Общеизвестно: чтобы понять писателя, надо прежде всего правильно его прочесть. Однако это удается далеко не всегда. Исследователю необходимо много знать об изучаемом авторе, тонко чувствовать не только текст, но и подтекст его творений, эстетически-эмоциональный склад каждой фразы. В противном случае возможны досадные просчеты.

Именно таковые просчеты, на наш взгляд, допускаются при изучении сатирического журнала Н.И. Новикова "Трутень", - уже начиная с авторского предисловия. Исследователи обычно не замечают содержащейся в нем иронии издателя, прочитывая его, как ни странно,

стр. 3

слишком буквально. Они всерьез принимают утверждение о том, что сам издатель. "кроме сего предисловия", писать для журнала будет "очень мало" и намерен публиковать большей частью "чужие труды" (см.: Сатирические журналы Н.И. Новикова. М.-Л., 1951. С. 47; далее только - Лист и порядковый номер). Не было отмечено, что этот текст задавал особого рода веселый смеховой настрой ко всему составу еженедельника. Он и писался с использованием приема литературной игры, на чем также никто из исследователей не сосредоточил внимания.

Обращаясь к читателям, Новиков выдает себя за беспечного, неприкаянного ленивца, не желающего заниматься ничем. "Сколько вы не думайте, - замечает он, - однако ж верно не отгадаете намерения, с которым выдаю сей журнал, ежели я сам о том вам не скажу. (...) Послушайте ж, дело пойдет о моей слабости: я знаю, что леность (...) непримиримый враг трудолюбия; ведаю, что она человека делает неспособным к пользе общественной и своей участной (...), но со всем тем, никак не могу ее преодолеть". Далее сообщается, что издатель из-за своей лености не ездит на поклон к "большим боярам ", не читает книг, не просвещает разум науками и познаниями. Являясь "вечным невольником лености", даже никакой себе не избрал службы (ни военной, ни приказной, ни придворной). Одно лишь желание почувствовал в себе -издавать еженедельное сочинение, несмотря на сомнения в своих к тому способностях (Трутень. 1769. Лист I).

Новиков изъясняется здесь как бы не от себя лично, а от имени вымышленного им литератора-юмориста, что, впрочем, никак специально не оговаривается. Выраженная в предисловии предрасположенность издателя ко всему комическому и любопытному обязывает его отбирать для журнала соответствующий литературно-публицистический материал, способный увлечь читателей как содержанием, так и своей занятной формой. Рассмотрим, как в "Трутне" подается и обрамляется этот материал, какое он обретает словесно- стилистическое воплощение и как реализуется заданная предисловием игровая установка.

Уже в следующих выпусках журнала (Новиков называет их листами) помещается материал, отправители которого непосредственно откликаются на необычное предисловие, подчас подхватывая слова и речевые обороты мнимого издателя. Отправители как бы вступают с ним в диалог, стремясь попасть в предлагаемый тон изложения. Так, автор сатирической притчи "Слон произведенный в чин" в письме к издателю сообщает, что он, "не входя в подробное исследование" причин издания журнала, поспешил первым оказать ему "вспоможение" присылкой своего сочинения. Что же касается второго произведения, включенного во второй лист еженедельника, то оно - по уверению издателя - будто бы было письмом его дяди, присланным ему "еще в третьем годе". Оно, как не без скрытого лукавства поясняет издатель,

стр. 4

публикуется лишь потому, что больше никто из "господ читателей" не откликнулся на его просьбу. Письмо это самым непосредственным образом соотносится с предисловием к "Трутню". Отправитель, уездный воевода, выражает недоумение, почему его племянник еще не нашел себе никакого дела: "Уведомился я, что ты и по сие время ни в какую еще не определился службу. (...) Я тебя не приневоливаю ийти ни в придворную, ни в военную службу (...), пусть это будет по-твоему, а притом и службы сии никакой не приносят прибыли, а только разоренье. Но скажи пожалуй, для чего ты не хочешь ийти в приказную? Почему она тебе противна?"

Нет, не исторический Новиков признает своим дядей уездного воеводу- взяточника, а созданный его воображением издатель сатирического еженедельника. Именно этому вымышленному лицу адресованы другие письма и материалы, опубликованные в очередных выпусках "Трутня". И все они исполнены язвительного тона и игрового настроя, их отличает особая манера изъяснения. На простодушно-ироническое размышление издателя, почему племянник не определился еще ни в какую службу, его дядя отвечает по-деловому серьезно и даже убеждает молодого человека добиваться назначения в их город на должность прокурора...

А в третьем и четвертом выпусках еженедельника печатается пространное письмо анонимного автора, склонного всех третировать и хулить, а восхвалять одного себя. Он в весьма развязной манере выражает готовность стать сотрудником журнала, будучи уверенным, что прославит своими сочинениями и себя и самого издателя, заставив умолкнуть всех других "писцов". Его не смущает собственная малограмотность: "А ради того и поныне не знаю, где ставятся ъ и е, i и и, где а! и ах! и тому подобное, и где какие препинания, для чего вместо запятой, часто ставлю удивительную и вопросительную, а двоеточие при всяком слове..." Обращается этот самовлюбленный автор к издателю и с такими словами: "Позволение имети с вами переписку меня обрадывало, ибо вы, по издании перьвого листа вашего журнала, мне весьма полюбилися, а притом трутней я всегда любил" (Лист III).

Нетрудно догадаться, почему этот персонаж проникся симпатией к издателю: ведь тот в предисловии признавался в своей лености, отчего могло показаться, что к "трутням" он относит и самого себя. И как следствие сей анонимный автор приводит "описание" собственной значимости, в котором, в частности, предстает выше всех современных писателей. На что воспоследовал ответ издателя: будучи самокритичным, он не потерпел бездарного хвастуна и потребовал, чтобы тот впредь не присылал своих сочинений. А полученное письмо публикуется потому, что запечатлевшийся в нем "характер достоин осмеяния и презрения" (Лист IV).

Известно, что в образе хвастливого писателя высмеивается

стр. 5

реальное лицо - В.И. Лукин. Конечно же, письмо к издателю "Трутня" было написано не им и, если не самим Н.И. Новиковым, то одним из его корреспондентов, который хорошо уловил ориентацию на игровой характер сатиры в журнале. Приверженность к такого рода сатире проявляется в еженедельнике и далее - по преимуществу в письмах и материалах. присланных вымышленными корреспондентами. Наиболее ярко это обнаруживается в письме к издателю от его доброжелателя И. Прямикова, почувствовавшего в нем родную душу. "Вы ленивы, да и я не прилежен, - признается он, - а притом имею желание прослыть, буде не творцом, то по крайней мере издателем" (Лист VII). Вместе с письмом он присылает полученную им из деревни от приятеля "грамотку", точнее - очерк о преступных проделках двух "ябедников", братьев Вертяевых, который просит опубликовать.

В высшей степени любопытный момент! В лице своего доброжелательного читателя не лишенный юмора и веселой хитринки издатель встречается, в сущности, с собственным зеркальным отражением, как бы со своим двойником. В письме к нему варьируются некоторые из ведущих мотивов авторского предисловия. Заданное в нем игровое начало, становясь одним из конструктивных принципов еженедельника, побуждает Новикова подыскивать новые способы осмеяния российской действительности, проявлять мастерство и находчивость в изображении комических типов.

Весьма перспективным становится раздел "Ведомости", пародирующий официальную столичную газету. В нем печаталась информация, какой, конечно же, в официозе не было, но какую предпочел бы обнаружить критически мыслящий читатель. Уже первое сообщение, помещенное в этом разделе, настораживало и вызывало негодующий смех. Говорилось о вакантной высокооплачиваемой должности, на которую претендуют трое - люди разного происхождения, заслуг и достоинств. Сообщение завершалось интригующим вопросом: "Читатель! угадай: глупость ли подкрепляемая родством с боярами или заслуги с добродетелью наградятся?" Читателю ясно: награждена будет глупость (Лист IV).

Игровой элемент присутствовал и в других сообщениях. В частности, комически обыгрывались значащие имена: помещику Змеяну, проповедующему "тиранские" способы обращения с крепостными, противопоставлялся "благоразумный Мирен", обходящийся с подвластными ему людьми иначе и потому не боящийся, что будет ими проклинаем. Или звучала горькая ирония: прибывшие из Франции шпаги, табакерки, кружева, ленты и тому подобные изделия назывались весьма нужными для россиян, тогда как идущие в обмен на них пенька, железо, юфть, сало, полотна - "домашними нашими безделицами". А то вводилось уподобление, граничащее с гротеском: дворянский недоросль, прослывший молодым "российским поросенком", побывав ради

стр. 6

просвещения в чужих землях, возвращается "уже совершенно свиньею" (Лист VI).

Придерживаясь принятых правил игры, издатель "Трутня" извещал, что весь критический материал собирал не он, а его добровольный помощник; он лишь материал публикует, полагая, что это будет читателям небезынтересно.

С неменьшим сатирическим блеском подавались материалы под рубрикой "Рецепты". Их вел знаток душевных человеческих болезней, "г. издателя всепокорный слуга Лечитель". Благодаря игровой установке "рецепты" не выглядели наивными и банальными, а превращались в остроумные миниатюры. Прежде чем выписать кому-либо рецепт, сатирик рисовал колоритный портрет "больного". К примеру, вельможи Недоума, который свихнулся на мысли "о величии своей породы", или помещика Безрассуден, больного мнением, будто "крестьяне не суть человеки", а его крепостные рабы. Рецепты составлялись строго логически и с повышенной серьезностью, скрывающей язвительную усмешку сатирика. Так, согласно предписанию Лечителя, "Безрассуд должен всякой день по два раза рассматривать кости господские и крестьянские до тех пор, покуда найдет он различие между господином и крестьянином" (Лист XXIV).

Вслед за поставщиком "ведомостей" и Лечителем на страницах еженедельника демонстрировал свой дар острослова и насмешника еще один вымышленный помощник издателя, названный "Смеющимся Демокритом": он. подобно вездесущему репортеру, высматривал среди обитателей столичного города заслуживающих его внимания субъектов, чтобы вместе с читателями весело над ними посмеяться. Все подавалось как бы в форме устных репортажей с мест событий, в которых умный и веселый острослов рассказывал о тех или иных наблюдаемых им в данную минуту персонажах. Описываемая ситуация определяла стиль миниатюры, особенно ее зачинов. Вот некоторые из них: "Ба! это тот в изорванном идет лохмотье скупяга, который во весь свой век собирает деньги и расточает совесть..."; "Кажется, я вижу ему противоположника. Конечно, это Мот! так, он и есть..."; "Вот еще кавалер. достойный смеха. Это Надмен..." Шаржированная характеристика каждого завершается раскатистым смехом: "Ха! ха! ха!" (Лист XXVIII).

Однако в "Трутне" встречаются публикации, как будто выпадающие из общего контекста и лишенные игрового элемента. К примеру, письма Правдулюбова к издателю, в которых поддерживается направленность публикуемых в журнале сатирических произведений, и ведется полемика на эту тему со "Всякой всячиной".

Но это только первое впечатление. Известно, что под именем Правдулюбова выступал сам Новиков, хотя он и делал вид, что это не так. Мнимый издатель "Трутня" неоднократно пишет о нем в третьем лице, а однажды даже заявляет, что очередное письмо Правдулюбова

стр. 7

печататься не будет, поскольку в нем задевается "Всякая всячина". Что это, если не особая форма той же литературной игры, которая становится одним из организующих начал в построении новиковского журнала?..

Характерно, что присущая Правдулюбову манера писать и изъясняться не выбивается из принятых в сатирическом еженедельнике стилистических норм. Она насквозь иронична и вбирает в себя разные способы осмеяния действительности. Вот выдержка из его первого письма к издателю: "Второй ваш листок написан не по правилам вашей прабабки. Я сам того мнения, что слабости человеческие сожаления достойны. однако ж не похвал, и никогда того не подумаю, чтоб на сей раз не покривила своею мыслию и душою госпожа ваша прабабка (...) Многие, слабой совести люди никогда не упоминают имя порока, не прибавив к оному человеколюбия. Они (...) порокам сшили из человеколюбия кафтан, но таких людей человеколюбие приличнее назвать пороколюбием" и т.д. (Лист V). Чем этот "правдулюбовский" слог отличается от слога, скажем, заметок из разделов "Ведомости" и "Рецепты"? Здесь та же остроумная игра словами, использование броских метафорических уподоблений (сшить из человеколюбия кафтан для пороков), наличие вызывающих улыбку параллелей из повседневной жизни при объяснении значения слов "слабость" и "порок" и т.д.

Не менее органично вписываются в состав публикуемых в "Трутне" материалов письма других вымышленных корреспондентов, в частности, автора, обозначенного инициалами N.N. И это при всем том, что заданная форма этих произведений изначально исключает игровой элемент. В них рассказывается об удививших корреспондента событиях, увиденных им во сне (история червонца) или наяву ("истинная быль" о пропаже часов у судьи). Вторая история особенно впечатляет: судья решает, что часы у него были украдены крестьянином, поставлявшим ему "съестные припасы", а не его племянником, тоже судейским чиновником (только эти оба посещали судью в тот день). Крестьянин под пыткой признает, что часы украл он. Однако на судебном заседании неожиданно выясняется: виновник пропажи племянник судьи. Еще более удивительным было решение суда: "вора племянника, яко благородного человека, наказать дяде келейно, а подрядчику при выпуске объявить, что побои ему впредь зачтены будут" (Лист XIII). Как видим, судебное разбирательство обернулось бесстыдным и бесчестным спектаклем, и для того чтобы он не выбивался из ряда других комических миниатюр, не потребовалось прибегать к специальным "игровым" ухищрениям.

Однако в "Трутне" было представлено произведение, которое - совершенно очевидно - сатирическим не является. Это "Отписки крестьянские и помещичий указ ко крестьянам" (его окончательное название). Естественно, слог и тональность "отписок" были совсем иными. В одной из них читаем: "Бьет челом и плачется сирота твой Филатка.

стр. 8

По указу твоему господскому, я, сирота твой, на сходке высечен, и клети мои проданы за бесценок, также и корова, а деньги взяты в оброк, и с меня староста правит остальных; только мне взять нигде..." Слог здесь разговорно- простонародный, а интонация - умоляюще-просительная. Что же до помещичьего указа, то он выдержан в бездушной, повелительно-приказной манере. Так, относительно Филатки в указе сказано: "По просьбе крестьян у Филатки корову оставить, а взыскать за нее деньги с них, а чтобы они и впредь таким ленивцам потачки не делали, то купить Филатке лошадь на мирские деньги, а Филатке объявить, чтобы он впредь пустыми своими челобитными не утруждал и платил бы оброк без всяких оговорок и бездоимочно" (Лист XXX).

Появление этого произведения в еженедельнике не нарушало стилистического единства. Саморазоблачительный и неумеренно-грабительский помещичий указ в действии был сродни человеконенавистническим притязаниям Безрассуда. Публикация "Отписок крестьянских " явилась острой сатирой на тех, кто живет за счет ограбления народа, да еще позволяет себе издеваться над ним.

Перечитывая "Трутень" за 1769 год, снова и снова убеждаешься в том, что его издатель предстает словно и двух ипостасях. С одной стороны, это простодушный, но не лишенный скрытого лукавства литератор-ленивец, которому доставляет удовольствие публиковать "чужие труды" - соответствующие его веселому нраву комические миниатюры. С другой, это и реальный, исторический Новиков, ненавязчиво направляющий работу своего издания и сам нередко выступающий в журнале под разными псевдонимами. Примечательно, что в "Трутне" нет ни одной публикации, подписанной непосредственно Новиковым. Более того, просветитель нигде не ставит знака равенства между собою и издателем еженедельника, что особенно ясно видно из сочинения "Разговор: Я и Трутень", помещенного в одном из последних выпусков за 1769 год.

В "Разговоре..." от первого лица открыто говорит сам Новиков: его точка зрения равнозначна "правдулюбовской". Поскольку читателю давно понятно, что под именем Правдулюбова скрывается подлинный издатель, тот наконец посчитал возможным подать открыто и свой собственный голос. Трутень же в этом диалоге передает видение мира, свойственное мнимому издателю журнала. По вопросу, с какой целью выпускается еженедельник, Трутень и Новиков (Я) не находят взаимопонимания. Первый намеревается приносить согражданам "пользу и увеселение" и заслужить благоволение знатных господ, говоря им правду и показывая их "слабости" ради их исправления. Второй же уверен, что благоволения и покровительства знатных можно добиться, только угождая и льстя им, а слово правды вызывает в них лишь ненависть и злобу.

Таким образом, издавая "Трутень" как бы от имени подставного

стр. 9

лица, что становится очевидным не сразу, Новиков зачастую при подборе материала и способов его подачи прибегает к приемам литературной игры. Перед читателем предстает результат сотрудничества мнимого издателя и его вымышленных помощников и корреспондентов. Творческий замысел реализуется благодаря использованию выразительных свойств языка. Это проявляется, в частности, в том, что речь едва ли не каждого персонажа стилистически варьируется и обретает внутреннюю упорядоченность. Населяющие журнал разнообразные словесные маски делают его очень занимательным, остроумным и интересным для многих читателей. Однако занятная форма издания не умаляла его серьезного общественного содержания, влиявшего на умы размышляющих сограждан. Из всего сказанного также следует, что опорными, главенствующими в журнале явились произведения самого Новикова. Именно он был единоличным творцом задуманного и выпускаемого им издания. Это обстоятельство вынуждает по-новому взглянуть на спорный вопрос об авторстве просветителя, но эта тема выходит за рамки данной статьи.

Иваново

Permanent link to this publication: