Сегодня мы открываем для вас, уважаемые читатели, новую рубрику. Думаем она получится интересной. Само название ее - "Без мундира" - располагает к неофициальному, доверительному разговору с людьми, заслуженными в военном деле. Мы хотим, чтобы эта рубрика стала своего рода отдушиной как для наших читателей, так и для самих героев этих встреч.

Собеседники будут у нас в гостях разные. Например, видный в масштабах всех Вооруженных Сил военачальник или командующий войсками одного из округов, заслуженный офицер, прошедший войну, или знаменитый конструктор-оружейник. Словом, богатые жизненным и военным опытом люди, но критерий при этом один - заслуги в военном деле. То есть незаурядные личности, интересные всем и каждому...

Открываем нашу рубрику беседой со всем известным главнокомандующим ВВС РФ генералом армии Анатолием Корнуковым. Для вас, читатели, он в данный момент просто Анатолий Михайлович - уставший после напряженного рабочего дня человек, снявший мундир, но ни на минуту не освободившийся от огромной ответственности, лежащей на его крепких плечах профессионального летчика...

- Анатолий Михайлович, я знаю, что вы не принадлежите к числу представителей армейских династий. Почему вы стали профессиональным военным, что в вашей жизни повлияло на такое решение?

- Да, родился я в шахтерской семье, в шахтерском городке Кадиевка, что на Луганщине. В 1953 году, после смерти отца, мы переехали в Донецкую область, там и окончил среднюю школу. Я неплохо учился, была лишь одна четверка в аттестате, выделялся среди сверстников спортивной подготовкой.

То, что пойду в училище, было очевидно, о другой дороге я даже и не думал, да и семья не смогла бы материально обеспечить мою учебу в институте. Я всегда знал, что мой путь на армейском поприще определится.

- Как сложилось, что вы стали военным летчиком?

- Когда в военкомате меня поставили на учет, то разговора о том, в какое училище идти, даже не было. Сразу после выпускного вечера пригласил военком и твердо, безапелляционно заявил: "Есть в городе Кременчуг 10-е военное авиационное училище первоначального обучения летчиков. Вы поедете туда". Нас таких пять человек было. Отказ в то время даже и не воспринимался. Когда рассказал дома, мама плакала: "Ты бы что-нибудь пониже выбрал..."

Вот так я и попал в авиацию. В 1960-м начал летать. Тогда, наверное, и пришла страсть к небу. Позже, когда уже летал на реактивных самолетах, понял, что это профессия мужественная, требующая знаний, большой преданности и настоящей любви. В авиацию может привести случай, но случайным людям там не место.

- Кто из ваших первых учителей вам больше всего запомнился?

- Самое интересное, что больше всех я запомнил своего первого старшину. В кременчугском училище был такой старшина Бурлаков. Как его звали, я, к сожалению, уже не помню, ведь мы, курсанты, называли его по званию. Человек он оказался замечательный, фронтовик. Больше, чем кто-либо из воспитателей, проводил времени с нами. Представьте, в роте было 350 человек. Среди них и те, кто уже по 5 - 6 лет отслужил в армии, и пришедшие из суворовских училищ, и мы, пацаны семнадцати лет, прямо со школьной скамьи. Он имел подход к каждому. Самое главное - все, что заставлял делать нас, делал и сам. Некоторые считали, что старшина жестковат. Позже я понял, что он нас воспитывал по-настоящему.

стр. 76

- Как проходило начало вашей летной службы?

- Пожалуй, ничего особенного. Шла обычная работа. Никаких особых срывов не возникало. Все интересные моменты в биографии были позже, когда стал командиром полка, командиром дивизии. Вот уж тут действительно началось! Это как раз совпало с периодом разгара "холодной войны". В это время я проходил службу на границе. Здесь постоянная напряженность: пограничные конфликты, подъемы дежурных истребителей, готовность к неординарным действиям.

- Интересно бы услышать о каком-либо случае из той жизни...

- Однажды произошло вот что: чтобы пресечь провокацию со стороны японцев, которые собирались тогда высадиться на Южных Курилах, пришлось к истребителям подвесить боекомплект и полетать пониже над морем. Дело до применения не дошло, тем не менее такие полеты на малой высоте с явно видимым боезапасом сыграли свою роль. Сотни лодок, "джонок", как мы их называли, развернулись обратно к японским берегам.

- Где вам приходилось служить, какие места запомнились особенно?

- Восемь лет служил в Прибалтике. Время, проведенное там, оставило самые приятные воспоминания. Это были молодые годы, "постановка на крыло", полеты над Балтикой... Затем, с 1970 года, проходил службу на Дальнем Востоке: в Приморье, на Сахалине, в Хабаровске. Два года служил в Германии, потом в Главном штабе ПВО и вновь вернулся в Хабаровск. Оттуда был назначен командующим войсками Московского округа ПВО, а с 1998 года - главнокомандующий Военно-Воздушными Силами.

Но больше всего мне запомнился Сахалин. Там я командовал частью, а потом соединением. За эти 10 лет бывало всякое. Очень тяжелый случай произошел у нас, когда из-за плохих метеоусловий разбился Ил- 14, на борту которого находилось 25 человек. Это была страшная трагедия. Невыносимо видеть глаза плачущих женщин, детей.

Больше переживаний было, чем в ситуации с Боингом.

- Анатолий Михайлович, вы сами вспомнили об этой истории с Боингом. Вы были непосредственным участником тех событий, приказ на уничтожение самолета прозвучал от вас. С тех пор политическая ситуация в мире изменилась. Как вы думаете, возможно ли сегодня повторение похожей ситуации?

- Мне часто задавали этот вопрос. Воспоминания об этом трагическом факте и тогда, и сейчас связаны с переживаниями. Конечно, мир стал другим, но если в некоторых государствах будут так же относиться к судьбе и безопасности своих сограждан, то не исключено, что такое может произойти, причем в любой стране.

Хочу напомнить, что всеми правоохранительными органами, которые работали и со мной, и со всеми участниками этого неприятного инцидента, Государственной комиссией и международной комиссией ИКАО были сделаны однозначные выводы: силы ПВО не знали и не могли знать о том, что это был гражданский самолет (мы узнали об этом только после происшествия, через сутки). Действия в этой ситуации были правомерными, ответственность за все ложится на южнокорейскую компанию.

Здесь остается до сих пор больше вопросов, чем ответов. И я задавал эти вопросы представителям посольств США, Канады, Кореи и Японии, но ответа на них так и не получил.

стр. 77

- А что это были за вопросы?

- Почему экипаж Боинга-747, самолета, оборудованного самыми современными средствами аэронавигации с многократным дублированием, причем исправными, что доказано расшифровкой записи средствами объективного контроля, не смог определить отклонение, которое достигло 30 градусов почти со взлетной полосы в Анкоридже? Почему они в течение полета не взглянули на индикаторы бортовых радаров и не определили, что самолет летит явно не по заданному маршруту?

Самолетом управлял очень опытный экипаж, командир корабля даже неоднократно перевозил президента страны. Однако они вели на борту переговоры, далекие от обеспечения полета и безопасности пассажиров. Я читал эти записи. Смысл их сводился к тому, как преодолеть таможенные барьеры.

Почему экипаж не реагировал на сигналы с земли, подаваемые по радио, на сигналы с борта самолета Су-15, пилотируемого подполковником Геннадием Осиповичем? Почему экипаж сам не подал сигнал на установленной аварийной частоте? Он даже не отреагировал на нашу предупредительную стрельбу из четырех стволов, когда в ночном небе шлейф пламени такой, как у самолета при взлете на форсаже. Это видно за десятки километров, не говоря уж о нескольких десятках метров.

Много вопросов и к наземным службам контроля.

Почему радиолокационные посты США, посты локационного контроля воздушного пространства Южной Кореи и Японии с удивительным безразличием оставались безмолвными свидетелями происшествия? А ведь и тогда, и сейчас были и есть постоянные и надежные источники связи между диспетчерскими службами Хабаровска, Саюторо и Токио. С нашей стороны попытки воспользоваться такой связью были, но ответа не последовало.

Так что вопросов здесь много, но самый главный из них: почему американская и японская стороны до сих пор умалчивают правду? Надо бы задать им эти вопросы.

- От многих принимаемых вами решений зависят судьбы людей. Всегда ли вы уверены в том, что эти решения правильные?

- Вся жизнь и служба у меня проходили в борьбе. Или за благополучие и стабильность вверенной части, соединения, или же за то, чтобы справедливость восторжествовала, как это было уже в Москве, когда хотели расформировать округ. Очень болезненно шло объединение ВВС и ПВО. Резали по живому, и прежде всего это касалось людей, их жизни и службы. Трудностей, наверное, больше было, чем радостей. Но я всегда стремился не уклоняться от принятия решений, какими бы они иногда горькими не были. А затем старался сделать все для того, чтобы принятые решения были выполнены. Это, наверное, и помогло мне в служебной карьере.

- Почему вы, профессиональный летчик, летчик-снайпер, главком ВВС, сами не летаете?

- Потому что летать нужно тогда, когда в этом есть профессиональная необходимость. Зарабатывать так называемые "летные" или просто для того, чтобы числиться летающим генералом? Считаю это просто пижонством. Я разрешил летать и заместителям, и отдельным начальникам, и командующим, но так, чтобы это было без ущерба для летной деятельности их подчиненных. А то у нас иногда перекосы настолько очевидны! Начальники летают больше подчиненных, а затем, при организации боевых действий, занимают свои места там, где им и положено быть, -при боевом управлении, а в бой кому идти? Поэтому прежде всего должны летать те, кто пойдет в бой! Меня, кстати говоря, с летной работы не списывали, но я сам принял решение, что летать больше не буду. Моя задача - сделать так, чтобы как можно больше летали лейтенанты, капитаны, майоры...

- Расскажите немного о вашей семье.

- Сын - подполковник. Окончил Минское высшее зенитное ракетное училище. Служил в дивизионах, на Дальнем Востоке, на берегу Татарского пролива, затем переехал в западный регион. Сейчас проходит службу в корпусе ПВО на должности офицера вооружения. Вместе с семьей уже 2 года живет в гостинице, как и многие другие бесквартирные офицеры.

стр. 78

Дочь окончила педагогический университет, но пожелала продолжить свою трудовую деятельность в таможенных органах. Так что она теперь тоже человек военный - капитан таможенной службы, заочно учится в таможенной академии.

Внук Алешка в этом году очень достойно закончил 2-й класс, развитой парень. Об авиации не мечтает, твердо заявляет, что будет морским пехотинцем.

Внучка Маша - моя отрада, единственная в семье с отличным музыкальным слухом. Поет, танцует. Приятно думать, что она в меня. Я всегда очень любил петь, слух неплохой был. Когда еще учился в школе, принимал участие в республиканском фестивале и на заключительном концерте даже пел в сопровождении оркестра Эди Рознера.

- А что вы в жизни еще любите, кроме музыки?

- Всегда очень любил спорт, особенно футбол. Правым крайним гонял, имел 1-й взрослый разряд.

Люблю природу, животных. У меня дома живут кошка, кот и немецкая овчарка. У нас с ней особые отношения. Она вместе со мной встает каждый день в 4.30. Гуляем, завтракаем вместе. Когда встречает меня со службы или из командировки, радости просто нет предела.

- Что вам хотелось бы еще сделать в должности главкома ВВС?

- Главное - это сохранить и приумножить, насколько это удастся, боевой потенциал ВВС.

До минимума свести проблему жилья. Сейчас мы предпринимаем просто неимоверные усилия по этому вопросу. Решительно, в течение ближайших полутора лет, продвинуть приоритетные программы по оснащению военной техники.

- Чувствуете ли вы, что сегодня изменилось отношение представителей власти к проблемам авиации?

- Есть позитивные сдвиги, но пока они больше теоретические, чем практические. Думаю, сейчас понятно, что силам общего назначения, и ВВС в их составе, нужно уделять больше внимания. И не просто одобрительными словами, а и реальной практической помощью. Мы сейчас находимся в закритическом положении и по состоянию вооружения, военной техники, и по боевым возможностям - потому что финансирования этих программ практически нет. Мы отстали настолько, что, даже решив вопросы восстановления техники, но не получив нового вооружения, непременно сдадим свои позиции и лишимся возможности выполнять задачи по предназначению. Это очевидный факт. Если в течение трех - пяти лет не будут приняты кардинальные меры, то Россия останется без сил общего назначения. А это страшно.

- А предпринимаются какие-то реальные действия в этом направлении?

- Приняты государственные программы возрождения авиации, правда, с величайшим противодействием со стороны. Но, согласитесь, обилие программ - это еще не решение вопроса. Очевидно, все они будут объединены в единую программу развития Вооруженных Сил и в ней найдется место для ВВС и сил и средств ПВО. Я думаю, что и Совет безопасности, и Президента этот вопрос серьезно волнует.

Permanent link to this publication: