Так называемый Восточный вопрос с начала XIX в. становится одной из наиболее сложных международных проблем, которая привлекала пристальное внимание тогдашней дипломатии. Широко известно, что ряд европейских держав пытался добиться безраздельного влияния в Малой Азии и на Ближнем Востоке. Историю соперничества этих держав в конце XVIII - первой половине XIX в. и их борьбы за преобладание в том районе можно условно разделить на несколько этапов. Первый этап - эпоха наполеоновских войн, закончившаяся Венским конгрессом. Она характеризуется возрастанием влияния Восточной проблемы на международные отношения. Этот период отличался тем, что в связи с войнами в Европе Восточный вопрос имел подчиненное значение. Второй этап, 1815 - 1825 гг., характерен тем, что правительство России, связанное Священным союзом с некоторыми западноевропейскими государствами, пыталось решать проблему совместно с Австрией, Пруссией и Англией. Но с 1826 г. Николай I начал вести курс на постепенный отход от политики коллективного давления на Османскую империю. Эта тенденция нашла выражение в Петербургском протоколе 1826 года. Ункиар-Искелессийский договор 1833 г. явился попыткой установить суверенные и прямые русско-турецкие отношения и решить таким путем вопросы, связанные с режимом черноморских проливов. Данный, третий этап длился до 1839 года. Наконец, в 1839 г. начался новый этап, характеризующийся ослаблением влияния России на дела Ближнего Востока и постепенной сдачей ею своих позиций в связи с усилившейся тогда экспансией западных держав. В то время политика самодержавия претерпела значительные изменения. Проникновение английского и французского капиталов в Турцию, укрепление политического влияния этих держав в Константинополе заставили по-другому взглянуть на Восточный вопрос и на сношения с султанским правительством. Началось ухудшение русско-турецких отношений, в значительной степени спровоцированное западной дипломатией. Оно явилось, в частности, одной из причин Крымской войны 1853 - 1856 годов.

Предлагаемая периодизация не совпадает с тем, что мы находим в работах западных буржуазных авторов. Англо-американские историки, например, единодушно считают, что 30 - 40-е годы XIX в. являются в целом единым и наиболее важным периодом в истории Ближнего Востока той поры. Они называют его "эпохой Восточного вопроса". В основном они сосредоточили свое внимание на изучении того этапа, который вошел в их периодизацию под названием "эры Восточного вопроса" (1833 - 1856 гг.). В связи с этим в данном обзоре будут проанализированы именно те работы англо-американских буржуазных историков, в которых исследуются международные отношения на Ближнем Востоке конца 20-х - начала 50-х годов XIX века¹ . В этих исследованиях можно выделить ряд проблем, более тщательно изу-

¹ Критику отдельных работ англо-американских историков по Восточному вопросу см.: Е. В. Тарле. Крымская война. Соч. Т. 8. М. 1959; А. В. Фадеев. Россия и Восточный кризис 20-х годов XIX века. М. 1958; Е. Л. Штейнберг. Английская версия о русской угрозе Индии в XIX - XX вв. "Исторические записки", 1956, N 33; Н. С. Киняпина. Внешняя политика России первой половины XIX в. М. 1963; М. Т. Панчейкова. Политика Франции на Ближнем Востоке и Сирийская экспедиция 1860 - 1861 гг. М. 1966.

ценных, и наметить несколько различных концепций в трактовке как сущности Восточного вопроса того периода, так и причин Крымской войны. В частности, особенно остро ставится проблема русско-турецких отношений и изменения политического курса Великобритании на Ближнем Востоке. Немалое внимание уделено созданию режима черноморских проливов и подписанию Лондонских конвенций. Изучение этих проблем осуществляется в данных работах, как правило, в связи с выработкой различного рода антирусских концепций происхождения Крымской войны как кульминации развития Восточного вопроса. С другой стороны, ряд проблем, которые справедливо привлекают внимание советских, а также арабских исследователей, сознательно замалчивается в англо-американской буржуазной историографии. В первую очередь это относится к колониальной экспансии Великобритании, борьбе английской дипломатии за политическое и экономическое подчинение Турции, роли Англии в разжигании религиозной вражды между племенами Сирии и Ливана.

В работах англо-американских буржуазных историков можно выделить два основных направления: консервативное и либеральное. Первое характеризуется отходом от объективной действительности, ярко выраженным субъективизмом оценок, нарочитым отрывом проблем экономики и внутренней политики от внешнеполитических проблем. Этим авторам присущ апологетический подход к политике Великобритании, крайне недоброжелательная и однобокая оценка политики России. Нередко их работы грешат и слабостью источниковедческой базы. Исследования либеральных авторов написаны на основе более широкого круга источников и солидной библиографии. Подходя объективнее к оценке политики России, и они тем не менее оправдывают колониальную экспансию Англии, возвеличивают таких буржуазных политических деятелей и дипломатов, как лорд Пальмерстон, Д. Рассел, Г. Бульвер.

Сторонником консервативной концепции является английский историк Дж. Болсовер (в течение долгого времени - директор Школы славянских и восточноевропейских исследований). Той же точки зрения придерживаются Ф. Бейли, Ф. Мосли, Р. Лесли и некоторые другие авторы. Сторонницей этой концепции является также американский историк Барбара Джелавич² . Основа данной концепции - противопоставление "миролюбивой" политики Англии на Ближнем Востоке политике России, по их мнению, только захватнической. Полное невмешательство в дела Османской империи до 1833 г., постепенное изменение этого положения в связи с агрессивностью царского правительства, последовательная защита интересов Турции, борьба за создание справедливого режима черноморских проливов - так однобоко рисуется и описывается этими авторами внешнеполитическая линия Великобритании на Ближнем Востоке. Дж. Болсовер и его сторонники прямо исходят в оценке позиции России из того, что, как они считают, царизм абсолютно на протяжении, всего XIX в. стремился к разделу "наследства больного человека" - турецких владений³ .

Наиболее четко тезис о "пассивности" и "незаинтересованности" Англии в ближневосточных делах сформулирован американским историком Ф. Бейли в книге "Британская политика и реформистское движение в Турции"⁴ . "В течение первой четверти XIX в. английское общественное мнение и министерство иностранных дел, - пишет он, - в действительности имели очень слабый интерес к внутренним делам Турции", отмечая далее, что британский кабинет министров и министерство иностранных дел вообще якобы не включали Ближний Восток в орбиту своих активных действий (там же, стр. 38, 43). Однако факты опровергают этот постулат. Широко

² См. В. Jelavich. A Century of Russian Foreign Policy, 1814 - 1914. N. Y. 1965, p. 85 - 89.

³ См. G. Bolsover. Russia and the Eastern Question 1832 - 1841. "Bulletin of the Institute of Historical Research", vol. XI, N 32, November, 1933; ejusd. Nicolas I and the Partition of Turkey. "The Slavonic and East European Review", vol. XXVII, N 68, Decembre 1948; F. Baily. British Policy and the Turkish Reform Movement. Cambridge. 1942; Ph. Mosely. Russian Diplomacy and the Opening of the Eastern Question in 1838 - 1839. Cambridge. 1934; R. Leslie. The Age of Transformation. The History of Europe, 1789 - 1871. L. 1961.

⁴ F. Baily. Op. cit., p. 38. Этот же тезис защищал ранее в работе "Турецко- египетский вопрос в отношениях между Англией, Францией и Россией" Ф. Родки (F. Rodkey. The Turko-Egyption Question in Relations of England, France and Russia. Urbana. 1921).

известно, что еще в 1800 г. Англия оккупировала о. Мальту. В 1807 г. была предпринята попытка высадить военно-морской десант в Египте. В 1815 г. были захвачены Ионические острова. Военные действия осуществлялись одновременно с попыткой дипломатического нажима на правителей ближневосточных государств. Подобные мероприятия при всем желании трудно отнести к неактивным или оборонительным. Бейли пытается подкрепить свой вывод ссылками на слабую экономическую заинтересованность британской буржуазии в турецких рынках. Для доказательства он использует данные за 1825 - 1833 гг., когда резко сократился английский торговый оборот со странами Ближнего Востока. Но ведь это сокращение было вызвано такими факторами, как греческое освободительное восстание и русско-турецкая война 1828 - 1829 гг., которая нанесла удар не только по английской, а и по русской, австрийской и греческой торговле⁵. Другая причина, вызвавшая спад британской торговли, заключается в крахе Левантийской компании (1825 г.), которая осуществляла непосредственную связь между Англией и ближневосточными рынками⁶ .

Зато именно в те годы английское правительство и купеческие общества пристально изучали ближневосточные страны, засылали в Турцию, Сирию и Египет своих эмиссаров и агентов. Можно с полным основанием утверждать, что подготовка к торговой битве между Россией и Англией, о которой писал К. Маркс в статье "Действительно спорный пункт в Турции"⁷ , была начата британским правительством задолго до 1833 года.

Резкой критике подвергает указанная группа историков Ункиар-Искелессийский договор 1833 г., который, по их мнению, "заставил" Великобританию вмешаться во внутренние дела Турции. Данное соглашение было заключено между Россией и Турцией и сыграло немаловажную роль в улучшении отношений между этими державами. Дж. Болсовер, Ф. Мосли и другие оценивают договор иначе. Болсовер в статье "Великобритания, Россия и Восточный вопрос, 1832 - 1841 гг." писал, что Ункиар-Искелессийский договор "угрожал" интересам Англии и независимости Турции⁸ . Ничем не подкрепляя свой тезис, автор нарочито поднимает на щит довольно одиозную фигуру политического деятеля и публициста Д. Уркарта, маниакально ненавидевшего Россию и призывавшего английское правительство всячески вмешиваться в турецкую политику. Ф. Мосли, в свою очередь, заключает: "Уже с 1829 г. создалось нестерпимое положение, когда грохот русских пушек был слышен в Константинополе" (стр. 19). Р. Лесли также берет под защиту действия английского правительства и пишет об угрозе независимости Турции в 1833 г. со стороны России, и только России (цит. соч., стр. 49). Болсовер считает, что Ункиар- Искелессийский договор вообще явился шагом по пути России к достижению ею мирового господства⁹ . Это умышленное гипертрофирование агрессивности русского правительства на Ближнем Востоке и тенденциозная трактовка политики Англии в конце концов привели к утверждению, что самая законность Ункиар-Искелессийского договора должна быть взята под сомнение¹⁰ .

Никто из этих авторов, однако, не отмечает известную выгодность договора для Порты. Ведь после заключения турецкого перемирия с Египтом и ухода русских войск из Константинополя ничто не мешало султану отказаться от ратификации соглашения, тем более что флоты Англии и Франции находились тогда в Средиземном море и адмиралы в ультимативной форме требовали ликвидации договора¹¹ . Только Лесли из всей этой группы авторов сумел указать на невозможность использования русским правительством статей договора в "наступательных" целях¹² . Оборонительный же характер соглашения прямо явствует из именно такого к нему отношения со сторо-

⁵ См. А. Семенов. Изучение исторических сведений о российской внешней торговле и промышленности. СПБ. 1889, стр. 3 - 11.

⁶ См. A. Wood. The History of the Levant Company. L. 1935.

⁷ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 9, стр. 13.

⁸ G. Bolsover. Op. cit., p. 130.

⁹ Ibid.

¹⁰ F. Baily. Op. cit., p. 49.

¹¹ См. Н. С. Киняпина. Ункиар-Искелессийский договор 1833 г. "Научные доклады высшей школы. Исторические науки", 1958, N 2, стр. 46; Е. В. Тарле. Соч. Т. VIII, стр. 87.

¹² R. Leslie. Op. cit., pp. 203 - 204.

ны официальных кругов России¹³ . Упомянутым авторам явно не нравится, как это без вмешательства западной дипломатии русское и турецкое правительства оказались в состоянии установить добрососедские отношения, тем более что в 1830-е годы Россия предприняла ряд дипломатических, политических и финансовых мер для улучшения внутреннего состояния Турции. Ведь одним из развиваемых, скажем, тем же Бейли положений является тезис, что Англия была единственной защитницей интересов Османской империи, бескорыстно помогавшей ей в проведении буржуазных реформ. Совершенно откровенно писал об этом же ранее и Ф. Родки в статье "Лорд Пальмерстон и оздоровление Турции"¹⁴ . Превознося Пальмерстона как последовательного борца против феодальной отсталости Османской империи, автор абсолютно игнорировал при этом факт экономического и финансового закабаления Турции британским капиталом¹⁵ .

Выше уже упоминалось, что одним из тезисов сторонников Болсовера является вывод о стремлении самодержавия расчленить Османскую империю не как о характерной для конкретного исторического периода позиции, а как о тенденция на протяжении всего XIX столетия¹⁶ . Но обратимся к документам, и мы тотчас увидим несостоятельность подобной точки зрения. В начале XIX в. крупные русские сановники считали Турцию весьма выгодным соседом и предпочитали видеть у русских границ именно ее, а не какое- либо другое государство, утвердившееся на развалинах Османской империи¹⁷ . В 1829 г. Секретный комитет при Николае I решил поддерживать статус-кво на Востоке и охранять территориальную целостность и неприкосновенность Порты¹⁸ . Этого принципа придерживалось русское правительство и в 1833 г., в период первого турецко- египетского конфликта. В 1839 г., во время вторичного обострения турецко-египетских отношений, канцлер К. В. Нессельроде писал в не подлежавшей оглашению инструкции послу в Константинополе А. П. Бутеневу, что Россия будет стремиться всемерно поддерживать статус-кво, причем в интересах безопасности султана¹⁹ . Как раз вмешательство западноевропейской дипломатии в 1839 - 1840 гг. привело к тому, что отношения между Россией и Турцией не развивались далее в направлении сотрудничества²⁰ . Действия британской дипломатии были направлены и на срыв этого сотрудничества и на развязывание второго турецко-египетского конфликта.

Этот конфликт начался в конце 1838 года. Его возникновению предшествовала длительная дипломатическая борьба Турции за обеспечение ей поддержки со стороны европейских кабинетов. Столкновение между Египтом и Турцией носило не случайный характер. Оно отразило сепаратистские тенденции, назревшие внутри Османской империи. Однако ни султан, ни Мухаммед-Али (правитель Египта) не могли начать действовать без одобрения великих держав, зная по горькому опыту, сколь деятельное участие принимают последние в решении "восточных дел". За Мухаммедом-Али стояла Франция; Что касается вопроса о том, какая из европейских держав поощряла султана Махмуда II напасть на египетские войска в Сирии, то он до настоящего времени остается спорным. В связи с тем, что проблему "виновни-

¹³ АВПР, ф. Канцелярии, д. 229, л. 100: доклад Нессельроде Николаю I от 23 апреля 1839 года.

¹⁴ F. Rodkey. Palmerston and the Rejuvenation of Turkey, 1830 - 1840. "The Journal of Modern History", 1929, N 4, p. 574.

¹⁵ Cp.: D. Blaisdell. European Fmanshial Control in the Ottoman Empire. N. Y. 1929. p. 28.

¹⁶ Истоки теории см.: F. Rodkey. Views of Palmerston and Metternich on the Eastern Question, 1834. "English Historical Review", vol. 45, 1930.

¹⁷ "Внешняя политика России XIX и начала XX века". Т. 3. М. 1963, стр. 756.

¹⁸ Ф. Мартене. Указ. соч. Т. IV, стр. 268.

¹⁹ АВПР, ф. Канцелярии, д. 48, л. 41: письмо Нессельроде Бутеневу 14 февраля 1839 года.

²⁰ После подписания Лондонских конвенций 1840 - 1841 гг. Россия потеряла все преимущества, полученные по Ункиар-Искелессийскому договору. Британская дипломатия, утвердившаяся в Константинополе, стала всячески настраивать турецкое правительство против России. Почувствовав резкое ухудшение русско-турецких отношений и видя, что западноевропейские державы не допустят двустороннего решения проблемы проливов между Россией и Турцией, самодержавие в начале 40-х годов впервые открыто поставило вопрос об Османской империи как таковой.

ков" второго турецко-египетского конфликта подняли сами англо-американские авторы, остановимся подробнее на их концепциях.

Работа вышеупомянутого Ф. Мосли "Русская дипломатия и новое обострение Восточного вопроса в 1838 - 1839 гг." специально касается происхождения войны между Турцией и Египтом. Основными источниками послужили донесения Понсонби, английского посла в Константинополе. Подобно Уркарту, Понсонби являлся маниакальным врагом России. Еще в конце 1838 г. он запугивал свое министерство "русской опасностью". На его донесениях и построил Мосли свою концепцию²¹ . Однако другие имеющиеся документы полностью опровергают точку зрения американского автора и показывают, что, когда в 1838 г. русское правительство узнало об агрессивных намерениях султана относительно египетского паши, оно сделало все возможное для предотвращения обострения Восточного вопроса²² . Тем не менее кризис разразился. По мнению Мосли, Россия откровенно обещала поддержать султана, направив правителю Египта ноту с требованием вывести войска из Сирии²³ . Однако автор почему-то "забывает" об интенсивных переговорах, которые происходили в Лондоне между турецким министром иностранных дел Репид-пашой и Пальмерстоном с целью создания военного союза как против Египта, так и против России. Мосли пишет далее о желании Николая I захватить Константинополь, воспользовавшись турецко-египетским конфликтом 1839 г., но доказательств не приводит²⁴ . А вот о чем свидетельствуют архивные материалы. В апреле 1839 г. канцлер К. Нессельроде писал русскому послу в Париже графу Медему: "В обстановке всеобщего возбуждения, которое породил Ливанский кризис, не следует проявлять ни беспокойства, ни нетерпения, не нужно никаких военных демонстраций, не следует посылать в Константинополь ни одного корабля, ни одного солдата. Император глубоко убежден, что его спокойствие будет для "Порты" значительно полезнее, чем его армия и флот"²⁵ . Документы из Архива внешней политики России доказывают, что Россия не собиралась предпринимать тогда никаких военных действий.

Болсовер и Родки здесь точнее. Они видят истоки конфликта в агрессивности султана, в деятельности английского посла в Константинополе Понсонби²⁶ и считают, что Понсонби вопреки желаниям и распоряжениям Пальмерстона лично провоцировал Махмуда II начать войну против египетского паши, обещая при этом военную поддержку со стороны Англии. Кое-каких гарантий помощи он будто бы добился даже от британского министра иностранных дел. Однако Пальмерстон заявил, что он не разделяет агрессивных настроений своего посла. "Я Вас уверяю, - "признался" он в беседе с французским представителем в Лондоне, - что мы неустанно призываем Понсонби остановить назревающую войну. Но я не буду отрицать, что личное стремление Понсонби, стремление, которое я, впрочем, не разделяю, - это всегда выступать против существующего положения вещей на Востоке"²⁷ .

Как видно отсюда, Пальмерстон постарался отмежеваться от действий своего посла в Константинополе. Болсовер и Родки используют зато это заявление для другого - для попытки доказать, что правительство Англии продолжало придерживаться "миролюбивой и бескорыстной" политики на Ближнем Востоке. Неожиданную подножку этим авторам ставит не кто иной, как биограф Пальмерстона Ч. Белл, отмечающий, что тогдашнее положение дел на Востоке никак не устраивало английского министра иностранных дел²⁸ . С одной стороны, Англию беспокоил Мухаммед-Али, который мог использовать Сирию как плацдарм для завоевания Аравий-

²¹ F. Mosely. Op. cit., p, 52.

²² АВПР, ф. Канцелярии, д. 45, л. 55: письмо Бутенева Нессельроде от 8 февраля 1839 г.; д. 48, лл. 4, 5, 6: Нессельроде - Бутеневу, 14 февраля 1839 года.

²³ F. Mosely. Op. cit., p. 58.

²⁴ Ibid., p. 59.

²⁵ АВПР, ф. Канцелярии, д. 229, л. 100: доклад Нессельроде царю от 23 апреля 1839 г. и др.; ср. также: J. Testa. Recueil des Traites de la Porte Ottomane avec les Puissances etrangeres. T. II. P. 1876, p. 407.

²⁶ G. Bolsover. Lord Ponsonby and the Eastern Question, 1833 - 1839. "Slavonic Review", vol. 13, 1934, pp. 98 - 118; F. Rodkey. Lord Palmerston and the Rejuvenation of Turkey, pp. 511 - 512.

²⁷ Cp: J. Testa. Op. cit. T. II, p. 442.

²⁸ Ch. Bell. Lord Palmerston. Vol. I. L. 1936, p. 315.

ского полуострова и Месопотамии, важнейших подступов к Индии с запада. С другой стороны, первостепенной задачей для Пальмерстона было добиться отмены Ункиар- Искелессийского договора. В связи с этим конфликт между султаном и египетским пашой, дававший возможность европейским державам вновь вмешаться во внутренние дела Турции, был, несомненно, выгоден Англии. Пальмерстон неплохо имитировал недовольство своим послом в Константинополе. Но, когда королева предложила отозвать Понсонби, министр иностранных дел ответил решительным отказом²⁹ . Дело состояло попросту в том, что английское правительство отступило в 1839 г. от линии на поддержку статус-кво на Востоке и встало на авантюристический путь разжигания войны между Турцией и Египтом³⁰ . Эту точку зрения разделяют даже некоторые английские историки³¹ .

Необъективная оценка Ункиар-Искелессийского договора нашла свое логическое завершение в отображении вышеназванными авторами событий второго турецко- египетского конфликта и в трактовке ими Лондонских конвенций 1840 - 1841 годов. Заметим прежде всего, что в отличие от своих либеральных коллег, которые придают большое значение Лондонским конвенциям, консервативное направление рассматривает их мельком, лишь в связи с урегулированием территориальных разногласий между султаном и Мухаммедом-Али³² . Как же быть тогда со столь "абсурдным" в свете позиции данных авторов фактом, что правительство Англии пошло на сближение с николаевской Россией? Все они, кроме американского историка Л. Симена, обходят этот вопрос молчанием. А Симен в монографии "От Вены до Версаля" пишет, что Англия была просто вынуждена заключить договор с Николаем I из-за изменнической политики Франции³³ . По-своему смотрит Симен и на происхождение Крымской войны. Он отказывается говорить о некоей "агрессивности России", считая, что это - порождение субъективных точек зрения и что Англии, если она не хотела конфликта, достаточно было противопоставить России британское "ледяное спокойствие и миролюбие". Но английские министры иностранных дел Р. С. Каслри, Дж. Каннинг и Г. Дж. Т. Пальмерстон "игнорировали эти факторы, которые могли бы сохранить европейский мир"³⁴ . Дело в том, что имелась гораздо более серьезная, уже "объективная" причина расхождений между Россией и странами Западной Европы - на почве политики, культуры, быта и идеологических расхождений. "Крымская война, - пишет Симен, - произошла гораздо в меньшей степени из-за обострения Восточного вопроса, чем из-за идеологических расхождений между Западом и Востоком" (там же). Таким образом, мы наблюдаем здесь довольно неуклюжую попытку перенести в XIX столетие столь часто подчеркиваемое ныне буржуазными авторами схематическое противопоставление "Восток-Запад" и выдать это за историческую истину. Что касается именно Крымской войны, то и здесь данная попытка не нова. Восточный вопрос как историю "борьбы между Западом и Востоком" представлял в своих работах Дж. Мариот еще в 1920-е годы³⁵ . Проще поступает П. Хитти: не мудрствуя лукаво, он пишет, что Англия стремилась обезопасить Османскую империю от "захватнических поползновений" России, и выдает английское правительство за поборника справедливости³⁶ .

Несколько иной характер присущ работам либеральных англо-американских историков. Трактуя внешнюю политику России в принципе так же, как и их консервативные коллеги, либералы не впадают, однако, в крайний субъективизм, избегают грубой тенденциозности и не отрицают наличия экономических и политических интересов Англии на Ближнем Востоке и ее попыток отстоять эти интересы всеми способами. Одним из видных представителей данного направления является английский

²⁹ Cp.: "The Letters of Queen Victoria, 1837 - 1861". Vol. I. L. 1907, p. 230.

³⁰ См. Б. В. Луцкий. Новая история арабских стран. М. 1965, стр. 182; И. М. Смилянская. Крестьянские движения в Ливане в первой половине XIX в. М. 1965, стр. 61.

³¹ H. Tempereley. England an the Near East. L. 1936, p. 424.

³² F. Bailey. Op. cit., p. 170.

³³ L. Seaman. From Vienna to Versailles. N. Y. 1963, p. 21.

³⁴ Ibid., p. 25.

³⁵ J. Marriott. The Eastern Question in European Diplomacy. Oxford. 1924, pp. 1 - 2.

³⁶ P. K. Hitti. The Near East in History. N. Y. 1961, p. 342.

историк Г. Темперли. Его перу принадлежит монография "Англия и Ближний Восток. Крымская кампания", в которой на основании широкого круга источников он постарался проанализировать историю Восточного вопроса в 1830 - 1850-е годы³⁷ , Темперли довольно иронично отзывается о тех дипломатах и историках, которые утверждают, что британская политика на Востоке была "идеалистической" и "гуманной", и подчеркивает, что действия Англии на Ближнем Востоке отличались прежде всего "реализмом"³⁸ . Этот реализм имел двоякий смысл: с одной стороны, Англия активно защищала в Османской империи свои интересы; с другой - интересы Турции. "Гармоническое сочетание" интересов двух держав позволило сохранить целостность Турции и способствовало ее буржуазному обновлению. Следовательно, здесь консервативная версия оказалась просто дополненной тезисом о том, что Турция Турцией, а о своих интересах Англия тоже не забывала. Этой концепции придерживается большинство историков данного направления, в первую очередь В. Пэрьер, Ч. Вебстер, Дж. Глизон и Дж. Бартлет³⁹ . Вот как это выглядит на практике. Оценивая английскую экспедицию в Сирию в начале 1840-х годов, Темперли пишет, что Англия, преследуя свои цели, одновременно пыталась внести спокойствие в беспокойную восточную атмосферу⁴⁰ . Сходным образом поступает он, когда пишет о британских действиях в Ливане и Саудовской Аравии.

Любопытно сравнить это с той картиной, гораздо более близкой к действительности, которую предлагает читателю арабский историк Адель Исмайл. Оказывается те волнения, которые должна была "умиротворить" британская эскадра адмирала Ч. Нёпира, были грубо спровоцированы английскими же агентами⁴¹ . Напротив, в то время, как британский посол в Константинополе Понсонби и его эмиссар в Ливане Вуд искусственно раздували религиозную рознь, русский консул в Бейруте К. Базили разрабатывал ни много, ни мало, как проект предоставлений Сирии независимости (там же, стр. 77). Арабский историк отмечает далее, что действия англичан в Сирии отличались неимоверной жестокостью (там же, стр. 90 - 96). О варварских бомбардировках, которым Непир подверг Бейрут, Акку и другие прибрежные города, рассказывает и К. Базили, непосредственный очевидец событий⁴² . Оценивая затем результаты военно- морской экспедиции в Сирию, Исмайл пишет, что после неё английское влияние в Сирии значительно возросли. Командующий французскими военно-морскими силами у Ливанского побережья барон де Сюсс с горечью отмечал: "Британцы во время экспедиции 1840 г. не ограничились оккупацией пунктов побережья. Большое число офицеров было послано во внутренние районы. В настоящее время (1842 г.) английские агенты продолжают контролировать местную администрацию и руководить ею"⁴³ . Такова правда о британской колониальной экспансии, замалчиваемая и либералами.

Перейдем к другим событиям того времени. В отличие от Болсовёра и Бейли Темперли в значительно более сдержанной манере оценивает Унчкиар-Искелессийский договор, считая его крупным успехом в развитии русско-турецких отношений того времени⁴⁴ . Однако и он приветствует Лондонскую конвенцию 1840 г, как обеспечение коллективной гарантии проливов, не желай видеть очевидного: что соглашение от 15 июля 1840 г. резко ограничивало права Порты и предоставляло широкую вбзмож-

³⁷ H. Temperley. England and the Near East. The Crimea. L. 1936; ejusd. British Policy towards Parliamentary Rule and Constitutionalism in Turkey, 1830 - 1914. "Cambridge Historical Journal", vol. 4, 1933, N 2.

³⁸ H. Temperley. British Policy.., p. 157.

³⁹ Ch. Webster. The Foreign Policy of Palmerston. Vol. 2. L. 1951; V. Pur year. England, Russia, and the Straits Question, 1844 - 1856. Berkeley. 1931; ejusd. International Economics and the Diplomacy of the Near East. Stanford. 1935; J. Gleason. The Genesis of Russophobia in Great Britain. Cambridge. 1950; G. Bartiet. Great Britain and Sea Power, 1815 - 1853. Oxford. 1963.

⁴⁰ H. Temperley. England and the Near East, p. 114.

⁴¹ A. Ismail. Histoire de Liban du XVIIe siecle a nos jours. T. IV: 1840 - 1861. Beyrouth. 1958, pp. 42, 74 - 76.

⁴² К. М. Базили. Сирия и Палестина под турецким правлением в историческом и политическом отношении. М. 1962, стр. 136, 215.

⁴³ A. Ismail. Op. cit., p. 17.

⁴⁴ H. Temperley. England and the Near East, p. 70.

ность для английского вмешательства во внутренние дела Турции. Более объективны взгляды преподавателя Лондонской экономической школы М. Андерсона. В своей монографии "Восточный вопрос"⁴⁵ он широко использовал труды советских историков: А. В. Фадеева, П. А. Зайончковского, Е. И. Дружининой, Н. С. Киняпиной, А. М. Станиславской и других и ознакомился не только с их точкой зрения, но и с малоизвестными на Западе русскими документальными материалами, на основе которых построены эти работы. Все это существенно повлияло на концепцию Андерсона, придав ей более убедительный характер.

Рассматривая события 1830 - 1840-х годов, Андерсон не находит, в отличие, скажем, от Ф. Бейли, никаких принципиальных различий в политике Англии по отношению к России и к Турции. "Русско-английская вражда на Ближнем Востоке, разумеется, была не нова, - пишет он. - Она существовала на всем протяжении наполеоновских войн, а также в 20-е годы XIX века" (там же, стр. 86). Отвергая догматы консервативной и частично либеральной англо-американской историографии, Андерсон рассматривает Восточный вопрос в динамике, точно фиксируя изменения, которые намечались в политике и России и западноевропейских государств применительно к Турции. Автор решительно утверждает и признает тот факт, что русское правительство отнюдь не помышляло на всем протяжении XIX в. о разделе Османской империи; что, наоборот, до 40-х годов оно поддерживало статус-кво и старалось гарантировать целостность Турции.

Интересна оценка Андерсоном Ункиар-Искелессийского договора. "Фактически в режиме черноморских проливов не произошло никаких изменений, - отмечает он. - Их закрытие для всех иностранных судов было не чем иным, как весьма древним законом Османской империи" (там же, стр. 84). Соглашение 1833 г. не привело к значительным изменениям в режиме проливов, зато способствовало улучшению русско-турецких отношений и, как подчеркивает автор, на время притормозило агрессивные устремления Англии в Закавказье. Объективность своих взглядов М. Андерсон сумел сохранить до конца. Так, говоря о современности и касаясь аспектов внешней политики СССР на Ближнем Востоке, Андерсон отмечает: "Раньше Россия думала в основном об экспансии, о выходе к Средиземному морю. Теперь она желает лишь мира и защиты от возможного нападения на свое южное побережье" (там же, стр. 373).

В. Пэрьер, не будучи столь последовательным, тем не менее сумел вскрыть связь между политическими и экономическими интересами Англии на Ближнем Востоке и четко описать начало ее колониальной экспансии в страны Леванта. "Ближний Восток, - заявляет он, - всегда занимал важное место во всей системе британской экономики"⁴⁶ ; без околичностей отмечает, что Англия стремилась вытеснить Россию с ближневосточных рынков, а Францию - из Египта и упрочить свое политическое влияние в Константинополе. Что касается причин Крымской войны, то Пэрьер усматривает их не в борьбе европейских держав за влияние на Ближнем Востоке, а в борьбе между Россией и Англией за Индию, хотя и не аргументирует этой точки зрения. На ней же стоят Дж. Бартлет⁴⁷ и особенно Ч. Белл. "Россия, - пишет автор, - ставила своей единственной задачей подорвать английское влияние в Турции и в конечном счете присоединить Индию"⁴⁸ . Мы считаем излишним отвлекаться здесь от темы обзора. Поэтому сошлемся просто на те работы советских историков, которые уже выявили фальшивость версии о "русской угрозе" Индии⁴⁹ .

Что касается причин Крымской войны, то и либеральные и консервативные авторы тут солидарны, хором обвиняя одну Россию. Единственный ученый, который говорит, что Англия тоже виновата в развязывании войны, - это Дж. Глизон. Однако Глизон впадает в другую ошибку, связанную с переоценкой психологического фактора. Он считает, что Крымская война возникла в результате "враждебности амт-

⁴⁵ М. Anderson. The Eastern Question. N. Y. 1966.

⁴⁶ V. Puryear. International Economics..., p. 27.

⁴⁷ G. Bartlet. Op. cit.

⁴⁸ Ch. Bell. Op. cit. Vol. I, p. 171.

⁴⁹ См. Е. Л. Штейнберг. Английская версия о "русской угрозе" Индии в XIX - XX в. "Исторические записки", 1956, N 33; О. Ф. Соловьев. К вопросу об отношении царской России к Индии в XIX - начале XX в. "Вопросы истории", 1959, N 6.

лийского народа" к России⁵⁰ ; в Восточном вопросе столкнулись "добропорядочная" внешняя политика и более резкое и активное общественное мнение Англии, причем последнее сумело навязать свою волю министерству иностранных дел (там же, стр. 3). Исследуя этот парадокс, порожденный, как он пишет, британской русофобией, Глизон намечает даже стадии ее формирования: Ункиар-Искелессийский договор оказал решающее влияние на антирусские настроения в Англии (там же, стр. 146). Лондонские конвенции до некоторой степени сгладили эти настроения. Однако после 1843 г. русофобия вспыхнула с новой силой. Считая ненависть к России и страх перед ней основной причиной Крымской войны, Глизон. подметил, что эти настроения в значительной степени подогревались прессой, особенно такими реакционными журналистами, как Уркарт и Рич. Его теорию подхватил К. Мартин, не сумевший, впрочем, дополнить ее чем-либо⁵¹ . Говоря далее об искусственном характере раздувания русофобии в Англии, Глизон не показал, однако, другой стороны этого явления. Дело в том, что антирусская кампания в британском парламенте и прессе была направлена также на то, чтобы подорвать доверие турецкого правительства к любым политическим акциям России на Ближнем Востоке, попытаться дискредитировать действия русского правительства в глазах султана и его окружения.

Причины Крымской войны, которые выдвигают англо-американские историки, не только не являются определяющими, но и не могут быть приняты советскими исследователями даже как второстепенные⁵² . "Загадочные идеологические расхождения", о которых пишет Л. Симен, или психологические факторы, выдвинутые Дж. Глизоном, никак не могут сами по себе являться здесь серьезной причиной. Их можно рассматривать лишь как следствие острейшей экономической и политической борьбы между великими державами за влияние на Ближнем Востоке, которая и определила возникновение войны. Большая доля ответственности ложится здесь на Англию, а если говорить о личностях, - на лорда Пальмерстона, верно служившего интересам британских экспансионистских кругов. Он и его представитель в Константинополе С. Каннинг настойчиво провоцировали военное столкновение между Россией и Турцией, чтобы затем выступить "единым фронтом" против России⁵³ . Франция тоже стремилась к столкновению. Наполеону III необходимо было при помощи победоносной войны упрочить свое положение и поднять международный престиж бонапартистского режима. Нельзя забывать и того, что французская буржуазия была весьма заинтересована в ближневосточных рынках⁵⁴ . Крымская война возникла в результате как экономических (экспансия великих держав на Ближнем Востоке), так и политических причин, а ответственность за нее ложится на плечи ряда правительственных кабинетов.

Описанные выше два направления в англо-американской буржуазной историографии продолжают развиваться параллельно вплоть до настоящего времени. Представители и того и другого, за немногим исключением, искажают ход исторического процесса, пытаются дискредитировать Россию в глазах народов Востока, отождествляя ее народ и общественное мнение с царизмом, и выгородить британскую буржуазию, эксплуатирующую в течение десятилетий многие ближневосточные страны. В связи с этим сейчас представляется желательным заполнить некоторые "белые пятна" в истории Восточного вопроса, такие, как характер конкретных противоречий между европейскими державами на Ближнем Востоке в 30 - 40-е годы XIX века; борьба держав в период подписания Лондонских конвенций в начале 40-х годов; деятельность цар-

⁵⁰ J. Gleason. Op. cit., p. 1.

⁵¹ K. Martin. The Triumph of Lord Palmerston, a Study of Public Opinion in England before the Crimean. L. 1963.

⁵² Говоря о буржуазных концепциях происхождения Крымской войны, нельзя обойти вниманием статью Б. Гуча, посвященную историографии вопроса (B. D. Gooch. The Origins of the Crimean War. "The American Historical Review", vol. LXII, 1956, N 1). Гуч - один из немногих, кто поставил проблему экономических причин этой войны. В своем обзоре он критикует ряд зарубежных историков за односторонность в изучении именно данных причин Крымской войны. При этом он обходит молчанием работы Е. В. Тарле, П. А. Зайончковского и других советских авторов, в которых экономические причины Восточного кризиса 1850-х годов показаны вполне отчетливо.

⁵³ См. Е. В. Тарле. Соч. Т. VIII, стр. 160.

⁵⁴ J. Droz. Histoire diplomatique de 1648 а 1919. P. 1952, p. 375.

ского правительства, направленная на отмену статей Парижского трактата. Полагаем также, что широкая публикация отечественных архивных материалов по Восточному вопросу помогла бы окончательному установлению истины и дальнейшему разоблачению тенденциозных теорий, развиваемых буржуазной историографией.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - В. А. ГЕОРГИЕВ:

Комментарии: