Своеобразие и уникальность кряшен заключаются в сочетании православной религии с татарским языком, характерным для их культурного облика. Можно сказать, что кряшены являются своего рода связующим звеном между русско-православным и тюрко-мусульманским миром, Европой и Востоком. Подобная дихотомия во многом определила специфику этноконфессиональной идентичности представителей кряшенского народа, который нередко рассматривается и как часть "татарского суперэтноса ", и как особая этническая общность.

Ключевые слова: татары-кряшены, тюркоязычное население Среднего Поволжья, миссионерская система Н. И. Ильминского.

Одной из главных культурных характеристик татар-кряшен является христианское вероисповедание, сыгравшее ключевую роль в их историческом формировании. Можно вполне определенно сказать, что кряшены сформировались именно как православный народ, само имя ("кряшены", "крещенцы") которого говорит о христианской религиозной принадлежности. В то же время кряшены (старокрещеные) продолжали сохранять в быту немало обрядов и суеверий, восходящих к дохристианским представлениям. Об этом свидетельствует миссионер священник В. Тимофеев, сам выходец из кряшенского села. Так, в своей заметке "Мое воспитание" он свидетельствует, что кроме Всевышнего Бога кряшены почитали кереметей, домовых, покойников, им приносили жертвы и к ним обращались с молениями. "Все они (моления), - писал В. Тимофеев, - совершаются для земного благополучия. О душевном спасении или о прощении грехов не положено особых молений" [Тимофеев, 1864, с. 148]. Заметно было и влияние мусульманской религии. Так, В. Тимофеев сообщает, что такие жертвоприношения часто совершались с мусульманскими молитвами [Тимофеев, 1864, с. 145]. Некоторые элементы мусульманских религиозных представлений просматриваются и в похоронных обрядах кряшен, о чем также свидетельствуют миссионерские источники [Гаврилов, 1874, с. 245 - 253]. О "мухаммеданско-языческих" обрядах (типа курман) и представлениях мамадышских кряшен о пророке Мухаммеде как о святом писал миссионер Братства св. Гурия М. Машанов [Машанов, 1875, с. 23 - 30]. Подобные сведения, которых немало, свидетельствуют о значительном синкретизме религиозных воззрений кряшен. Этот фактор не мог не способствовать формированию у "крещеных татар" внутренне противоречивой этноконфессиональной идентичности, сильно подверженной ситуационным изменениям. К примеру, знаток быта и народных суеверий кряшен Заказанья Н. Одигитриевский писал о ситуации "троеверия" (переплетения некоторых мусульманских и христианских традиций с язычеством), которая наблюдалась в религиозной практике местного "крещено-татарского" населения [Одигитриевский, 1875, с. 186].

Сведения о средневековой истории тюркоязычного христианского населения Среднего Поволжья крайне скудны и неопределенны. Начиная с раннего средневековья на страницах исторических источников появляются некоторые упоминания о христиан-

ских общинах на территории Волжской Булгарии. Кроме того, Русской Православной церковью почитается святой-мученик по имени Авраамий Болгарский, по преданию живший в XIII в. и происходивший из волжских булгар (средневекового тюркского народа).

В эпоху монгольского нашествия и последующего воцарения в Среднем Поволжье Золотой Орды заметно изменилась как этническая, так и конфессиональная карта региона. К примеру, известно, что среди татаро-монгольских племен XIII в. были группы христианского вероисповедания (кераитская орда). Впоследствии некоторые из золотоордынских татар стали принимать христианство и под влиянием русских соседей. Позднее, в XIV-XV вв., многие представители ордынской знати переходили на службу к московским князьям и принимали христианство. Их потомки вскоре ассимилировались в русской среде и пополняли ряды московского дворянства. Немало и русских пленных православного вероисповедания оказывалось на территории Казанского ханства (1438 - 1552). Оседавшее здесь русское население могло постепенно ассимилироваться в местной тюркоязычной среде и впоследствии стать одним из вероятных компонентов кряшенской этноконфессиональной общности. Что же касается татарской знати принимавшей московское (позже российское) подданство, то их крещеные потомки полностью обрусели уже в те времена и к собственно кряшенам отношения не имеют.

Поворотным моментом в истории народов Среднего Поволжья стало завоевание Казанского ханства войсками Ивана IV в XVI в. Это событие послужило причиной кардинальных изменений в конфессиональной ситуации у народов данного региона. Вместе с воцарением здесь московской власти началась и массовая христианизация как языческих, так и отчасти мусульманских этнических групп Поволжья. Так, один из миссионеров-кряшен прямо утверждает, что предки старокрещеных приняли ислам только в XIV столетии, а в XVI в. уже были обращены в православие и не успели за данный промежуток времени проникнуться "духом мусульманства", равно как и не успели укрепиться в христианстве [Максимов, 1874, с. 565].

Если попытаться в общих чертах обрисовать картину религиозного взаимодействия на территории бывшего Казанского ханства в XVI-XVII вв., то выглядеть она будет примерно следующим образом. Во-первых, жившие чересполосно с татарами-мусульманами марийцы, удмурты и чуваши давно и постоянно подвергались влиянию ислама и одновременно татарской культуры. Как известно, принятие ислама здесь всегда означало быструю ассимиляцию в татарской этнической среде. В то же время восприятие отдельных элементов мусульманской религии и татарского языка могло иметь постепенный, медленный характер.

Примеры конфессионального и этноязыкового взаимодействия, приводящего, однако, к разным по своей значимости изменениям, можно наблюдать вплоть до наших дней. Некоторые группы удмуртов, живущие в преимущественно татарском окружении (к примеру, в Балтасинском р-не РТ), полностью со временем переходили на татарский язык и меняли удмуртское этническое самосознание на кряшенское. Об этом, например, свидетельствует в одной из своих исследовательских работ такой знаток этнографии и истории удмуртского народа, как М. Г. Атаманов [Атаманов, 2002, с. 47]. Кроме того, ислам оказал заметное влияние и на старую, языческую, веру чувашского народа. Д. Месарош, известный знаток традиционных чувашских верований, приводит ряд примеров подобного заимствования. В их числе: обычай ритуального омовения, произнесение слова песмелле (бисмилла) при совершении жертвоприношения, вера в духа смерти Эсрейле (от араб. Азраил), наличие мусульманских имен в языческом антропонимиконе чувашей [Месарош, 2000, с. 21].

Опираясь на многие косвенные данные, можно предположить, что в период Казанского ханства отдельные этнические группы, расселенные на его территории, лишь в слабой и поверхностной степени были затронуты влиянием ислама и постепенно

переходили на татарский язык. Естественно, что такая, не очень устойчивая в религиозном плане среда являлась вполне подходящей для восприятия христианства. Тем более в резко изменившейся после завоевания Казани политической ситуации принятие православия давало немалые социальные преимущества (временное освобождение от налогов, рекрутской повинности), что не могло не привлечь к нему определенное количество новых адептов из среды местных народов.

Можно с большой осторожностью предположить, что часть тюркоязычного населения Казанского ханства еще до завоеваний Ивана IV была в некоторой степени знакома с христианством. Вспомним, что христианские общины имелись на территории Среднего Поволжья еще в средние века, а среди так называемых татаро-монгольских племен были и христиане-несториане (кераитская орда). Но практически ничего не известно об истории каких-либо тюркских этнических групп христианского вероисповедания в пределах позднейшего Казанского ханства и об их связи с предками нынешних кряшен. В народной памяти кряшен отсутствуют какие-либо исторические предания, связанные с памятью об исповедании их предками христианства в далеком прошлом или существованием древних храмов, часовен в местах традиционного проживания. Об этом свидетельствует музыковед и специалист по кряшенскому фольклору Г. М. Макаров [Макаров, 2001, с. 23].

Между тем есть основания предполагать, что формирование этнографической группы заказанских кряшен исторически связано с древними булгарскими племенами, такими как темтюзи, берсула, сувары-сувазы. Об этом говорят названия ряда кряшенских селений Заказанья: с. Тямти (от племени темтюзи), с. Кече Берсут (от племени берсула), села Иксуар и Нырсуар (от племени сувар). В связи с этим заказанскую группу можно считать наиболее древней из всех локально-этнографических групп кряшенского народа [Баязитова, 1986, с. 17].

Известно, что в процессе христианизации народов бывшего Казанского ханства сформировалась группа, определяемая как "старокрещеные татары", принявшая православие в XVI-XVII вв., и группа "новокрещеных татар", обращенных уже в середине XVIII в. Отличие между двумя названными группами заключалось в том, что первые приняли православие, будучи в большинстве своем в очень незначительной степени затронутыми влиянием ислама, о чем свидетельствуют многие этнографические данные. Об этом, в частности, писал известный специалист по этнографии народов Среднего Поволжья Н. И. Воробьев [Воробьев, 1929, с. 4]. Видимо, прежнее преобладание языческого мировоззрения у "старокрещеных" позволило им сравнительно легко воспринять новую для них религию и постепенно укорениться в ней. Что касается "новокрещеных", то подавляющее большинство из них "отпало" обратно в ислам в XIX - начале XX в. [Мухаметшин, 1977, с. 7]. Процесс перехода в ислам затронул лишь небольшое количество "старокрещеных".

Немаловажной исторической чертой народной религиозности кряшен был присутствовавший в их воззрениях сильный пласт языческих, доисламских и дохристианских, представлений. По сведениям, относящимся уже к XIX в., кряшены Казанской губернии делились на три своеобразные категории: 1) "чиста кряшен" т.е. "язычествующих", "чистых" кряшен; 2) "кара кряшен", т.е. кряшен, преданных русской вере, православию; 3) "ак кряшен", т.е. кряшен, преданных исламу [Софийский, 1877, с. 14]. Здесь следует отметить, что указанные категории не распространялись на этнографическую группу молькеевских кряшен, по отношению к которым татары-мусульмане использовали (да и сейчас в быту нередко используют) этноним "чуваши". Как известно, молькеевские кряшены по многим чертам материальной и духовной культуры близки к чувашскому народу, с которым они издавна живут по соседству и имеют общее вероисповедание.

Известно, что в общих чертах верования "чистых" кряшен совмещали в себе пласт некоторых древнетюркских представлений, являющийся наиболее архаичным (верховное божество Тенгри, по-кряшенски Тянгере-Бабай, особенности похоронно-поми-

нальных обрядов, а также некоторые термины из области обрядово-культовой лексики) [Баязитова, 1986, с. 165 - 167], и пласт, связанный с языческими представлениями, характерными для всех коренных немусульманских народов Среднего Поволжья (почитание керемети, некоторые сезонные обряды и т.п.)- К этому прибавлялись отдельные суеверия, косвенно связанные с влиянием ислама, и некоторые элементы православных представлений и религиозной практики. Характерно, что само слово "кереметь", по-видимому, имеет арабское происхождение и образовано от арабского слова "кара-мат", обозначающего нечто чудесное, необычайное (возможно, пугающее).

Вторая категория включала кряшен, в значительной степени обрусевших после принятия православия и нередко обучавшихся в миссионерских школах. Среди них были и учителя приходских крещено-татарских школ, где применялась миссионерская система Н. И. Ильминского. Последняя категория кряшен, фактически перешедших (или снова "отпавших") в ислам, лишь номинально сохраняла за собой статус православных христиан. Процесс подобного "отпадения" в мусульманство был отчасти связан с занятиями многих кряшен отхожими промыслами в преимущественно татарско-мусульманских и башкирских районах, где они подвергались особенно сильному религиозному влиянию со стороны местного населения. Большая часть отпавших были из "новокрещеных", для которых ислам еще в прежние времена успел стать близкой и привычной религией. Кроме того, к принятию ислама были наиболее склонны вообще все те кряшены, которые проживали вблизи крупных мусульманских селений, где имелось немало ученых алимов, проповедников мусульманской религии.

В свою очередь, "старокрещеные татары" за относительно долгое время (XVI - начало XX в.) успели воспринять многие христианские представления. Так, по сообщениям источников XIX в., кряшены, которые наиболее стойко придерживались своих языческих обрядов и верований, были и наиболее склонны к восприятию православного вероучения. Именно эти старые обряды и верования, как ни странно, способствовали устойчивости у "старокрещеных" их кряшенской этноконфессиональной идентичности. Как писал православный миссионер XIX в.: "...я постоянно в разных местах замечал, что чем усерднее держат крещенцы язычество, тем они сильнее слушают чтение православных правоучений... если бы языческие суеверные обряды не держались, теперь, по всей вероятности, не осталось бы и имени крещеных татар" [Казанская центральная..., 1887 - цит. по: Баязитова, 1986, с. 177 - 178]. Одним из важнейших событий в религиозной жизни кряшен следует считать перевод на их родной язык Священного писания и текстов православного богослужения, выполненный Н. И. Ильминским (1822 - 1892), миссионером и духовным просветителем народов Поволжья. Кроме перевода книг Священного Писания и православных молитв на языки коренных народов края система Н. И. Ильминского включала в себя создание сети миссионерских школ, где и само преподавание велось на местных языках (кряшенско-татарском, марийском, чувашском и др.). Будучи высокообразованным человеком, закончившим Казанскую духовную академию и владеющим несколькими восточными языками, Н. И. Ильминский понимал, что привить поволжским народам православие можно только с помощью образования на их родных языках. Проповеди и богослужения, которые велись на русском языке священниками, не знавшими местных языков, плохо понимались "инородческим" населением. Все это приводило к тому, что православие продолжало оставаться для этих народов духовно чуждой религией. Образовательная миссионерская система Н. И. Ильминского должна была изменить сложившееся положение вещей.

Следует отметить, что Н. И. Ильминский не был сторонником форсированной ассимиляции и русификации поволжских народов через стирание их национальной и языковой самобытности. Будучи убежденным и деятельным сторонником христианского просвещения народов "Казанского края", Н. И. Ильминский считал, что миссионерское образование должно в полной мере учитывать культурно-языковые особенности тех, к кому оно обращено. В частности, одним из главных приоритетов была подготовка кад-

ров учителей и священнослужителей из местной этнической среды, хорошо владеющих языком своей паствы. "Для инородческих школ лучшими учителями могут быть лица единоплеменные ученикам", - писал Н. И. Ильминский, затрагивая проблему миссионерского образования в среде нерусского населения Среднего Поволжья [Ильминский, 1913, с. 3].

Характерно, что данная система первоначального образования народов края впервые была применена именно в среде кряшен. Уже позднее система Ильминского распространилась также у чувашей, марийцев, удмуртов, мордвы. Первые специальные переводы Священного Писания и сборников православных молитв, сделанные Ильминским и его помощниками, были выпущены на кряшенско-татарском языке. Кроме того, им разработана специальная крещено-татарская азбука на основе кириллицы, отражающая фонетические особенности языка кряшен (т.е. кряшенского диалекта татарского языка). В настоящее время она используется при издании церковной литературы для духовных нужд верующих кряшен.

Особенно немаловажным является тот факт, что первое поколение образованных представителей кряшенского народа составляли выпускники миссионерских школ Н. И. Ильминского. Важным результатом внедрения здесь его системы было постепенное упрочение влияния Православной церкви в кряшенской среде и приостановка "отпадения" кряшен в ислам, религию близкого им по языку народа. Благодаря новой миссионерской методике кряшены постепенно, с конца XIX в., стали отходить от многих своих языческих верований и обрядов и все больше воспринимать православную религиозную традицию [Чичерина, 1906, с. 30]. Имя самого миссионера и просветителя Н. И. Ильминского и в наши дни пользуется большим уважением со стороны верующих кряшен, как священников, так и мирян.

После социалистической революции 1917 г. и установления в стране советской власти судьба кряшен как этноконфессиональной группы складывалась довольно противоречиво. Вместе с тем в 1920-е гг. кряшены получили возможность по-новому развивать свою самобытную культуру, в рамках первого в мире "социалистического государства рабочих и крестьян". Со стороны наиболее активной части кряшенской общественности раздавались голоса в пользу "необходимости сохранения культурной автономии" и о нецелесообразности "в данное время" слияния с татарами, так как этому препятствовали использовавшийся татарами-мусульманами арабский шрифт и татарский литературный язык, малопонятный кряшенам. Открывались национальные "кряшенско-татарские" школы и издавалась литература на кряшенском языке. Церковная жизнь также протекала пока вполне стабильно. Но вскоре, в 1930-е гг., советским руководством был взят курс на слияние небольших "народностей" с новыми "развивающимися социалистическими нациями" и сокращение таким образом национальных единиц государственного учета. Таким образом, в материалах следующей Всесоюзной переписи населения, состоявшейся в 1939 г., кряшены вообще не упоминаются [Соколовский, 2004, с. 45]. По словам известного российского этнолога П. И. Пучкова, подобного рода резкое сокращение списка официально признанных народов (со 190 единиц учета до 62) было осуществлено непосредственно по инициативе И. В. Сталина [Соколовский, 2004, с. 155]. Кроме того, согласно принятой в то время советской экспертизой установке, религия не могла быть нациеобразующим фактором. Так был взят курс на объединение кряшен с формирующейся "социалистической татарской нацией".

Процесс "слияния" национальностей шел параллельно с антирелигиозной кампанией, развернутой советской властью по всей стране. Практически все кряшенские церковные приходы, равно как и миссионерские школы, были закрыты, многие церкви подверглись разрушению. Но, несмотря на это, православная религиозная традиция не была прервана. При этом в изменившихся условиях наибольшую устойчивость проявили народные традиции, хотя и восходящие к язычеству, имеющие уже христианскую окраску, заимствовавшие отчасти черты православной обрядности.

Сама функция исполнения религиозных обрядов и ритуалов теперь оказалась преимущественно в руках деревенских "знающих бабушек", по-своему обеспечивавших преемственность духовной традиции. В сельской среде, а кряшены - преимущественно сельские жители, передача этих традиций осуществлялась вполне стабильно, вплоть до настоящего времени.

Так как культовые сооружения (церкви) отсутствовали, их роль отчасти выполняли специальные молельные помещения, имевшиеся в деревнях, где население отличалось большей религиозностью, как, например, в с. Большие Аты Нижнекамского района Республики Татарстан. Здесь, несмотря ни на что, все советские годы продолжала существовать православная община. Так, глава названной общины П. М. Умнов, в советские времена претерпевший за свою активную религиозную деятельность гонения со стороны властей, ныне стал известен как кряшенский православный "новомученик" [Глухов, 1997, с. 465].

Во многих кряшенских семьях из поколения в поколение передавалась церковная литература, напечатанная на "крещено-татарском" языке еще во времена Н. И. Ильминского. Нередко использовались (и используются ныне) и рукописные сборники молитв - при домашнем совершении тех или иных христианских обрядов (крещение, отпевание и проводы усопшего). Впрочем, согласно моим полевым наблюдениям, в кряшенских селениях как церковно-славянский язык, так и кряшенско-татарский признавались одинаково подходящими для обрядовых нужд.

С конца 80-х - начала 90-х гг. XX столетия начался процесс возвращения религии в общественную и культурную жизнь народов нашей страны. В полиэтничной и поликонфессиональной Республике Татарстан стали возобновлять свою жизнь как православные церковные приходы, так и мусульманские мечети. Не осталась в стороне от этих тенденций и верующая (а также сочувствующая возрождению веры) часть кряшенского народа. Своеобразным локальным центром возрождения религиозной жизни стал православный приход Тихвинской церкви (г. Казань), где снова служат на кряшенско-татарском языке и на нем же возобновили издание церковной литературы на татарском языке (его особом кряшенском варианте). В основном это репринтное переиздание текстов, составленных еще учениками и последователями Н. И. Ильминского. Кроме Казани одним из первых в то время кряшенских приходов был открыт в уже упомянутом здесь селе Большие Аты. Церкви, где богослужение идет на кряшенско-татарском языке, в настоящее время имеются также, например, в с. Кряш-Серда (Пестречинский р-н РТ), с. Большое Тябердино (Кайбицкий р-н РТ), с. Албай (Мамадышский р-н РТ), большая православная часовня, где проводятся церковные службы, имеется в с. Бурды (Тукаевский р-н РТ). Планируется восстановление церкви в кряшенском селе Янцевары (Пестречинский р-н РТ).

В настоящее время особенно широко празднуется Петров день, соответствующий дню св. апостолов Петра и Павла по православному календарю, ставший для кряшен Татарстана главным общенародным праздником и своеобразным символом культурного единства. Церковное торжество в этот день сочетается с фольклорно-игровыми элементами, также имеющими культурно-символический аспект. Весьма примечательно, что отметить Петров день вместе с кряшенами Татарстана приезжают из далекой Челябинской обл. представители нагайбаков, народа этнически родственного кряшенам по языку и культуре.

* * *

Как известно, кряшены делятся на ряд этнографических (этнолокальных) групп, отличающихся рядом специфических черт в духовной и материальной культуре, связанных с историей формирования. Наиболее крупная группа кряшен - заказанская, присущие ей культурные особенности сейчас считаются наиболее типическими для кряшенской общности в целом. Во многом близки к заказанской группе мамадышская,

мензелинская, бакалинская (самая восточная в географическом плане) локально-этнографические группы. Елабужские кряшены по своему культурному облику близки к соседним удмуртам, с которыми во многом связана их этническая история. В истории формирования этнографической группы чистопольских кряшен прослеживается участие чувашей.

Молькеевская группа кряшен (села Молькеево, Старое Тябердино, Большое Тябердино, Хозесаново, деревни Полевая Буа, Камылово) стоит особняком среди остальных упомянутых этнографических групп. Как духовная, так и материальная культура молькеевских кряшен испытала сильное влияние со стороны соседних чувашей-анатри (группа хирти). Чувашский этнический элемент прослеживается и в истории формирования данной группы кряшен. Не исключено участие в сложении этнографической общности молькеевских кряшен и татарско-мишарского компонента. Важно отметить и то, что предки современных молькеевских кряшен (татары и чуваши) относились к категории "новокрещеных инородцев", т.е. принявших православие уже в XVIII в. [Исхаков, 1993, с. 6]. Кроме того, в составе молькеевской группы имеется небольшое число так называемых некрещеных кряшен (20 дворов в с. Старое Тябердино), предки которых были язычниками, не принявшими православия и остававшимися в своей исконной вере.

Разнородность и многокомпонентность этнического облика различных групп кряшен отразилась и на традициях народной религиозности, характерных для тех или иных локально-этнографических общностей, обычно причисляемых к "татарско-кряшенским". К примеру, религиозные верования, характерные для молькеевских кряшен, во многом схожи с верованиями соседних чувашей, с которыми их предки издавна находились в тесном культурном взаимодействии и близкородственных связях. Вместе с тем религиозные воззрения заказанских кряшен испытали сильное влияние со стороны местного русского населения, а также имеют немало сходства с соответствующими доисламскими религиозными традициями казанских татар.

Кряшены чистопольской этнографической группы, по сведениям миссионерских источников XIX в., придерживались языческих обрядов вкупе с некоторыми мусульманскими воззрениями. Для них, в частности, было характерно почитание кереметей (священных мест, где совершалось поклонение одноименным духам-покровителям данных пространственных локусов, как добрым, так и зловредным), особенно распространенное среди чувашей, марийцев, южных удмуртов. Кереметями могли считаться особые почитаемые рощи, участки поля, обнесенные оградой; родники, урочища, пригорки и т.п. Здесь якобы обитали духи-керемети, хозяева этих мест.

По сообщению священника Михаила Апакова, языческий культ кереметей у чистопольских кряшен был тесно связан и с христианскими представлениями: верой в православных святых и Единого Бога [Апаков, 1876, с. 8 - 10]. Так, одна из главных почитаемых кряшенами Ямашевского прихода (Чистопольский у.) кереметей была посвящена именно христианскому Богу, и в жертву ей приносили целого быка, которого резали с мусульманской молитвой "Бисмилла". Кереметям, посвященным христианским святым, приносили в жертву гусей. Особая жертвенная каша с поклонами ставилась в честь домашней иконы, однако крестного знамения при этом не совершалось. Кроме того, чистопольскими кряшенами почиталась "кереметь хозяина", связанная с памятью о шейхе Наср-эддине ("хозяине"), легенды о котором были популярны среди кряшен Чистопольского уезда. По преданию, шейх Наср-эддин был похоронен на горе близ с. Билярска, где находится священный источник, ставший местом паломничества местных кряшен так как здесь якобы была обретена чудотворная икона. На крестный ход в честь упомянутой иконы стекались как представители христианских народов края (в том числе и кряшены), так и татары-мусульмане. Последние почитали главным образом память Наср-эддина, в честь которого совершали здесь жертвоприношения [Софийский, 1877, с. 7 - 8]. Таким образом, мы видим, что верованиям чистопольских

кряшен был присущ своеобразный религиозный синкретизм, заключавшийся в тесном переплетении некоторых христианских представлений с элементами "народного ислама", характерными для местного мусульманского населения. И то, и другое наслаивалось на сильный субстрат языческих верований, унаследованных кряшенами от их тюркских (чувашских, татарско-мишарских) и, возможно, финно-угорских предков.

Говоря о культе кереметей у татар-кряшен, следует также отметить, что, по сообщениям православных миссионеров XIX в., часть этих сакральных объектов носила характер общественных святынь, почитаемых почти всеми кряшенами Казанской губернии; другие были известны только в отдельных районах, а некоторые - только в отдельных родственных группах. К примеру, "Тянгре кереметь" (т.е. кереметь в честь Бога) пользовалась особым почитанием у кряшенского населения Казанского края [Софийский 1877, с. 5 - 6].

Что касается этнографической группы заказанских кряшен, то общая картина их традиционных верований будет представлена здесь в основном на материалах самого последнего времени. Народное православие местного кряшенского населения аналогичным образом (как и у других групп кряшен) представляет собой сплав христианских и языческих представлений и обрядовых практик. Как уже говорилось, особенности верований заказанских кряшен во многом обусловлены влиянием соответствующих традиций соседнего русского населения. Кроме того, у кряшенского населения лучше сохранились исконные религиозные традиции, в прошлом характерные и для предков казанских татар-мусульман.

Так, характерной чертой верований кряшен заказанской локальной группы является почитание таких священных объектов, как обетные кресты-"часовни" и так называемая курбан бутхасы (иногда просто курман), "жертвенная каша" (название как самого священного места, так и совершаемого на нем обряда). Во многом типологически сходный с кряшенским курбан бутхасы традиционный обряд существует у казанских татар-мусульман, хотя далеко не везде, и имеет похожее название - корбан или корбенлек. Но если у татар-мусульман подобное обрядовое действо носит исламскую окраску, то у кряшен оно обрамляется христианской религиозной символикой. По всей видимости, у кряшен обряд курман был так же связан с почитанием кереметей.

Например, курбан бутхасы с. Кряш-Серда (Пестречинский район Республики Татарстан) представляет собой локальный участок с шестью деревянными столбами-"часовнями" в виде деревянных стояков с двухскатной крышей, украшенных "обетными" полотенцами, стоящих у священного родника - центра всего места моления. По словам местных жителей, данное моление (называемое также "курбан байрам") проводится здесь каждый год через неделю после Петрова дня и обязательно в воскресенье. Молятся Богу и его святым, как правило, о ниспослании благоприятной для урожая погоды. В этот день нельзя начинать никакую работу, а непосредственно перед самим обрядом положено непременно совершить омовение, чтобы быть чистым. После общей молитвы варится "жертвенная" каша, воду для которой берут из священного родника. Эта каша "посвящается" иконе св. Николая Чудотворца (тат. -кряш. Николай-бабай), которая ставится перед казанами. После вышеописанных обрядов бросают в родник яйцо и монету. По окончании всего сакрального действа на одну из часовен вывешивается белое полотенце с нашитым красным восьмиконечным крестом, что означает, по словам участников обряда, установившуюся "связь с Богом"*.

Интересно, что сама структура и время проведения моления курбан бутхасы, согласно моим полевым наблюдениям, во многом сходны с исконными для кряшен летними молениями в честь Тянгере-Бабая (Бога-деда), верховного небесного божества, о ниспослании благоприятной для урожая погоды. Можно с осторожностью предположить, что присутствие при этих обрядах иконы св. Николая Чудотворца не случайно.

* Полевые материалы автора 2006 г. РТ, с. Кряш-Серда.

Сами кряшены, по сведениям источников XIX в., представляли Тянгере-Бабая в облике седобородого старца (в чем-то аналогично св. Николаю) [Максимов, 1876, с. 569].

По местному преданию, данное священное место было основано родом Тончевых, первых поселенцев на месте нынешнего села. Их потомки, живущие в Кряш-Серде, до сих пор обладают привилегией первыми совершать поклонение кашей во время обряда курбан бутхасы. Почему это моление осуществляется именно здесь, никто не знает, хотя появилось оно на этом месте, по некоторым предположениям, во время Великой Отечественной войны*. Характерно, что представители старшего поколения жителей Кряш-Серды иногда называют себя "чистыми кряшенами", что известным образом сочетается с их приверженностью старинным кряшенским обрядам и верованиям.

Другой разновидностью широко почитаемых сакральных объектов кряшенских поселений Заказанья являются уже упоминавшиеся обетные кресты-"часовни", расположенные на границе околицы того или иного селения. К подобной "часовне" принято "по обету" привязывать полотенце или платок в знак какой-либо насущной просьбы или при сложной жизненной ситуации. Характерно, что подобный обычай обетного приношения "часовне" некоторыми из местных жителей (с. Янцевары) сравнивается с похожим мусульманским обрядом садака. Подобные "часовни" могут быть как деревянными, так и каменными. К примеру, такого рода каменные часовни, обычно стоящие у сельского кладбища, имеют четырехскатную крышу и полочку для иконы. Каменная часовня со съемной верхушкой, под которую местные жители кладут монеты, приходя на кладбище, есть близ села Бурды (Тукаевский район Республики Татарстан).

Во многом сходный комплекс верований, связанных с почитанием обетных крестов и часовен, прослеживается и у других православных народов, живущих по соседству - русских, удмуртов и марийцев юга Кировской области [Приказчикова, 2004; Попова, 1998].

Среди кряшенского населения Заказанья встречаются и любопытные суеверия, очевидно заимствованные ими у русского населения. Например, считается, что женщина, у которой недавно умер ребенок, не должна собирать в лесу ягоды и вообще есть их, а то ее ребенку не достанется плодов в садах на "том свете". Подобного рода суеверие характерно вообще для восточнославянских народов, которые, по всей видимости, передавали его своим восточноевропейским соседям.

Вместе с тем у кряшен сохранилось немало архаичных обрядов (в том числе годового цикла), в значительной степени утраченных татарами-мусульманами. Так, почти у всех групп кряшен в период зимнего солнцестояния отмечался Нардуган (праздник аналогичный русским Святкам), длившийся от Рождества до Крещения. Этот праздник, по мнению многих исследователей, был генетически связан с культом предков, но позже, с упрочением влияния мировых религий, его древнее значение было постепенно забыто.

С земледельческой магией плодородия был связан такой обряд, как шыйлык, проводимый перед началом весеннего сева. Этот обряд был известен у большинства этнографических групп кряшен. Его проведение сопровождалось играми и состязаниями, характерными для праздника Сабантуй казанских татар. Домашние обряды, связанные с жертвоприношениями домашним духам-покровителям (йорт-иясе), у заказанских кряшен носили наименование кляу [Одигитриевский, 1895, с. 189].

В настоящее время христианский праздник Троицы в некоторых селениях кряшен Заказанья отмечается как своеобразный "кряшенский" Сабантуй, с соответствующими ему игровыми действами. Сами кряшены нередко называют этот праздник "нашим кряшенским Сабантуем".

В свою очередь, довольно своеобразную и во многом непохожую на описанную выше картину народной религиозности мы видим у молькеевских кряшен. Так, основными локальными объектами религиозного почитания здесь являются старые мусульманские кладбища и керемети. Особо почитается могила полулегендарного Хозя-

* Полевые материалы автора 2006 г. РТ, с. Кряш-Серда.

Хасана, считающегося основателем села Хозесаново (ныне - кряшенское селение), на окраине которого и находится его надгробие, окруженное со всех сторон деревянной изгородью. Хозя-Хасан почитается местным кряшенским населением, но особенно татарами-мусульманами, считающимися потомками выходцев из с. Хозесаново, но проживающими ныне вдали от этих мест. Они, по словам самих хозесановцев, и сейчас регулярно приезжают к могиле Хозя-Хасана для совершения там особых молитв. Весь участок земли вокруг могилы и сама ограда, украшенная металлическими полумесяцами, являются неприкосновенными благодаря своему священному статусу. По словам жителей селения, украшения в виде полумесяцев были сделаны (где-то в 1990-х гг.) упомянутыми потомками прежних жителей Хозесаново, исповедовавших ислам. Согласно местному преданию, участок земли вокруг могилы был огорожен в 1990-е гг., после того, как одному из жителей села явился во сне некий человек (вероятно, сам Хозя-Хасан) и велел поставить тут изгородь. Видимо, сама память о легендарном основателе села, как и место его захоронения, остаются священными и в сознании православного населения Хозесаново.

Древнее надгробие на старом мусульманском (в другом варианте - языческом) кладбище у с. Старое Тябердино также почиталось представителями татарско-мусульманского населения из соседних мест, совершавшими сюда своего рода паломничество. Здесь же рядом находятся могилы "некрещеных", язычествующих кряшен, а также встречаются и новые мусульманские надгробия. Отдельный нераспаханный участок поля, где раньше, по преданию, находилось мусульманское кладбище, находится у с. Молькеево. По мнению некоторых жителей данного кряшенского села, на этом кладбище покоятся их предки-мусульмане.

Надо сказать, что у молькеевских кряшен до сего дня сохранилась память о своих мусульманских прародителях. По рассказам одного из жителей Молькеево, в прошлом у местных сельчан, из "крещеных", существовали особые "домашние" мусульманские имена (например, такие как Акрам). Они употреблялись наряду с христианскими "официальными" именами, но лишь в кругу родственников. Кроме того, у жителей с. Молькеево сохранилась память о некогда имевшейся в их селе мечети, о которой имеются упоминания в старинных рекрутских песнях местного населения. В с. Хозесаново еще до сих пор сохраняется память о том, что уже после принятия православия местным "новокрещеным" давали фамилии, образованные от христианских имен их дедов, с целью искоренить память об их более ранних мусульманских прародителях*.

В с. Хозесаново также есть кереметь, ныне, похоже, не особо почитаемая, которая располагается на пригорке у проселочной дороги. По словам местных жителей, здесь иногда что-то может "испугать", "почудиться". Чтобы задобрить кереметь, на этом месте полагается оставлять в качестве приношения соль, крупу, маленькие блинки. Сходный обряд задабривания духа умершего (кутись) существует у бесермян и северных удмуртов [Попова, 1998, с. 30 - 31]. Хорошо известно, что кереметь в представлениях народов Поволжья часто отождествлялась с духом покойника, притом чаще - зловредным. Происхождение кереметей некоторые из жителей с. Хозесаново объясняют следующим образом: мол, в прошлом на этих местах язычники, не знавшие "истинной веры", справляли свои обряды, потому теперь тут и любит собираться нечистая сила, от этого и "пугает", "мерещится". Таким образом, старые народные верования местными христианами стали во многом осмысляться как "нечистые", "бесовские".

Что касается традиционной праздничной обрядности молькеевских кряшен, то в настоящее время наиболее значимым и широко отмечаемым из таких праздников является Симек, или Семик (отождествляется с Троицей). Эта культурная черта сближает молькеевских кряшен с некрещеными чувашами, для которых Симек также является одним из основных праздников. В свою очередь, у заказанских кряшен главным празд-

* Полевые материалы автора 2006 г. РТ, с. Хозесаново.

ником ныне считается Петров день (тат.-кряш. Питрау). В случае засухи проводятся специальные обряды вызывания дождя (чук) на священном месте кушлэмэт, рядом с ручьем, где совершается ритуальное действо обливания водой. Участвуют в этом обряде в основном пожилые женщины. Здесь также, по нашему мнению, прослеживается влияние чувашских верований.

Своеобразное явление представляют собой традиционные религиозные верования "некрещеных кряшен" с. Старое Тябердино, отчасти сохраняющих еще языческую веру своих предков. Раньше (в XIX в.) представители этой небольшой группы называли себя "чувашами", сейчас они предпочитают называть себя "татарами" или "татарами-язычниками". На текущий момент они составляют примерно 20 домохозяйств от всего населения Старого Тябердино. Небольшое количество кряшен-язычников есть и в соседней деревне Камылово. В настоящее время из всего комплекса их языческих верований, имеющих много общего с чувашскими и отчасти с татарско-мишарскими, хорошо сохранились в основном похоронно-поминальные обряды. Довольно ощутимым было и христианское влияние. Так, обряды, связанные с рождением ребенка, включали в себя выбор особых "крестных" (хотя детей никто не крестил), которые пекли в печке специальный обрядовый творог и хлеб, раздававшиеся потом всем присутствовавшим. Во время похорон было принято зажигать три восковые свечи, которые устанавливались на отдельном месте у печки. При этом сами свечи делались из собственных пчелиных сотов, а не покупались в церкви. Похожий обряд зажигания поминальных свечей известен и у марийцев [Молотова, 2003, с. 52].

Как и у чувашей, покойного полагалось хоронить обязательно в день его смерти, но только "после обеда", не раньше. В могилу покойного укладывали (что соблюдается и сейчас) лицом на восток, что соответствует обычаю северных чувашей, вирьялов. Поминки справляли на 3-й, 9-й, 20-й и 40-й день, затем отмечали полгода, год, три года, что в целом соответствует обычаям большинства народов Поволжья. При этом поминки, по словам информаторов, совершались только в ночное время суток. После похорон кто-либо из родственников покойного раздавал всем присутствовавшим гостям по три нити, которые потом или бросали в печь, или ими можно было, согласно поверью, что-нибудь заштопать. Похожий обычай существовал и у соседних чувашей-анатри: каждому из помогавших на поминках хозяйка дома раздавала по три нити [Месарош, 2000, с. 177].

Верования, связанные с божествами различных природных стихий, обряды в честь домашних покровителей в настоящее время уже забылись. Образы упомянутых божеств напоминают некоторые суеверные представления татар-мишарей. Языческо-кряшенские "бог земли" (жир алласы), "бог воды", "бог неба" соответствуют мишарским "хозяину земли" (жир иясе), "хозяину неба" [Мухамедова, 1972, с. 186 - 187]. Вера в покровителя дома, которая была очень сильна у "некрещеных кряшен", очень схожа с мишарской верой в йорт иясе. Подобное сходство отдельных особенностей верований кряшен-язычников и татар-мишарей, по-видимому, не случайно. Специалистами не исключается участие в формировании локальной группы молькеевских кряшен татарско-мишарского этнического компонента [Исхаков, 1993, с. 10 - 12].

В настоящее время многие из представителей группы "некрещеных кряшен" с. Старое Тябердино принимают крещение под влиянием окружающего, православного по преимуществу, населения. В прошлом эта конфессиональная группа была более замкнутой, чем сейчас. Раньше кряшены-язычники предпочитали заключать браки с представителями соседних общин некрещеных чувашей. По словам современных представителей группы "некрещеных кряшен", еще в советское время некоторые особо рьяные язычники активно препятствовали проникновению в их среду каких-либо предметов, связанных с православной верой (к примеру, нательных крестов, икон)*.

У подавляющего большинства локально-этнографических групп кряшен похоронно-поминальные обряды имеют христианскую окраску, хотя в чем-то прослежи-

* Полевые материалы автора 2006 г. РТ, с. Старое Тябердино.

вается и влияние религиозных воззрений татар-мусульман (например, представление о допросе новопреставленного в могиле двумя ангелами). Типично кряшенским был обычай бросания щепки вслед вывезенному со двора покойнику (Мамадышский район Республики Татарстан). У мамадышских кряшен покойного было принято поминать на 3-й, 7-й, 40-й дни и, наконец, через год после похорон [Гаврилов, 1874, с. 253 - 257]. Как уже говорилось, похоронно-поминальные обряды и обычаи "некрещеных кряшен" имеют немало параллелей с аналогичными обычаями чувашей-вирьялов. Очевидно, что в особенностях похоронно-поминальных обрядов кряшен (разных этнографических групп) отразился весь присущий их традиционной духовной культуре религиозный синкретизм.

Таким образом, приведенный здесь этнографический материал свидетельствует о том, что характер религиозно-культовых объектов в районах расселения молькеевских кряшен имеет свою специфику по сравнению с объектами почитания (кресты-"часовни", курбан бутхасы) заказанских кряшен. Если исходить из известных нам исторических данных (включая историческую топонимику) по этнокультурному взаимодействию народов, населяющих Заказанье, то можно предположить, что во многом именно благодаря влиянию русского этнического и конфессионального компонента на татарско-кряшенский сформировалась описанная выше типология священных мест и соответствующая ей система народных верований. В значительной степени это подтверждается материалами по сакральной топонимике Вятского края, где типы священных мест, почитаемых православными удмуртами, марийцами, русскими и татарами (потомками отатарившихся марийцев), во многом соответствуют тем, что мы встречаем у заказанских кряшен.

Среди молькеевских кряшен распространено почитание несколько иных сакральных объектов и прослеживается во многом непохожая система народных верований (особенно у так называемых некрещеных кряшен). Здесь, в свою очередь, отражены этнокультурные контакты молькеевских татар-кряшен с чувашами и, возможно, наличие в формировании данной этноконфессиональной группы мишарского компонента. Кроме того, в их религиозной идентичности сказывается память о мусульманских предках и о приверженности местного населения исламу в прошлом, что выражается в почитании старых татарских кладбищ (с. Хозесаново, Молькеево, Старое Тябердино).

Интересно то обстоятельство, что у заказанских кряшен не удается найти каких-либо следов мусульманской веры и культовых практик, связанных с ней. При этом следует отметить, что наличие мусульманской обрядовой лексики (курбан байрам и проч.) не является признаком наличия исламского религиозного наследия. Как уже говорилось, терминология такого рода присутствует и в обрядово-культовой лексике чувашей-язычников и отчасти марийцев (именование языческого жреца словом молла). И вполне очевидно, что в данном случае мы имеем дело с результатом прямого лексического заимствования. Вполне возможно, аналогичная ситуация имеет место и в случае с верованиями заказанских кряшен.

Таким образом, анализ системы религиозных обрядов различных этнографических групп кряшен дает возможность проследить несколько исторических пластов, связанных с различными этапами их формирования. Наиболее древним здесь можно считать пласт, связанный с древнетюркскими религиозными представлениями (божество Тянгре, похоронно-поминальные обряды). Более поздний пласт верований кряшен является общим для многих народов Среднего Поволжья и, вероятно, связан с булгарским временем, в том числе с началом проникновения ислама в регион. Влияние ислама на народные верования кряшен очевидно. Самой системе этих верований, по-видимому, был присущ своеобразный монотеизм, что может объясняться сильным влиянием мировых религий (ислам, христианство). Уместно будет отметить, что Д. Месарош рассматривал язычество чувашей как своеобразную разновидность монотеизма, сложившегося благодаря сильному влиянию ислама [Месарош, 2000, с. 16]. И провести аналогию с верованиями кряшен здесь будет вполне уместно, поскольку исконные верования чува-

шей весьма близки к кряшенским при внимательном рассмотрении. Вспомним в этой связи сообщения В. Тимофеева, С. Максимова, М. Апакова.

Локальная специфика верований кряшен обусловлена особенностями истории их этнографических групп, в частности временем принятия христианства, а также культурными контактами с соседями, оказавшими свое влияние и на специфику формирования названных групп. Следует отметить, что в настоящее время наблюдается все большее нивелирование этих локальных особенностей, стирающихся благодаря воздействию православной религии, ныне восстанавливающей свои позиции в среде кряшенского населения. Нынешние приходские священники не особенно одобряют проведение различных сезонных обрядов (языческих по происхождению), устраиваемых населением некоторых кряшенских деревень. Между тем представители старшего поколения сельских жителей считают данные обряды органической частью "своей" православной веры.

Ориентация на канонические формы религиозной практики, вероятно, будет возрастать среди более религиозной части кряшен - прихожан РПЦ. В свою очередь, многие формы и разновидности народных верований будут сохранять устойчивость, особенно в сельской местности.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Атаманов М. Г. По следам удмуртских воршудов. Ижевск: Удмуртия, 2002.

Апаков М. Рассказы крещеных татар д. Тавелей и Алексеевского выселка Ямашевского прихода Чистопольского уезда о происхождении кереметей. Казань, 1876.

Баязитова Ф. С. Говоры татар-кряшен в сравнительном освещении. М.: Наука, 1986.

Воробьев Н. И. Кряшены и татары: некоторые данные по сравнительной характеристике быта // Труд и хозяйство. 1925. N 5.

Гаврилов Б. Погребальные обычаи и поверья старо-крещеных татар деревни Никифоровой Казанской губернии Мамадышского уезда // Известия по Казанской епархии. 1874. N 9.

Глухов М. Tatarica. Энциклопедия. Казань: Ватан, 1997.

Ильминский Н. И. О системе просвещения инородцев и Казанской центральной крещено-татарской школе. Казань, 1913.

Исхаков Д. М. Молькеевские кряшены: проблемы формирования и демографическое развитие в XVIII - нач. XX вв. // Молькееевские кряшены. Казань, 1993.

Казанская центральная крещено-татарская школа. Материалы для истории христианского просвещения крещеных татар. Казань, 1887.

Макаров Г. М. Перспективы развития традиционной культуры кряшен в современных условиях // Материалы научно-практической конференции на тему "Этнические и конфессиональные традиции кряшен: история и современность". Казань, 2001.

Максимов С. Остатки древних народно-татарских (языческих) верований у нынешних крещеных татар Казанской губернии // Известия по Казанской епархии. 1876. N 19.

Месарош Д. Памятники старой чувашской веры. Чебоксары: ЧГИГН, 2000.

Молотова Т. Л. Концепция "картины мира" у марийцев // Расы и народы. Вып. 29. М.: Наука, 2003.

Мухамедова Р. Г. Татары-мишари. М.: Наука, 1972.

Мухаметшин Ю. Г. Татары-кряшены. Историко-этнографическое исследование материальной культуры сер. XIX - нач. XX вв. М.: 1977.

Одигитриевский Н. Крещеные татары Казанской губернии (этнографические очерки) // Православный благовестник. 1895. N 12 - 14, 17.

Приказчикова Ю. В. Священные деревья и столбы-часовни в культурном ландшафте юга Вятского края // Культовые памятники Камско-Вятского региона. Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 2004.

Попова Е. В. Семейные обряды бесермян (конец XIX- 90-е XX е.). Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 1998.

Соколовский С. В. Кряшены во всероссийской переписи населения 2002 года. М., 2004.

Софийский И. О кереметях крещеных татар Казанского края: лекция в Казанском миссионерском приюте. Казань, 1877.

Тимофеев В. Мое воспитание. Рассказ старокрещеного татарина // Православное обозрение. 1864. Т. XIV.

Чичерина С. В. Положение просвещения у приволжских инородцев. СПб., 1906.

Permanent link to this publication: