- Товарищ капитан, вы меня не узнаете? - негромко спросил человек в морпеховском камуфляже с задиристым "ежиком" на голове и пробудил смутные воспоминания: где-то встречались... Стоп, вспомнил!

Конец июня. Трудяга Ан-24. Внутри - парашютно-десантная рота. Кажется, это было на третий день подготовки морских пехотинцев Северного флота к учениям "Запад-991".

На откидных сиденьях, упакованные в парашютную "сбрую", мы оказались рядом. Перед взлетом он попросил поменяться местами, чтобы первым выйти в "замесе" (группа из пяти человек) из самолета.

- Любишь острые ощущения? - спросил его тогда.

- Ага! - ответил он, а в глазах - чертенята.

А потом - срывающие порывы ветра у распахнутой аппарели. Прыжок навстречу бездне. Щелчок "прибора", купол над головой и пьянящая до одури тишина...

Он. Точно - Женька. Но только какой-то не тот, не из июня.

Да, вновь судьба свела нас уже в другой, по крайней мере для него, жизни: всего лишь пару дней назад "дембель" морской пехоты вернулся из Чечни по замене.

Мы сидим в курилке десантно-штурмовой роты, неторопливо затягиваясь "Золотой Явой". Евгений смакует - гам такой не было - и до непривычного рублено, но как своему, из одного "замеса", рассказывает матросскую правду о войне.

...Мирных жителей нами пугали. Мол, морпехи с Севера прилетели, убивать вас будут, грабить. Но сами "духи" в бой с нами не вступали - как могли, оттягивали "встречу". Бывало, входим в логово: костер еще теплится, картошка в золе, на земле четки валяются. Минут двадцать как снялись.

Но раз и мы все же влетели в засаду. Батальон охватывал в кольцо село, и вдруг разведдозор нарвался. Грохот. Тут артиллерия наша заиграла. Одним словом, ввалила боевикам. Да так, что те сразу на отход. Снаряжение побросали, продукты. Но очухались скоро. Один наш БТР пошел в сторону "зеленки" и попал под гранатомет. Заряд влетел аккурат в ящик на броне с боезапасом. Взрыв...

Женька замолкает, пристально смотрит сквозь кольца табачного дыма в невидимую точку. Что он в ней видит? Тот, месячной давности бой?

- На броне бэтээра четверо наших сидело, - негромко продолжает парень. - Трое, среди них старший сержант Угнич, раненный в ногу, вправо сиганули. А Сазонов - влево. Прямо под пули... В голову его. Насмерть. А если бы не ротный, то и Угничу конец. Осколком голень раздробило. Но капитан наш - мужик! Уважаю! На себе его под откос оттащил.

Страшно? Конечно, страшно. Не боятся только сумасшедшие и мертвые. Я даже на своем "бронике" написал "Memento mori": братан, мол, помни о смерти... Конечно, страх подступает уже потом, когда после боя задумываешься, что мог бы и сам пулю схлопотать. А в бою не до того - адреналин в крови бродит. Помните, как на прыжках кореш мой говорил:

"Шестой раз прыгаю и шестой раз страшно. Но уже потом". Так и в Чечне было.

А однажды заняли полевой стан без боя. Наша авиация с артиллерией зачетно поработали. Нашли два трупа: один - чеченец, второй по виду на араба смахивает. В кармане его куртки фотка лежала: он на фоне "джипа" в обнимку с такой девчонкой классной, ноги - ну от ушей... Чего, спрашивается, не жилось? Придурок!

Осадок какой-то в душе от всего этого. Даже не объяснить... Все были уверены в себе. Морская пехота - сила. Еще "на гражданке" мечтал попасть в Спутник (это поселок под Мурманском). Воевать научили. Спасибо. Испытать себя захотелось. Казалось, будет как в кино... Но воевали действительно грамотно, с умом: авиация, артиллерия... Нас не бросали и не кидали. Все по-честному.

Злобы, ненависти к чеченцам не было. Тем более к чеченской земле. Она просила защиты. Мы ее принесли. Только бы мразь всю эту бандитскую дали стереть в порошок!

Иногда уже кажется, что и не был там вовсе. А как вспомню: марш на бэтээрах, холодный дождь, грязь кругом. Куда едем? Остановились - и сразу окопы рыть, технику по "маковку" закапывать. В сумерках поставили "растяжки". Для бандитов темень - время охоты: с "ночниками" они как рыбы в воде. Тут ухо держи востро. А то повыползают из "зеленки"... Самому не уснуть. "Дембель" на носу. Мысли всякие в мозгу колобродят, покоя не дают. Жизнь "на гражданке", любимая девушка - как миф, нереальность. А реальность - что завтра можешь не вернуться из боя. Шальная пуля - бац! И все. Наверное, вот так, сразу - не больно... Хорошо бы как в песне: "Если смерти - то мгновенной, если раны - небольшой..."

Вообще, чувствую, изменился я, другим человеком стал, что ли. Раньше - расхлябанный, мысли - все больше по дискотекам шарахаться. А сейчас лет так на десять повзрослел. Дома тем однокашникам, кто от армии закосил, руки не подам. Друзья новые будут: в ОМОНе или СОБРе. По-другому теперь уже не смогу жить. Я - рядовой морской пехоты, "черный берет" до конца... А самое главное, чтобы парни наши, командиры быстрее вернулись обратно в Спутник. И непременно чтобы все - живыми!

...Мы с Женькой докурили. Через полчаса он с остальными "дембелями" уезжал в Мурманск. А там - на ночной поезд. И в Питер. Домой.

Интересно, как сложится дальнейшая его судьба, жизнь его однополчан-морпехов? Страшно, если у него, у тех, кто был рядом на этой войне, прорежется синдром наподобие афганского. Если обстоятельства разведут их, нас по разные стороны баррикад. Верить в это не хочется. И в первую очередь потому, что не я придумал для красного словца "Мы в Чечне были освободителями!", а сам Женька это сказал. Значит, нет в этих пацанах-мужчинах затаенной боли, обиды, непонимания. А это, на мой взгляд, - главное. Для них же самих.

Уже прощаясь, морской пехотинец Женька пригласил меня приехать к нему в гости, в Питер:

- У нас там есть возможность с парашютом попрыгать. Помните, товарищ капитан, как в июне? Отсчет... Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три... Кольцо!

Permanent link to this publication: