Книга сотрудников Института истории, филологии и философии Сибирского отделения АН СССР Р. С. Васильевского и Д. Я. Резуна*, по словам самих авторов, это - "раздумья о минувших веках и сегодняшних днях", "мысли вслух" двух историков, занимающихся изучением Сибири. В центре их внимания - вопросы о месте Североазиатского субконтинента в мировой истории, особенности его развития, истоки дружественных связей России с дальневосточными соседями.

Работа знакомит с последними открытиями сибирских археологов, позволивших значительно "удревнить" историю Северной Азии, по-новому рассмотреть время и пути ее заселения человеком. В частности, выяснилась особая роль Алтая в этом процессе (по-видимому, именно с него началось распространение палеолитических культур по Сибири), получены новые подтверждения первоначального заселения Америки жителями Северной Азии, приводятся убедительные свидетельства существования глубинных этнокультурных связей обоих континентов в древности.

Другим стержневым сюжетом книги является история освоения Сибири русскими людьми. Авторы справедливо относят эту тему к числу тех, что "навечно останутся в культурном наследии человечества", отразив "те поворотные моменты, когда завязывался национальный характер того или иного народа" (с. 33). В отличие от большинства касаю-

* Р. Васильевский, Д. Резун. Воспитание историей. Новосибирское книжное изд-во. 1987. 222 с.

стр. 152

щихся этой темы авторов, Васильевский и Резун рассматривают открытие и присоединение Сибири не изолированно от мировых событий, а сопоставляя этот процесс с другим, хронологически совпадающим - открытием и заселением европейцами американского континента. Такой подход вполне оправдан и не так уж нов. Нас не должно смущать то обстоятельство, что идея такого сопоставления была в свое время скомпрометирована историками, слишком поверхностно и прямолинейно проводившими аналогии между "покорением Сибири" и колонизацией Америки. Этой идее (как и термину "колонизация", и по сей день еще многими нелюбимому, когда речь заходит о Сибири) должны быть возвращены "все права гражданства", ибо в негативной реакции на них, как убедительно показано в книге, "больше эмоций, чем здравого смысла" (с. 34).

Авторы считают, что освоение русскими Сибири в XVI-XVII вв. и заселение в то же время Северной Америки европейцами "типологически представляют из себя равнозначные процессы" (с. 37), но вместе с тем указывают и на существенные ("принципиальные", "яркие") различия двух процессов. Отмечая "сопричастность судеб Америки и Сибири", Васильевский и Резун подчеркивают, например, во многом общую "методику" освоения новых территорий (продвижение переселенцев прежде всего по рекам, первичность города по отношению к сельским поселениям) и такие общие для освоения Сибири и Северной Америки черты, как небольшие размеры возникающих там городов, их вначале преимущественно аграрный характер и даже схожий внешний облик.

Но, пожалуй, самое главное состоит в том, что, отмечая принципиальные отличия в освоении двух континентов, авторы обращают внимание на коренные различия в судьбах аборигенов, несопоставимость территориальных масштабов и интенсивности колонизационных процессов, большую роль государственного начала в освоении Северной Азии. Многие различия объясняются и тем, что заселение Сибири было для русских людей, в отличие от переселявшихся в Америку европейцев, органическим продолжением процесса формирования национальной территории.

В главе "Как все это начиналось" идет речь о первых дружеских контактах русских с японцами. Внимание привлекает рассказ о судьбах японских рыбаков, оказавшихся по воле случая в российских пределах в XVIII в., и о первой русской экспедиции к японским берегам, возглавлявшейся К. Лаксманом. Не лишними выглядят и напоминания "о приоритете русских в открытии и освоении островов северо-западной части Тихого океана" и разъяснение причин этого: "Не только Курильские острова и Сахалин, но и Хоккайдо долгое время, фактически до конца XVIII столетия, не вызывали особого интереса у центрального японского правительства" (с. 104).

Вполне уместно замечание авторов о том, что "добрая память между народами... предполагает не только знание о самом себе, но и знание того, какими мы выглядим со стороны" (с. 110). Выяснить это применительно к Сибири Васильевский и Резун попытались (и не без успеха) на основе обычно не привлекаемых для подобных целей энциклопедий западноевропейских стран (Франции и ФРГ). Авторитет и доступность этих изданий определяют и их большую роль в формировании представлений о Сибири за рубежом в самых широких кругах и правомерность изучения в избранном авторами аспекте. Васильевский и Резун нашли во французских и немецких энциклопедиях немало интересных "парадоксов и фактов", хотя иногда эти материалы рассматриваются излишне подробно (особенно те, которые не имеют непосредственного отношения к Сибири). Кроме того, после глав о русско- американских и русско-японских связях остается непонятным отсутствие в книге сведений из аналогичных изданий США и Японии.

Завершающая глава "Память истории" посвящена проблемам сохранности памятников истории и культуры Сибири. "Бесценными их делает память народа", - подчеркивают авторы. Одновременно они приводят факты, свидетельствующие о бездушном отношении многих наших современников к своему историческому наследию. "Наши упущения в историко-патриотической пропаганде, - замечают авторы, - порой оборачиваются для нас относительно широким историческим бескультурьем... Но гораздо страшнее, когда к этому историческому бескультурью причастны люди, кото-

стр. 153

рые по своему ведомственному назначению должны... заботиться о сбережении Истории" (с. 179).

Историческое бескультурье многолико: здесь и "автографы" туристов па памятниках старины, и нежелание властей отметить хоть каким-то памятным знаком пути землепроходцев и первопоселенцев, и "эпидемия переименований". Но истоки его разглядеть нетрудно: чаще всего это бездуховность и эгоизм, прикрытые погоней за сиюминутной выгодой и дешевой конъюнктурой. Есть и еще одна, нередко объединяющая все проявления Исторического бескультурья причина - вульгарно-социологический, псевдоклассовый подход к событиям и явлениям прошлого, приводящий, в частности, к тому, что исторические личности, не укладывающиеся в прокрустово ложе современных представлений об "идеальных героях", либо делаются таковыми вопреки элементарным фактам истории, либо исключаются из нашего исторического наследия.

Трудно сказать, что тут вреднее. Поэтому весьма злободневны, и особенно для Сибири, с ее уже не раз "переписанной" историей, слова авторов: "Нам думается, что сейчас настало время понять, что для каждой эпохи была своя историческая правда; и искажать ее, даже из лучших побуждений, грешно. Стремление в каждом историческом герое находить во что бы то ни стало... черты, привлекательные с точки зрений наших сегодняшних представлений о добре и зле... может увести нас далеко от правды историй". Отсюда понятно резко отрицательное отношение авторов к желанию "подкрасить, подлакировать, "отреволюционизировать" наших героев прошлого, замолчать те черты и факты в их биографиях, которые сегодня нас не совсем устраивают" (с. 209).

Важное место в книге отведено роли истории в патриотическом воспитании. Понимание этой проблемы авторами вполне соответствует духу нашего времени, будучи тесно связанным с понятием подлинного интернационализма. "Нам ближе, роднее всего то, что издревле зовется Русью, Россией", - говорится в книге. Но "любя свой дом, свою землю, свою Родину, следует уважать любовь других людей к их земле, к их стране. Видимо, таковы основы братства всех людей" (с. 4). И еще: "В деле пропаганды нашего исторического наследия мы должны гордиться не отдельными героями, а всей совокупностью национальной истории России и всех народов; населяющих нашу страну, беря в качестве основного стержня прогрессивные тенденций исторического развития" (с. 210).

Касаясь этих тенденций, авторы, естественно, не могли пройти мимо значения столь важного события нашей историй, как продвижение России в Сибирь. Их позиция здесь удачно подкрепляется высказываниями объективно настроенных исследователей-иностранцев, наиболее авторитетных в этом вопросе в силу своей беспристрастности (с. 62, 86, 131 - 132), и удачно проецируется на сегодняшний день: "Накопленный поколениями русских сибиряков опыт хозяйственно-культурного освоения Сибири во многом интересен и поучителен и может быть использован в наши дни при освоений новых территорий" (с. 218). Самое же "важное и драгоценное", что, по мнению Васильевского и Резуна, дает история Сибири - "это уроки интернационального общения, сожительства; совместной работы по преобразованию края, когда представители разных народов, разной веры, разных языков учились совместному миролюбивому соседству друг с другом" (с. 221).

Не со всем в книге можно согласиться. Так, в ней наряду с выдержавшими Проверку временем точками зрения получили "права гражданства" без подкреплений дополнительной аргументацией давно пересмотренные наукой или весьма спорные положений и не вполне, видимо, продуманные формулировки: о помещичьем гнете как главной причине ухода в Сибирь (с. 72), о связи начала колонизационного движения за Урал (а это конец XVI в.) с развитием капитализма в России (с. 52), о появлении первых русских поселений в Америке (на Аляске) в 1570-х годах (с. 42) и др. Встречаются в книге также неточности и ошибки. С. Дежнев не открывал Камчатку (с. 91), Мамай не был ханом (с. 149), в Синодике ермаковым казакам есть имена и иногда прозвища, но нет "фамилий" (с. 177) и т. д. И тем не менее книга будет содействовать выполнению задачи, обозначенной в ее названии.

Permanent link to this publication: