B. JELAVICH. Russia's Balkan Entanglements 1806 - 1914. Cambridge University Press. Cambrige a. o. 1991. XI, 292 p.

Б. ЕЛАВИЧ. Россия и осложнения на Балканах. 1806 - 1914

Книга заслуженного профессора Индианского университета (США) Барбары Елавич - своего рода итог ее многолетних исследований, основанных на материалах библиотек и архивов Вашингтона, Лондона, Вены, Стамбула, Салоник, Бухареста, Софии, бумаг, сохранившихся у представителей российской эмиграции. Широко использованы публикации, вышедшие в нашей стране. Диапазон рассматриваемых в монографии вопросов велик - сербское восстание 1804 - 1813 гг., Дунайские княжества с этого времени и до их объединения, греческая революция 20-х годов XIX в. и четыре русско-турецкие войны со всеми их последствиями для Балкан, Берлинский конгресс 1878 г., разрыв отношений России с Болгарией в 1886 г., развязывание первой мировой войны.

Елавич отмечает как характерную особенность отсутствие у Петербурга поползновений не только на мировое господство, но и на европейскую гегемонию (с. 39). Она подчеркивает, что после 1815 г. Россия была сторонницей незыблемости европейских границ. Одной из основных

стр. 201

целей Священного союза являлось сохранение статус-кво на континенте (с. 1), за исключением, однако, его юго-восточной части. Но и здесь, пишет автор, российское правительство "не верило, что может в одиночку определить судьбы балканских народов и решить основные споры, связанные с Восточным вопросом. Оно понимало, что следует учитывать интересы и позиции других держав" (с. 30).

Русско-турецкие войны, пишет автор, тщательно подготавливались в дипломатическом плане, чтобы избежать вмешательства третьего и тем более четвертого участника. Этот вынужденный курс заранее предполагал тяжелый компромисс и отказ от оптимальной программы. Впрочем, один раз произошла осечка, и разразилась трагедия Крымской войны. И с тех пор "русская дипломатия жила в кошмаре - как бы не возникло такое положение, которое объединит все европейские державы в коалицию против России" (с. 32).

Елавич считает, что "контроль над проливами, по крайней мере над Босфором, оставался важнейшей, хотя и отдаленной целью" России (с. 189), но при этом предполагался именно контроль в рамках договоренности с державами, а не захват. Не ощущалось, однако, недостатка в прожектах овладения Константинополем, отражавших личную точку зрения их авторов. Особенно плодовит был А. А. Нелидов, сочинивший четыре варианта, но "проникнутые чувством ответственности сановники" неизменно отвергали их, ибо ни Англия, ни Франция не допустили бы подобной экспедиции (с. 205), склоняясь к поискам компромиссного решения, которое позволило бы русским военным кораблям покидать акваторию Черного моря (с. 207, 217).

Размышления автора об истоках и побудительных мотивах балканского курса России представляют большой интерес. Елавич соглашается с тем, что существовала забота о безопасности черноморских границ и свободном вывозе через проливы зерна, но она решительно отказывается замкнуться в кругу социально-экономических факторов и свести балканскую политику России к великодержавным устремлениям. Акции ее правительства, пишет она, "часто противоречили не только великодержавным интересам, но содержали трудно контролируемые эмоциональные порывы. Ударение следует сделать на том уникальном чувстве родства, которое многие русские государственные мужи испытали по отношению к православным балканским народам" (с. IX). Именно поэтому политика России в Юго-Восточной Европе была столь тесно связана с развернувшимся там национальным движением. Автор правомерно подчеркивает, что идеологическим знаменем этого курса являлась защита православия и моральных ценностей христианства.

Моральный фактор в политике России Елавич ставит очень высоко: помощь балканским христианам, пишет она, воспринималась российскими императорами как их религиозный долг. "Понятиям чести и долга придавалось особое значение в балканских связях. Монарх должен был показывать высокие образцы поведения не только в жизни; данное им слово считалось священным обязательством. Это убеждение претворялось в переговорах и договорах. Цари неоднократно сталкивались с нарушением договоров с оттоманской стороны, что, по их мнению, давало России особые права в отношении балканских христиан. Честь побуждала российских правителей считать защиту договоров своим долгом, и эта позиция оказывала глубокое влияние на русскую политику" (с. 33).

Этот пассаж навеян, видимо, европейской (не русской!) дипломатической перепиской и декларациями современной прессы, призывавшими не проявлять особого доверия к "русским варварам", только и выжидающим удобный момент, чтобы обмануть доверчивую и кроткую Европу. На самом же деле не только подпись, но даже слово царя приравнивались к обязательству, нарушить которое считалось невозможным и по моральным и по политическим соображениям. Честь его связывалась с честью России, и ее берегли как зеницу ока.

Высоко оценивает Елавич эрудицию, знание мира, профессиональную подготовку и умеренность во взглядах, присущую русским дипломатам, их приверженность здравому смыслу и космополитизм. В книге содержатся многочисленные личные характеристики, большей частью очень меткие.

Оценка британской доктрины статус-кво, преследующей цель сохранения в незыблемости европейских владений Высокой Порты, мягка по форме и сурова по содержанию: "Британские государственные деятели обычно поддерживали сохранение Оттоманской империи и ее земель. На протяжении большей части XIX столетия они противились образованию независимых государств на Балканах, опасаясь их превращения в русских марионеток" (с. 27).

Выразительными мазками обозначает автор теневые стороны в балканской политике России. Она пишет о тяжелой руке самодержавия, вмешивавшегося во внутренние дела опекаемых им государств, что ранило их чувство достоинства и навлекало на Россию злые нарекания (с. 134, 136). Елавич обходит вниманием участие царизма в подавлении революции 1848 г. в Дунайских княжествах, зато подробно описывает русско-болгарскую ссору 1886 г., вызванную в значительной степени самоуправством Александра III и повлекшую за собой бессмысленный и вредный для обеих сторон разрыв отношений (с. 178 - 185).

Каковы же итоги столетнего российского участия в водовороте балканских дел? Елавич приходит к выводу: "К 1914 году по меньшей мере частично в результате войн между Россией и Оттоманской империей обрели существование шесть независимых государств - Албания, Болгария, Греция, Черногория, Румыния и Сербия" (с. 266). За исключением Албании, которая во внешней политике Петербурга находилась на втором плане, процесс освобождения Балкан, протекавший в неразрывной связи национальных движений и опоры на Россию, оценен справедливо. Елавич подчеркивает, что Россия не получила ничего, что оправдывало бы понесенные ею жертвы. Если бы Александр I и Николай I затратили средства, ушедшие на войны, на просвещение и дороги - как далеко шагнула бы Россия! (с. 141). "Российские ожидания, что помощь в национальном развитии будет вознаграждена готовностью следовать указаниям из Петербурга, обернулись горьким разочарованием" (с. 142). "Одна из великих российских иллюзий в XIX веке, состоявшая в том, что освобожденные национальные государства станут верными союзниками, была потрясена до основания" (с. 266).

Автор приводит сетования российских государственных мужей на "неблагодарность" и "коварство" южных славян и балканцев вообще, выкладки относительно понесенных Россией громадных жертв, человеческих и финансовых, отмечает тормозящее влияние военных действий на Балканах на экономическое развитие России.

стр. 202

Действительно, по мере освобождения одно балканское государство за другим выходило из зоны влияния самодержавия, влекомое экономическими, политическими и идеологическими соблазнами Запада. После победоносной войны 1877 - 1878 гг. Россия осталась в Европе в изоляции (с. 196). Лидеры же независимых балканских государств вооружились "агрессивной национальной программой, предусматривавшей территориальную экспансию" (с. 264), добавив к соперничеству в балканской зоне великих держав еще и межбалканские противоречия.

Елавич указывает на неразрешимое, по сути дела, противоречие между акциями российской дипломатии и администрации на Балканах и ожиданиями Петербурга: "Вместо того, чтобы пытаться перенести на Балканы самодержавие российского образца, русские администраторы насаждали в качестве модели то, что они считали передовыми европейскими институтами, фактически вводя на Балканах западную форму представительного правления" (с. 269). Очевидно, существовало если не вполне осознанное понимание, то во всяком случае ощущение того, что пытаться вводить российские порядки бессмысленно и что обрести симпатии населения можно лишь способствуя прогрессу.

И все же размышления Елавич в критической их части представляются чересчур безотрадными. В них проступает присущее автору стремление рассматривать российскую внешнюю политику нерасчлененно, не выделяя ее компоненты, выражавшие интересы государственные и интересы классовые, а то и сословные. Российской общественности, к настроениям которой неоднократно обращается автор, в подавляющем большинстве было чуждо стремление царизма командовать на Балканах, а прогрессивные ее круги связывали освобождение южных славян с надеждами на собственное социальное освобождение. А главное, понятие "добрососедство" также входит в сферу государственных интересов. XIX век оставил в наследство сознание общности исторических судеб, традиции совместной борьбы за возрождение национальной государственности в Юго-Восточной Европе, тесное соприкосновение культур, у истоков которых лежит языковая и этническая близость с южными славянами, и православие как фактор формирования духовного облика большинства балканских народов. Доброе это начало овеществлено в десятках памятников русским воинам на Балканах.

Не все в монографии равноценно. Неправомерным представляется подход к Османской империи начала XIX в, как "слабому государству, открытому давлению великих держав" (с. 14). В то время Высокая Порта обладала еще полной самостоятельностью действий, что и доказала в 1828 г., вступив, вопреки настоятельным советам западных друзей, в войну с Россией. Елавич расходится с Ю. А. Писаревым в оценке степени вовлеченности сербских властей, и тайной офицерской организации "Черная рука" в подготовку покушения в Сараеве, предшествовавшего первой мировой войне. Наш ведущий югославист не считает эту связь доказанной¹ . Не убедили нас и рассуждения автора о том, что сербам удалось ввести в заблуждение и Николая II, и С. Д. Сазонова, и даже сидевшего в Белграде и внимательно наблюдавшего за происходящим Н. Г. Гартвига насчет состояния дел на Балканах. Частные замечания подобного рода можно было бы приумножить, но сути дела это не меняет.

Рецензируемая монография говорит о том, что работы Б. Елавич занимают достойное место в балканистике.

Примечания

1. ПИСАРЕВ Ю. А. Тайны первой мировой войны. Россия и Сербия в 1914 - 1915 гг. М. 1990.

Permanent link to this publication: