М.: Книжный дом "ЛИБРОКОМ", 2012. 128 с.

События в Северной Африке и на Ближнем Востоке привлекают пристальное внимание отечественных африканистов и востоковедов. В 2011 г. в Институте Африки РАН была проведена конференция на тему "Революционные события в арабских странах: причины, движущие силы, возможные последствия", организованная по инициативе Центра цивилизационных и региональных исследований. В заседаниях приняли участие специалисты из различных научных и образовательных учреждений - Института Африки РАН, Института востоковедения РАН, Каирского университета, Института стран Азии и Африки МГУ им. М.В. Ломоносова, Российского государственного гуманитарного университета, Российского университета дружбы народов, Национального исследовательского университета - Высшей школы экономики. По итогам форума был издан сборник статей

Рассматривая различные аспекты возникновения и развития протестных движений в странах Северной Африки и Ближнего Востока, исследователи справедливо указывают на то, что за десятилетия правления авторитарных режимов в этих регионах не только накопилось

множество социально-экономических, демографических и политических проблем, но и благодаря глобализации, развитию информационных технологий, пропаганде западной стратегии "принудительной демократизации", с одной стороны, трансформирующегося ислама - с другой, здесь произошло изменение социокультурной среды антиправительственных выступлений. При этом авторы зачастую расходятся в оценке их характера: одни определяют их как "революции", другие - как "восстания", "бунты" и др. Разнятся и мнения относительно будущего арабских стран, что неудивительно, поскольку сегодня трудно с достаточной долей уверенности ответить на вопрос - возобладают ли в регионе тенденции к политической демократизации или они приобретут декоративный характер и сведутся к перегруппировке сил в рядах правящей верхушки.

Отдавая должное роли ислама как цивилизационной основы арабо-мусульманского мира, отдельные исследователи связывают его будущее с секуляризацией и демократизацией всех сфер общественной жизни, особенно в таких государствах, как Турция, Иран, Египет. Другие считают, что при всей ярко выраженной тенденции к демократизации процессов, происходящих в этой части мира, ислам сохранит свои позиции, а возможно, и усилит их. На самом деле, процесс перемен в этой части мира далек от завершения, вполне возможны как углубление революций, так и их определенный "откат".

Акад. A.M. Васильев в статье "Восстание в арабском мире: посевы и всходы" среди причин "подлинной революции", как он характеризует события, происходившие в Египте, называет преобладание в возрастном составе населения молодежи в возрасте 15-30 лет-наиболее пассионарной части населения; новые возможности социального общения и обмена информацией посредством Интернета, Фейсбука и других социальных сетей; безработицу среди образованной молодежи, отсутствие денег на калым и женитьбу и др., в результате чего скапливался критический протест, по мнению ученого, подпитываемый целенаправленной американской и в целом западной пропагандой.

Другой аспект, на котором автор концентрирует свое внимание, - позиция "Братьев-мусульман", выступающих против насилия, даже против насилия в отношении полиции. «Если бы не наше участие, - заявил в разговоре с A.M. Васильевым, состоявшемся в Каире, Саад Хусейни - член Руководящего бюро "Братьев", - не обошлось бы без еще больших жертв. Среди демонстрантов были агенты полиции, именно они пытались провоцировать столкновения. Мы считаем, что наша позиция предопределила успех революции, ведь она прошла по всей стране, а не только на площади Ат-Тахрир. Это была революция всей страны... Это - революция всех египтян» (с. 13).

В свою очередь, Б.В. Долгов, отмечая в статье "Причины подъема протестных движений в арабских странах", что выступления везде имели свою специфику, обусловленную особенностями исторического развития региона, своеобразием религиозной, социально-экономической и политической ситуации, показывает, что причинами волнений - на фоне обострения социально-экономических проблем - послужили непотизм и коррумпированность правящих групп. Это отчетливо проявилось, например, в Тунисе, где до трети национальной экономики контролировалось семьей стареющего президента Зин аль-Абидин Бен Али, бессменно руководившего страной с 1987 г., и кланом его супруги Лейлы Трабелси, владевшим капиталом в размере 7 млрд евро. Как отмечает автор, Тунис "представлял собой типичный пример квазидемократии - за фасадом формальных демократических институтов... действовал авторитарный режим личной власти" (с. 19).

Влияние же внешних факторов проявилось прежде всего в обострении социально-экономических проблем в арабском мире в результате мирового финансово-экономического кризиса, в разной мере затронувшего экономики всех арабских стран и приведшего, в частности в Тунисе, к резкому сокращению экспорта, ориентированного на страны ЕС.

Нельзя не согласиться с утверждением Б.В. Долгова, что политические изменения, произошедшие в Тунисе, коснулись лишь верхнего эшелона власти. Между тем, как справедливо указывает автор, существующие в арабских странах социально-экономические проблемы невозможно решить за короткий срок, даже формирование демократической структуры власти само по себе не решит всех вопросов, необходим взвешенный политический курс с социальной направленностью.

Большинство исследователей в качестве существенной составляющей части кризиса указывают демографическую. Действительно, 20-30 лет назад, благодаря успехам медицины, резко снизилась детская смертность при сохранении прежнего уровня фертильности, т.е. количества детей на одну женщину. В.И. Гусаров в статье «Важнейшие факторы "арабской весны"» отмеча-

ет, что в настоящее время в афро-арабском мире «на одну женщину-мать в среднем приходится 6.5 детей, из которых "на ноги" удается поставить обычно лишь одного, занимающего место отца в лавке или в поле...». В результате огромная часть молодежи вливается в безликую массу маргиналов, люмпенов и попрошаек. В случае возникновения кризисных ситуаций именно маргинальная молодежь выходит на улицы и составляет основу бунтующих и зачастую бесчинствующих, как это и произошло в Северной Африке.

Влияние возрастного состава населения и структуры продовольственного потребления на подъем протестных выступлений отчетливо показано в статье А.В. Коротаева и Ю.В. Зинькиной «Структурно-демографические факторы "арабской весны"». Не соглашаясь с обусловленностью протестов социально-экономическими условиями, сложившимися в странах региона, авторы доказывают, что уровни бедности и неравенства в Египте не самые высокие по сравнению с другими развивающимися государствами и что даже в условиях роста мировых цен на продовольствие правительство принимало меры для улучшения положения беднейших слоев населения, а уровень занятости здесь был намного выше, чем в достаточно благополучных странах мира. Кроме того, в Египте произошло резкое падение (особенно в 1975-1990 гг.) смертности вообще и младенческой и детской в частности. Если в начале 1960-х гг. среднедушевое потребление продовольствия египтянами было ниже уровня, рекомендованного ВОЗ (2300-2400 ккал на человека в день), то после 1973 г. этот показатель резко пошел вверх, уже в 1982 г., т.е. через год после прихода X. Мубарака к власти, превысив порог в 3000 ккал и больше не опускаясь. Смертность же при этом всего за 20 лет (1970-1990 гг.) сократилась почти в два раза. В итоге рост населения в Египте достиг взрывоопасных масштабов и не мог не создать серьезные структурные напряжения.

Н.А. Филин в статье "Социально-демографический фактор массовых волнений в арабских странах и Иране" также указывает на связь уровня политической стабильности/нестабильности с такими переменными, как темпы прироста, рождаемость и смертность населения. Так, в 2010 г. уровень безработицы в Иране достиг 13% трудоспособного населения, уровень инфляции - 12%, и степень социальной напряженности здесь сходна с положением в Египте. Ситуация усугубляется экономическими санкциями, наложенными на страну ООН, США и Евросоюзом. Автор не исключает всплеска социальной нестабильности также и в этой стране.

По мнению Л.М. Исаева ("Социальные сетевые технологии и революционный процесс в Египте"), «наиболее активным молодежным движением, ставшим застрельщиком революционных событий в этой стране, стала сетевая группа "6 апреля"», страница которой на Facebook использовалась для распространения первичной информации и координации действий активистов протестных движений. Уровня распространения Интернета в Тунисе и Египте оказалось достаточно для того, чтобы вывести массы людей на улицу, парализовать ответные действия властей и создать условия для сравнительно мирного свержения правящих режимов. Среди факторов, повлиявших на развитие революционной ситуации в Египте, автор отмечает сравнительно большую информационную открытость Египта (несмотря на присутствие политической цензуры), необременительный доступ к Интернету, средняя цена которого в Интернет-кафе 3-5 египетских фунтов за час, и достаточно высокий уровень образования и информационной грамотности местной молодежи (с. 43).

Нельзя не согласиться с выводами автора, касающимися вклада в развитие революционного процесса в Египте Интернет-технологий, впервые в мировой истории убедительно продемонстрировавших свои возможности в качестве эффективного средства мобилизации масс и превратившихся в важнейший источник информации и передатчик революционных призывов.

В свою очередь, А.Д. Саватеев в статье "Антиавторитарные выступления в арабских странах в свете взаимодействия глобализации и исламской культуры" доказывает, что в средствах массовой информации - Интернете, телевидении, газетах и радио - западные социокультурные образы и модели поведения идут вразрез со сложившимися в арабской среде установками, моралью, верованиями и мировосприятием. При этом "западная политическая и правовая культура в наибольшей степени отвечает идеалам и стремлениям молодой, образованной части арабского общества чдето тем людям, которые, имея нередко высшее образование, в том числе полученное за рубежом, остаются невостребованными на родине в силу безработицы и винят в этом, прежде всего, традиционные порядки и власть, не ценящую их как специалистов и людей" (с. 47). Свое будущее они связывают с выходом за пределы доминирующих социально-политических и культурных условий. Поэтому отвергаются многие ценности восточного общества, которые начинают (отчасти справедливо) восприниматься как отсталые, несовместимые с развитием - в

первую очередь экономическим. Воплощением застоя становится верховный правитель, идеалом - западная система власти.

В статье «Марокко на фоне "арабских революций": факторы устойчивости власти» В.В. Орлов показывает, что хотя эту страну не обошли такие типичные для современных арабских обществ проблемы, как слабо контролируемый демографический рост, скрытая безработица, низкая эффективность системы образования, жилищный кризис и др., она вполне благополучно пережила "полосу турбулентности" и "порог устойчивости" марокканского общества оказался значительно выше, чем в Тунисе, Алжире или Египте. Действие кризисных тенденций здесь ослабляется или нейтрализуется действенной социальной политикой, дотированием цен на продукты первой необходимости и природный газ, частичным финансированием малого и среднего бизнеса и т.д.

Значительный вклад в марокканскую стабильность вносит и намного более высокая, чем в арабских республиках, легитимность верховной власти. При этом стабильность марокканской монархии позволяет лучше понять непосредственные причины "арабских революций", главными из которых явились идейно-политическая дряхлость и тупиковый характер идеологических усилий египетского, тунисского и йеменского режимов, оказавшихся за многие годы не способными решить текущие национальные проблемы.

Е.И. Зеленев в статье "Смута? Анархия? Революция? Арабская политическая культура на пути... в будущее?" высказывает ряд интересных предположений, касающихся сути происходящего на Арабском Востоке: 1) волнения и беспорядки, в ряде случаев перерастающие в вооруженную борьбу, имеют сугубо внутренние предпосылки, а их совпадения по времени в ряде арабских стран - случайность; 2) налицо общий системный кризис модели государственного управления; 3) важнейшее значение в происходящем приобретает внешний фактор, придающий всем революциям некоторое сходство; 4) речь идет не о кризисе системы государственного управления и не о региональной проблеме, и даже не о международном заговоре против арабов, а об одном из этапов "перезагрузки" системы международных отношений на глобальном уровне, инициатива которой исходит из сфер, не связанных непосредственно с национальными интересами отдельных стран. Все четыре допущения имеют право на существование, но последнее предположение, по мнению автора, "позволяет думать, что начало качественных изменений протоглобального масштаба в мировой политике весьма близко" (с. 57).

Р.Г. Ланда ("Политические волнения в арабском мире: видимость и суть") не считает события на севере Африки и в ряде стран Ближнего Востока ни делом рук исламистов, ни революциями в подлинном смысле этого слова. Поскольку, как отмечает автор, "ни в одной из охваченных волнениями арабских стран ни о смене общественного, ни даже политического строя речь не идет", он указывает, что «с большой натяжкой происшедшие там персональные перемены в руководстве можно назвать "полу-революциями", скорее даже "недо-революциями"» (с. 63).

В статье "Политический кризис в странах Арабского Востока: динамика и перспективы" А.А. Ткаченко доказывает, что политические потрясения в регионе не были неожиданными и что специалисты давно предсказывали неизбежный взрыв. Правящие режимы совершили однудве системные ошибки, но этого было достаточно для социального взрыва. Во-первых, в условиях, когда коррупция подавляет малый и средний бизнес, единственно способный смягчить проблему массовой безработицы, усилия государства, направленные на его поддержку, оказались недостаточными, а меры по противодействию коррупции - неэффективными. Во-вторых, усилия по сглаживанию вопиющих социальных контрастов не соответствовали сложившейся ситуации. В-третьих, авторитарные режимы использовали мощный административный ресурс для подавления оппозиционных партий и движений, что в условиях системного кризиса привело к политическому вакууму, который заполнили наиболее активные и наиболее организованные непримиримые противники режима (с. 72). В этих условиях, как отмечает А.А. Ткаченко, оснований для скептицизма в отношении ближайшего и более отдаленного будущего региона более чем достаточно, а пик протестных настроений и движений не пройден.

Абу Аль Хассан Махмуд Бакри в статье "Египет после 25 января 2011 года" акцентирует внимание на результатах событий, отмечая политизацию роли духовно-религиозных лидеров, отсутствие безопасности, паралич производства, сопротивление представителей бывшего режима революционному процессу, торможение принятия необходимых решений и др. Между тем автора обнадеживает политический дискурс "Братьев-мусульман", особенно их действия, предусматривающие включение других сил в программу совместной политической деятельности, а

не на вытеснение конкурентов. Автор-египтянин с гордостью утверждает, что жители его страны изменили лицо истории, многим пожертвовав во время и после революции.

Исследователи рассматривают глобальные и региональные факторы происходящих процессов. Так, Л.Л. Фитуни («"Арабская весна" в глобальном и региональном измерениях"») полагает, что на глобальном уровне это - расширение международных позиций политического ислама (межрегиональный уровень); точечные "выбросы энергии" за пределы региона (Китай, Россия, Тропическая Африка и др.); возникновение нового вектора противостояния "НАТО-антиНАТО"; вытеснение соперников евроатлантических сил из региона; выход на авансцену новых игроков (Турция); косвенное стимулирование массовых движений в других странах и регионах, вдохновленных арабским примером. На региональном уровне "арабская весна" привела к резкому ускорению социальной и политической динамики в североафриканских странах, росту региональной нестабильности; смене политических режимов, усилению позиций политического ислама; ухудшению экономической ситуации, укреплению позиций монархий Аравийского полуострова.

По мнению Л.Л. Фитуни, "роль внешнего фактора в формировании объективных предпосылок в каждой из стран минимальна, но гораздо значительнее на уровне региона; в формировании субъективных условий его роль достаточно значима; а в обеспечении падения режимов - решающая" (с. 77).

Волна антиправительственных протестов, прокатившаяся по арабским странам, получила отклик во многих странах мира, в том числе на континенте. Вопросу о возможной эскалации событий в другие африканские регионы посвящена статья Ю.Н. Винокурова "Далеко ли революциям в Северной Африке до Африки южнее Сахары?". По мнению ученого, распространение на АЮС массовых движений протеста, возникших в Северной Африке, невозможно по ряду причин. Прежде всего, "арабский Север и негроидный Юг... представляют собой два разных, не совпадающих друг с другом цивилизационных мира" (с. 91). Автор справедливо указывает на существенные различия в степени культурно-конфессиональной однородности этих регионов. По сравнению с Северной Африкой, где ислам абсолютно доминирует, население Тропической Африки в основном имеет поликонфессиональный характер. Несмотря на высокий уровень безработицы, в этом регионе она не побуждает население к бунту. Пропасть между богатыми и бедными здесь глубже, чем в арабском мире, но это обстоятельство не рассматривается как основание для социального протеста. Кроме того, распространение и соответственно воздействие новых информационных технологий на общества Тропической Африки по сей день остается значительно меньшим, чем на Севере. Различие состоит и в том, что события в арабских странах вызревали постепенно, в относительно спокойной политической и социально-экономической обстановке, отчего и вызвали эффект разорвавшейся бомбы. Тропическая же Африка бурлит на протяжении всего постколониального периода, но это не выливается в массовые антиправительственные движения, сохраняя локальный характер.

Р.С. Бобохонов ("Кризис авторитарных режимов в арабских странах и опыт демократических изменений в современном мусульманском мире") полагает, что события в Северной Африке и на Ближнем Востоке не только сыграли большую роль в судьбе миллионов людей, но и создали условия для возникновения новых моделей социально-экономического политического развития в мусульманском мире. "Все они возникли в результате кризиса авторитарных режимов, выхода на политическую авансцену новых поколений и общественных устремлений общества к демократическим преобразованиям" (с. 97).

Рассматривая особенности исламской революции в Иране 1978-1979 гг., исследователь указывает, что установление там прочной исламской власти имело много идеологических и внешнеполитических последствий: принципиальный отказ от секулярных путей, противостояние мировым политическим блокам, государственная поддержка распространения идей исламизма и др. Режим аятолл предложил мусульманскому миру собственную демократическую модель развития, получившую название "религиозное народовластие", в основе которой лежат ценности социальной справедливости и исламские идеалы. Однако реализация на практике этой модели демократии столкнулась с большими трудностями. Разрыв между принципами "народоправия" и авторитарной практикой действий иранских властей ясно проявился во время массовых протестных выступлений в 2009 г., которые тоже, по мнению автора, можно считать революционными, но направленными против модели исламского авторитаризма.

Э.Ф. Кисриев в статье «Арабские революции в глобализирующемся мире и "новый ислам"», также признавая, что события в Тунисе и Египте можно назвать "революциями", утверждает, что их революционный характер обусловлен тем обстоятельством, что "свержение правящих режи-

мов в них было достигнуто благодаря усилиям широких народных масс. Кроме того, далеко не завершившиеся процессы общественно-политических трансформаций осуществляются в этих странах при активном участии самоорганизующихся общественных структур" (с. 104). Автор сосредоточивается на двух аспектах глобализации, без которых, по его мнению, нельзя обойтись при осмыслении феномена арабских революций: постепенной утрате современными государствами полноты политического суверенитета и появлении и распространении нового типа войн. Он считает, что расшатывание принципа государственного суверенитета связано с двумя встречными и резонирующими тенденциями: с межгосударственной интеграцией и с внутригосударственной фрагментацией социальных пространств. Глобальная интеграция делает границы между государствами все более прозрачными, а фрагментация образует внутри государства новые очаги политической самодостаточности. В результате в мире возникает и разрастается новая сетевая конфигурация социальных пространств и политических границ.

Суть нового типа войн состоит в том, что, по крайней мере, одной из воюющих сторон выступает не государство, а иные субъекты, не имеющие легитимного государственного статуса: повстанцы или отдельные группы террористов. Феномены десуверенизации и нового типа войн взаимообусловлены.

В контексте этих тенденций автор рассматривает и наблюдающийся в последние десятилетия рост приверженности исламу и в связи с этим разрастание течений и организаций так называемого исламского радикализма. По мнению Э.Ф. Кисриева, нынешний рост "религиозности" в исламских странах - это не повышение интереса в широких массах, особенно среди молодежи, к духовной проблематике, а "новый ислам", "заполняющий пустоты разлагающегося морального порядка цивилизованного мира, непримиримый и крайне агрессивный, это современный социетальный феномен, продукт и составная часть тенденций глобализации, в котором теологическая составляющая - не продуцент, а повод и средство" (с. 109)

А.Г. Сулейманян ("Сохранят ли единство арабские общества?") полагает, что выступления арабских народов и падение правящих режимов нельзя считать "революциями" (социальными или политическими), так как эти события не привели к изменению социальных и политических основ обществ. Но это и не народные "бунты", так как в них отсутствуют безусловные признаки стихийного возмущения широких народных масс, а, скорее, смута диссидентского типа, организаторами и участниками которой являются представители среднего класса. Общая динамика и перспективы изменений в арабском мире будут определяться, по мнению исследователя, сочетанием разных внешних и внутренних факторов: вмешательства извне, в том числе и вооруженного (по примеру Ливии), и возможности достижения компромисса между различными политическими силами.

Авторы сборника солидарны в том, что именно внутренние причины породили беспрецедентные по своему накалу, глубине и масштабам потрясения в Северной Африке и на Ближнем Востоке. "Большая арабская весна" вышла за пределы ближневосточного региона и приобрела глобальное звучание. Ученые называют события "переворотами", "смутой", "бунтами", "массовым протестом", "революцией"... Между тем представляется, что если объявленные реформы, в том числе конституционная, а также социально-экономические и политические преобразования реально будут осуществлены, они приведут к столь глубоким преобразованиям в арабском мире, что события в Северной Африке и на Ближнем Востоке можно будет с полным основанием назвать "революциями".

Один из выводов авторов состоит в том, что глубина и масштабы проблем, обнажившихся во время "арабской весны", столь велики, что ожидать их быстрого решения не приходится. Более того, может начаться вторая волна протестных движений с непредсказуемыми последствиями, тем более что во многих странах отсутствуют надежные социально-политические амортизаторы, без которых чрезвычайно трудно, а порой и невозможно предотвратить эрозию государственности и распад социума. Однако успешная реализация объявленных реформ, прежде всего избирательной системы и конституционной, в результате чего будут избраны новые, легитимные органы власти, позволит восстановить доверие к ним масс и позитивно повлиять на настроения "улицы". Ситуацию же в регионе в настоящее время можно охарактеризовать как "напряженное ожидание".

Permanent link to this publication: