профсоюзные функционеры в СССР.

"Висмут" имел свою профсоюзную организацию для советских специалистов, так же как партийную и комсомольскую. Профком состоял из ряда комиссий - производственной, культурно-массовой, социально-бытовой, спортивно-массовой, комиссии по работе с детьми. На отдельных объектах или по месту жительства, например, в Ауэ, Гере, Зигмаре существовали месткомы с такой же структурой. Профком возглавлял "освобожденный" председатель, у него было несколько заместителей. Для проведения мероприятий руководство "Висмута" предоставляло немалые денежные средства¹²⁰, транспорт.

Все кружки и спортивные секции были бесплатными, билеты на ежедневные кинопоказы и частые концерты стоили недорого. В кино на советские фильмы (кинобаза была в Берлине) иногда приглашали и немцев, владеющих русским языком, которые их с удовольствием посещали, а немецкие фильмы шли с синхронным переводом¹²¹. Часто приезжали артисты и коллективы из СССР, причем самые известные и лучшие, с которыми, правда, не всегда было легко за кулисами: кто требовал перед выступлением "стаканчик водки", кто "свежесваренную манную кашу на молоке"¹²² - попробуй разобраться и не перепутать! Организовывались коллективные посещения театра в Карл-Маркс-Штадте, куда приезжал даже миланский "Ла Скала".

Кроме этого "висмутяне" пели, танцевали, ставили спектакли и даже выезжали с ними "на гастроли" в гарнизоны ГСВГ и на объекты, вязали и шили (и проводили конкурсы), играли в бильярд, настольный и большой теннис, городки, шашки и шахматы... Соревнования (но не команды) были смешанные, советско-немецкие. В футбольных состязаниях обычно побеждали немцы, реванш советские специалисты брали в "национальном" виде спорта "Висмута" - волейболе. "Устраивались праздничные турниры, где от каждого предприятия - Научно-технического центра, Проектного предприятия, Центрального геологоразведочного предприятия и Генеральной дирекции - выступала своя волейбольная команда, победителям местком Зигмара вручал призы и почетные грамоты. Спортивно-массовая комиссия профкома ежегодно организовывала Дни спорта, поочередно в Гере, Ауэ и Зигмаре. "Гвоздем" Дня спорта являлся волейбольный турнир сборных команд... Турнир вызывал большой интерес болельщиков - жителей поселка, в котором он проводился"¹²³. Победитель участвовал в первенстве Карл-Маркс-Штадта и ГСВГ.

За активное участие в спортивной жизни и ее организации можно было получить благодарность в личное дело и ценный подарок, и наоборот, порицание - за "слабое внимание" к спорту. Подавая пример, в соревнованиях участвовало руководство: "Генеральный директор Семен Николаевич Волощук катался на горных лыжах в Обервизентале и на водных лыжах за катером, прекрасно играл в теннис, всегда участвовал в теннисных турнирах в составе команды Зигмара и не раз выигрывал свою встречу с соперником. Все это Семен Николаевич делал в возрасте близком к 70 годам". Почему-то у других руководящих работников "Висмута" увлечения полностью совпадали с генеральным директором¹²⁴. Однако, например, главный инженер НТЦ в конце 1970-х годов Ю. Я. Евлюхин "выбивался из коллектива", что вызывало удивление: "В отличие от большинства мужчин в Зигмаре был равнодушен к охоте и рыбалке, в сауне и в кантине не появлялся"¹²⁵.

Особую роль играл хоровой кружок - своего рода вынужденное пристанище для тех, кто не имел иных особых увлечений; участие в нем было обязательным, вне зависимости от музыкальных данных, для хотя бы одного члена семьи¹²⁶. Репетировали два раза в неделю, отбывая советскую "добровольную принудиловку".

Действительным увлечением почти всех советских мужчин "Висмута" являлись охота и рыбалка. На сайте общества ветеранов "Висмута" www.wismut.su воспоминания на эту тему даже выделены в отдельное коллективное эссе¹²⁷, хотя о том же пишут и почти все приславшие свои личные заметки, объясняя это увлечение необходимостью полноценного активного отдыха после напряженной работы, а также любовью мужчин к оружию. Представляется, что "висмутяне" упустили из виду еще одно существенное обстоятельство: эти развлечения, особенно охота, принадлежали всегда к таким занятиям, которыми баловала себя партийно-государственная верхушка СССР; для ее развлечений были зарезервированы специальные охотничьи угодья, поэтому право охотиться, иметь оружие означало принадлежность к избранным¹²⁸. По рассказам сотрудников "Висмута", их руководство еще в начале 1950-х годов получило разрешение командования ГСОВГ, разделявшего эти же увлечения, на использование близлежащих охотничьих угодий, которые военные, в свою очередь, получили в свое распоряжение по соглашению с правительством ГДР. Действительно, столь серьезный вопрос должен был решаться на самом высоком уровне.

Как и все остальное в "Висмуте", охота и рыбалка могли быть только коллективными. Охотники и рыбаки были объединены в коллектив военных охотников N 28 ГСВГ, но рыбаки дополнительно вступали и в немецкий рыболовный союз (DAV), платили взносы и имели членский билет, без которого рыбачить было нельзя. Третьей секцией в КВО была секция стендовой стрельбы, тоже очень популярная. Ежегодно все охотники пересдавали экзамен по стрельбе, команда висмутовских стрелков участвовала в первенстве ГСВГ и соревновалась с немецким обществом "Динамо". Члены охотколлектива имели даже свою униформу. На поездки профком выделял транспорт и деньги, участники тоже вносили небольшую сумму¹²⁹. Время и место охоты предварительно согласовывались с охотхозяйством ГДР, все немецкие правила охоты соблюдались¹³⁰. В советской военной комендатуре охотники получали карту угодий, составлялись списки участников, которые визировал врач "Висмута". Охотились на кабанов, косуль, оленей, зайцев и уток¹³¹, наиболее азартной считалась загонная охота. Немецкие егеря иногда сопровождали советских охотников, а также, видимо, пытались познакомить их с германскими охотничьими традициями и антуражем. Выезды как на охоту, так и на рыбалку проводились только по субботам. Было принято за правило 70% трофеев (кроме уток) отдавать немецкой стороне, но это не всегда соблюдалось¹³². Перед Новым годом трофеи могли сдать на общую кухню для приготовления праздничного ужина.

У рыбаков тоже составляли списки, они выбирали старшего, получавшего отловные карты¹³³. В основном ловились карп, щука, окунь, лещ, плотва. В отличие от охоты, практиковались совместные выезды и соревнования с немцами; советские специалисты познакомили их с зимней рыбалкой. Еще одно отличие - на рыбалку могли взять с собой жен¹³⁴, семьями приходили в клуб на ежегодный "День охотника и рыбака", на охоте же собирался чисто мужской коллектив. За любым ЧП на охоте, например, случайным ранением товарища, следовали разбирательства и выговор по партийной или административной линии. Однако это происходило редко, удачная охота и рыбалка и по сей день, как мне показалось при личном

общении с мемуаристами, остаются одними из главных поводов для ностальгии по временам работы в "Висмуте".

Рассказ о повседневности советских специалистов "Висмута" был бы неполным без календаря праздников, в котором, с одной стороны, прочно главенствовали советские государственные праздники - их и встречать старались "как дома", по-советски, а с другой стороны, ощущалось влияние специфики условий жизни в ГДР. 23 февраля (день Советской армии), 7 ноября (годовщина Октябрьской революции 1917 г.), 1 и 8 мая (День международной солидарности трудящихся и День освобождения - в данном случае в силу нахождения на немецкой земле советский День Победы 9 мая претерпел трансформацию) советские "висмутяне" встречали на обязательных собраниях с речами руководства и партийно-профсоюзных функционеров¹³⁵, обычно также возлагались венки к мемориальным комплексам советским солдатам, павшим в годы Великой Отечественной войны¹³⁶. Разница состояла только в том, что 1 мая выходили на обязательную демонстрацию-шествие, а 8 марта (Международный женский день) проводился конкурс работ жен-рукодельниц. Затем следовал концерт приглашенных артистов и лучших самодеятельных коллективов самого "Висмута"; заканчивал празднество опять-таки коллективный банкет, после чего наконец-то можно было разойтись по домам. Советские люди, привыкшие к коллективизации их душ и свободного времени, не воспринимали это как ограничение, напротив, дружно семьями выходили на первомайскую демонстрацию¹³⁷, строясь по рабочим коллективам, испытывали торжественно-печальные чувства при возложении венков. В привычном с детства праздничном ритуале ощущалось единство с советским отечеством, с родными и далеким домом. Эти даты, особенно 8 мая, в проповедовавшем антифашизм и полный разрыв с германской историей "рабоче-крестьянском государстве" ГДР, праздновали вместе с избранными приглашенными "немецкими товарищами".

Из этого официального ритуала немного выпадал Новый год - чуть ли не единственный праздник в СССР, сохранивший что-то от семейных традиций и домашнего тепла. Его особенно любили, но встречали тоже коллективно (в 1980-е годы это было уже делом добровольным, но по-прежнему приходили почти все). Организовывали праздник профком и генеральная дирекция, участники вносили небольшую сумму на ночной банкет. После выступлений функционеров и руководителей за праздничным столом можно было неплохо повеселиться и даже подурачиться. Новому году предшествовал праздник католического Рождества, о котором "висмутяне" не упоминают, за исключением Марченко, отметившего, что "самый большой праздник" был Рождество, оно "праздновалось всеми". В Рождество "Висмут" не работал, однако, воспитанные в атеистической традиции, советские работники видели в нем чисто немецкий праздник, тем более что немецкие коллеги к себе домой в этот день никого не приглашали. Марченко единственный пишет и о Дне отца, однако вряд ли советские специалисты вместе с немцами в этот день "брали пиво, закуски (обычно сардельки Bockwurst) и уходили на природу, в лес". Бдительный отдел охраны и режима не допустил бы участия в празднике со столь непонятной идеологией. Вот День Советской армии - это другое дело.

И в праздники и в будни советские специалисты должны были соблюдать множество писаных и неписаных правил поведения за границей. С ними знакомили сразу по приезде в режимном 2-м отделе, а то и в беседах еще в Москве, многое было знакомо, особенно по сталинским временам, но многое и ново, непривычно и воспринималось как довольно стеснительные ограничения, тем не менее оправданные и необходимые. Генеральный дирек-

тор "Висмута" Собко в 1960 г. направил в Минсредмаш проект разработанной специально с учетом особенностей "Висмута" "Инструкции о правилах поведения советских граждан за границей"¹³⁸, которая запрещала все, на что не было получено разрешение 2-го отдела, а именно: индивидуальное посещение любых немецких экскурсий, кино, театров, стадионов, других мероприятий, а также охоту и рыбалку в одиночку; "времяпровождение в кафе, ресторанах и местах сомнительного увеселения, а также совершать ночные прогулки, особенно загородные, заводить неделовые связи и знакомства"; поездки по железной дороге, на междугородных автобусах и такси; "посещение по личным вопросам г. Берлина и городов, расположенных близ западной границы с ФРГ"; продавать немцам и покупать у них вещи и ценности; разглашать сведения о месте работы и служебной деятельности; "устраивать увеселительные компании в неположенное время"; "учинять какие-либо скандалы, которые могли бы быть достоянием окружающей среды" и т.д.

Тогдашний начальник Управления заграничных предприятий Министерства среднего машиностроения СССР Волощук - будущий генеральный директор - внес в сей примечательный документ, определявший жизнь советских специалистов, некоторые изменения, в основном касающиеся обращения с немцами: необходимо было "не допускать проявления высокомерия, зазнайства и кичливости, пренебрежительного отношения к немецким гражданам, во взаимоотношениях с гражданами ГДР проявлять товарищеское внимание и необходимый такт... вести скромный образ жизни, не вмешиваться во внутреннюю жизнь страны пребывания". Утвержденный документ был отослан обратно в Минсредмаш¹³⁹ и вступил в силу.

"Висмутяне" разных лет, касаясь в воспоминаниях этой темы, приводят практически одинаковые "правила поведения", то есть на протяжении всего периода существования предприятия они не претерпели существенных изменений. В 1958 г. Марченко "объяснили, что граница с Западным Берлином фактически открыта и поэтому случаются всякие провокации, диверсии и даже были случаи попыток похищения наших специалистов. Так что всегда надо быть внимательным, как на работе, так и в городе. Каждый раз просить разрешения на любую поездку, по каким-либо делам"¹⁴⁰. Чуть позже темпераментный Агамиров тоже узнал, что "этого нельзя, того нельзя. По городу одному ходить нельзя. К немцам в гости - ни-ни!"¹⁴¹ И в 1978 г. Василенко был предупрежден, что "надо быть осмотрительными, не знакомиться с неизвестными людьми, не давать адресов, сообщать о таких попытках, поскольку мы работаем в режимной организации и живем в чужой стране рядом с капиталистической ФРГ. О поездке за пределы города нужно было сообщить сотруднику режимной службы... Могли и не разрешить поездку". Только во второй половине 1980-х годов произошло некоторое смягчение этого порядка¹⁴².

Среди досадных для многих ограничений было неписаное правило, что жены сотрудников "Висмута" не должны были работать, хотя среди них находились высокопрофессиональные петрографы, минералоги, педагоги, врачи, химики и другие специалисты. Это правило не только лишало возможности пополнить бюджет семьи, но и вступало в противоречие с советской идеологией, для которой идеалом был образ женщины-труженицы, наравне с мужчинами занятой на производстве. Происходившая из этого двойная и тройная нагрузка женщины - матери, домохозяйки - тщательно маскировалась призывами облегчить быт и передоверить воспитание государству. Сначала многие жены чувствовали себя непривычно, не знали, чем занять свое время, но удивительно быстро адаптировались к своему новому состоянию, и тогда "наступало время и возможность активной личной жизни, чем впоследствии, когда обжились и привыкли, наши женщины пользовались в

полной мере"¹⁴³. У многих из них во время пребывания в ГДР родились дети. Ведь приезжали в "Висмут" в основном семьи репродуктивного возраста и, видимо, у многих женщин желание иметь детей, особенно вторых-третьих, было "отложено" из-за материальных и бытовых трудностей в СССР. "Висмут" много хорошего сделал для советских специалистов и в этом смысле.

Регламентация и ограничение женской занятости имели в своей основе и стремление препятствовать возникновению "семейственности", когда близким родственникам не разрешалось работать вместе, и нежелание допустить женщин к урановым секретам, хотя многие из "студенческих семей" имели близкие профессии, и убеждение в том, что материальные условия работы мужей позволяют переключить женщин на обеспечение семейного быта - это было важно и для результатов производства. "Лишь иногда наших женщин приглашали на временную работу, дежурными в общежитие и клуб или поварами советской кухни в столовые на предприятиях"¹⁴⁴. Квалифицированный врач-женщина могла замещать коллегу из поликлиники, находившуюся в отпуске, у некоторых мужчин жены работали даже по специальности, но лишь какое-то время - в целом, работать разрешалось только внутри "Висмута"¹⁴⁵. Конечно, были в "Висмуте" и работавшие женщины - машинистки, переводчицы, врачи, даже специалисты горных профессий, но все они были приглашены на работу из СССР, у семейных чаще всего муж оставался на родине - не в обычае у советских мужчин было "сопровождать" жену - и, соответственно, приезжали они на более короткий срок, как одинокие.

Из других "правил" можно отметить обязательность переписки только по советской "полевой почте" в отечественных конвертах с марками, использование же немецкой почты было запрещено. Сведений о перлюстрации писем не выявлено, хотя это безусловно практиковалось. Запрещалось даже в кругу друзей и знакомых из "Висмута" говорить о размерах своей зарплаты или спрашивать о ней других.

Назойливое вторжение режимных правил и распоряжений сверху в частную жизнь советских специалистов, связанное с ограничением свободы, унижением достоинства, вызывало чувство досады, но не протест. Так было надо, значит рассуждать "не положено". Тем более что, осмотревшись, можно было кое-что и нарушить, и даже многое, в зависимости от темперамента, отношений в коллективе, умения приспосабливаться и не в последнюю очередь - от положения на служебной лестнице. "Жизнь есть жизнь, правила эти нами нарушались... Мы бегали потихоньку в ближайший немецкий кинотеатр, заходили в маленькие, уютные кантины и гаштеты - выпить кружку-другую пива или шнапса. Конечно, те, кому это положено, всё знали, но относились с пониманием и снисходительно"¹⁴⁶. Агамиров дал волю своему темпераменту только под конец срока работы (вторая половина 1970-х годов): "За одиннадцать лет работы в СГАО "Висмут" я, конечно, привык ко всем играм-причудам "режимников". В конце пребывания я даже кое-что нарушал из инструкций. Ходил в гости к немцам и не докладывал об этом во втором отделе. Ездил на железнодорожном транспорте и тоже не докладывал. У меня была любовница-немка. Я посещал немецкие фешенебельные рестораны и заштатные подвальные кнайпы. Но это, повторяю, было потом". Воспоминания Агамирова отличаются и наиболее резкой оценкой засилья в "Висмуте" органов госбезопасности: "Пришлось привыкать ко всему этому беспределу бериевскому. Сколько же таких чиновников-бездельников окопалось тут, вдали от родины. На каждом объекте были они - переодетые в гражданскую одежду майоры и полковники да генералы".

Вопрос о присутствии в "Висмуте" органов госбезопасности, штатных и внештатных осведомителях и доносах - болезненный и неприятный. Его

обходят в воспоминаниях¹⁴⁷, практически отсутствуют какие-либо документы, но постоянный контроль и опеку ощущали все, приблизительно были известны и фигуры "переносчиков информации", на партсобраниях проводились обсуждения фактов "неправильного поведения в быту", которые, казалось бы, могли быть известны только самому проштрафившемуся. 2-й отдел (охраны и режима), протокольный (сохранения режима секретности), а также 24-й (режима и фельдъегерской службы), существовали под теми или иными номерами весь период истории "Висмута". Агамиров указывает на специфику строго секретного производства и важность добычи уранового сырья для военных задач СССР как на причину сохранения постоянной активной роли органов госбезопасности в "Висмуте": "Вместе с тем именно в этой системе сохранились все отрицательные черты коммунизма-сталинизма. Наушничество, подглядывание в замочную скважину, доносы, подсиживание, зависть и злоба. В этой системе еще работали старички-бериевцы. Целый сонм. Они окопались в кабинетах первого и второго отделов. Работали и в протокольном отделе. Портили воздух везде, где только можно. Как они мне надоели за эти годы. Этого нельзя, другого тоже нельзя. Нельзя! Пока был молодым - не замечал. Вернее, привыкал и отмахивался. Нарушал! Так и в характеристике моей написано (наряду с блестящей производственной оценкой моей деятельности): "...к сожалению, товарищ Агамиров нарушал правила поведения советских специалистов за границей". Интересно, есть ли такие правила у испанцев с итальянцами?"

Можно было бы искать причины столь критических суждений в личной обиде главного гидрогеолога "Висмута", вынужденного из-за "конфуза жены" срочно вернуться в СССР с сомнительной характеристикой (хотя в конце 1970-х это уже не могло решающим образом повлиять на его дальнейшую карьеру). Но, с меньшими эмоциями, его слова подтверждают и другие сотрудники "Висмута", разница во времени их пребывания там отразилась в разных по тяжести последствиях нарушений. В индивидуальном разговоре отдельные "висмутяне" подтверждали, что все обо всех все знали, все опасались неосторожного слова, нельзя было вернуться раньше домой с работы без того, чтобы на следующий день это не стало известно кому следует... Это мешало, давило¹⁴⁸, но люди приспосабливались, встраивались каждый по-своему в тоталитарную систему. И считали ее - и продолжают считать - не такой уж плохой. Интересно выразил свои переживания Василенко, рассказывая о том, как они с женой уезжали в свой первый отпуск в СССР в 1979 г.: "И поймал себя на ощущении, что я как на крыльях, свободен, мы с семьей выдержали и едем домой".

Советские люди приезжали в "Висмут" со сформированным чувством принадлежности к стране, прокладывавшей путь всему человечеству, во всяком случае являвшейся примером для ГДР. Советская страна победила фашизм, поэтому они работали здесь, в сердце Германии, получали большую, чем немцы, зарплату, занимали руководящие позиции в акционерном обществе - все это влияло на мироощущение. В то же время "Висмут" участвовал в своеобразном историческом эксперименте по преодолению неприязненных установок в отношении советских людей к восточным немцам, по изменению отрицательного образа Германии, сложившегося во время войны. В начальный период существования "Висмута", когда де-факто применялся принудительный труд военнопленных и присланного по трудовой повинности местного населения, когда вчерашние враги только начинали работать бок о бок, а недавнее военное противостояние еще было слишком свежо в сознании¹⁴⁹, обе стороны, присматриваясь друг к другу, постепенно проникались взаимным профессиональным уважением. За этим уважением после-

довало сближение, конечно, с учетом тех ограничений, которым подчинялись советские специалисты. Многое в Германии их удивляло и казалось чуждым, например, обычай отдавать товарищу за сигарету 10 пфеннигов, сожительство с "подругой" вне брака (Марченко: "Я вначале даже не понял, что это такое"), экономия вплоть до "скупердяйства" и т.д.¹⁵⁰ Но выраженного неприятия, отрицательного отношения к стране уже не было; не было и активно-назойливых попыток навязать немецким собеседникам собственную точку зрения¹⁵¹. В повседневной жизни стороны существовали как бы в параллельных мирах и соблюдали дистанцию, на работе практиковалось довольно тесное сотрудничество и взаимодействие. Советские гражданские специалисты в подавляющем большинстве вели себя с немцами корректно, чему-то даже завидовали¹⁵² - прежде всего бытовой устроенности, порядку, по сравнению с родиной, но подлинной заинтересованности в знакомстве с историей и культурой чужой страны, установлении по-настоящему неформальных дружеских отношений с немцами обычно не проявляли - не видели в этом смысла, да и опасно было не соблюдать инструкции по режиму. Были, разумеется, и исключения, некоторые ветераны "Висмута" до сих пор поддерживают переписку со своими бывшими коллегами в Германии. Немцы действительно иногда приглашали к себе советских коллег - разрешения местного функционера СЕПГ им для этого не требовалось, но это еще не означало установления приятельских отношений¹⁵³.

Проявления "дружбы" были тщательно организованы и санкционированы сверху обеими сторонами. Помимо приглашения немцев на празднование памятных дат, проводились "месячники" советско-германской дружбы в рамках деятельности одноименного Общества. Гораздо эффективнее в период "позднего" "Висмута" способствовали сближению совместные "бригадные вечера", в просторечии с обеих сторон - "попойки", а формально - совместные поездки немецких и советских сотрудников с семьями в дом отдыха с ночевкой или посещение кафе. И немцы и советские ветераны "Висмута" вспоминают их с одинаковыми улыбками. Активисты обоих профсоюзов встречались друг с другом в 1970-е годы неформально, например, в сауне советского клуба в Зигмаре. Особого повода не требовалось, инициатива и финансирование исходили от самих сотрудников.

Тезис о закрытости и даже в определенном смысле глухоте советских людей ко всему, что противоречило привычной картине мира и угрожало ее "правильности", иллюстрируют скупые упоминания некоторых ветеранов "Висмута" о реакции на события в Венгрии в 1956 г. и в ГДР в августе 1961 года. В доступных источниках, в воспоминаниях не встречается упоминаний о восстании в ГДР в июне 1953 г., хотя и "Висмут" был напрямую затронут этими событиями. В подготавливаемой советскими ветеранами "Висмута" хронике и истории предприятия об этих, потрясших страну, событиях говорится следующее: "1953. Июль. Поддавшись на провокации, около 2000 трудящихся "Висмута" прибыли на самосвалах и других транспортных средствах в Йену, где приняли участие в нападении на тюрьму. Минимум 51 висмутовский рабочий был арестован за участие в беспорядках и погромах"...

После столь определенной трактовки не приходится удивляться сказанносу в воспоминаниях Г. М. Утехина: "До сих пор живы в памяти "венгерские события" 1956 года. Эхо этих событий мы почувствовали в ГДР. Так, учтивых обычно продавцов немецких магазинов будто подменили. На обращения советских покупателей они никак не реагировали, а продолжали разговаривать между собой. Как будто покупателей не существовало. И это - не в единичных случаях и не в одном месте. Подобные случаи отмечались даже

в магазинах, существовавших специально для нашего обслуживания... Вскоре, впрочем, как только венгерский кризис был исчерпан, события в ГДР вернулись в нормальное русло". Никакого размышления о причинах и смысле события - лишь констатация факта с явственной ноткой осуждения "ненормального" явления. То же - у Марченко в отношении лета 1961 г. в ГДР: "В конце осени в советском посольстве в Берлине состоялся партийный актив советских специалистов, на котором присутствовал и я... Мы ходили смотреть на берлинскую стену; были около рейхстага (который находился за стеной в британской зоне оккупации). Такой остроты противостояния мне еще наблюдать не приходилось: английский офицер, стоявший наверху рейхстага, достал большой тесак (плоский штык) и показал, что перережет нам горло, а полицейский на нашей стороне показал ему, что его (этого офицера) повесят. Вот такая была обстановка. На партактиве выступал наш посол Первухин, он сказал, что сухопутных сил у американцев и их союзников не так уж много, и что нам не стоит беспокоиться". О происшедшем говорится без тени сомнения в справедливости содеянного. Берлинская стена упоминается как некая достопримечательность, которую стоит посмотреть, несмотря на эту "сложную обстановку", а вообще-то посол заверил, что советским людям в ГДР ничто не угрожает, значит не о чем и волноваться. При полном отсутствии желания проанализировать сложившуюся ситуацию, непонимании чужого несчастья (в один день были расколоты тысячи вчера еще единых семей и исковерканы судьбы) и априорной уверенности в правоте советской политики в любой ситуации вряд ли можно было надеяться на искреннее взаимопонимание и установление по-настоящему сердечных отношений. Неприязнь к бывшей части "фашистской Германии" сконцентрировалась теперь на ФРГ, а "братская" ГДР рассматривалась (Марченко) как "наша сторона" - и уже это было не так плохо, сделан первый шаг, но дальше шагать самостоятельно большинство советских людей были не в состоянии. Для этого понадобилась "перестройка".

"Висмут", связанный в сознании ветеранов с молодостью, ответственной работой, началом или взлетом карьеры, прекрасными по советским меркам бытовыми условиями, семейным счастьем, дал им много хорошего. Наверное, для большинства эта была лучшая часть их жизни советского периода, которую они прожили - и в этом парадокс - не в СССР. Почему так? Об этом не принято было задумываться. Ни в ГДР, ни на Родине не было одного - свободы.

Примечания

1. В их числе более 30 тыс. военнослужащих и 150 тыс. гражданских специалистов.

2. Помимо материалов государственных архивов здесь использованы документы корпоративного архива фирмы "Wismut GmbH" в Хемнице.

3. Речь идет о Саксонской промышленно-разведочной партии, преобразованной вскоре в Саксонское горное управление, занимавшееся разведкой и добычей урана в Саксонии (Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. Р-5446, оп. 3а, д. 36, л. 15 - 16. Распоряжение Совета министров СССР N 9372-р об организации и работе комплексной Саксонской геологоразведочной экспедиции с последующим преобразованием ее в Саксонское горное управление Первого главного управления Совета министров СССР, 29.VII.1946).

4. "Этот человек привык работать с заключенными и здесь применяет тот же метод" (ООФР, ф. 24. Россыпь, д. 8718, л. 56 - 59. Из анонимного письма, не позднее 25.1.1948). Под охрану объекты Саксонского горного управления были взяты внутренними войсками МВД в октябре 1946 г. в соответствии с постановлением Совета министров СССР от 5 октября 1946 г. N2243 - 925 (Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 32995, оп. 1, д. 177, л. 326 - 327).

5. ZACHAROV V., FILIPPOVYCH D. Deutsches Uran fur die sowjetische Atombombe. Zu fruhen Geschichte der suchsischen Bergverwaltung und der Sowjetischen staatlichen Aktiengesellschaft "Wismut". - Der Anschnitt. Zeitschrift fur Kunst und Kultur im Bergbau, 50. Jhrg. (1998), N. 2 - 3, S. 82 - 94. К началу 1950-х годов в охране "Висмута" состояло примерно 6 тыс. человек внутренних войск (РГВА, ф. 32995, оп. 1, д. 177, л. 255).

6. КРАЙНЕНКО В. Тайна Рудных гор. Воспоминания (http://www.bmw2.ru/tayna-rudnikhgor_0.html).

7. Автор воспоминаний указывал, что получал жалованье в 800 руб., но к этому, как и у всех советских граждан за рубежом, прибавлялась еще доплата в марках - так наз. второй оклад за службу за границей.

8. ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 10, д. 15, л. 158 - 160. Сведения о чрезвычайных происшествиях, аморальных явлениях и настроениях в в/ч полевая почта N 27304, 1947 год.

9. 7 августа 1948 г. политическое управление СВАТ предписало подчиненным управлениям, в том числе общества "Висмут", провести совещания с офицерским составом "в связи с фактами отрицательных настроений в офицерской среде к условиям службы в Германии" (ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 10, д. 33, л. 51). Солдатам и сержантам срочной службы с 1949 г. полагались краткосрочные отпуска для поездки домой, что в Советской армии не было широко распространено (д. 44, л. 1).

10. КРАЙНЕНКО В. Ук. соч.

11. РГВА, ф. 32925, оп. 1, д. 230, л. 20 - 22; д. 232, л. 44 - 45. По этому поводу были организованы митинги и торжественные проводы советских воинских частей, немецкое население преподнесло "подарки и большое количество цветов".

12. Там же, ф. 38867, оп. 1, д. 2, л. 186 - 187.

13. Сообщения об арестах немецких рабочих за кражу руды часто встречаются в сводках происшествий. Повседневный контакт с вооруженной советской охраной и контролерами на КПП был труден для обеих сторон. Немцы воспринимали тщательную проверку документов как стеснение в правах ("Мы что тут, военнопленные?" - такой реплики было достаточно, чтобы человек был арестован), от солдат же требовалась бдительность, поэтому каждый проходивший через КПП казался потенциальным расхитителем или нелояльным (там же, ф. 32925, оп. 1, д. 169, л. 190; д. 178, л. 25 - 27; д. 181, л. 338 - 339; д. 192, л. 26 - 27, 128, 158 - 159; д. 198, л. 21 - 23, 119 - 120, 122 - 123; д. 230, л. 76 - 92).

14. ЧЕСНОКОВ Н. И. Создание и развитие уранодобывающей промышленности в странах Восточной Европы. М. 1998, с. 12.

15. Постановление Совета министров СССР N 2243 - 925 о добыче руды висмута и кобальта в Саксонии, 5.X.1946. Приложение N 1. Перечень инженерно-технических работников, подлежащих откомандированию в Первое главное управление (ГАРФ, ф. Р-5446, оп. За, д. 31, л. 109 - 114). Набором специалистов первое время лично занимался зам. наркома внутренних дел А. П. Завенягин, списки подписывал начальник ПГУ Б. Л. Ванников, позднее эти вопросы перешли в ведение заместителя министра среднего машиностроения СССР Л. Г. Мезенцева.

16. "Началась мучительная и изнурительная работа. Десятки справок о многочисленных родственниках, сбор всяких характеристик. Прохождение партийных и комсомольских комиссий" (www.wismut.ru. Раздел "Воспоминания висмутян". Воспоминания главного гидрогеолога "Висмута" С. Ш. Агамирова).

17. "В соответствии с уставом СГАО "Висмут" советские специалисты занимали должности: генерального директора, главных инженеров, главных геологов и главных геофизиков на всех уровнях в горнорудных комбинатах, шахтах, карьерах. Немецкие коллеги были на должностях начальников комбинатов и заместителей советских специалистов" (там же. Воспоминания В. В. Марченко).

18. РГВА, ф. 38662, оп. 1, д. 1, л. 145 - 149. Обслуживающий персонал, в том числе врачи, приезжали именно на три года.

19. См. воспоминания Н. И. Чеснокова, Агамирова, Г. М. Утехина, Б. П. Дашкова, Марченко, И. И. Толмачева и др. (www.wismut.ru). В основном они отражают период начала 1950-х - 1960-х годов. На этом же сайте размещены и другие цитируемые ниже воспоминания.

20. Воспоминания Утехина.

21. Воспоминания СИ. Голикова.

22. Интервью с О. Л. Кедровским.

23. Воспоминания Марченко.

24. Воспоминания Агамирова.

25. Воспоминания Толмачева.

26. Воспоминания Голикова. Толмачев и Голиков вряд ли задумывались, что восхваляют они дороги, построенные при Гитлере. То же читаем у Утехина: "Чего стоят прекрасные шоссейные дороги - автобаны - покрывающие страну, как говорится, вдоль и поперек! Они улучшают коммуникабельность населения, способствуют большей долговечности

транспортных средств и вообще положительно влияют на развитие экономики" (там же).

27. Воспоминания Толмачева.

28. Воспоминания В. А. Симакова. "Свои обязанности в качестве главного гидрогеолога я воспринимал весьма серьезно" (Агамиров).

29. Воспоминания Утехина.

30. Воспоминания Голикова. Ему вторит Е. В. Демина: "Немцы уважают любой труд и умеют достойно держать себя, какую бы профессию ты ни имел" (там же).

31. Воспоминания Дашкова. "Многому меня научили немецкие рабочие, которые вели себя дисциплинированно, четко выполняя работу в соответствии с принятыми нормами и правилами". "Постепенно мы друг друга познавали, - рассказывал Кедровский, - и я... с удовольствием вспоминаю, как работал с немецкими рабочими и специалистами, как они относились ко мне в процессе выполнения заданий, которые я им давал. Но чтобы достичь такого взаимодействия, нам надо было доказать им, что мы работаем не на "авось", показать, как мы сами умеем все организовать и выполнить".

32. РГВА, ф. 32925, оп. 1, д. 230, л. 13 - 16. На изучение немецкого языка солдатам отводилось 36 часов, после чего они должны были сдать зачет. Была разработана специальная программа, в частности, на 1955/1956 уч. год (д. 228, л. 106 - 109).

33. Воспоминания Толмачева. Некоторые "висмутяне" показали себя в этой области неплохими психологами: "Если вы пытаетесь говорить с человеком на его родном языке, непременно почувствуете, как раскрывается его сердце и душа" (Утехин).

34. Интервью автора с бывшим оберштейгером г-ном Т., июль 2009 года.

35. "Вспоминаю проводы в Союз в связи с отъездом в отпуск или с окончанием командировки. Сначала это застолье, а потом народ высыпал к автобусу и на руках выносили отъезжающих. Прощания, слезы, смех, поцелуи и добрые напутствия" (Воспоминания Деминой, жены советского сотрудника "Висмута" в 1965 - 1970 гг.). До начала 1960-х годов практиковался групповой отъезд с сопровождающими до Франкфурта-на-Одере, но в связи с "потеплением" в самом СССР позже это отошло в прошлое.

36. Архив фирмы: UA Wismut GmbH Chemnitz. АО GD 61 - 1 (PAO-R). Bl. 51 - 52. Отчет генерального директора Собко о работе с советскими кадрами СГАО "Висмут" за 1960 г., 25.I.1961; 58 - 2 R. O.S.

37. Агамиров: "За нарушения - двадцатичетырехчасовой отъезд в СССР (в ссылку...) и т.д. и т.п.".

38. Конечно, были и другие причины отъезда (серьезная или хроническая болезнь). "Не все новички смогли адаптироваться к жизни в "Висмуте". Разные были причины. Одним не удалось преодолеть свое неприятие нового режима жизни, другие не сумели успешно работать на новом месте, у иных жена не хотела жить вдали от дома и уезжала, появляясь затем лишь изредка и ненадолго. Так, в начале 1980 г. уехал, не пробыв и года, москвич Кашапов из отдела нормирования труда НТЦ... Все жаловался - не та работа, не та жизнь здесь, нет автомашины, а возиться с ней - его хобби. Кончилось отъездом по собственному желанию". "Сотрудник технического отдела Г. Д. Батурин с обострившейся язвой желудка попадал в больницу в Зигмаре, затем в 1982 г. лечился в Москве. После этого его не пустили в "Висмут" и отчислили из штата" (Воспоминания В. И. Василенко).

39. Инженер рудника N 6 В. Н. Котельников "допускал грубость и нетактичность в обращении с сотрудниками, противопоставил себя коллективу", за что и был отослан в 1960 году (UA Wismut GmbH Chemnitz. АО GD 61 - 1 (PAO-R), Bl. 32).

40. Об этом упомянул в интервью со мной в июле 2009 г. г-н С, бывший переводчик. За неподобающую болтовню, например, только за "разглашение места работы и жительства мужа посторонним лицам", что было строго запрещено и, конечно, сразу становилось известно через осведомителей, специалиста вместе с виновной женой могли отослать в Советский Союз (ООФР, ф. 8, оп. 1/12, д. 1727, л. 45). Оправданий для жен руководящих работников тоже не было. Не раскрывая подробно причин, об этом писал Агамиров: "Тут у моей жены случился конфуз вселенский и пришлось уезжать в 72 часа! Рядовой служащий уехал бы в 24 часа, а мне дали целых трое суток".

41. РГВА, ф. 32925, оп. 1, д. 225, л. 186 - 186об., д. 197, л. 295 - 296; д. 222, л. 271 - 274, 285 - 286; ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 10, д. 15, л. 152 - 157.

42. Машинистка была уличена в связи с немцем и поставлена в известность о предстоящем досрочном отъезде. Девушка покончила с собой (РГАСПИ, ф. 17, оп. 128, д. 682, л. 51).

43. Побеги советских граждан в американскую зону были самыми серьезными ЧП в "Висмуте", подробные донесения о них уходили на самый "верх", чаще всего лично Л. П. Берии. На поиски поднимались все воинские части, и нередко они заканчивались успехом. Трудно проследить статистику по годам, но, судя по донесениям, больше всего побегов было до начала 1950-х годов (в 1947 - 1953 гг. советским гражданам запрещалось вступать в брак с иностранцами), после оформления границы в начале 1960-х они прекратились. Всего можно говорить менее чем о 10 случаях, что делает это явление скорее исключением. Основных

причин было несколько: 1) грозящая скорая отправка в СССР за серьезные проступки; 2) скрываемая любовь к немецкой женщине; 3) хищение или растрата казенных денег; 4) психические заболевания. Побеги, мотивированные чисто идеологическими причинами, неприятием советского строя, единичны (РГВА, ф. 32925, оп. 1, д. 225, л. 104 - 111).

44. ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 10, д. 38, л. 501 - 503.

45. Там же, д. 15, л. 158 - 160. Чаще всего в отчетах отдела кадров или донесениях об "аморальном поведении" встречаются только сухие строчки: "Сотрудник N. сожительствовал с немкой. Досрочно откомандирован в СССР".

46. В 1947 г. таких случаев среди военнослужащих "Висмута" было 9 (там же, л. 154. См. также Директивное указание N 17/957 Политического управления СВАГ об усилении борьбы с аморальными явлениями и венерическими заболеваниями среди военнослужащих СВАГ и служащих советских учреждений в Германии, 17.VII1.1949. Там же, д. 44, л. 46 - 47).

47. Рабочий день продолжался не более 8 часов (воспоминания Василенко). Для советских специалистов раннее начало работы не всегда было привычно: "Вспоминаю, как я работала два года чертежницей в лаборатории вентиляции у Мельниченко. Рабочий день начинался в 7 часов утра. В поселок приходили автобусы, и нас полусонных везли в Грюну, небольшую деревню недалеко от Зигмара... Приходят немцы - коллеги и начинается рабочий день. В коридорах слышится протяжное "Mo-o-rgen". Идем завтракать - чашечка кофе, пара бутербродов из хрустящих булочек - бротшенов, мужчины еще что-то" (воспоминания Деминой). "А утром снова подъем в пять утра, автобус, получасовая поездка до рабочего места" (Воспоминания Агамирова).

48. Воспоминания Симакова, работавшего с середины 1951 г. на объекте N 29 начальником геологоразведочной партии N 2.

49. Воспоминания Голикова. Геологи, по-видимому, пользовались свободой передвижения: "Выехав из Роннебурга, мы были хозяевами положения. Для посещения какого-то пункта А мы могли до него доехать любым путем: через пункты, например, Б и В или Г и Д. Свобода передвижения позволяла нам побывать всюду, где нам хотелось побывать" (Воспоминания Утехина).

50. Воспоминания Дашкова.

51. "Поражали обязательность и четкость в организации работы транспорта, как автобусного, так и легковых автомашин. Точно в назначенное время автобусы приходили в установленное место, в них размещались ожидающие на стоянке люди, и вереница автобусов? покидала площадку. Всего лишь несколько минут, и площадка пуста - ни людей, ни автобусов" (Воспоминания Василенко).

52. UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 58/1 (РАО R), Bl. 205 - 209. Приказ по а.о. "Висмут" N 182 об изменении порядка использования легкового автотранспорта. Приложение: список лиц, имеющих право вызывать по телефону легковые автомобили в рабочие дни, 16.IV.1958.

53. "Всегда салат из свежих овощей, какой-нибудь суп, второе из мяса или рыбы, непременно кофе или компот. Иногда предлагали Eintopf, то есть первое и второе в одной большой миске... Это мог быть густой гороховый суп с парой больших сарделек" (Воспоминания Марченко).

54. Воспоминания Василенко (1978 г.).

55. РГВА, ф. 32925, оп. 1, д. 215, л. 223 - 226.

56. По материалам интервью автора с г-ном X., бывшим переводчиком, июль 2009 года.

57. ZACHAROV V., FILIPPOVYCH D. Op. cit, S. 82 - 94. "Мне выдали удостоверение МИД о направлени в ГДР для работы. Выдали деньги (5000 руб. - солидная сумма)" (Воспоминания Толмачева).

58. Воспоминания Толмачева.

59. Упомянуто у Агамирова и Голикова.

60. По другим данным, второй оклад, в рублях, был введен постановлением Совета министров с 1 января 1947 года. Само постановление до сих пор находится в режиме закрытого хранения в ГАРФ.

61. Начальник объекта получал в 1947 г. 2500 руб. и 3000 марок, начальник шахты - 2120 руб. и 2500 марок, средний заработок забойщика составлял, соответственно, 1225 и 2450. Это была большая сумма, по сравнению с СССР. Зарплата в рублях поступала на расчетный счет специалиста в СССР, так что по возвращении он оказывался обладателем крупной суммы, которую выдавали наличными или переводили на сберкнижку (Воспоминания Симакова).

62. "Была карточная система на продукты питания и товары в очень большом количестве и по низким ценам. Моя зарплата - 2000 немецких марок и 2000 руб. в советской валюте, что обеспечивало высокий жизненный уровень специалиста". В августе 1951 г. вчерашний студент Толмачев начал работать главным геологом шахты N 21 в Аннаберге (Воспомина-

ния Толмачева). "В 1958 г. в ГДР была еще карточная система, но хлеб, сахар, молоко и крупы отпускались без ограничения. А мясо и колбасы, масло, сыр, яйца и др. - только по карточкам. Но нормы продуктов по карточкам были, по нашим понятиям, весьма велики. Правда, это было только для шахтеров, занятых на подземных работах, но именно такие карточки и полагались всем советским специалистам и членам их семей. Так что с питанием у нас все обстояло более чем благополучно" (Воспоминания Марченко).

63. Речь идет о 1958 г., когда Марченко работал руководителем дозиметрической службы горнорудного комбината в Роннебурге, а через полгода стал главным геофизиком "объекта 90", куда входили четыре рудника и два карьера.

64. Воспоминания Агамирова. И по сравнению с немецкими специалистами советские получали больше. В августе 1958 г. советский зам. генерального директора получал 2330 марок и 2400 рублей. Приняв по тогдашнему курсу 1 марку за 50 коп., получаем 2330+4800=7130 марок. Немецкий заместитель получал 6000 марок (UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 58/ 2 (РАО R). O.S.). В то же время не стоит обманываться насчет "скромного" уровня жизни высшего командного состава ГСВГ. Командующий армией (корпусом, дивизией, не говоря уже о главкоме и командовании Группы войск) жил в Германии не на должностной оклад в марках, а за счет официальных и, главное, неофициальных денежных и материальных поощрений, обусловленных его высоким должностным положением и статусом. Некоторые расходные статьи бюджетного финансирования войск позволяли высшим чинам распоряжаться большими деньгами. Особенно любили в Группе бюджетные статьи на боевую подготовку войск. Под них списывались средства, потраченные на приемы проверяющих комиссий из Москвы, на покупку предметов роскоши, на организацию эксклюзивного отдыха, на "решение" кадровых вопросов в Министерстве обороны и др. В целом уровень жизни командующего 1-й гвардейской танковой армией был сопоставим с уровнем жизни генерального директора "Висмута".

65. UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 58/1 (РАО R), Bl. 146. Надбавка была введена только для "Висмута" в соответствии с постановлением правительства ГДР "Об охране прав трудящихся и об упорядочении оплаты труда рабочих и служащих" (май 1952 г.) и поглощала все виды существовавших до того выплат за вредные или тяжелые условия работы. Ее получали все работавшие в "Висмуте", включая киномехаников, декораторов, садовников, музыкантов и библиотекарей клуба и т.п., она варьировалась в 1958 г. от нескольких десятков до сотен марок. Для советских работников надбавка входила в немецкий оклад (UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 59/1 (РАО R), Bl. 166 - 176. Положение о предоставлении трудящимся СГАО "Висмут" надбавки за особые условия труда, 18.III.1959. Приложения: 1) таблица висмутовских надбавок рабочим СГАО "Висмут"; 2) таблица висмутовских надбавок руководящим, инженерно-техническим работникам, служащим, медицинскому и вспомогательному персоналу, а также мастерам и отдельным категориям рабочих СГАО "Висмут".

66. UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 69/2 R, Bl. 189.

67. См., например, Распоряжение N 14 зам. главноначальствующего СВАГ по экономическим вопросам К. И. Коваля о разработке предложений о порядке премирования за перевыполнение производственной программы, 11.III.1948, основанное на постановлении Совета министров СССР, 13.I.1948 (ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 4, д. 4, л. 18).

68. ZACHAROV V., FILIPPOVYCH D. Op. cit., S. 85.

69. UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 58/2 R, Bl. 258 - 259; АО GD 59/2 (РАО R), Bl. 191 - 192.

70. Агамиров получил агатовые настольные часы и внеочередной отпуск в СССР.

71. Награды могли быть выданы в виде ценного подарка, например, часов (РГВА, ф. 32925, оп. 1, д. 223, л. 240 - 241; UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 59/2 (РАО R), Bl. 149 - 150).

72. UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 58/2 R, Bl. 246 - 247; ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 3, д. 1, л. 312 - 313.

73. UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 58/2 (РАО R), S. 247 - 249.

74. "Меня поражал подход к этому делу немецкого руководства и профсоюзных деятелей. Они всегда старались для поступающего установить максимально возможную зарплату. У нас же в советские времена и сейчас картина совершенно иная. Мы почти всегда старались назначить минимальную зарплату. Однажды я поинтересовался, почему у одного из немецких коллег, ничем особенным не отличающегося, очень высокая зарплата. Ответили, что у него четверо детей (это редкость для тех мест) и надо, чтобы дети могли достойно жить" (Воспоминания Голикова).

75. "За хорошую работу рабочих периодически награждали ценными подарками, среди которых нередко значились и мотоциклы. Невольно приходится вспоминать, что у нас на родине в советские времена самым ходовым подарком были почетные грамоты" (Воспоминания Утехина).

76. От рационализации "получилась хорошая экономия средств и времени, выдали в немецкой кассе солидное вознаграждение, которое я тут же отнес в советскую бухгалтерию. Немецкие

коллеги решили отметить это событие в ресторане. Собрали деньги в общий котел с участников внедрения этого новшества. Когда же я сунулся со своими марками, то директор предприятия засмеялся и категорически отказался брать мои деньги. Ничего не объяснил, но я понял, что он знает этот обидный для нас советский порядок" (Воспоминания Голикова).

77. В интервью со мной летом 2009 г. оба бывших переводчика, работавшие в "Висмуте" вплоть до прекращения существования СГАО в 1990 г., упомянули о подобном порядке возвращения дополнительных денежных выплат даже за синхронный перевод.

78. "В 1983 г. в Москве мы жили впятером в комнате 19 кв.м. А тут обещали трехкомнатную квартиру! Здесь не о чем было раздумывать" (Интервью автора с г-ном X., бывшим переводчиком, летом 2009 г.). При этом в столице с жильем было гораздо лучше, чем в провинции. Н. И. Чесноков в своей книге, далекой от бытовых подробностей, пишет о том, что в 1950 г. ему было все равно, в каком районе Рудных гор работать, лишь бы было жилье для семьи и интересная работа (ЧЕСНОКОВ Н. И. Ук. соч., с. 56).

79. "Не забывайте: мы приехали с одним чемоданчиком из глубокого московского подвала, населенного большими крысами и затапливаемого в сильные дожди и сверху, и из канализации снизу. Попали сразу в двухкомнатную квартиру, обставленную полностью всем необходимым. Телефон, телевизор, постельное белье, кухонная посуда, холодильник". О таких условиях в середине 1960-х годов в СССР молодой семье можно было только мечтать. В 1972 г. главный гидрогеолог "Висмута" Агамиров, вернувшись туда с двумя детьми, получил уже "большую трехкомнатную квартиру в центре советского поселка Зигмар, рядом с Советским клубом" (Воспоминания Агамирова).

80. ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 7, д. 42, л. 46 - 48об.

81. На мой вопрос, где жили советские специалисты, бывший оберштейгер г-н Т. сразу ответил: "Они жили совсем отдельно от нас". Я спросила, почему, но он пожал плечами: "Так всегда было принято".

82. ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 7, д. 93, л. 1 - 10; оп. 10, д. 44, л. 50.

83. Воспоминания Симакова. Начальником управления капитального строительства "Висмута" тогда был Кедровский.

84. ЧЕСНОКОВ Н. И. Ук. соч., с. 61. В то же время Утехин, приехавший в Ауэ в 1955 г., писал: "В Ауэ мы жили не в одном месте, а были расселены по разным домам, в каждом из которых жили по две-три семьи из числа советских сотрудников". А Марченко жил уже в 1960 г. в советской колонии "на окраине города Ауэ, на месте бывшего курорта: место - чудесное, рядом лес, река, небольшой парк... В городке было четыре трехэтажных здания, общежитие со столовой, спортплощадка и клуб". Демина вдвоем с мужем жили в 1965 г. в Ауэ в общежитии с общей кухней, где все собирались после работы (Воспоминания Утехина, Марченко, Деминой).

85. Воспоминания Толмачева. Условия проживания даже небольших советских групп были удобными, но разделение с немцами соблюдалось: "Для советских сотрудников и членов их семей (всего-то шесть-семь семей) арендовали пустующую виллу в Ошаце и обустроили уютное клубное помещение" (Воспоминания Дашкова).

86. UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 58/2 R, Bl. 374. В эту сумму уже входила "плата за электричество, отопление, газ, постельное белье, полотенце и уборку помещения".

87. Ebenda, 63/2 R, Bl. 66 - 68.

88. Ebenda. Эта сумма была также названа г-ном С, бывшим переводчиком, в интервью с автором в июле 2009 года. Агамиров для начала 1970-х годов говорит о 150 марках за "просторную трехкомнатную квартиру".

89. Воспоминания Василенко и др. сотрудников "Висмута".

90. В 1978 г. им был И. Я. Тимофеев. "Бывший полковник милиции... Иван Яковлевич отличался ровным характером, был общителен и прост в отношениях с людьми" (Воспоминания Василенко). В задачи общительного коменданта должны были входить и другие функции, о которых Василенко предпочитает не упоминать.

91. К ним офицеров "прикрепляли", причем старших офицеров и генералов - индивидуально. См. письмо начальника в/ч п/п 27304 (Саксонское горное управление) генерал-майора Мальцева и.о. зам. главноначальствующего СВАГ по экономическим вопросам М. И. Переливченко о прикреплении офицерского и инженерно-технического руководящего состава к продовольственным магазином СВА федеральной земли Саксония, 3.I.1947 (ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 44, д. 19, л. 15).

92. Там же, оп. 10, д. 36, л. 390. Василенко вспоминал о первых месяцах пребывания своей семьи в ГДР: "На Ленинштрассе, хотя и на другой конец города, поездки были в охотку. Там размещалась наша воинская часть, работали магазины Военторга с русскими товарами и русскими продавщицами, с ними можно было постоять и поговорить... Продукты были свои, привычные, женщины их покупали с большой охотой, особенно сметану и гречку, которые в немецких магазинах не продавались, также как и некоторые колбасы".

93. По материалам интервью автора с г-ном С, бывшим переводчиком, июль 2009 года.

94. Воспоминания Марченко. Вера советского человека в распределение по талонам была абсолютной. Марченко приводит эпизод, звучащий сейчас как анекдот: "К нам приехал в командировку на полгода один специалист-геолог из Москвы, приехал без семьи. И вот Эдуард (Э. Л. Саруханян, главный геолог рудника Кенигштайн в 1965 году. - Т. Т.) спрашивает его: "Как тебе тут, не скучно без жены? - Да, говорит, конечно, невесело. - А ты, - говорит Эдуард, - разве не ходил в наш отдел кадров? - А зачем? - Как зачем? Тут есть одинокие немки, и в нашем отделе кадров тебе могут дать талон на встречу с такой немкой, вот и не скучайте с ней вместе". Командировочный поверил и на другой день пошел с этим вопросом к начальнику отдела кадров. Что тут было, не описать словами".

95. По материалам интервью автора с г-ном С, бывшим переводчиком, июль 2009 года.

96. Дивандеки (Decke - покрывало) - тонкие покрывала-коврики машинной вязки, производимые в Саксонии и Тюрингии. Они пользовались бешеной популярностью у женской части советской колонии в Германии. В воинских частях ГСВГ и в советских учреждениях в ГДР дивандеки продавались только по талонам. В 1970-е годы они стоили, в зависимости от размера, от 90 до 140 марок ГДР.

97. Воспоминания Василенко.

98. Воспоминания Утехина. "Когда один из нас (геолог Ю. Алексеев) заказал по почте очень хорошее пианино Bechstein в городе Фрайберге и ему пришла оттуда открытка, что он может приехать и получить свой заказ, ему пришлось пережить неприятный разговор в нашем Втором отделе. На его вопрос: "Почему я не могу купить себе вещь, там, где я хочу?", ему кратко ответили: "Не положено"" (Воспоминания Марченко).

99. Агамиров собирал марки: "Большая часть зарплаты уходила у меня на филателию. Моя коллекция почтовых марок достигла к тому времени значительных размеров. Негласно я участвовал в выставках и однажды завоевал даже большую бронзовую медаль на "Dresden-78"". Участвовать в выставке под своей фамилией советскому сотруднику "Висмута" не разрешалось (Воспоминания Агамирова).

100. Это могло сыграть огромную роль в жизни семьи. Вернувшись в Москву, Агамиров стал хлопотать о получении квартиры. "Меня встретила Таня (жена. - Т. Т.) с блестящими глазами: "Ей понравилась моя белая кофточка с гербом парижским". Речь шла об инспекторше из райисполкома. Наутро мы держали смотровой ордер! Двухкомнатная квартира на Живописной улице, что у самой Москвы-реки, в районе Серебряного бора!"

101. Перепродажу товаров, несмотря на то, что об этом по понятным причинам люди предпочитали не распространяться, практиковали с самого начала как военнослужащие, так и гражданские сотрудники "Висмута" (РГВА, ф. 32925, оп. 1, д. 225, л. 129. Директива начальника внутренних войск МВД СССР в Германии о случаях спекуляции различными товарами, вывозимыми из ГДР в г. Брест, военнослужащими из состава караулов внутренних войск, охраняющих специальные транспорты, 5/26.VIII.1955).

102. "Вернулись мы в наш "занюханный" подвал, но уже не бедные и раздетые, и даже с ордером на "Запорожец"... Я же поехал в Запорожье за машиной. Получил беленький "ушастик", и погнал в Воронеж. Эта модель "Запорожца" появилась совсем недавно, поэтому при любой моей остановке машину сразу же окружала плотная толпа автолюбителей" (Воспоминания Агамирова).

103. ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 44, д. 16, л. 29; воспоминания Агамирова и Василенко. К поликлинике были прикреплены две автомашины с немецкими шоферами, "Волга" и "Вартбург", одна - дежурная для обслуживания больных, другая - для главврача.

104. Воспоминания Василенко, Агамирова и Марченко.

105. По материалам интервью автора с г-ном X., бывшим переводчиком, июль 2009 года. До 1975 г. советским людям, в отличие от немцев, оплачивались в размере 90% только до 6 недель болезни в год; затем на них был распространен восточногерманский принцип - оплата любого срока болезни "до восстановления работоспособности или до выбытия из СГАО "Висмут" и исключения из его штатов". Распространялось на них и положение о медицинском страховании в Государственном страховом обществе ГДР (UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 76 R, Bl. 52 - 53).

106. Воспоминания Василенко.

107. "Детей в школе было достаточно много, поэтому существовали параллельные классы, в одном из них учились дети военнослужащих, в другом - дети сотрудников "Висмута", живущих в Зигмаре. Из Зигмара в школу дети ездили тремя автобусами, два "Икаруса" возили учеников 5 - 10 классов и один небольшой был для маленьких - учеников начальной школы. Большая часть учителей приезжала по линии ГСВГ, работали они не более трех лет" (Воспоминания Василенко). "Наш сын Сергей ходил в школу в городе Дрездене (вернее, его возили, как и всех наших учащихся на автобусе) это километрах в 15 от города Пирны". Позже "Сергей стал учиться в школе для детей военных в городе Карл-Маркс-Штадте. Потом и Игорь пошел в первый класс в эту же школу", - вспоминал Марченко.

108. ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 10, д. 11, л. 190 - 190об. Директивное указание N 17/1928 политического управления СВАГ начальникам политотделов о проверке воспитательной работы среди учащихся советских Школ и интернатов в Германии, 17.XII.1947.

109. Летний детский сад в Бинце в 1949 г. был рассчитан на 25 мест.

110. Это стало возможно только после начала "перестройки" - в случае если оба родителя работали. Но работающих матерей с маленькими детьми, в отличие от СССР, в "Висмуте" были единицы (По материалам интервью автора с г-ном X., бывшим переводчиком, июль 2009 года.

111. По трудовому законодательству СССР продолжительность отпуска зависела от занимаемой должности и варьировалась от двух недель до полутора месяцев; в основной массе советские специалисты "Висмута" отдыхали календарный месяц.

112. Речь идет о конце 1970-х - начале 1980-х годов. Полученные от Минсредмаша путевки распределяла среди сотрудников социально-бытовая комиссия профкома "Висмута". Это был непростой процесс. "Распределение путевок проходило несколько стадий; вначале - уточнение с месткомами претендентов на путевки и вариантов распределения, затем консультации с поликлиникой и, наконец, окончательное согласование на заседании комиссии" (Воспоминания Василенко).

113. Воспоминания Деминой и Марченко.

114. "30 апреля утром съездили на экскурсию в Штральзунд, где побывали в морском музее, после гуляли с детьми по берегу моря у дома отдыха... В спортзале состоялся волейбольный турнир. Вечером, как и другие висмутяне, сидели вместе с Черкашиными за столиком в уютном баре дома отдыха, пили вино и радовались жизни. Утром 1 мая все вышли на демонстрацию" (Воспоминания Василенко).

115. Воспоминания Утехина и Деминой.

116. Из материалов интервью автора с г-ном С. и г-ном X., бывшими переводчиками, июль 2009 года. См. также воспоминания Марченко, Василенко и др. "Непременным условием пребывания советского специалиста за границей было участие хотя бы одного члена семьи в художественной самодеятельности" (Воспоминания Агамирова).

117. Воспоминания Марченко. Современному россиянину в большинстве случаев, к счастью, трудно поверить в абсолютную необходимость изучения политэкономии и написания рефератов в качестве "общественной нагрузки" после напряженного рабочего дня. Политучеба, изучение истории ВКП(б)/КПСС являлись обязательной частью распорядка дня военнослужащих. Но приблизительно к концу 1970-х годов "идеологическое воспитание" переместилось преимущественно на обязательные партийные и комсомольские собрания (ГАРФ, ф. Р-7317, оп. 10, д. 36, л. 380 - 386). Однако оба бывших переводчика свидетельствовали о партучебе, проводившейся один раз в месяц, причем занятия должны были посещать и беспартийные. Руководители всех рангов были членами КПСС.

118. Воспоминания Василенко.

119. UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 59/1 (РАО R), Bl. 41 - 42.

120. В ежегодных финансовых отчетах отдельной строкой шли расходы на "содержание клубов и культурных помещений советского персонала", спортивную работу и т.п. Покрывались они в основном из "общезаводских расходов", далее по значимости шел "директорский фонд" и на последнем месте - "доходы от кино, концертов и т.п." и "дотация профсоюза" (UA Wismut GmbH. Bestand 16-Abt. 112 Jb. 1957, Bl. 108; Bestand 16-Abt. 113 Jb. 1960, Bl. 67).

121. По материалам интервью автора с г-ном С, бывшим переводчиком, 2009 год.

122. Воспоминания Марченко.

123. Воспоминания Василенко.

124. "Главный инженер Висмута Леонид Михайлович Тормышев любил поездки на рыбную ловлю, а сменивший его в 1983 г. Валентин Павлович Назаркин увлекался охотой. Обычно он ездил на загонную охоту с группой из восьми человек на двух автомашинах "Волга". Заядлым охотником, а также рыболовом был Георгий Георгиевич Андреев (заместитель главного инженера. - Т. Т.). Помимо этого Андреев любил кататься на горных лыжах, периодически выезжая в Обервизенталь, приходил и на теннисный корт поиграть в теннис. Зам. генерального директора по режиму Игорь Тимофеевич Карташов постоянно ездил на летнюю и зимнюю рыбалку" (там же).

125. Воспоминания Василенко.

126. Посетивший на следующий день после приезда в "Висмут" семью Голиковых профсоюзный функционер, "узнав, что никаких особых увлечений у нас нет, тут же определил: "Будете ходить в хор два раза в неделю"" (Воспоминания Голикова). "А еще у нас был самодеятельный хор, в который нужно было ходить всем, и мужчинам в том числе. От каждой семьи должен быть один человек" (Воспоминания Деминой).

127. Ни пуха, ни пера, ни чешуйки, ни хвоста (воспоминания охотников и рыбаков).

128. Для Женщин в качестве некоторого эквивалента такого развлечения можно рассматривать регулярный индивидуальный пошив нарядов у немецкой портнихи, чем занимались жены работников "Висмута", особенно в руководящем составе.

129. "Как я узнал позже, был спор между секциями рыболовов и охотников. Рыболовы считали, что их обделяют, мало выдают денег на поездки, а вот охотникам дают больше, и требовали в месткоме Зигмара пересмотреть бюджет. Охотники возражали, и не без успеха. В дальнейшем эти споры прекратились. Поездок хватало всем, и вопрос больше не поднимался" (Воспоминания Василенко).

130. Неугомонный Агамиров признался, что перед своим сорокалетием съездил на браконьерскую охоту и привез тушку косули.

131. Согласно воспоминаниям охотников, "наиболее посещаемые охотничьи угодья были: Чопау - на коз, Хайникен - на коз и зайцев, Лангенау - на кабанов, Шварценберг - на оленей, Вердау - на зайцев, Коммерау и Баутцен - на уток".

132. "Мы старались налить егерю лишнюю стопочку, и он добрел на глазах. Не только не проверял нашу добычу и лицензию, но отдавал нам и то, что сам взял тут же, на наших глазах" (Воспоминания Утехина).

133. "Наиболее посещаемыми водоемами летом, кроме Морицбурга, были: Вердау, Ленмюлле, а также водохранилище Пель, где можно было отдохнуть два выходных дня в бунгало с семьей, порыбачить и покататься на байдарках" (там же).

134. Свидетельства А. В. Кретинина, Деминой.

135. См., например, воспоминания Кедровского.

136. Марченко упоминает о возложении венков к могилам "советских солдат и немецких антифашистов". Речь идет, видимо, все же о памятниках.

137. "Для нас первомайская демонстрация всегда была началом праздника и его непременной частью, так мы были воспитаны. Участие в демонстрации создавало праздничное настроение, ощущение общности с окружающими людьми, со страной" (Воспоминания Василенко).

138. UA Wismut GmbH. Bestand АО GD 61/1 (РАО R), Bl. 175 - 178.

139. Ebenda, Bl. 182 - 187, 192 - 196.

140. Воспоминания Марченко.

141. Агамиров с иронией пишет: "Ну, например: "С немецкими женщинами не вступайте в связи, среди них большинство - агенты ЦРУ, с нашими - тоже нельзя, они агенты КГБ". Значит, жить мне все эти пять лет только со своей милой женой".

142. По материалам интервью автора с г-ном С. и г-ном X., бывшими переводчиками, июль 2009 года.

143. Воспоминания Голикова и Василенко.

144. Воспоминания Василенко.

145. Воспоминания Голикова, Деминой и др. Г-н С, бывший переводчик "Висмута", вспомнил, что было одно исключение - в конце 1970-х годов в университете Карл-Маркс-Штадта русский язык преподавала жена главного инженера "Висмута".

146. Воспоминания Василенко. Речь идет о начале 60-х годов, временах "оттепели". Демина пишет, что в 1965 г. в Ауэ группа семей, "не поставив в известность никого", пошла за грибами и заблудилась. Чуть не дошли до границы с Чехословакией. "Что было потом... Было не до смеха. Нас ругали и стыдили, долго склоняли пофамильно в клубе, каждый раз перед началом кино. В конце концов все стали смеяться. Мы были готовы к худшему, но все обошлось и все превратилось в забавную историю". Случись это на 10 - 15 лет раньше, донесение ушло бы в СССР, а виновники бы так легко не отделались, хотя они и сейчас ожидали худшего.

147. Ветераны "Висмута", оставившие воспоминания, тепло вспоминают своих тогдашних сослуживцев: "За рубежом наши люди живут сплоченно и стараются держаться друг за друга", "как родные"; "Все мы работали дружно: всегда во взаимопонимании, без всяких недоразумений и тем более конфликтов" (Воспоминания Василенко, Деминой, Марченко). Может быть, те, кто конфликтовал, не пишут воспоминания?

148. Агамиров: "Мы были молоды! У нас еще вся жизнь впереди! Конечно, нам очень мешало состояние тревожной напряженности, связанной с "накачанностью" нашей всякими первыми, вторыми, протокольными и прочими отделами в Москве и здесь, в "Висмуте"". После года работы мужа Деминой перевели работать из Ауэ в центральный Зигмар. "Для меня это был шок и я очень болезненно это пережила... Я понимала, что в Зигмаре уже такого не будет. Много народа, большой коллектив, в котором многие знают друг друга только в лицо. Постепенно привыкла и там". Наверное, играло свою роль и то, что в центре советской колонии был и более строгий надзор, было больше и осведомителей, однако об этом Демина не говорит (Воспоминания Деминой).

149. Кедровский пишет о том, как в 1947 г. ему удалось расположить к себе бывшего члена НСДАП, механика линкора "Бисмарк", негативно относившегося поначалу к "русскому".

Симаков вспоминает, что в 1951 г. "на одном участке постоянно немцы устраивали провокации: пересыпали пути, перерезали кабели и трубы, наконец, подожгли копер". Зафиксированы подобные факты и в архивных документах "Висмута".

150. Воспоминания Голикова, Марченко, Утехина и др.

151. Скорее имели место попытки со стороны СЕПГ побыстрее сделать "так, как в СССР", подхватить советские производственные инициативы, чуждые немцам. Складывается впечатление, что советское руководство "Висмута" начиная со времени Богатова вело себя даже более корректно в сфере повседневности, чем восточногерманские функционеры.

152. Например, Голиков с оттенком зависти пишет о свободе поведения в пивных и ресторанах, недостижимой для него в середине 1960-х: "Чехи и немцы вели себя весьма свободно, а мы старались сдерживаться, помня разные инструкции по поведению советских граждан за границей". Все крепко выпили и потеряли на обратном пути одного чеха, а утром в полиции выяснилось, что он ушел ночевать к случайной знакомой. "Случись такое дело с советским специалистом, тут же бы его отправили на родину с подмоченной репутацией. Немцы и чехи вдоволь посмеялись и выразили сочувствие виновнику происшествия..." Далее у него же: "Никто не спешит. Никого не гонят. Сиди себе попивай - дешево и сердито".

153. Агамиров записал в дневнике: "1.1 ноября. Был в гостях у доктора Прегеля, директора геологической службы округа Дрезден. Милая жена. Шикарная обстановка. У меня сложилось мнение, что он меня переоценивает. Я всего лишь гидрогеолог и в СГАО "Висмут" ...дцатый человек. Или ему нужно снова привезти что-то из Союза? Хитрован!".

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Т. Ю. Тимофеева:

Комментарии: