Материалы о Советском Союзе и странах Восточной Европы публикуются в США главным образом в таких журналах, как "The Russian Review", "Problems of Communism" и "Slavic Review", причем последний, несомненно, занимает в этой группе ведущее место. От "Русского обозрения" он отличается широтой тематики, объемом и большим вниманием к вопросам истории социалистического общества; от "Проблем коммунизма" - освещением дореволюционной истории нашей страны и других социалистических стран. "Slavic Review" с 1922 г. выходил в Англии (тогда он назывался "Slavic and East-European Review"). Вскоре после начала второй мировой войны редакция журнала переехала за океан, и издание его было передано Комитету американских ученых. С окончанием войны англичане стали выпускать "Slavonic and East-European Review", а американцы продолжали издавать данный журнал, названный "The American Slavic and East-European Review". В 1961 г. журнал был вновь переименован, на этот раз в "Slavic Review".

Об истории журнала с 1941 по 1961 г. уже рассказывалось советскому читателю¹ ; можно лишь заметить, что она достаточно характерно отражала развитие американ-

¹ См. Р. М. Илюхина. Вопросы истории советского общества на страницах американского журнала "The American Slavic and East-European Review". "История СССР", 1962,"N 3, стр. 179 - 191.

ского советоведения и россиеведения в целом. От преимущественного внимания к литературоведческим и лингвистическим проблемам - к освещению исторических и экономических проблем; от изложения взглядов отдельных исследователей различных направлений - к подкреплению и углублению основных концепций буржуазной историографии и социологии - таков путь журнала за указанное двадцатилетие. Эта эволюция определила научно-политическую платформу журнала, которая и после 1961 г. осталась неизменной. Отсюда не следует, что изменилось лишь название журнала. Он стал органом ведущей организации славистов США - Американской ассоциации поощрения развития славяноведения; обновился и расширился его редакционный комитет, сменился главный редактор: вместо юриста Д. Хазарда им стал историк Д. Трэдголд. В основе "новой редакционной политики" при Трэдголде лежит принцип "изучения проблем, пересекающих национальные границы внутри района от Эльбы до Амура", то есть комплексное изучение истории социалистических стран и мирового коммунистического движения с учетом насущных задач буржуазной науки и политики² .

Журнал издается при университете штата Вашингтон в г. Сиэттл четыре раза в год (в марте, июне, сентябре и декабре), с единой пагинацией; объем каждого номера в среднем около 200 страниц. Журнал открывается разделом "Дискуссии", в котором, как правило, помещается дискуссионная статья, заметки с комментариями и ответ на них автора статьи. Далее следуют разделы "Статьи" (в среднем их 3 - 4), "Сообщения и заметки", "Обзор работ" (чаще всего советских), "Рецензии" (общее число которых колеблется между 20 и 40) и, наконец, "Хроника научной жизни" (сообщения о конференциях, назначениях, смещениях и т. п. и обычная для всей научной прессы в капиталистических странах реклама книг по тематике журнала). Поскольку в дальнейшем мы не будем останавливаться на разделе хроники, укажем, что здесь можно найти сведения об организации работы американских советоведов и карьере тех или иных американских "экспертов по СССР".

Первое место среди дисциплин, представленных на страницах рецензируемого журнала, бесспорно, занимает история. Так, в 12 номерах журнала с 1961 по 1964 г. было помещено 7 дискуссионных материалов и около 50 статей и сообщений по истории СССР и стран Восточной Европы; по литературоведению и лингвистике - соответственно 3 и 11, по экономике - 1 и 6. Изредка публикуются также материалы социологические, этнографические и юридические, которые, как и материалы по литературоведению и экономике, обычно носят исторический характер. Страноведческий охват проблематики журнала шире, чем явствует из его названия. Во-первых, материалы по истории СССР касаются не только истории славянских народов нашей страны; во-вторых, в журнале помещаются статьи (и особенно рецензии), относящиеся к Венгрии, Румынии, Австрии, Финляндии.

Материалы по истории СССР, безусловно, доминируют на страницах журнала. В 12 номерах с конца 1961 - 1964 гг. опубликовано 95 статей, сообщений и обзоров по русской и советской тематике (из общего числа в 125). Аналогичная картина наблюдается и в отделе рецензий; так, например, в июньском номере за 1964 г. к истории СССР относились 24 рецензии из 40; в сентябрьском номере за тот же год - 19 из 25. Это объясняется все возрастающим интересом к нашей стране в научных кругах США. Там имеются примерно 20 центров изучения социалистических стран Европы и Азии. Рецензируемый журнал является, по существу, единым органом всех американских советоведческих учреждений; в его руководстве и редакционном комитете представлены преподаватели 16 крупнейших университетов США и в первую очередь Гарвардского, Калифорнийского, Колумбийского и Иэльского. Курируют журнал видные американские советоведы. В его редакционную коллегию входят Г. Гроссман, Д. Хазард, М. Шульман; в редакционный комитет - Ф. Баргоорн, А. Бергсон, С. Блэк, Р. Бирнс, В. Эрлих, Д. Кертис, М. Фейнсод, А. Гершенкрон, А. Инкелес, А. Мазур, Ф. Мосли, О. Рэдки, Г. Роберте, Г. Струве; почетными редакторами журнала являются Г. Фи-

² "The American Slavic and East-European Review". February 1961, pp. 2 - 3 (до 1961 г. журнал выходил в феврале, апреле, октябре и декабре). Далее ссылки на номер журнала и страницы см. в тексте. Ныне главным редактором журнала является профессор истории Генри Роберте.

шер, Д. Робинсон, О. Халецкий, Э. Симмонс, Д. Вернадский. Этих представителей разных дисциплин и направлений объединяет непримиримая враждебность к марксизму и как следствие этого - субъективный, предвзятый подход к предмету изучения, будь то история, экономика или современная политика СССР.

Из опубликованных в журнале материалов по ключевым проблемам истории наиболее интересны две дискуссии, прошедшие в декабре 1963 г. и марте 1964 г., - "Россия и Восток" и "Россия и Запад". Организаторы обеих дискуссий поставили перед собой цель - научно "обосновать" концепцию исключительности русского пути развития. Эта концепция, которую различные группы идеологов господствовавших в России классов в различное время толковали с религиозно-православных и славянофильских позиций, ныне используется в совершенно определенных политических целях. С помощью философских упражнений Масарика, Бердяева и отчасти Шпенглера в буржуазной историографии утвердилась тенденция рассматривать советское общество как наследника и носителя традиций "азиатского деспотизма", воплощенных ранее в царствованиях Ивана Грозного и большинства других русских монархов. При всех частных расхождениях апологеты этой концепции сходятся в противопоставлении "авторитарной" России (как царской, так и социалистической) "демократическому" Западу (как феодальному, так и капиталистическому) и делают отсюда вывод: социализм неприемлем для Западной Европы и западного полушария в целом.

В первой дискуссии мысль о различии русского и западноевропейского путей развития проходила через всю статью профессора китайской истории университета штата Вашингтон К. Виттфогеля. Он предложил избитую и примитивную схему русской истории: монгольское иго придало царской власти на Руси "незападный" деспотический характер (царь не "первый среди равных", а тиран); "модернизация" Петра I и особенно наполеоновские войны "приблизили Россию к Западу"; в конце XIX и начале XX в. "в России заметно вырос промышленный капитализм", но царизм придал этому росту "полностью специфический характер", приведший к большевистской революции 1917 г., после чего "азиатские традиции" окончательно восторжествовали в России (1963, декабрь, стр. 628 - 643).

Надо, однако, отметить, что эта схема не получила одобрения коллег Виттфогеля по дискуссии. Если западногерманский историк Б. Шпулер заявил, что Виттфогель "несомненно прав, называя автократический режим в царской России вариантом восточной деспотии", то Н. Рязановский, автор недавно вышедшего труда по истории СССР с древнейших времен и до наших дней³ , подверг критике статью Виттфогеля. "Оценивая эволюцию России, - подчеркнул Рязановский, - профессор Виттфогель умудряется почти полностью выпустить саму русскую историю с ее долгими веками непрерывного экономического, социального и политического развития, с ее внутренними кризисами и специфическими проблемами" (там же, стр. 646 - 647), Следует сказать, что Рязановский по своим общеполитическим позициям не имеет ничего общего с марксизмом, и его работы по истории СССР содержат немало в корне неверных положений; но тем примечательнее его критика наиболее одиозных положений современной буржуазной историографии.

Однако еще более примечательно то, что механическое противопоставление России Западу не встретило поддержки и в следующей дискуссии. Выступления М. Раеффа и М. Шефтеля объединяла мысль о необходимости более глубокого изучения сравнительной истории разных времен и народов, о недостаточности формальных критериев, берущихся, как правило, из сферы политического развития, для радикальных выводов. "Поиски сравнений и контрастов вне точно определенных вопросов с конкретным историческим содержанием представляют пустое занятие, чреватое множеством методологических ловушек, - пишет Раефф. - Чтобы углубить наше понимание прошлого и пролить свет на взаимодействие различных сил, на факторы, определявшие поведение людей в данной ситуации, компаративный исторический анализ должен рассматривать сравнимые элементы, выбираемые по критериям изучаемых эпох и условий... Лишь постоянно осознавая сложность бытия, хрупкость инструментов исследования и вечно меняющуюся природу вещей, историк-компаративист может прийти к исторически правильным и интеллектуально весомым выводам" (1964, март, стр. 19). Эту об-

³ N.V. Riasanovsky. A History of Russia. New York. 1953.

щую критику компаративистского метода, характерного для современной буржуазной историографии, Шефтель направляет по более конкретному адресу: "Проблема взаимосвязи (России и Европы. - Ю. И.) изменяется от эпохи к эпохе, и, вне сомнения, ошибочно искать какой-либо один ярлык, который можно наклеить всей русской истории до 1917 г. - а тем более последующей, с перспективой на будущее!" (стр. 26).

С обсуждением места России в общеисторическом процессе созвучна дискуссия об истории Украины (1963, июнь). Автор основной статьи И. Рудницкий пишет о "резком различии исторического развития Западной и Восточной Европы", изображая присоединение Украины к России, а затем ее "большевизацию" насилием извне. Однако проблема "Восток - Запад" на фоне украинской истории нередко приобретает в буржуазной историографии специфический характер. Тот факт, что в XX в. Украина постоянно занимала определенное место в агрессивных планах европейского, и особенно германского, империализма, толкает буржуазных историков, выражающих интересы империалистических кругов, на изображение Украины как "традиционно западных земель" с историей, радикально отличающейся от истории России.

Выступившие вслед за Рудницким О. Прицак и Д. Решетарь усмотрели "трагедию Украины в том, что с XV в. она стала границей между Востоком и Западом, не присоединившись полностью ни к той, ни к другой стороне". Оба автора проявляют все большую склонность "присоединить" Украину к Западу, заявляя о различии культурных традиций русского и украинского народов (там же, стр. 199, 226 - 227).

Общие проблемы исторического развития России были затронуты и в дискуссии о древнерусской культуре (1962, март). С критикой теории о полной политической и культурной разнородности Киевской и Московской Руси выступил профессор истории восточной церкви в духовной школе при Гарвардском университете Д. Флоровский. "Древняя Русь заняла свое место в весьма определенном процессе развития культуры, - пишет Флоровский. - Она вовсе не была изолирована в культурном отношении от остального мира... Достижения Киевской Руси следует рассматривать в более широком аспекте. Они были неотъемлемой частью зарождающейся русской культуры" (там же, стр. 6 - 7). Флоровский подверг критике выступление другого участника дискуссии, Д. Биллингтона, попытавшегося защитить концепцию "монгольских историков" современной России, а также возразил против обвинений средневековой Руси в культурном застое. "В России того времени были не только писцы и начетчики, но и настоящие писатели. Были не только умелые ремесленники, но и настоящие художники", - пишет он, ссылаясь на труды чл. -корр. АН СССР Д. С. Лихачева⁴ . Д. С. Лихачев и сам выступил на страницах рецензируемого журнала по поводу этой дискуссии. Вскрыв несостоятельность резкого разграничения Киевской и Московской Руси, опровергнув тезис буржуазных ученых об "интеллектуальном молчании" древнерусской культуры, Лихачев подчеркнул, в частности, что отличительной чертой русской литературы на всем протяжении ее развития, начиная с XI в., был высокий гражданский пафос (1963, март, стр. 115 - 117).

В материалах по истории России досоветского периода журнал уделяет преимущественное внимание борьбе политических течений и партий в XIX-XX веках. Р. Пайпс, последнее время переключившийся с национальной политики КПСС на русское революционное движение, написал статью "Народничество: семантический анализ", в которой задался целью выяснить происхождение слова "народничество" (1964, сентябрь). Пайпс выступил против марксистско-ленинского определения народничества как мелкобуржуазного направления в русском революционном движении, не понимавшего ни основных противоречий капиталистического общества, ни ведущей роли пролетариата в борьбе за социализм. Это определение, по мнению Пайпса, "исторически не оправдано"; сам он называет народничество в целом "прагматической теорией демократического действия" и ставит в один ряд революционных демократов Герцена и Чернышевского, анархиста Бакунина и бланкиста Ткачева (там же, стр. 441, 458). В том же номере журнала была предпринята еще одна попытка противопоставить большевизм "стихийному демократическому действию". В статье "Борьба Ленина с кустарничеством: организация "Искры" в России" А. Уайлдмен, основываясь на писаниях

⁴ Д. С. Лихачев. Человек в литературе Древней Руси. М. -Л. 1958; его же. Некоторые задачи изучения второго южнославянского влияния в России. М. -Л. 1958.

меньшевиков Мартова, Потресова и Маслова, пытается внушить читателю, будто в начале XX в. В. И. Ленин и большевики все больше отрывались от массового рабочего движения, а после победы искровцев над экономистами и вовсе "замкнулись в себе" вплоть до революции 1905 г. (стр. 503).

Различные оттенки отношения буржуазии к экономической и государственной политике царизма в начале XX в. отражены в статьях А. Левина "Русский избиратель на выборах в III думу" (1962, декабрь) и Дж. Иэйни "Замысел столыпинской земельной реформы" (1964, июнь). Левин критикует третьеиюньский закон с мелкобуржуазных позиций. Он отмечает, что этот закон создал "искусственное большинство для консерваторов, правых и представителей коренного русского населения в ущерб оппозиции, революционно настроенным и нерусским избирателям; для крупных собственников в городе и деревне - в ущерб мелким хозяевам, служащим и рабочим; для великороссов - в ущерб "чужакам" в любом избирательном районе" (1962, декабрь, стр. 676). Однако он ничего не говорит об отношении большевиков к III Государственной думе, а революцию 1905 - 1907 гг. именует "беспорядками". Иэйни чрезвычайно благосклонно относится к аграрной политике царизма после 1906 г.; столыпинскую реформу он объявляет "социальной революцией в рамках закона" и утверждает, что "русское правительство, действуя в собственных интересах, в ходе осуществления реформы пришло к приемлемому компромиссу с интересами крестьянства" (1964, июнь, стр. 282, 293). Однако заниматься апологией политики, усилившей процесс расслоения и обнищания крестьянства, трудно даже в буржуазной историографии, поэтому Иэйни добавляет немного критики в адрес самодержавия за то, что оно проводило реформы "путем чисто административных процессов, не полагаясь на демократические (то есть капиталистические. - Ю. И.) институты". Иэйни выражает несогласие с оценкой столыпинской реформы советскими историками.

Материалы по истории советского общества несут в журнале определенную политическую нагрузку. Так, например, З. Бржезинский, А. Майер и Р. Такер, уже немало потрудившиеся на антикоммунистической ниве, рассматривают социалистический строй в статьях, помещенных в дискуссионном разделе октябрьского номера за 1961 г., под углом зрения концепции надклассовой власти, обозначаемой надуманными терминами ("авторитаризм", "тоталитаризм" и т. д.), в которые вкладывают еще более надуманное содержание.

По многим важным аспектам советской истории журнал не опубликовал ни одной статьи или сообщения, и судить о взглядах американской историографии на эти проблемы читатель может лишь по рецензиям. Однако и в рецензиях зачастую довольно четко определяются позиции буржуазных ученых. Так, Д. Кеннан, рецензируя книгу полковника Эллиса о военных операциях англичан в Средней Азии в 1918 - 1919 гг.⁵ , следующим образом пишет об интервенции стран Антанты в Советскую Россию: "Когда в ноябре 1918 г. окончилась первая мировая война, в различных местах на окраинах бывшей Российской империи находились (?!) небольшие по численности военные экспедиции союзников, посланные правительствами своих стран в силу убеждения (часто гиперболизированного), что их присутствие там и действия принесут пользу в войне против центральных держав. Из- за неясностей, окружавших отношение России к Версальской конференции, политических расхождений и колебаний внутри правительств Антанты эти экспедиции в целом не были отозваны до 1919 года. В результате во многих местах они оказались вовлеченными (?!) в гражданскую войну, обычно (?) на стороне противников большевиков. Не было случая, чтобы они веля военные действия против большевистских войск иначе, как в малом масштабе, не было случая, чтобы они преследовали экспансионистские цели, не было случая, чтобы они были отозваны в результате поражений в бою. Это не мешает советским пропагандистам вот уже много лет выдвигать тезис, что различные правительства Антанты организовали тотальное нападение на Советское государство в 1918 - 1919 гг. с целью свержения Советского правительства (сама первая мировая война редко упоминается), что войска союзников были наголову разбиты и "выброшены" из России благодаря героическим усилиям Красной Армии" (1964, июнь, стр. 348).

⁵ C.H. Ellis. Transcaspian Episode. London. 1963. Книга Эллиса разобрана А. М. Матвеевым ("История СССР", 1965, N 1).

Другой пример. Примитивная книжка Д. Футмэна о гражданской войне в России, автор которой уверяет, что русский народ не поддерживал большевиков⁶ , характеризуется в журнале "глубокой и интересной" и рекомендуется широкому читателю (1963, декабрь, стр. 761). Сборник статей о СССР из журнала "Problems of Communism" - ведущего органа международного антикоммунизма - получает такую оценку: "В общем и целом эта антология представляет глубокий и стимулирующий анализ современной советской жизни" (1963, декабрь, стр. 771).

Наоборот, авторов, пытающихся пересмотреть некоторые антикоммунистические догмы американской буржуазной историографии и всерьез, объективно, насколько это позволяют им их классовые позиции, проанализировать внешнюю политику Советского Союза, неизменно встречают в штыки на страницах журнала. Так, Д. Моррей, написавший интересное исследование об отношении к разоружению западных держав и СССР после второй мировой войны⁷ , обвиняется в "манипуляции фактами" (1963, март, стр. 165). В. Э. Вильяме, Д. Флеминг, Ф. Кук и Ф. Нил, известные своей критикой политики США⁸ , упрекаются в "недостаточном знании" истории международных отношений (1964, июнь, стр. 363). Главным недостатком книги Флеминга "Холодная война и ее происхождение" один из наиболее ярых антикоммунистов в американском советоведении, У. Чемберлин, считает то, что она якобы "не отвечает даже минимальным требованиям актуальности и объективности"; в частности, вывод Флеминга о "попытке Запада уничтожить коммунизм в колыбели" в 1918 - 1919 гг. Чемберлин называет "исторической чепухой" (1962, сентябрь, стр. 549 - 550).

Рассмотрим, как оценивается на страницах журнала советская историческая литература. Отклики на отдельные советские издания крайне редки; можно упомянуть, например, рецензию Д. Шимкина на труд А. Л. Монгайта о советской археологической науке (1962, сентябрь). Однако журнал довольно регулярно помещает обзоры советской литературы по разным проблемам. В июньском номере за 1962 г. напечатана статья профессора Оксфордского университета Н. Андреева "Недавние советские работы по русской истории и культуре до 1462 г.". Как и Шимкин, Андреев придает большое значение работе советских археологов, в частности открытию документов на берестяной коре, найденных в Новгороде археологами под руководством чл. -корр. АН СССР А. В. Арциховского. Из монографий по истории культуры Андреев выделяет труды М. К. Каргера и книги В. Н. Лазарева, отмечая также статьи об Андрее Рублеве и его времени акад. М. Н. Тихомирова и Н. Н. Воронина⁹ . О работе акад. Б. А. Рыбакова "Предпосылки образования древнерусского государства" Андреев пишет, что ее "не может игнорировать ни один исследователь этого периода"; в ней имеются "ряд свежих теорий" и "интересные заключения". Андреев положительно отзывается также о работе В. Н. Вернадского "Новгород и новгородская земля в XV веке" (М. 1961) и о книге Д. С. Лихачева "Человек в литературе Древней Руси". Оценивая труд Л. В. Черепнина "Образование русского централизованного государства в XIV-XV веках. Очерки, социально-экономической и политической истории" (М. 1960), Андреев подчеркивает, что "Черепнин пишет, как марксист", и выражает несогласие с тем, что православная церковь служила орудием укрепления феодальных порядков на Руси; тем не менее он признает: "его изложение экономической и политической истории представляет огромный интерес"; это "кладезь фактических сведений". И. У. Будовниц в книге "Общественно-политическая мысль Древней Руси XI-XV вв." (М. 1960) "занимает

⁶ D. Footman. Civil War in Russia. London. 1961. Рецензию Е. С Лагутина на эту книгу см. "История СССР", 1963, N 4.

⁷ J.P. Morray. From Jalta to Disarmament. New York. 1961. Рецензию В. В. Иринина на эту книгу см. "История СССР", 1963, N 2.

⁸ В. Э. Вильямс. Трагедия американской дипломатии. М. 1958. W.A. Williams American Interwention in Russia 1917 - 1920. "Studies on the Left", Fall 1963, Winter 1964. D.K. Fleming. The Cold War and Its Origins, 1917 - 1960. London 1960. Ф. Кук. Государство войны. М. 1962.

⁹ М. К. Каргер. Древний Киев. Очерк по истории материальной культуры древнерусского народа. М. -Л. 1958; его же. Памятники киевского зодчества X-XIII вв. М. -Л. 1961; В. Н. Лазарев. Фрески Старой Ладоги. М. 1960; его же Мозаики Софии Киевской. М. 1960; его же. Феофан Грек и его школа. М. 1961. М. Н. Тихомиров. Андрей Рублев и его эпоха. "Вопросы истории", 1961, N 1; Н. Н. Воронин. Андрей Рублев и его время( к 600-летию со дня рождения художника). "История СССР", 1960, N 4.

бескомпромиссно марксистскую позицию", но это "полезная" книга, "в ней часто проявляется свежий подход к теме". Американский историк О. Бэкус, автор обзора советских работ о Русском государстве XIV-XVI вв., также положительно отзывается о достижениях советской исторической науки, которые, пишет он, "вносят существенное добавление" в понимание русской истории на Западе. Однако его характеристика содержит и упрек советским ученым в "известной тенденциозности, обусловленной идеологическими посылками и национализмом" (1961, октябрь, стр. 517).

Резко отличается от обзоров Андреева и Бэкуса статья Д. Армстронга, посвященная вышедшим в СССР работам о Великой Отечественной войне. Армстронг обвиняет всю советскую историографию в приверженности "партийной линии"; он откровенно признается, что анализирует советскую литературу не для того, чтобы дать американскому читателю полную картину изучения второй мировой войны в СССР, а чтобы разузнать, что делали в те годы "лица, занимающие высокие посты" (1962, сентябрь, стр. 510, 519). Зачем? А для того, чтобы, как и подобает настоящему "специалисту по Кремлю", "разгадать текущее политическое положение" в Советском Союзе. Поэтому, если Армстронг и берет в руки книгу Г. И. Шигалина "Народное хозяйство СССР в период Великой Отечественной войны" (М. 1960), то лишь с целью отыскать там данные о падении добычи нефти в военные годы; если он и листает работу А. В. Карасева "Ленинградцы в годы блокады" (М. 1959), то останавливается лишь на тех строках, где говорится о том, что среди десятков миллионов советских людей, сплоченных любовью к Родине и ненавистью к врагу, все же встречались единичные предатели.

Касаясь позиций журнала в целом, можно, таким образом, сказать, что они представляют собой "среднее арифметическое" точек зрения американской буржуазной славистики на различные проблемы и периоды нашей истории. Правда дискуссии о русском историческом пути, о древнерусской культуре свидетельствует о том, что за последнее время некоторые догмы буржуазной историографии начинают все чаще подвергаться критике. Но ни о каком коренном пересмотре буржуазных концепций истории СССР говорить пока не приходится и в первую очередь потому, что эти концепции в политическом отношении вполне соответствуют идеологии правых слоев американской буржуазии, стоящей у кормила власти в США.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - Ю. И. ИГРИЦКИЙ:

Comments: