Франция позже других участников антигитлеровской коалиции приступила к публикации дипломатической переписки кануна второй мировой войны. Это объясняется прежде всего тем, что архивы министерства иностранных дел Французской республики пострадали в военное время. Часть документов была сожжена 16 мая 1940 г. во дворе Кэ д'Орсэ; многие материалы пострадали во время пожара 25 августа 1944 г.; около 5 тыс. папок с документами гитлеровские захватчики вывезли в Германию. После разгрома фашистского рейха было найдено только 1300 папок. Наконец, большие личные архивы некоторых видных французских дипломатов, скрывающие многие государственные тайны, так и остались недоступными.

Декретом от 2 мая 1961 г. была учреждена специальная комиссия по публикации документов о происхождении войны 1939 - 1945 гг. во главе с академиком П. Ренувеном. В состав комиссии вошли профессора Бомон, Кастеллян, Дюрозель, Лябрусс, Ле Руа, Юилье, бывшие послы Фуке-Дюпар, Франсуа-Понсэ, Массигли, руководители государственных архивов Вольфром, Шамсон, Коссе-Бриссак, де Броссар, Эйе, Де Рибье и другие. Уже опубликовано несколько томов документов в двух сериях. Первая освещает события 1932 - 1935 гг., вторая - 1936 - 1939 годов¹ . Впервые увидели свет документы французских посольств и миссий в Лондоне, Берлине, Москве, Вашингтоне, Токио, Риме, Бухаресте, Праге, Белграде, Варшаве, докладные записки министру, генеральному секретарю МИД Франции, различные справки, проекты нот, заявлений, коммюнике. Публикация раскрывает главные направления, цели и задачи внешней политики Франции в довоенное время, рассказывает о французской политике в отношении СССР, США, Англии, Германии, Италии, Польши, государств Малой Антанты, освещает важнейшие события довоенного франко-советского сотрудничества.

Новые французские документы дополняют, в частности, опубликованные в последнее время в Советском Союзе архивные материалы по истории переговоров о франко- советском пакте 1932 года² . На основе советских дипломатических документов эта проблема освещается и в исследованиях наших историков³ . Публикация Кэ д'Орсэ освещает раз-

¹ Ministere des affaires etrangeres. Commission de la publication des documents relatif aux origines de la guerre 1939 - 1945. Documents diplomatiques frangais (1932 - 1939) (далее - DDF). 1-е serie (1932 - 1935), tt. 1, 2, 3. P. 1964, 1966, 1967; 2-е serie (1936 - 1939), tt. 1, 2, 3, 4. P. 1963, 1964, 1966, 1968.

² "Борьба советской дипломатии за подписание пакта о ненападении между СССР и Францией. Документы". "Международная жизнь". 1969, N 3, стр. 150 - 159 (далее - "Документы").

³ См. например, "История внешней политики СССР". Ч. 1 (1917 - 1945 гг.). М. 1966, стр. 260 - 265; Ю. В. Борисов. Советско-французские отношения (1924 - 1945 гг.). М. 1964, стр. 140 - 181.

личные аспекты политики Франции тех лет и дает возможность, например, полнее и глубже, чем раньше, ответить на вопрос, какими мотивами руководствовались государственные деятели Франции, когда они в апреле 1931 г., пересмотрев антисоветский курс Раймона Пуанкаре и Андре Тардье, встали на путь политических и торговых переговоров с СССР.

Нараставшие в 30-х годах темпы возрождения германского милитаризма вызывали серьезную тревогу во Франции и у ее союзников. Об этом свидетельствуют многие документы нового издания. Так, премьер-министр Эррио 3 декабря 1932 г. в беседе с главой английского правительства Макдональдом и министром иностранных дел Саймоном подчеркивал, что германская дипломатия под прикрытием требований о равенстве прав хочет добиться ревизии Версальского договора. Именно в этом заключается суть выступлений Шлейхера, Нейрата и других. Эррио говорил: "Под равенством прав Германия понимает свое перевооружение". Румынский министр иностранных дел Титулеску также считал, что признание за рейхом равенства в вопросах вооружений надо рассматривать "как успех Германии"⁴ .

После прихода Гитлера к власти в Лондоне и Париже стали уделять особенно большое внимание проблеме возрождения германского милитаризма. С этой точки зрения представляют интерес опубликованные во втором томе первой серии документов отчеты о франко-английских переговорах 10 и 16 марта 1933 года. Премьер-министр Франции Даладье (его кабинет был сформирован в феврале 1933 г.), за несколько лет до этого в своей речи в Страсбурге призывавший к франко-германскому соглашению, в своем выступлении на переговорах сказал, что в Германии существует многомиллионная и хорошо вооруженная вспомогательная полиция и что Геринг намерен вопреки условиям Версальского договора создать мощные воздушные силы. По его мнению, речь шла о нарушении не только Версальского договора, но и Локарнских соглашений. "Что стоит немецкая подпись?" - спрашивал Даладье. Он заявил: "Если бы немцы совершили безумие и напали на Францию, она имела бы возможность образумить их своими собственными средствами; она ни у кого не потребует помощи". Однако, как показало дальнейшее развитие событий, премьер-министр был далек от правильного понимания реального соотношения сил.

Министр иностранных дел Франции Поль Бонкур - активный сторонник коллективной безопасности - подчеркивал, что общественное мнение в этой стране изменилось после прихода Гитлера к власти и невозможно "допустить сокращения французских вооружений, когда Германия столь явно увеличивает свои вооружения". Поль Бонкур прямо ставил вопрос: "Что будет сделано в отношении перевооружающейся Германии? Есть ли уверенность в том, что Германии помешают вооружаться? Вот проблема, которая доминирует над всем"⁵ .

Растущая угроза безопасности Франции со стороны агрессивной Германии вынуждала французскую дипломатию встать на путь сближения с СССР. Сенатор Анатоль де Монзи, видный общественный деятель, неоднократно занимавший министерские посты, отмечал, что франко-советское сотрудничество развивалось под влиянием "общей для обеих стран германской опасности". Эта опасность исключала возможность подлинного примирения Французской республики с агрессивным немецким рейхом. Такая точка зрения была распространена и во французских правящих кругах. Советский поверенный в делах в Париже сообщал в Москву 13 сентября 1932 г.: "Эррио очень стремится к заключению пакта с. нами, ибо он желает этим отрезать будущему французскому правительству возможность сговора с Германией на антисоветской базе"⁶ .

⁴ DDF, 1-е ser., t. 2, pp. 123, 244.

⁵ Ibid., pp. 777, 780, 781, 784, 804, 829, 830.

⁶ "Документы", стр. 158.

Сформировав свой кабинет 3 июня 1932 г. и одновременно взяв на себя руководство Кэ д'Орсэ, Эррио стремился к тому, чтобы подписать пакт о ненападении с СССР, парафированный еще в 1931 г., "в возможно кратчайший срок"⁷ . Вместе с тем в своих письмах от 3 августа 1932 г. французским представителям в Варшаве и Бухаресте Эррио писал, что если польское правительство поторопится с ратификацией пакта о ненападении с Советским Союзом, не оставив Румынии времени, необходимого ей для выработки приемлемого для нее текста аналогичного договора, то Франция будет вынуждена отсрочить подписание уже парафированного франко-советского пакта о ненападении. Французский посол в Варшаве должен был потребовать от польских руководителей, чтобы они не оставили в Москве никаких сомнений относительно отсрочки ратификации советско-польского соглашения до завершения румыно-советских переговоров⁸ .

Хотя таким образом Эррио, несомненно, связывал подписание договора о ненападении между СССР и Францией с советско-польским и советско-румынским соглашениями, его позиция была на определенном этапе колеблющейся, что отражало внутреннюю борьбу во французских правящих кругах по вопросам франко-советского сотрудничества. Так, 2 августа 1932 г. полпред во Франции В. С. Довгалевский сообщил в НКИД, что ему с большим трудом "удалось вырвать у Эррио, правда, в не совсем убедительном тоне, сделанное им заявление", в котором он не связывал договор о ненападении с Советским Союзом с советско-румынскими переговорами. Однако через несколько дней, 6 августа, Эррио сообщил советскому полпреду, что члены кабинета обратили его внимание "на желательность заключения советско-румынского пакта, без чего не только парламент, но даже его иностранная комиссия не даст одобрения советско-французскому пакту"⁹ . Тем не менее Эррио в письме французскому посланнику в Бухаресте от 1 сентября 1932 г. утверждал, что якобы "никогда заключение франко-советского пакта не было официально подчинено подписанию румыно-советского пакта"¹⁰ .

В действительности дело обстояло иначе. Французская сторона вначале настаивала (например, 23 сентября 1931 г.) на предварительном заключении Советским Союзом пактов о ненападении с Польшей¹¹ , а затем и с Румынией. Лаваль и Тардье говорили В. С. Довгалевскому, что Франция подпишет пакт о ненападении с Советским Союзом "после Польши и Румынии"¹² . Советско-польский договор о ненападении был подписан 25 июля 1932 г., а советско-румынский пакт так и не был заключен из-за позиции румынского правительства.

Как оценивается в новой публикации значение подписанного 29 ноября 1932 г. франко- советского пакта о ненападении для внешней политики Франции? В записке Кэ д'Орсэ на имя главы правительства от 23 ноября 1932 г. говорилось, что "русский нейтралитет в отношении Германии не может больше превратиться, в случае франко-германского конфликта, в эффективную поддержку Германии, так как это означало бы нарушение аналогичного обязательства в отношении Франции", и что франко-советский договор в сочетании с польско-советским договором будет способствовать ликвидации германских иллюзий относительно "ревизии Версальского договора с помощью Москвы". Пакт, как считали в Париже, улучшит международное положение Польши и тем са-

⁷ DDF, l-^e ser., t. I, pp. 245 - 247.

⁸ Ibid., p. 143.

⁹ "Документы", стр. 156.

¹⁰ DDF, 1-е ser., t. 1, p. 245.

¹¹ См Архив внешней политики СССР (далее - АВП СССР), ф. 059, оп. 1, п. 150, 1. 1752, т. II, лл. 305 - 306.

¹² См. "Документы", стр. 151, 153.

мым облегчит "нашу собственную (французскую. - Ю. Б.) ответственность" перед союзными Франции странами. Французская дипломатия придавала большое значение договору как первому двустороннему политическому акту, связывавшему СССР с одним из ведущих членов Лиги Наций. В итоге анализа в записке подчеркивалось, что франко- советский пакт 1932 г., так же как и аналогичные соглашения, подписанные Советским Союзом с другими европейскими государствами, представлял собой "новый и несомненно полезный элемент доверия и стабильности в Европе". Однако авторы документа призывали не переоценивать значение пакта, считая серьезной ошибкой превращение его в орудие "ниспровержения союзов", под которыми стоит подпись представителей Французской республики.

В этой записке Кэ д'Орсэ рассматривались и экономические последствия франко- советского пакта. Французское правительство было "озабочено политическим напряжением", созданным декретом от 3 октября 1930 г., резко ограничившим советский экспорт во Францию, и ответным постановлением Советского правительства от 20 октября 1930 года. После подписания договора о ненападении обстановка качественно изменилась. "Отныне, - говорится в записке Кэ д'Орсэ, - будет открыт путь для переговоров и заключения торговых и финансовых соглашений"¹³ .

И французская и советская стороны дали высокую оценку пакту 1932 года. Посол Франции в Москве Дежан считал, что этот документ означал "улучшение, или, если сказать более точно, оздоровление франко-русских отношений"¹⁴ . М. М. Литвинов в письме Поль-Бонкуру 20 мая

1933 г. отмечал, что одобрение палатой депутатов пакта о ненападении Советское правительство приветствовало "с чувством глубокого удовлетворения" как "манифестацию представителей Франции в пользу франко-советского сближения". Народный комиссар подчеркивал, что значение пакта возросло со времени его подписания¹⁵ .

* * *

Большое место в публикации Кэ д'Орсэ занимают дипломатические события первой половины 1933 года. Документы раскрывают противоречивость политики французской дипломатии, острую борьбу внешнеполитических тенденций - тенденции к упрочению сотрудничества с СССР и тенденции к сближению с фашистскими державами, прежде всего в это время с Италией.

В новой обстановке, сложившейся после подписания советско-французского договора о ненападении, даже такие активные сторонники франко-германского соглашения, как военный министр Даладье, проявляли несвойственное им стремление к установлению политических и даже военных контактов с социалистическим государством. Показателен такой факт. Как отмечалось в январе 1933 г. в записке отдела торговых сношений МИД Франции, заводы Крезо должны были поставить в СССР тяжелые артиллерийские орудия. Однако в конечном счете представители фирмы отклонили советский заказ, опасаясь критики "со стороны некоторых элементов общественного мнения во Франции". Получив сведения об этом, Даладье вызвал администратора компании Крезо Сен-Совера и в присутствии представителя генерального штаба заявил, что военное ведомство не возражает против выполнения советского заказа при участии государственных арсеналов. Более того, по словам Даладье, фирме Крезо не следовало опасаться выпадов прессы. Сен- Совер согласился с предложением министра¹⁶ . По всей вероятности, в известной ме-

¹³ DDF, 1-е sen, t. 2, pp. 57, 58.

¹⁴ Ibid., p. 283.

¹⁵ DDF, 1-е ser., t. 3, p. 529.

¹⁶ DDF, l-^e , ser., t. 2, p. 354.

ре решение Даладье объяснялось желанием дать работу французским военным заводам, подвергавшимся ударам экономического кризиса. Но это соображение не могло быть решающим. Позиция военного министра, несомненно, определялась общим благоприятным климатом франко-советских отношений.

Летом 1933 г. в Париж и в Москву были назначены военные атташе. Вскоре после этого Советский Союз посетили Э. Эррио и министр авиации П. Кот. П. Кот был первым французским министром, прибывшим в Советскую страну с официальной миссией. В публикации Кэ д'Орсэ имеется записка П. Кота на имя Даладье от 4 июня 1933 г., в которой он писал, что считает свой визит в СССР полезным как "в общем политическом плане", так и для развития авиационной промышленности Франции. Цель Кота состояла в том, чтобы дать возможность той отрасли индустрии, которая является "одним из первостепенных элементов национальной обороны, перенести настоящий кризис без непоправимого ущерба".

Для сохранения своего производственного потенциала авиационные заводы нуждались во внешних рынках, и Советский Союз мог бы приобрести значительную часть их продукции. В то же время СССР являлся одним из основных поставщиков нефти во Францию. Учитывая все эти обстоятельства, П. Кот предложил своеобразную "систему компенсаций": советская сторона приобретает во Франции авиационное оборудование и ведет расчеты с французскими государственными учреждениями, покупающими советскую нефть¹⁷ .

Торгово-экономическому сотрудничеству с Советским Союзом придавал большое значение и французский посол в Москве Альфан, вручивший 14 июня 1933 г. М. И. Калинину свои верительные грамоты. Альфан писал Поль-Бонкуру 18 июня, что из-за "чрезмерной осторожности" Франции Англия, Германия, Италия и США опередили ее в торговле с Советским Союзом. По мнению посла, французский декрет от 3 октября 1930 г. вел к сокращению советских заказов во Франции, хотя французские фирмы менее рисковали в своих деловых связях с СССР, чем с другими странами. В итоге дискриминационной политики промышленность и банки Франции лишились больших прибылей. Посол пришел к такому выводу: "Мы ошиблись в 1927 году, не оказав СССР доверия, которым он пользовался в других странах" (в это время правительство Пуанкаре сорвало франко-советскую конференцию о долгах и кредитах. - Ю. Б.). Он призывал свое правительство не опоздать с завершением франко-советских торговых переговоров, начатых еще в 1931 г., так как в противном случае Франция "будет надолго устранена с советского рынка". Альфан высоко оценивал советский строй, перспективы его развития. По мнению посла, советский режим "консолидируется и утверждается, реорганизация продолжается, осуществляемая упорными и энергичными людьми..."¹⁸ .

Однако наряду с тенденцией к франко-советскому сближению в политике правящих кругов Франции проявлялась и тенденция к соглашению с фашистскими державами. С этой точки зрения представляют интерес новые документы по вопросам подготовки пакта "согласия и сотрудничества" четырех держав - Англии, Франции, Германии и Италии, подписанного в Риме 15 июля 1933 г., но не ратифицированного, в частности, из-за позиции Франции. Сама идея пакта встретила противодействие со стороны союзников Франции. Бенеш заявил, что на месте французского правительства он не только отклонил бы предложение о "директории четырех", но и вообще всякие переговоры вне Лиги Наций"¹⁹ . Польское

¹⁷ DDF, l-^e ser., t. 3, pp. 645 - 646.

¹⁸ Ibid., pp. 735, 736, 737.

¹⁹ Ibid., p. 82.

правительство заняло "отрицательную позицию в отношении самого принципа пакта четырех держав". Оно считало, что подписание пакта повлечет за собой пересмотр территориального статус-кво в Европе "со всеми опасностями, которые из этого проистекали бы". Пакт четырех, как отмечалось в польской ноте правительству Франции от 21 апреля 1933 г., создавал препятствия для претворения в жизнь франко-польских соглашений, изменял политику, основанную на строгом соблюдении действующих международных договоров, гарантирующих стабильность в Европе, не соответствовал принципам устава Лиги Наций²⁰ .

Пакт четырех критиковали не только союзники Франции. Он встретил серьезные возражения и со стороны руководящих деятелей французской дипломатии. Так, в записке от 18 марта 1933 г., подготовленной на Кэ д'Орсэ для министра иностранных дел, отмечалось, что новое соглашение приведет к разрушению французской системы союзов, к подрыву "традиционной политики" Франции по объединению малых стран, скомпрометирует идею "европейского союза". Это соглашение, направленное против сотрудничества Франции с Польшей и странами Малой Антанты, возводит в принцип ревизию договоров. В записке подчеркивалось, что пакт нанес бы "фатальный удар" по политике Лиги Наций, лишил бы Францию возможных преимуществ прямого сближения с Германией. Положение французских представителей в руководящих органах четырех держав было бы неблагоприятным, так как итальянцы и немцы при поддержке англичан составят большинство. Вместо Совета Лиги Наций фактически возникнет новый "Священный союз", европейская директория. Авторы документа указывали и на антисоветскую направленность пакта четырех. Они рекомендовали "проявить осторожность в отношении России, которая, возможно, увидит в блоке великих западных держав угрозу для себя"²¹ .

2 июня 1933 г. французский поверенный в делах в Москве Пайяр писал Поль-Бонкуру, что, добиваясь заключения пакта четырех, итальянские руководители хотят отвлечь Германию от Австрии и направить "германский динамизм" на северо-восток, в сторону Польши, Украины, прибалтийских государств. Он отмечал, что "молчаливое германо- итальянское соглашение" было бы вдвойне опасным для СССР: возникла бы "угроза ампутации советской территории" и "закрытия СССР доступа к морю в направлении запада". Италия, стремившаяся к экспансии на Балканах, создавала "угрозу безопасности морских сношений Союза (СССР. - Ю. Б.) в южном направлении"²² .

Приведенные выше документы свидетельствуют о том, что основная цель пакта четырех состояла в изоляции Советского Союза на международной арене, в противопоставлении ему мощного блока империалистических держав. Это признавали многие французские государственные деятели. П. Рейно, например, подчеркивал: "На самом деле, разве можно было рассеять недоверие Советов, начав с урегулирования без них европейских проблем!"²³ . Генерал Гамелен отмечал в своих мемуарах антисоветскую направленность договора четырех, который давал основания считать, что "мы (французские политики. - Ю. Б.) пренебрегаем Россией" и Германия получает "свободные руки на востоке"²⁴ .

Советская дипломатия разоблачила истинные цели пакта четырех держав. Так, французский посол в Москве Дежан сообщил в Париж 11 апреля 1933 г., что М. М. Литвинов в разговоре с ним не скрыл "беспокойства, которое вызывал у него проект, способный практически при-

²⁰ Ibid., p. 280.

²¹ Ibid., pp. 22 - 25.

²² Ibid., p. 631.

²³ P. Reynaud An coeur de la melee (1930 - 1945). P. 1951, p. 63.

²⁴ Gamelin, general. Servir. Le Prologue du Drarne (1930 - 1 aout 1939). P. 1946, p. 94.

вести к созданию европейской директории, из которой СССР был бы исключен". М. М. Литвинов заявил: "Все, что делается без нас, может делаться только против нас"²⁵ .

В документах Кэ д'Орсэ нет сведений о франко-германских переговорах 1932 - 1933 годов. Между тем в октябре 1932 г. Эррио говорил советскому поверенному в делах в Париже "о навязчивых попытках фон Папена заключить франко-германский военный союз против нас (против СССР. - Ю. Б.); фон Папен предлагал военный союз не десять раз, а раз двадцать". 1 марта 1933 г. М. М. Литвинов предупредил германского министра иностранных дел Нейрата, что Советскому Союзу небезразлична перспектива антисоветского блока Германии и Франции. В августе 1933 г. премьер-министр Даладье и Риббентроп подготовили план секретных переговоров по вопросу о франко-германском сотрудничестве. По словам Поль-Бонкура, если бы не его сопротивление, Даладье начал бы прямые переговоры с рейхом²⁶ .

Материалы по франко-итальянским отношениям в публикации Кэ д'Орсэ представлены, наоборот, весьма широко.

В январе 1933 г. послом Франции в Риме был назначен Анри де Жувенель. Инструктируя его, министр иностранных дел подчеркивал, что посол должен был установить "принципы длительного соглашения, надолго сочетающего интересы обеих стран", напомнить Муссолини о готовности французского правительства заключить с Италией договор о дружбе и арбитраже, проект которого был сообщен в Рим еще несколько лет назад²⁷ . В беседе с Жувенелем в начале марта 1933 г. Муссолини выделил три основных проблемы франко-итальянских отношений: 1. Проблема Туниса, по которой "наши (французские и итальянские. - Ю. Б.) эксперты уже почти достигли соглашения"; 2. Проблема границ Ливии (в этой области Муссолини тоже не предвидел "серьезных трудностей"); 3. Проблема морского равенства, по которой диктатор тоже считал возможным договориться. Однако Муссолини отклонил идею франко- итальянского союза, утверждая, что "союзы скорее разъединяют Европу, нежели объединяют ее".

Содержание беседы свидетельствовало о том, что итальянские правящие круги вырабатывали новую внешнеполитическую ориентацию. Муссолини поставил, в частности, вопрос о польском коридоре, заявив: "Я не мог бы допустить, чтобы для получения доступа к морю Швейцария отделила бы Пьемонт от Ломбардии". Он считал необходимым соединить германские земли на востоке и на западе, предоставив Германии часть морского побережья. По мнению итальянского диктатора, венгерские границы нужно было пересмотреть, добиться признания Югославией главенствующего положения Италии в Албании. В вопросе защиты независимости Австрии Муссолини, однако, предлагал Жувенелю проводить единую политику, отмечая при этом соперничество Италии и Германии в районе Дуная и Балкан. Подводя итоги беседы, французский посол писал: "Минуло то время, когда честолюбие Муссолини могло было быть удовлетворено несколькими пальмами в Ливии"²⁸ .

Поль-Бонкур одобрил предложение Муссолини о политическом соглашении Италии и Франции, но сделал "самые серьезные" оговорки по вопросам о польском коридоре и ревизии венгерских границ²⁹ . Министр поручил Жувенелю договориться с Муссолини о совместной борьбе Франции и Италии против стремлений Германии к захвату Австрии и

²⁵ DDF, l-^e ser., t. 3, p. 206.

²⁶ См. "Документы", стр. 159; "История внешней политики СССР". Ч. I (1917 - 1945 гг.), стр. 281; АВП СССР, ф. 0136, оп. 17, п. 159, д. 777, л. 12.

²⁷ См. DDF, l-^e ser., t. 2, pp. 610, 612.

²⁸ Ibid., pp. 730 - 732.

²⁹ Ibid., pp. 775.

возобновить переговоры в Риме с целью "эффективного соглашения с Италией"³⁰ .

Французская дипломатия, придавая в это время большое значение сближению с итальянским фашизмом, отклонила предложения (от 9 марта и 14 апреля 1932 г.) императора Эфиопии Хайле Селасие о заключении франко-эфиопского союза. Как писал французский министр иностранных дел посланнику в Аддис-Абебе, не следовало "тревожить" Англию и Италию. Однако правительство Эфиопии, опасаясь агрессивной политики Муссолини, вновь 29 августа 1932 г. предложило заключить договор с Францией о дружбе, а также торговый договор и соглашение о порто-франко в Джибути. На эти новые предложения в Париже даже не дали ответа. Но эфиопские правящие круги упорно добивались соглашения с Францией. Из сообщения французского посланника в Аддис-Абебе Поль-Бонкуру от 14 января 1933 г. явствует, что правительство Хайле Селасие готово было предоставить Франции "своего рода моральный и экономический протекторат над Эфиопией". Посланник писал, что он находился "в исключительно затруднительной ситуации", не имея возможности ответить ни на один из вопросов, которые постоянно ставил перед ним император. Вместе с тем он подчеркивал в своих письмах в Париж значительность французских политических, экономических и стратегических интересов в Эфиопии³¹ .

Таким образом, новые французские дипломатические документы дают возможность глубже и полнее рассмотреть некоторые важные аспекты внешней политики Франции в начале 30-х годов. Они показывают, что в это время наряду с курсом на сотрудничество с Советским государством французская дипломатия настойчиво искала соглашения с фашистскими державами, и прежде всего с Италией. Это были отчетливые проявления той политики компромисса с фашизмом, которая в конечном счете привела господствующие классы западных государств сначала к Мюнхену, а затем и ко второй мировой войне.

* * *

На протяжении нескольких последних лет были опубликованы советские архивные документы по истории франко-советского договора 1935 г. о взаимной помощи³² . Публикация Кэ д'Орсэ дополняет, в частности, наши сведения о той борьбе, которая шла во французских правящих кругах по вопросу о ратификации этого договора. Парламентская процедура заняла около 10 месяцев, хотя в соответствии со статьей 8 конституции 1875 г. договор мог быть утвержден немедленно декретом президента республики³³ .

Какова была аргументация (предназначенная для служебного, так сказать, "внутреннего пользования") противников ратификации договора о взаимопомощи? В специальной записке Кэ д'Орсэ отмечалось, что этот договор был якобы несовместим с Локарнскими соглашениями, в соответствии с которыми французская армия не имела права оккупировать демилитаризованную Рейнскую зону в случае советско-германского конфликта. Авторы записки расценивали договор как "окружение" рейха и говорили, что его ратификация могла дать немцам повод для занятия Рейнской области. Эта опасность будто бы могла лишь возрасти в случае подписания франко-советского военного соглашения. В доку-

³⁰ DDF, 1-е sen, t. 3, p. 657.

³¹ DDF, l-^e ser., t. 2, pp. 377, 442.

³² См. "Борьба СССР за коллективную безопасность в Европе в 1933 - 1935 годах. Документы". "Международная жизнь", 1963, NN 6, 7, 8, 10; "История внешней политики СССР". Ч. I (1917 - 1945 гг.), стр. 290 - 294; Ю. В. Борисов. Указ. соч., стр. 245 - 271.

³³ См. "Конституции буржуазных стран". Т. I. М. 1935, стр. 69.

менте подчеркивалось, что Польша "ни в коем случае не согласится пропустить Красную Армию через свою территорию" и ратификация франко-советского пакта явится препятствием для франко-польского союза. "Польский военный союз представляется несовместимым с русским военным союзом. Нужно выбирать" - к такому заключению пришли составители записки. Они также утверждали, что ратификация пакта 1935 г. окажет отрицательное воздействие не только на Польшу, но и на Бельгию. Военное сотрудничество с этими странами будет разорвано. Все эти отрицательные для Франции последствия станут еще более вероятными в случае подписания франко-советского военного соглашения³⁴ .

Таким образом, ответственные сотрудники Кэ д'Орсэ вопреки фактам и объективной логике событий пытались доказывать, что франко-советский пакт о взаимной помощи якобы неизбежно должен был привести Французскую республику к международной изоляции. При этом в официальном Париже нередко ссылались на антисоветскую позицию польской дипломатии. Так, в ответ на официальный запрос из Берлина польское правительство ответило, что оно "ни в коем случае" не пропустит советские войска через территорию Польши, хотя и не будет протестовать против ратификации франко- советского пакта³⁵ .

Истинные цели внешней политики гитлеровской Германии в Европе не являлись, разумеется, тайной для французской дипломатии. Посол в Берлине Франсуа-Понсэ сообщал, например, 4 февраля 1936 г., что гитлеровцы стремились расколоть Малую Антанту, "раздавить Чехословакию", создать блок центральноевропейских государств, объединив вокруг рейха Польшу, Финляндию, Италию, Венгрию, Австрию, что фашистское правительство боится "заключения англо-французского соглашения, возрождения сердечного согласия"³⁶ и что немцев "пакт Париж - Москва неотступно преследует, как кошмар"³⁷ .

Документы нового издания показывают, что ненависть к социалистическому государству сближала позиции французских и германских правящих кругов. Именно поэтому антикоммунистическая тема неизменно была главной в беседах Гитлера и других фашистских главарей с Франсуа-Понсэ. Гитлер говорил послу 2 сентября 1936 г.: "Большевизм подтачивает Европу. Раздавая несметные деньги, Советы уже подвели подкоп под Польшу, Чехословакию, Румынию, Бельгию, Францию. Чудовищный взрыв может произойти с минуты на минуту. Нужно любой ценой оказать противодействие опасной деятельности и чудовищным планам Коминтерна. Два человека решились защищать от красных цивилизацию и традиции континента: он сам, Гитлер, и вместе с ним - Муссолини". По словам Гитлера, франко-советский пакт о взаимной помощи был "заблуждением, страшной ошибкой" и будущее Франции было якобы для него предметом "глубокой тревоги". Гитлер ставил перед послом явно провокационные вопросы: есть ли у Франции необходимая энергия, чтобы противостоять коммунизму? Будут ли войска стрелять "в революционные массы"? Он даже заявил: "Если коммунизм победит во Франции, то для него, Гитлера, было бы невозможным рассматривать это событие как внутреннее французское дело". В то же время германский диктатор стремился усыпить бдительность французских руководителей, заявляя им, что двухгодичная военная служба в Германии якобы не была направлена против Франции, а явилась "исключительно следствием военных приготовлений Советской России. Между Францией и Германией нет более серьезных споров. Судьба

³⁴ DDF, 2-^e ser., t. I, pp. 152 - 154.

³⁵ Ibid., p. 356.

³⁶ Ibid., p. 187.

³⁷ DDF, 2-^e ser., t. 3, p. 335.

Саара решена. Судьба Эльзаса решена". Поэтому у Франции нет никаких оснований опасаться Германии³⁸ .

Многие французские государственные деятели прекрасно знали истинную цену гитлеровской пропаганды. Леон Блюм в беседе с Шахтом 28 августа 1936 г., затронув вопрос о франко-советском договоре, говорил: "Но если действительно канцлер Гитлер хочет освободить Францию от советской опасности, то, я вам скажу, что явилось бы наиболее надежным средством - это освобождение Франции от страха перед немецкой опасностью. Вы помните, когда был заключен франко-советский пакт, кто вел о нем переговоры, какие газеты его поддерживали, какие партии за него голосовали. Он родился из перевооружения Германии"³⁹ .

Народный фронт смертельно напугал господствующие классы Франции. Правые политические деятели, их пресса злонамеренно обвиняли Советский Союз во вмешательстве во внутренние французские дела. Так, 1 января 1936 г. граф де Бринон (казненный после освобождения Франции за сотрудничество с гитлеровскими захватчиками) опубликовал в "Revue de Paris" резко антикоммунистическую статью "Франция, Германия, Россия". Французский посол в Москве, комментируя статью де Бринона, писал: "Это именно то смешение внутренней политики с внешней политикой - как в вопросах целей, так и методов, - которое полностью извращает франко-советские отношения. Борьба против коммунизма как в Германии, так и во Франции - дело полиции, в рамках конституции. Она не имеет ничего общего с равновесием сил, необходимым для Франции, которая сама ничего не может сделать и должна подкреплять свою безопасность иностранной помощью"⁴⁰ .

Тем не менее над французской дипломатией после прихода к власти правительства Народного фронта довлел антикоммунизм. Как писал французский посол в Москве Р. Кулондр министру иностранных дел И. Дельбосу 12 ноября 1936 г., он заявил М. М. Литвинову, что франко-советские отношения "в настоящее время омрачены идеологической агитацией". Во внутренних французских событиях многие в Париже якобы видели "руку заграницы". Французская общественность, говорил Кулондр, "одобрила франко-советский пакт, как элемент стабильности в Европе; она спрашивает себя сегодня, играет ли он ту роль, ради которой он был заключен". И посол продолжал: "Французское общественное мнение, видевшее, как Барту задумал пакт, Пьер Лаваль его подписал и большинство левых сил его ратифицировало, спрашивает себя в настоящее время, не стал ли он пактом партии, способствующей коммунизму". Посол даже утверждал: "Возникает психоз, согласно которому соглашение с СССР ведет к коммунизму; это опасение имеет тенденцию нейтрализовать страх, вызываемый германской угрозой, и парализовать сотрудничество миролюбивых держав в то время, когда военное течение должно было бы его усилить". Вместе с тем Кулондр подчеркнул, что французское правительство верно своим союзническим обязательствам.

В беседах с французскими дипломатами советские представители неизменно подчеркивали, что одним из основных принципов внешней политики социалистического государства является "полное невмешательство во внутренние дела других стран" и что Советское правительство "строго сообразуется с этим принципом в своих отношениях с Францией"⁴¹ .

Антикоммунизм крайне правых политических и военных кругов Франции, резко усилившийся в обстановке победы Народного фронта

³⁸ Ibid., pp. 497 - 498.

³⁹ Ibid., p. 308.

⁴⁰ DDF, 2-^e sen, t. 1, pp. 94 - 95.

⁴¹ DDF, 2-^e ser., t. 3, pp. 748 - 750, 783, 785, 787.

в этой стране, явился важнейшей причиной затяжки французской стороной ратификации пакта о взаимопомощи 1935 г. и срыва переговоров о заключении франко-советской военной конвенции. По этому последнему вопросу материалы (особенно документация), которыми мы располагаем, весьма ограничены. Сведения о франко-советских военных контактах 1935 - 1937 гг. (весьма разрозненные и несистематизированные) имеются лишь в некоторых французских публикациях и в воспоминаниях руководящих политических деятелей довоенной Франции⁴² .

Из материалов парламентского расследования причин поражения Франции известно, что П. Лаваль во время своего пребывания в Москве в мае 1935 г. взял на себя формальное обязательство предложить правительству Фландена "начать переговоры между штабами при условии обычного соблюдения тайны"⁴³ . Более того, по данным советских архивов, Лаваль настаивал на сотрудничестве генеральных штабов Франции и СССР⁴⁴ . Однако по вине французских руководителей в 1935 - 1936 гг. военные переговоры так и не сдвинулись с места. Тогда в феврале 1937 г. советский военный атташе в Париже передал премьер-министру Блюму и ответственным военным руководителям Франции сообщение Генерального штаба Красной Армии о возможностях и перспективах франко-советского военного сотрудничества. Но советская инициатива не получила поддержки в Париже⁴⁵ . Проект военной конвенции так и не был подготовлен. Исторический опыт доказал, что для Франции это была роковая ошибка.

Новые документы Кэ д'Орсэ позволяют установить (или подтвердить) некоторые основные вехи истории франко-советских военных переговоров 30-х годов. В одном из своих писем в Париж Альфан, например, писал, что Лаваль в беседе с И. В. Сталиным в мае 1935 г. "признал необходимость после ратификации (договора о взаимной помощи. - Ю. Б.) начать переговоры штабов". Однако сам Альфан считал, что в случае войны помощь Советского Союза Франции должна была ограничиться лишь снабжением ее союзников материалами, сырьем, снаряжением⁴⁶ . Тогда же, в мае 1935 г., советский военный атташе в Париже сообщил заместителю начальника штаба французской армии о готовности советского штаба в соответствии с "недавними соглашениями" вести переговоры с французским командованием. И, наконец, во время пребывания в Советском Союзе в 1936 г. миссии генерала Швейсгута, заместителя начальника штаба французской армии, М. Н. Тухачевский по-

⁴² См. "Les evenements survenus en France de 1933 a 1945". T. 1. P. 1951, pp. 128, 142, 143, 272, 273; t. 9. P. 1951, pp. 2743 - 2744 (далее - "Evenements"). Gamelin. Op. cit, pp. 132, 133, 157, 166, 172, 285, 286; P. Cot. Le Proces de la Republique. T. I - II. N. J. 1944. T. II, pp. 219, 341 - 342, 348 - 346, 406.

⁴³ "Evenements", t. I, pp. 142 - 143.

⁴⁴ См. Ю. В. Борисов. Указ. соч., стр. 341. Это была обычная для Лаваля дипломатическая игра. В действительности он по-прежнему придавал в это время первостепенное значение франко-итальянскому сближению. В письме Муссолини от 23 января 1936 г. (за день до этого кабинет Лаваля ушел в отставку) бывший премьер- министр напоминал историю своего личного сотрудничества с дуче. Он подчеркивал, что пожертвовал во имя франко-итальянской дружбы "большими возможностями Франции в Восточной Африке", согласился резко ограничить "французские экономические интересы в Эфиопии". По словам Лаваля, французское правительство в Лиге Наций оказывало Италии "самое дружественное содействие" в вопросах ее отношений с Эфиопией. Так, 16 августа 1935 г. в Париже французские представители внесли в Комитет пяти предложения, в соответствии с которыми итальянцы должны были принимать решающее участие "в экономическом развитии и в административной реорганизации Эфиопии". После вступления итальянских войск в Эфиопию Франция стремилась ослабить действие 16-й статьи устава Лиги Наций. 10 декабря 1935 г. французская дипломатия совместно с Англией выдвинула план, который предоставлял Италии преимущественное положение в Эфиопии. Лаваль писал: "Я, конечно, полностью понимаю потребности Италии в экспансии и ее желание найти за морями рынки для избытка своей активности и для своего излишнего населения" (DDF, 2-^e ser., t. I, p. 146).

⁴⁵ См. Gamelin Op. cit., pp. 285 - 286.

⁴⁶ DDF, 2-^e ser., t. 2, p. 63.

ставил перед ним вопрос о контактах между штабами Франции и Советского Союза.

Однако Даладье занимал негативную позицию. Он считал, что военные переговоры могли создать лишь "серьезные затруднения" для Франции, вызвать якобы тревогу у "некоторых дружественных держав" и тем самым дать им повод говорить об "окружении" Германии⁴⁷ . Даладье разделял точку зрения Бенеша о необходимости предварительного соглашения штабов Франции и Чехословакии по вопросам военного сотрудничества с СССР, прежде чем вступать в переговоры с советскими представителями.

Такой же точки зрения придерживались маршал Петэн, адмирал Дарлан, генералы Вейган, Гамелен. На заседании Высшего военного комитета 18 января 1936 г. Гамелен дал краткую оценку возможной военной помощи Франции со стороны других европейских государств. По его мнению, Англия в случае войны оказала бы своими войсками французским вооруженным силам значительно меньшую помощь, чем в 1914 году. Более ценными для Франции Гамелен считал действия английского флота и авиации. Бельгия могла, по мнению генерала, остановить германское наступление на своей территории и тем самым дать французам время для проведения мобилизации. Военную помощь со стороны Советского Союза Гамелен считал нереальной. Он заявил, что вмешательство "русских сил против Германии может осуществиться только через территорию Польши и Румынии; сомнительно, чтобы как одно, так и другое государство согласились с такой возможностью". Такую же позицию занимал на заседании Высшего военного комитета и военный министр. Он утверждал, что Англия и Польша являлись "для Франции единственными державами, вокруг которых могло быть организовано сопротивление агрессии рейха"⁴⁸ .

Большой интерес для анализа настроений в среде руководящих военных кругов Франции представляет опубликованный впервые доклад упоминавшегося выше генерала Швейсгута, побывавшего в сентябре 1936 г. на больших маневрах Красной Армии в Белоруссии. В докладе отмечалась заинтересованность советских военных руководителей в укреплении французских вооруженных сил. 19 сентября в беседе с генералами Швейсгутом и Вийеменом К. Е. Ворошилов говорил, что известная речь Гитлера в Нюрнберге имела своей целью "скрыть истинный проект, который состоит в том, чтобы напасть на Францию". Последняя потеряла "от 12 до 15 лет" и поэтому должна серьезно укрепить свою армию, чтобы противостоять агрессии. По словам наркома, французам не следовало "слишком рассчитывать на Англию", так как "недостаточно, чтобы англичане хотели защищать свои интересы; нужно также, чтобы они могли это сделать". Отвечая К. Е. Ворошилову, Швейсгут подчеркнул, что Франция давно осознала "немецкую опасность"; она укрепила свою северо-восточную границу, восстановила двухгодичную военную службу. Англия же, по словам французского генерала, весной 1936 г. возобновила те гарантии, которые она дала Франции в Локарно.

Выводы доклада были противоречивыми. Швейсгут писал: "Советская Армия представляется сильной, располагающей обильным и современным снаряжением, воодушевленной наступательным духом, по крайней мере, если речь идет о ее кадрах, но недостаточно подготовленной к войне против великой европейской державы. Условия ее использования против Германии остаются весьма проблематичными. Советское правительство не упускает случая подтвердить свои мирные намерения". По мнению Швейсгута, "в случае нападения Германии СССР хотел бы видеть на своей стороне мощную и верную Францию". Генерал считал,

⁴⁷ DDF, 2-^е sen, t. 3, pp. 510 - 511.

⁴⁸ DDF, 2-^e ser., t. 1, pp. 122, 123.

что Советское правительство стремилось к "подлинному военному союзу".

Что касается внешней политики социалистического государства, то Швейсгут, явно отражая настроения крайне правых французских политических кругов, писал, что в Москве, якобы, хотели, чтобы "буря разразилась над Францией"; франко-германская война имела бы для СССР то преимущество, что "ввиду отсутствия общей границы почти все советские вооруженные силы остались бы вне конфликта". И тогда, писал Швейсгут, Советский Союз, "по примеру Соединенных Штатов в 1918 году, стал бы арбитром положения перед лицом Европы, истощенной борьбой". Более того, Швейсгут обвинял советскую дипломатию в том, что она будто бы "искушала" Германию, представляя ей Францию в качестве "легкой жертвы". Советская дипломатия якобы "искушала" и Францию, используя испанские события, толкая ее на "опасные жесты" в отношении фашистского рейха. Советское правительство, подчеркивалось в докладе, будто бы стремилось внушить Франции, что она может стать первой жертвой Германии, если не попытается "запугать ее (Германию. - Ю. Б.) непримиримой политикой" и что любая попытка сближения между двумя нациями (французской и германской. - Ю. Б.) опасна для Французской республики⁴⁹ .

Именно ту часть доклада Швейсгута, в которой отрицалась необходимость для Франции военного сотрудничества с СССР, использовали в антисоветских целях реакционные французские круги. Не случайно мюнхенец Ж. Бонне называл этот доклад "замечательным"⁵⁰ .

Среди тех французских государственных и военных руководителей, которые являлись сторонниками заключения франко-советской военной конвенции, были министры Кот, Виолетт, Мандель, генерал Фекан - начальник штаба военно-воздушных сил, генерал Луазо и другие⁵¹ . Новые документы Кэ д'Орсэ свидетельствуют о том, например, что постоянный Комитет национальной обороны одобрил сотрудничество советского и французского штабов и подписание технических соглашений с СССР, со странами Малой Антанты, Польшей, Англией, Бельгией, США (письмо П. Кота И. Дельбосу от 22 октября 1936 г.). П. Кот собирался начать абсолютно секретные переговоры с этими государствами. Он поставил перед Л. Блюмом вопрос о созыве межминистерской комиссии для рассмотрения проектов взаимной авиационной помощи. Блюм одобрил это предложение⁵² .

Однако, по мнению Дельбоса, не следовало создавать у Германии впечатление о том, что французская дипломатия стремилась достигнуть политических соглашений со странами Центральной и Восточной Европы. Поэтому он предложил Коту установить не прямое авиационное сотрудничество Советского Союза и Франции, а лишь использовать для удовлетворения французских потребностей некоторые советские военные заводы. Дельбос считал, что речь могла идти только о переговорах "в техническом плане", которые должны были вести авиационные атташе и соответствующие специалисты⁵³ .

В конечном счете французские правящие круги сорвали переговоры о заключении военной конвенции, отказались от военного сотрудничества с СССР. В период тяжелых испытаний второй мировой войны Франция оказалась в состоянии полной международной изоляции, один на один с вооруженной до зубов гитлеровской Германией. "Военное соглашение Франции с Советским Союзом помешало бы, вероятно, войне

⁴⁹ DDF, 2-^e sen, t. 3, pp. 511 - 514.

⁵⁰ См. "Revue de Paris", 1947, N 11, p. 94.

⁵¹ См. З. С. Белоусов а. Французская дипломатия накануне Мюнхена. М. 1964, стр. 213; Ю. В. Борисов. Указ. соч., стр. 342 - 345, 350 - 351.

⁵² DDF, 2-^e ser., t. 3, p. 602.

⁵³ Ibid., pp. 405 - 406.

в 1939 году и, несомненно, французскому поражению в 1940 году"⁵⁴ . Эти слова, написанные П. Котом уже в 1944 г., в эмиграции, отражают точку зрения реалистически мыслящих французских государственных деятелей, активных сторонников франко- советской дружбы.

* * *

Большой и ценный материал дает новая французская публикация для изучения внешней политики Франции в 1936 г., в связи с вступлением гитлеровских войск в Рейнскую демилитаризованную зону. Прежде всего документы показывают, что в Париже знали о германских планах и что Франция располагала необходимыми военными возможностями для решительного отпора фашистской экспансии. До появления новых документов Кэ д'Орсэ историческая наука располагала донесениями французских дипломатов и консулов в Германии (например, в Кельне)⁵⁵ , в которых раскрывались германские планы захвата демилитаризованной Рейнской зоны. Однако последние французские материалы позволяют нарисовать более полную и яркую картину дипломатической истории 1935 - 1936 годов.

Французский военный атташе в Берлине генерал Ренондо в своих докладах от 3 и 10 декабря 1935 г. сообщил о возможной отправке 11-го и 12-го германских корпусов в демилитаризованную зону. Тревожная информация об усилении германских гарнизонов на границе этой зоны, о подготовке казарм к приему войск поступала и от французского консула в Дюссельдорфе (письма от 25 октября 1935 г. и 17 января 1936 г.). Во внутренней дипломатической переписке назывались даже сроки германской экспансии. Лаваль писал, например, французскому послу в Лондоне Корбэну 11 января 1936 г., что Германия намерена до 30 января полностью или частично оккупировать Рейнскую зону. В записке европейского отдела Кэ д'Орсэ от 11 января 1936 г. говорилось, что, по сведениям французского военного атташе в Берне, полученным им от швейцарского генштаба, была возможна неожиданная реоккупация демилитаризованной зоны уже в феврале 1936 года. Эти сведения подтверждались перемещениями германских корпусов, большими строительными работами и т. д.⁵⁶ .

Информация поступала как по дипломатическим, так и по разведывательным каналам. На 12 февраля 1936 г., по данным военного министра генерала Морэна, численность германской полиции в Рейнской области была равна 10 пехотным полкам. По его мнению, Германия собиралась реоккупировать Рейнскую область в период с весны 1936 г. до начала 1937 года. Поэтому он считал необходимым принять меры как политического, так и военного характера: привести в боевую готовность гарнизоны крепостей, французские войска, дислоцированные в пограничных районах, и т. д. Однако уже через несколько дней в другом письме Морэн утверждал, что интересам Франции противоречила бы оккупация ею демилитаризованной зоны, так как в этом случае она выглядела бы как агрессор и в итоге оказалась бы одинокой перед лицом рейха. Военную операцию он считал невозможной "без полного согласия британского правительства". Генерал Гамелен пошел дальше Морэна. На заседании начальников штабов французских вооруженных сил 19 февраля 1936 г. он заявил, что вообще не следует рассматривать возможность оккупации одной Францией демилитаризованной зоны⁵⁷ .

На следующий день после вступления гитлеровских войск в Рейнскую зону состоялось совещание руководителей французских вооружен-

⁵⁴ P. Cot. Op. cit., t. I, p. 87.

⁵⁵ См. например, "Evenements", t. 2. P. 1951, pp. 482 - 484. 499, 502 - 505.

⁵⁶ DDF, 2-^e sen, t. 1, pp. 52, 54, 109, 110, 280, 281.

⁵⁷ Ibid., pp. 245, 291, 301.

ных сил, в ходе которого отчетливо проявились нерешительность и противоречивость позиции французских военных руководителей. Если французские части войдут в демилитаризованную зону, говорил Гамелен, то "начнется война. Подобные действия сделали бы неизбежной всеобщую мобилизацию". Однако он настаивал на немедленной отправке английских и итальянских войск во Францию, и французских - в Бельгию. Вице- адмирал Дюран, начальник штаба флота, считал, что Англия могла предоставить Франции только часть из своих 150 бомбардировщиков; Италия - 100 бомбардировщиков, а для использования советской авиации потребовалась бы отправка в Чехословакию снаряжения и запасных частей⁵⁸ .

Таким образом, возникала картина военной изоляции Франции, совершенно не отвечавшая в то время действительности. К тому же французское военное руководство было, с одной стороны, информировано о неподготовленности рейха к войне, с другой - в весьма оптимистических тонах представляло состояние французской армии.

3 апреля 1936 г. в МИД Франции состоялось совещание видных государственных деятелей и французских послов в Берлине, Лондоне, Риме и Брюсселе, на котором Франсуа-Понсэ сообщил, что окончательное решение о реоккупации демилитаризованной зоны Гитлер принял только 2 - 3 марта. По словам посла, военные руководители Германии "не считали себя подготовленными к войне и опасались военного противодействия со стороны Франции; со своей стороны дипломаты опасались серьезных дипломатических осложнений". Как сообщил Франсуа-Понсэ, в течение 48 часов в Берлине ждали, "что Франция осуществит мобилизацию и выступит"⁵⁹ .

Для такой меры, казалось, французская армия была вполне подготовлена. На следующий день после обмена мнениями на Кэ д'Орсэ было созвано совещание, на котором присутствовали премьер-министр Сарро, министры - морской, военный, авиации, генералы Гамелен и Пюжо, вице-адмирал Абриаль и другие. По мнению министра авиации Деа, французская авиация в случае конфликта с Германией имела бы превосходство в воздухе (по его данным, Франция располагала 1010, а Германия только 650 военными самолетами), которое она рискует "потерять в близком будущем". Морской министр Пьетри считал, что хотя у Франции не хватало современных кораблей типа "Дейчланд", в целом ее флот, по сравнению с германским, находился в хорошем состоянии. Гамелен утверждал, что моральный уровень французских вооруженных сил высок, а верховное командование - превосходно. Он отметил слабости германской армии, в частности отсутствие у нее подготовленного офицерского корпуса. Однако, по мнению Гамелена, рейх обладал более высоким военно-промышленным потенциалом, чем Франция⁶⁰ .

Генерал Швейсгут на штабных переговорах в Лондоне 15 - 16 апреля 1936 г. в соответствии с указаниями Гамелена отстаивал тезис о том, что Франция не нуждалась в помощи для "защиты франко-германской границы". Она сама, по словам Швейсгута, в состоянии была выдержать удар и 7 марта 1936 г. не выступила только потому, что хотела действовать совместно с остальными участниками Локарнских соглашений.

Являлась ли Франция в период рейнского кризиса одинокой перед лицом фашистского рейха? Нет. Документы свидетельствуют, что дипломатическая (и военная) ситуация была для этой страны благоприятной. Все зависело от того, решатся ли французские правящие круги на активные действия, дадут ли они отпор Гитлеру.

⁵⁸ Ibid., pp. 444 - 445.

⁵⁹ DDF, 2-^e ser., t. 2, pp. 26 - 27.

⁶⁰ Ibid., pp. 46, 47, 48.

В канун грозных событий на Рейне, с 30 января по 8 февраля 1936 г., премьер-министр Фланден беседовал в Париже с рядом иностранных государственных деятелей. Румынский король Кароль "подтвердил в самых ясных выражениях верность свою и своей страны дружбе с Францией. Он заявил, что Румыния не отойдет от той линии, которой она следует на протяжении двадцати лет". По словам югославского принца-регента, Югославия "в любых обстоятельствах" будет на стороне Франции. Однако он заметил, что следствием "французской дружбы" должно явиться укрепление экономических отношений, развитие франко-югославской торговли. Такие заявления двух руководителей государств Малой Антанты (дружественная позиция третьего - Чехословакии - не вызывала в Париже никаких сомнений), казалось, должны были побудить французские правящие круги к активным антигерманским действиям. Тем более, что в необходимости таких действий были убеждены и многие видные французские военные деятели, дипломаты. Так, в записке, подготовленной видным дипломатом Массигли 12 марта 1936 г. для министра иностранных дел, отмечалось, что успех рейха подбодрит прогерманские элементы в Югославии. "В Румынии это будет победа правых элементов, - замечал Массигли... - Австрия не скрывает своей тревоги". В записке также говорилось, что "Польша проявляет большое рвение; но если дело закончится немецким триумфом, полковник Бек быстро извлечет из этого уроки; и балтийские государства сделали бы то же самое". Массигли пришел к такому трезвому выводу: "Вопрос, который решается сейчас, состоит в том, будет или не будет Европа германской"⁶¹ .

Да, вопрос весной 1936 г. стоял именно так: потерпит ли фашизм дипломатическое поражение или выиграет эту битву и пойдет дальше по пути агрессии, ведущему ко второй мировой войне. Документы Кэ д'Орсэ свидетельствуют о том, что французская дипломатия могла бы одержать победу, если бы она действовала решительно, опираясь на поддержку своих союзников в Европе.

Сразу же после того как германские войска, грубо нарушив Версальский мирный договор, вступили в Рейнскую область, премьер-министр Бельгии заявил, что его страна займет ту же позицию, что и Франция и Англия. Титулеску предложил не только осуществить экономические меры против Германии, но и сконцентрировать два французских армейских корпуса на границе. Он не сомневался в "полной поддержке Франции со стороны Англии и России". Оба эти заявления были сделаны в течение одного дня - 7 марта 1936 года. В тот же день чехословацкий министр иностранных дел Крофта говорил французскому поверенному в делах в Праге, что Чехословакия "в этих серьезных обстоятельствах будет точно сообразовывать свое поведение с поведением Франции". Прошло четыре дня, и из французской миссии в Праге вновь сообщили Фландену, что Бенеш и Крофта заявили о "безоговорочном содействии, которое чехословацкое правительство решило оказать Франции в нынешнем кризисе". Французский посланник подчеркивал: "Более, чем когда-либо Чехословакия считает, что единственное средство защиты мира - создание фронта миролюбивых держав: Франции, Англии, Бельгии, Малой Антанты, Балканской Антанты, Советского Союза и, если это возможно, Польши и Италии"⁶² .

Аналогичной была и позиция Югославии. 10 марта 1936 г. югославский премьер-министр сообщил французскому посланнику в Белграде, что, если Франция окажется вовлеченной в войну, она может "рассчитывать на самое полное содействие Югославии и ее армии". Из Варшавы французский посол доносил Фландену, что никогда ранее Бек не говорил

⁶¹ DDF, 2-^e ser., t. I, pp. 222 - 223, 525.

⁶² Ibid., pp. 414, 419, 420, 421, 496 - 497.

с ним "в столь определенных выражениях о франко-польских отношениях и нашем союзе". После обмена мнениями с Рыдз-Смиглы и главой польского правительства, Бек заверил посла, что в случае обострения европейской ситуации Польша будет на стороне Франции в качестве ее "корректного союзника" и что "Польша была и будет верной своим союзным обязательствам, вытекающим из соглашений 1921 и 1925 гг.". Однако польский министр хотел знать, как толкуют в Париже "немедленную взаимопомощь" Франции и Польши, о которой говорилось в соглашении 1921 года. В Варшаве считали, что речь шла об оказании помощи до принятия любого решения Совета Лиги Наций. Однако, по мнению Бека, взгляды Барту и Лаваля не совпадали, и он хотел знать "подлинную концепцию французского правительства". Ватикан также занял благоприятную для Франции позицию. В беседе с французским послом папа заявил: "Если бы вы немедленно направили 200 тысяч человек в зону, реоккупированную немцами, вы оказали бы всем огромную услугу". Глава католической церкви предполагал, что Германия начнет с захвата Австрии, но наступать будет во всех направлениях: Данциг, Мемель, польский коридор, немецкие районы Чехословакии⁶³ .

Однако решающее значение для исхода франко-германского кризиса имела, разумеется, не позиция Ватикана, а позиция Советского Союза, хотя этого и не хотели признавать тогдашние французские руководители. Незадолго до событий на Рейне, 7 февраля 1936 г., Фланден на заседании высших военных руководителей Франции, затронув вопрос о возможной реоккупации Германией Рейнской зоны, заявил, что договоры с Малой Антантой и Польшей гарантировали Франции содействие и ее союзников; "что касается России, в настоящее время невозможно сказать что-либо".

Накануне ратификации Францией пакта о взаимной помощи с СССР такая постановка вопроса была по меньшей мере странной, тем более, что позиция СССР была, несомненно, хорошо известна и в Париже и в Лондоне. Через несколько дней после вступления германских войск в Рейнскую зону полпред в Англии И. М. Майский заявил руководителям британской дипломатии, что необходимо "решительное противодействие. Правительство СССР готово принять участие в любой акции против Германии в соответствии с решением Лиги Наций". Советский Союз выступал против переговоров с гитлеровской дипломатией, так как, по словам посла, в создавшихся условиях любая попытка такого рода нанесла бы "серьезный удар по коллективной безопасности и самой Лиге Наций"⁶⁴ . Таким образом, советская позиция была сформулирована ясно и определенно.

Аналогичные сведения поступали в Париж и от французского посла в Москве. Альфан писал, что после бесед с советскими государственными деятелями он пришел к выводу о необходимости для Франции "реагировать силой. Естественно, что первым актом здесь (в Москве. - Ю. Б.) считают немедленную ратификацию пакта (с СССР о взаимной помощи. - Ю. Б.) сенатом без прений, если это возможно". Посол подчеркивал также, что Франция может "полностью рассчитывать на поддержку советской делегации в Женеве". Он напоминал: "Можно ли забывать, что именно экспансионистский характер гитлеровской политики подготовил франко-советское сближение и перевооружение Германии, осуществленное вопреки договорам и осужденное Женевой, так же как ее отказ участвовать в Восточном пакте ускорили подписание пакта о взаимной помощи?" Посол считал, что необходимо укреплять франко-советское сотрудничество, союзные отношения Франции со странами

⁶³ Ibid., pp. 416, 437, 476, 571, 574 - 575.

⁶⁴ Ibid., pp. 218, 221, 481.

Центральной и Восточной Европы, что для Франции единственный шанс "достигнуть успеха в отношении Германии состоит в том, чтобы остаться верными нашим союзам и нашим друзьям"⁶⁵ .

Слова Альфана о том, что французская дипломатия могла "полностью рассчитывать на поддержку советской делегации в Женеве", вскоре полностью подтвердились. В речи на сессии Совета Лиги Наций в Лондоне 17 марта 1936 г. М. М. Литвинов заявил, что ремилитаризация Рейнской зоны нужна была Германии для утверждения ее гегемонии на европейском континенте. Он добавил, что Советский Союз готов принять участие во всех мероприятиях Лиги Наций и ее Совета⁶⁶ . Выступление советского представителя получило большой и положительный международный резонанс. Так, французский посланник в Бухаресте писал Фландену 18 марта 1936 г.: "Речь Литвинова произвела сильное впечатление в Бухаресте. В общем считают, что он занял именно ту позицию, которую должна была занять Англия"⁶⁷ .

19 марта было опубликовано заявление Советского правительства. В нем говорилось: "Вся помощь, необходимая Франции в связи с возможным нападением на нее европейского государства, поскольку она вытекает из франко-советского договора, который не содержит никаких ограничений в этом отношении, Франции была бы оказана со стороны Советского Союза"⁶⁸ .

20 марта, оценивая политику СССР в ходе франко-германского кризиса, Альфан писал Фландену: "Мы могли лишний раз констатировать также, как я мог это делать в течение 3 лет, что Советское правительство в этом деле, как и во всех других, которые рассматривались Лигой Наций со времени вступления в нее СССР, полностью поддержало французскую точку зрения"⁶⁹ .

Таким образом, в тяжелый для французского народа момент, в сложной и напряженной международной обстановке социалистическое государство готово было выполнить свои обязательства. Советский Союз ввел в действие договор о взаимной помощи с Французской республикой и был в состоянии немедленно прийти на выручку дружественной стране. Именно к такому выводу пришел Фланден, когда он писал: "Только Литвинов был категоричен. Он мне обещал свою помощь и действительно все время меня поддерживал своими выступлениями и своим голосованием в Совете". Фланден, как отмечала известная французская журналистка Женевьева Табуи, отдал должное советскому делегату в Лиге Наций, "который во всех случаях оставался без ограничений и оговорок на стороне Франции"⁷⁰ .

Французские правящие круги, несмотря на благоприятную для них международную обстановку, отступили, смирились с германской экспансией, что привело к дальнейшему ухудшению внешнеполитических позиций Франции. Так окончательно определилась прогерманская ориентация Италии. В беседах 11, 12 и 14 мая 1936 г. Муссолини заявил французскому послу в Риме, что он является сторонником франко-итальянского сотрудничества, но если Франция уклонится от активных действий, то Италия повернется в сторону Германии. И действительно, в Париж начали поступать сведения об ускорившемся процессе итало-германского сближения. В Риме неожиданно пропал интерес к судьбе Австрии. Вернувшись в мае 1936 г. из поездки в Берлин, итальянский

⁶⁵ Ibid., pp. 438, 439.

⁶⁶ См. М. М. Литвинов. Внешняя политика СССР. Речи и заявления. 1927 - 1937. М. 1937, стр. 143, 147.

⁶⁷ DDF, 2-^e ser., t. I, p. 584.

⁶⁸ "Внешняя политика СССР. Сборник документов". Т. IV. М. 1946, стр. 114.

⁶⁹ DDF, 2-^e ser., t. I, p. 628.

⁷⁰ P. Flandin. Politique franchise. 1919 - 1940. P. 1947, p. 206; J. Tabouis Chantage a la guerre. P. 1938, p. 108.

министр сельского хозяйства заявил, что "австрийская проблема в значительной мере потеряла для Италии свою остроту"⁷¹ .

Ускорился процесс распада французской системы союзов в Восточной Европе. Даже Даладье на заседании постоянного комитета национальной обороны 29 июля 1936 г. признал, что поведение Франции "7 марта, во время реоккупации Германией Рейнской области, расшатало Малую Антанту". В письме И. Дельбосу от 20 октября 1936 г. Франсуа-Понсэ даже более резко, чем Даладье, оценил последствия рейнских событий для французской внешней политики: "Польша стряхнула нашу мнимую опеку; Югославия наполовину освободилась. Грубое увольнение Титулеску (он выступал против превращения Румынии в вассала Германии и был вынужден уйти в отставку в августе 1936 г. - Ю. Б.) показывает со стороны Румынии аналогичное желание освободиться. Бельгийская измена (Бельгия разорвала военный союз с Францией. - Ю. Б.) усиливает и венчает эго беспорядочное бегство. Может быть, лишь одна Чехословакия избегнет заразы?"⁷² .

Чехословакия "избегла заразы", но тем не менее ее руководители начали проявлять беспокойство и тревогу. Бенеш считал, что успех Германии в "рейнском деле" неизбежно должен был привести к аншлюсу, а оккупация Австрии имела бы своим результатом "исчезновение Малой Антанты или ее приспособление к новым обстоятельствам"⁷³ . 6 ноября 1936 г. французская миссия в Праге сообщила Дельбосу, что, по словам Бенеша, в Белграде и Бухаресте хотели быть уверенными в сотрудничестве с Францией, "прежде чем союзники по Малой Антанте возьмут на себя военные обязательства". Бенеш заявил: "Некоторая неуверенность возникла также в связи с сильной оппозицией против сотрудничества с Советами, проявляющейся в консервативных английских кругах и в некоторых французских кругах"⁷⁴ .

Серьезные изменения произошли и в политике Польши. Польская дипломатия, по существу, в угрожающей форме требовала в Париже кредиты на сумму в 2 млрд. франков для покупки оружия и военных материалов, для развития военного производства и увеличения мобилизационных запасов. Массигли подчеркивал, что если Франция не даст этих средств, то поляки получат помощь от рейха. Он писал: "Такого решения необходимо избежать любой ценой, если мы хотим сохранить союз с Польшей"⁷⁵ .

Почему же в столь благоприятных для Франции международных условиях ее правящие круги смирились с реоккупацией Германией Рейнской демилитаризованной зоны? Публикация Кэ д'Орсэ не дает ответа на этот вопрос, так как он затрагивает сферу социальных, классовых отношений в стране. Финансовая олигархия Франции и ее политические партии боялись, что удар по Гитлеру укрепит Народный фронт, революционизирует массы, усилит влияние французских коммунистов.

Впервые опубликованные документы Кэ д'Орсэ проливают дополнительный свет на ту тайну, в которой готовилась вторая мировая война. Они неопровержимо свидетельствуют о необходимости, в интересах мира в Европе и на всем земном шаре, тесного сотрудничества СССР и Французской республики.

⁷¹ DDF, 2-^e ser., t. 2, pp. 424, 425.

⁷² DDF, 2-^e ser., t. 3, pp. 109, 578.

⁷³ DDF, 2-^e ser., t. 1, p. 548.

⁷⁴ DDF, 2-^e ser., t. 3, pp. 701, 702.

⁷⁵ DDF, 2-^e ser, t. 2, pp. 639, 640.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Ю. В. БОРИСОВ:

Комментарии: