В 2007 г. в России и Австралии отмечается 200 лет со времени установления первых контактов между двумя странами. В июне 1807 г. Сидней - центр Нового Южного Уэльса, первой английской колонии на австралийском материке, посетил корабль Российско-американской компании "Нева" под командованием лейтенанта Л. А. Гагемейстера. Командир и команда были тепло приняты представителями английской колониальной администрации и белыми поселенцами. С этого времени посещение Австралии кораблями из России - участниками кругосветных плаваний, военными транспортами, судами, зафрахтованными Российско-американской компанией для доставки грузов в Русскую Америку, а позднее и военными кораблями русской эскадры Тихого океана, станет достаточно частым явлением. На протяжении XIX- начала XX в. Австралию посетило 32 русских корабля. На Пятом континенте на разных этапах своей карьеры побывали такие крупные флотоводцы, как адмиралы Ф. Ф. Беллинсгаузен, М. П. Лазарев (побывал в Австралии трижды), его брат Ан. П. Лазарев, М. Н. Васильев, Г. С. Шишмарев, Е. А. Беренс, П. С. Нахимов, В. С. Завойко, П. М. Новосильский, А. А. Попов, Ф. К. Авелан, А. Б. Асланбегов и другие. Участниками экспедиций стали ученые и естествоиспытатели И. М. Симонов и П. В. Тарханов, художники П. Н. Михайлов и Е. М. Корнеев, ряд лет провел в Австралии и внес свой вклад в становление австралийской науки выдающийся русский путешественник, ученый и гуманист Н. Н. Миклухо-Маклай [подробнее см.: Массов, 1995; Массов, 1998(1)].

Долгое время посещения Австралии кораблями русского флота оставались практически единственным каналом общения россиян и австралийцев. Однако к концу XIX в. контакты между Россией и английскими переселенческими колониями расширяются. Бурное развитие Австралии в этот период, успехи золотодобывающей и пищевой промышленности приводят к началу установления связей в научной и научно-технической областях, делаются первые шаги в развитии торговли. Быстро растущее население переселенческих колоний пополняется теперь и выходцами из Российской империи. Уже в 1863 г. мичман русского корвета "Богатырь" П. С. Муханов отмечал, что "в Мельбурне трудно пройти по улице, не встретив кого-нибудь, говорящего по-русски", и указывал, что в городе "довольно много" поляков, немцев и евреев из западных российских губерний [Муханов, л. 63]. Необходимость защиты торговых интересов, находящихся в Австралии русских ученых, инженеров и путешественников, а также эмигрантов - выходцев из России привела к созданию в австралийских переселенческих колониях российской консульской службы. Решение о создании такой службы было принято в 1856 г., и в начале 1857 г. в Мельбурн и Сидней были назначены первые консульские представители [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 137, л. 1 - 2об., 7 - 7об.]. Ими стали австралийские коммерсанты: в Мельбурне интересы России представлял Дж. Деймион, в Сиднее -

стр. 50

Э. М. Поль. С 1857 по 1875 г. оба они являлись нештатными вице-консулами, а с 1875 г. - нештатными консулами России соответственно в Виктории и Новом Южном Уэльсе [АВПРИ, ф. 256, оп. 555а, д. 1445, л. 307, 309, 313, 314]. Нештатные консулы России в Мельбурне и Сиднее вполне успешно вели работу по защите интересов российских подданных и оказанию помощи командирам кораблей российского военного флота в организации ремонта и снабжения судов во время их пребывания в портах Пятого континента.

К концу XIX в. в России существенно возрастает интерес к развитию внутриполитической ситуации в Австралии, в частности к военному строительству и быстрому нарастанию федералистских устремлений, имевших своей конечной целью создание единого австралийского государства с вполне сформировавшимися внешнеполитическими приоритетами. Австралийцы также упорно вели дело к созданию собственной колониальной сферы влияния в южной части Тихого океана. Под давлением австралийских переселенческих колоний Англия в 1874 г. аннексировала о-ва Фиджи, а в 1884 - 1885 г. форсировала колониальный раздел с Германией восточной части острова Новая Гвинея. Колониальные амбиции Австралии вкупе с усилиями по созданию австралийской армии и флота существенно меняли баланс сил в Тихом океане в пользу Британской империи. Все это требовало особого внимания в условиях нараставшего соперничества великих держав в тихоокеанском бассейне и роста значимости этого региона для русской дипломатии в целом. Требовалась подробная и точная информация о перспективах и ходе создания Австралийской федерации. Однако нештатный статус российских дипломатических представителей в Мельбурне и Сиднее затруднял решение политических задач, прежде всего по сбору информации. Кроме того, российское Министерство иностранных дел не могло доверять иностранным гражданам (каковыми и являлись нештатные консулы) сколько-нибудь серьезных поручений, имеющих политическую окраску. Именно поэтому в 1894 г. российское нештатное консульство в Мельбурне было преобразовано в штатное, а возглавлять его должны были теперь профессиональные дипломаты - сотрудники российского Министерства иностранных дел. Сфера их интересов отнюдь не ограничивалась только лишь выполнением консульских поручений. Задачи нового представительства могли быть вполне приравнены к обязанностям российского консула в другой английской колонии, уже ставшей к тому времени доминионом, - Канаде. Вот как определялся круг его задач в инструкции российского Министерства иностранных дел: "Этому консульскому агенту предстоят двоякого рода обязанности: с одной стороны, он является консулом в тесном смысле этого слова.., а с другой стороны, ему надлежит исполнять обязанности политического агента, зорко следящего как за всеми видоизменениями, могущими произойти в отношении канадского правительства к метрополии... так и за настроениями самой страны" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 951, л. 72 - 72об.].

Первые российские штатные консулы в Мельбурне (А. Д. Путята, Р. Р. Унгерн-Штернберг, Н. П. Пассек) постоянно информировали Императорское российское посольство в Лондоне и российское Министерство иностранных дел в Петербурге о процессе формирования федерации переселенческих колоний в Австралии, о ходе строительства ее военного флота и планах укрепления обороны, а также о первых проявлениях самостоятельной внешней политики Австралии. В условиях нарастания противоречий между Россией и Японией и в свете начавшегося военно-политического сближения Японии с Великобританией особый интерес у российского правительства вызывало противодействие, проявлявшееся в Австралии в отношении англо-японского торгового договора 1894 г. Правительства переселенческих колоний отказались распространить на свою территорию действие отдельных положений этого договора [Millar, 1978, р. 60]. Особое недовольство в Австралии вызывала статья I этого договора, предоставлявшая подданным обеих держав право свободного жительства и свобод-

стр. 51

ной торговли на территории друг друга. Австралийцы опасались как японской промышленной конкуренции, так и в еще большей степени наплыва японских иммигрантов на пятый континент, что противоречило тщательно соблюдаемой в переселенческих колониях политике "белой Австралии". Пересылая в Петербург информацию об этом, полученную от российского консула в Мельбурне Р. Р. Унгерн-Штернберга весной 1896 г., посол России в Англии Е. Е. Стааль охарактеризовал ее как "не лишенную интереса", подразумевая при этом необходимость использовать полученные из Мельбурна сведения для корректировки русских представлений о положении дел на Дальнем Востоке [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 820, л. 77].

Из донесений российских консулов о ходе создания Австралийской федерации следовало, что предполагаемое провозглашение Австралийского Союза в качестве доминиона Британской империи будет означать первый шаг на пути утверждения Австралии как нового независимого государства. В Петербурге также постепенно вызревает понимание того, что Австралийский Союз - это нечто большее, чем просто объединение колоний, что новый доминион по своему статусу приближается к самостоятельному государству. Более позитивно воспринимаются предложения о расширении политических и торгово-экономических связей с Австралией. Характерно в этом смысле мнение председателя Совета по делам торгового мореплавания великого князя Александра Михайловича. Поддержав проект пассажирского сообщения между Австралией и Европой по Сибирскому железнодорожному пути, он писал в 1902 г.: "Весьма желательно завязать тесные сношения с Австралией помимо Англии" [РГИА, ф. 95, оп. 4, д. 110, л. 12.]. Еще в 1896 г. экзекватура российского консула в Мельбурне (колония Виктория) была расширена на остальные австралийские колонии и Новую Зеландию [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 820, л. 126; Victoria..., 1897]. Правда, вне консульского округа российского консула в Мельбурне оставался Новый Южный Уэльс, однако представлявшему там интересы России с 1857 г. внештатному консулу в Сиднее Э. М. Полю были даны инструкции "для достижения возможного единства действий наших агентов консульской службы" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 779, л. 180 об.]. В 1899 г. начало работать еще одно российское представительство в Австралии: в Ньюкасле - городе-порте, куда нередко заходили торговые суда под российским флагом, приступил к работе нештатный вице-консул России Р. А. Уаллас [Ежегодник..., 1900, с. 340]. В преддверии создания Австралийского Союза в 1900 г. российский консул в Виктории получил статус консула России в Австралии и Новой Зеландии. А после провозглашения 1 января 1901 г. Австралийского Союза статус дипломатического представительства на пятом континенте был еще более повышен: в 1902 г. оно было преобразовано в Российское генеральное консульство в Австралийской Федерации и Новой Зеландии [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1076, л. 90; подробнее см:. Массов, 1998(2)].

Таким образом, ко времени создания единого Австралийского государства на его территории была сформирована полноценная российская консульская служба. Эта служба могла решать и решала не только консульские по своему характеру задачи, связанные с защитой интересов подданных России в Австралии, их имущества и торговых интересов Российской империи. Учитывая значимость Австралийского Союза как крупного государственного образования, его растущую роль в формировании баланса сил в южной части Тихого океана, генеральные консулы России прилагали усилия к решению политических задач. Они информировали свое правительство о развитии нового государства и первых шагах его внешней политики, а также содействовали формированию положительного имиджа России и русских в глазах австралийского общественного мнения. Фактически многообразная деятельность ее генеральных консулов в Австралийском Союзе в 1901 - 1918 гг. стала первым этапом в истории дипломатических связей двух стран в XX в.

стр. 52

Ко времени образования Австралийского Союза пост российского консула в Мельбурне занимал Николай Помпеевич Пассек. Это был 50-летний чиновник Министерства иностранных дел, который, однако, не имел опыта работы за рубежом. Назначение в Мельбурн в 1900 г. стало для него первым назначением на должность консула за 20 лет службы в МИД. Именно Н. П. Пассек как представитель России принимал участие в торжествах по случаю провозглашения нового доминиона Британской империи. Сначала вместе с российским нештатным консулом в Новом Южном Уэльсе Э. М. Полем он был гостем на торжественном акте провозглашения Австралийского Союза в Сиднее, а затем 9 мая 1901 г. участвовал в открытии Федерального парламента в Мельбурне. От имени представительства в Мельбурне Н. П. Пассек организовал в здании консульства прием для официальных австралийских представителей и иностранных гостей, прибывших на церемонию открытия федерального парламента. В своей речи консул обратил внимание присутствующих на особое благорасположение, которое Россия и ее император Николай II проявили к рождению новой австралийской нации и ее молодой стране. Это благорасположение, как убеждал своих гостей Н. П. Пассек, выразилось в присылке по приказу российского государя на торжества в Австралию крейсера "Громобой" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1004, л. 50 - 50об, 134, 136]. Утверждения консула были, впрочем, не вполне правомерными. Русский крейсер был послан в Мельбурн и Сидней всего лишь по соображениям дипломатического этикета. Наряду с военными кораблями других великих держав он должен был стать участником почетного эскорта яхты прибывших в Австралию на церемонию открытия Федерального парламента представителей Сент-Джеймского двора - герцога и герцогини Йоркских [см.: РГА ВМФ, л. 40].

Деятельность Н. П. Пассека на посту представителя России в Австралии отличалась необыкновенной активностью. В июле 1901 г. он участвовал в совещании у премьер-министра Австралийского Союза Э. Бартона в связи с планом создания железнодорожной и морской магистрали Аделаида-Дарвин-Порт-Артур. Предполагалось, что по этому маршруту с последующим использованием Великого сибирского железнодорожного пути удастся наладить грузовые и пассажирские перевозки из Австралии в Европу. Проект трансавстралийской железной дороги и пароходной линии не был, однако, реализован [РГИА, ф. 95, оп. 4, д. 110; ф. 23, оп. 25, д. 88, л. 8. Схему предполагаемых железной дороги и пароходной линии см.: РГИА, ф. 1642, оп. 1, д. 621.]. Н. П. Пассек предложил (также, впрочем, без видимого результата) Департаменту торговли и мануфактур российского Министерства финансов организовать в Австралии сеть коммерческих агентов, которые должны были способствовать продвижению российских товаров на австралийский рынок [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 951, л. 250 - 252; Олтаржевский, 1991, с. 70]. Для лучшей ориентации русских предпринимателей консул подготовил ряд донесений о развитии австралийского сельского хозяйства, горнодобывающей и сахарной промышленности - наиболее значимых отраслей народного хозяйства Пятого континента [Пассек, 1902(1), 1902(2), 1902(3), 1902(4)].

Н. П. Пассек активно искал возможности расширения поставок в Австралию керосина из России. С этой целью консул наводит справки у местных торговцев о причинах медленного проникновения этого товара на австралийский рынок. Выяснив, что причина - в несоответствии поставляемого керосина австралийским стандартам на возгораемость, Н. П. Пассек по собственной инициативе обращается к своему родственнику, инженеру-нефтянику из Баку, с просьбой обратить внимание бакинских нефтепромышленников на это препятствие и предложить бакинским фирмам после его устранения "приобрести несколько наливных пароходов и самим заняться вывозкой керосина... в австралийские порты". В июне 1901 г. Н. П. Пассек сообщает о доставке керосина из России в Австралию английской фирмой "Шелл транспорт компании" и вновь обращает внимание на упущенную русскими коммерсантами выгоду [РГИА, ф. 23,

стр. 53

оп. 25, д. 88, л. 1 - 3]. Впрочем, в российских экономических ведомствах, по-видимому, не верили в перспективность австралийского рынка для российской торговли. Практически все инициативы Н. П. Пассека в торгово-экономической области сколько-нибудь существенных результатов не дали.

В 1902 г. Н. П. Пассек получил новое назначение - российским генеральным консулом в иранский порт Бушир, а его место уже в ранге генерального консула России в Австралийской Федерации и Новой Зеландии занял Михаил Михайлович Устинов. Выпускник Морского училища в Петербурге, он начинал свою карьеру военным моряком, участвовал в морских кампаниях и переходах на корветах "Гелон", "Забава", "Варяг" и "Аскольд". В 1890 г. М. М. Устинов был переведен в Министерство иностранных дел и до назначения в Мельбурн успел послужить вице-консулом Хакодате (Япония) и консулом в Гонконге [Ежегодник..., 1902, с. 98; Семенов В., Семенов Н., 1998; АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 926, л. 5 - 5об.]. Знакомство с политической ситуацией на Востоке в целом и в Японии в частности, несомненно, помогло новому консулу, поскольку именно во время его пребывания в должности российского представителя в Австралии (1902 - 1907) Россия воевала с Японией. Великобритания выступала в этой войне в качестве главного невоюющего союзника Японии, и позиция Австралийского Союза как доминиона Британской империи не могла не вызвать особый интерес в Петербурге.

Насколько можно судить по документам, М. М. Устинов подробно информировал российское правительство о фактах поддержки Австралийским Союзом Японии в войне с Россией. Так, консул сообщал в Петербург о морских поставках через Гонконг австралийских лошадей (до 15 тыс.) для японской конной пехоты, о снабжении Японии фуражом и зерном на английских пароходах, зафрахтованных местными фирмами. Ушла в Россию и информация об отправке из Сиднея грузового парохода "Роктон", который был "фиктивно куплен англичанами для японцев" [АВПРИ, ф. 133, оп. 470, д. 77, л. 32а-32об., 48 - 48об., 52 - 53об].

Особое внимание М. М. Устинова привлекла антирусская кампания, которая началась в Австралии после нашумевшего Гулльского инцидента: 22 октября 1904 г. корабли эскадры вице-адмирала З. П. Рожественского обстреляли в Северном море английские рыболовецкие суда, приняв их в условиях сильного тумана за японские миноносцы. Был потоплен один и повреждено пять рыболовецких ботов, убит один и ранены шесть английских рыбаков. М. М. Устинов сообщил в этой связи российскому послу в Лондоне А. К. Бенкендорфу, что "под впечатлением... несоразмерного возбуждения, охватившего всю Англию по поводу происшествия в Северном море", федеральный парламент Австралии решил "выразить имперскому правительству верноподданнические чувства и, основываясь на лживых и подстрекательских сообщениях английской джингоистской прессы", 28 октября 1904 г. принял "резолюцию протеста по поводу жесткого и беспричинного нападения русского флота на рыбаков" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1155, л. 2 - 3]. Резолюция эта, принятая, как отмечал М. М. Устинов, по инициативе премьер-министра Австралийского Союза Дж.Х. Рида, прошла в палате представителей Федерального парламента "без всяких возражений при одобрительных возгласах". Вместе с тем в верхней палате - Сенате "нашлись несколько здравомыслящих людей, чтобы поднять голос против нелогичности и неуместности ее редакции". Ряд сенаторов указывали, что осуждение России "основывается лишь на лживых и пристрастных сообщениях английской джингоистской прессы, явно стремящейся разжечь неприязнь к России" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1155, л. 3]. С резкой критикой парламентской резолюции по вопросу о "Гулльском инциденте" выступили сенаторы Дж.Ч. Стюарт, У. Г. Хиггс и Т. Гивенс [Argus, 1904].

2 ноября 1904 г. М. М. Устинов отправил Дж.Х. Риду письмо с выражением сожаления по поводу необоснованной антироссийской резолюции австралийского парламента. Это письмо, как сообщал генеральный консул А. К. Бенкендорфу, "было небесполез-

стр. 54

но, так как г. Рид в политической речи, произнесенной 9-го ноября на ежегодном обеде Мельбурнского лорда-мэра, только вскользь, и то весьма сдержанно намекнул о несчастном случае в Северном море, а прочие же ораторы совсем этого воздержались" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1155, л. 3а-3об.].

27 ноября 1904 г. в донесении А. К. Бенкендорфу М. М. Устинов вновь возвращается к проблеме восприятия австралийцами русско-японской войны. "Местная пресса, - отмечает он, - с начала войны постоянно проявляла крайнюю враждебность по отношению к России... На нашу армию и флот сыплются всякие наветы - словом делается все возможное, чтобы дискредитировать Россию". Единственным печатным изданием в Австралии, свободным от явных антирусских предубеждений, оставался журнал "Сидней буллетин", который, как отмечает генеральный консул, "по-прежнему относится справедливо и даже теперь симпатично к нам, но, к сожалению, - один в поле не воин" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1162, л. 19 - 19об.]. Отношение австралийцев к русско-японской войне действительно было неоднозначным. С одной стороны, Россия традиционно, еще с середины XIX в., воспринималась в Австралии как главный и наиболее опасный враг Британской империи, а Япония после заключения в 1902 г. англо-японского договора стала союзным Великобритании государством. С другой стороны, как уже отмечалось, в Австралии всегда с подозрением относились к усилению японского могущества, опасаясь наплыва "желтого" населения на австралийский континент и нараставшей промышленной конкуренции со стороны Японии. Японская экспансия могла привести к снижению стоимости "белой" рабочей силы и подорвать начавшееся развитие национальной австралийской промышленности.

Начало русско-японской войны официальные власти Австралийского Союза, так же как и официозная пресса, верные идее общеимперского единства, встретили с откровенно антироссийских позиций. Поначалу в Австралии приветствовали поражения русских на фронтах боевых действий, в том числе и разгром российского флота при Цусиме. Вместе с тем уже во время войны стали проявляться и определенные симпатии к русским, особенно заметные среди австралийцев, далеких от политики. "Общераспространенное мнение и чувства вне официальных кругов... - пишет в этой связи видный австралийский историк Р. Уард, - были глубоко антияпонскими" [Ward, 1977, р. 59]. В основе антияпонских чувств лежало даже не столько осознание угрозы, которую Япония сможет представлять для Австралии, сколько расистские настроения и предрассудки. Характерна в этом отношении карикатура, опубликованная в январе 1904 г. в уже упоминавшемся журнале "Сидней буллетин": маленький человек (австралиец) смотрит на готовящихся к схватке белого медведя (Россию) и черную обезьяну (Японию). Австралиец задумчиво говорит: "Не знаю, что может быть хорошего для меня от победы одного из них, но я, во всяком случае, намереваюсь поддержать белого!" [Australia..., 1985, р. 138] Эти же настроения отчетливо просматриваются в строках стихотворения австралийского поэта Г. Лоусона: "Дайте же мне сделать один выстрел за русских, даже если этот выстрел станет для меня последним... Отряды русских - это отряды Белого человека!" [Ward, 1977, р. 60].

Происходившие изменения в отношении австралийцев к России после ее поражения в русско-японской войне тщательно отслеживались российскими консульскими представителями в Австралии и в дальнейшем. Особое внимание обращал на эволюцию отношения жителей Австралии к Российской империи новый консул в Мельбурне Матвей Матвеевич Геденштром. В 1908 г. он сменил М. М. Устинова, который еще в 1907 г. был переведен генеральным консулом в Лиссабон [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1233, л. 244, 280]. М. М. Геденштром занимал пост российского генерального консула в Австралийском Союзе до 1910 г. Это был образованный и разносторонне развитой человек, обладавший аналитическим складом ума. По окончании в 1882 г. юридического факультета Киевского университета он долго путешествует по странам Востока, а за-

стр. 55

тем служит в Томске и Благовещенске по ведомству Министерства внутренних дел. В 1900 г. М. М. Геденштром переходит на службу в МИД, работает вице-консулом в Хакодате. В июне 1904 г. был направлен в порты Красного моря для участия в "профилактических мерах по линии МИДа": необходимо было обеспечить безопасный проход кораблей русской эскадры через Суэцкий канал и Красное море на Дальний Восток. В документах МИД М. М. Геденштром характеризуется как "умный, воспитанный, знающий несколько иностранных языков, осторожный в деловых отношениях". О незаурядных познаниях русского дипломата свидетельствует и тот факт, что в 1909 г. М. М. Геденштром был избран Музеем антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Императорской Санкт-Петербургской Академии наук своим корреспондентом с вручением ему диплома "за оказанные просвещенные услуги Музею" [Олтаржевский, 1984, с. 50].

Понимая значимость для внешней политики России правильной оценки изменения баланса сил в Тихоокеанском бассейне после ее поражения в русско-японской войне, М. М. Геденштром в своих донесениях подробно останавливается на отношении к Японии австралийцев и новых внешнеполитических ориентирах Австралийского Союза. "До русско-японской войны, - писал в сентябре 1908 г. М. М. Геденштром, - в общественном мнении Австралии... существовало убеждение, что Россия имеет виды на Австралию, и страх перед нашествием русского флота еще более усиливал ту вековую ненависть, которую англичане питают к русским. После несчастной войны страх прошел... взамен появился новый враг, на которого с беспокойством устремляются взоры австралийцев. Врага этого они видят в лице союзников Англии японцев. Не только возможность, но и намерение японцев воспользоваться первым удобным случаем для военного завоевания Австралии считается здесь фактом, почти не вызывающим сомнений. И общество, и сам федеральный премьер-министр г. Deakin (А. Дикин. - Ю. А., А. М.) говорят это открыто" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 77 - 77об.].

Австралийские правящие круги также отчетливо сознавали, что нарастание англогерманских противоречий в Европе вынуждало Англию концентрировать свои военно-морские силы в европейских водах за счет ослабления британского присутствия в других регионах, в том числе в бассейне Тихого океана. Австралия оставалась один на один с Японией, а единственным препятствием возможного японского продвижения на Пятый континент оставался англо-японский союз, в прочность и долговременность которого в Австралии верили мало. В сложившейся геополитической ситуации правительство Австралийского Союза предпринимает шаги по обретению нового покровителя, который был бы в состоянии помочь Австралии обеспечить свою безопасность. Таким покровителем могли стать США, которые, как и Австралийский Союз, были обеспокоены усилением Японии после ее победы в войне с Россией. В конце 1907 г. без предварительного согласования с правительством Великобритании премьер-министр Австралийского Союза А. Дикин пригласил в Австралию американскую эскадру, отправленную президентом США Т. Рузвельтом в кругосветное плавание. Визит американских кораблей в Сидней и Мельбурн состоялся в августе-сентябре 1908 г. и прошел поистине триумфально [подробнее см. Грудзинский, 1996, с. 162 - 166]. М. М. Геденштром, разумеется, немедленно проинформировал российское правительство о первых признаках начавшейся внешнеполитической переориентации Австралии на США. В донесении от 10 сентября 1908 г. он пишет о глубинных причинах этого процесса. "Американские моряки, - указывает генеральный консул, - пришли... познакомиться с той страной, которую, быть может, им придется защитить в случае, если бы... великобританский флот был настолько занят, что не мог бы отделить достаточные морские силы для своей отдаленной колонии" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 76об-77]. Австралийские власти, со своей стороны, при каждом удобном случае стремились обозначить нацеленность Австралии на долговременное сближение с США, которое

стр. 56

должно включать в себя и оборонительную составляющую. "В речи... на одном из официальных торжеств, - отмечает М. М. Геденштром, - премьер-министр Deakin довольно ясно выразил надежду, что в случае, если Австралии будет грозить опасность со стороны какой-либо державы, Северо-Американская республика, как родственная Англии нация, защитит ее от врага" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 79об. -80].

Появление элементов самостоятельной внешней политики Австралийского Союза, равно как и ускорение создания собственной армии и флота, ослабляет его связи с Великобританией и, по мнению консула, превращает Австралию по сути дела в самостоятельное государство. М. М. Геденштром неоднократно указывал в своих донесениях "на ту фактическую независимость, которою пользуется Австралийская федерация", на то, "насколько слабы связи, соединяющие ее с метрополией" в конституционном отношении [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 115 - 115об.]. Обращает внимание консул и на попытки австралийцев создать собственную сферу влияния в южной части Тихого океана. "Здесь... существует идея о своем собственном, так сказать, местном империализме, заключающемся в убеждении, что близлежащие острова должны находиться под покровительством Австралии" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 142 об.]. "Вожделения Австралии в этой сфере, - подчеркивал М. М. Геденштром, - чрезвычайно характерны" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 146]. Изучению тенденций к суверенизации Австралийского Союза, к новому позиционированию этой страны на международной арене М. М. Геденштром придавал особое значение. Осознание значимости этих процессов, считал генеральный консул, поможет понять правительству России, "какую ценность и величину... может представлять Австралия в глазах европейских и некоторых других государств", и определить ту роль, которую она "призвана играть, быть может, не в очень отдаленном будущем" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 84, 115].

Российские генеральные консулы в Австралийском Союзе отслеживали, разумеется, и основные тенденции внутриполитического развития страны. Особое внимание при этом уделялось тем проблемам, опыт решения которых представлялся актуальным с точки зрения процессов, развивавшихся в России. Это прежде всего нарастающие в русском обществе требования отмены самодержавия и введения основ конституционализма в систему управления страной, а также стремительная радикализация рабочего движения. Так, еще Н. П. Пассек подготовил донесение, позже опубликованное в российской печати, о развитии парламентаризма и системы местного самоуправления в Австралии [Пассек, 1901]. М. М. Геденштром написал целый трактат (75 листов с оборотами!) об особенностях австралийского социализма, прямо указывая, что знать о политике австралийских социалистов необходимо "в смысле... использования чужого опыта для того, чтобы не повторять ошибок" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 3]. Царский консул, разумеется, осуждал социалистические эксперименты лейбористских правительств Австралийского Союза и указывал, что, по его мнению, цветущее состояние Австралии достигнуто "не благодаря", а скорее "несмотря на социалистов" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 72; подробнее см. Массов, 2003].

Как и его предшественники, М. М. Геденштром стремился содействовать расширению торговых связей между Австралией и Россией. В архивах хранятся донесения генерального консула за 1908 - 1909 гг. с указанием на желание австралийских торговцев табаком наладить закупки в России табачных изделий, об интересе к продукции ее мебельной промышленности, которая имеет хороший спрос в Австралии [РГИА, ф. 23, оп. 25, д. 88, л. 16 - 16об., 21]. Министерство торговли и промышленности, куда в конечном счете попадали эти донесения, пересылало информацию о возможности коммерческой деятельности на австралийском рынке Совету съездов представителей промышленности и торговли. Однако там этой информации, как правило, не придавали должного значения. В качестве курьеза отметим, что в ответе Совета съездов представителей промышленности и торговли на письмо о возможности торговли с Австралией

стр. 57

(март 1909 г.) Министерству торговли и промышленности выражается благодарность за информацию о рынках Австрии (!) [РГИА, ф. 23, оп. 25, д. 88, л. 29]. В первом десятилетии XX в. в Австралийский Союз в небольшом количестве осуществлялись поставки из России леса и керосина, а также мебели, льняных тканей, мыла, свечей, кожи, спиртных напитков. Австралийцы, в свою очередь, поставляли в Россию продукты своего традиционного экспорта: шерсть, сало, а также - в основном во Владивосток - замороженное мясо. В этой торговле участвовали и российские суда, причем М. М. Геденштрому нередко приходилось вмешиваться в конфликты между судовладельцами и австралийскими властями, связанные с реальным или мнимым нарушением австралийских таможенных правил или с проблемами финансового характера. Так, российскому генеральному консулу пришлось приложить немало усилий, чтобы спасти от продажи за долги в Сиднее российское торговое судно "Сунгари" [Олтаржевский, 1990, с. 50]. В целом, однако, объем торговли был весьма невелик. Например, в 1906 г. - наиболее удачном для торговли с Австралией, австралийский экспорт в Россию составил всего 136 514 рублей, из которых промышленных изделий австралийского производства было импортировано на сумму в 105 рублей [Австралийская торговля..., 1909, с. 452]. М. М. Геденштром без всякого преувеличения писал в одном из своих донесений, что "между Россией и Австралией торговли почти нет" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 107]. Причины неудовлетворительного состояния дел в области русско-австралийских экономических связей М. М. Геденштром видел в недостаточной активности русских предпринимателей, не уделяющих должного внимания австралийским рынкам¹. "Для торгового обмена между Австралией и Россией, - указывал генеральный консул, - необходимо, чтобы русские торговые люди сами приезжали сюда для изучения на месте условий рынка" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1300, л. 107об.]. Как и Н. П. Пассек, М. М. Геденштром считал необходимым направлять в Австралию российских коммерческих агентов, однако и на этот раз его пожелание реализовано не было. Впрочем, определенным свидетельством расширения связей между Австралией и Россией - главным образом, за счет увеличения русской эмиграции в Австралию - можно считать расширение консульской службы России на Пятом континенте. К штатному генеральному консулу в Мельбурне, нештатному консулу в Сиднее и нештатному вице-консулу в Ньюкасле к 1909 г. добавились нештатные консулы в Аделаиде и Брисбене, а титулатура генерального консула в Мельбурне стала звучать как "генеральный консул в Австралийском Союзе и доминионе Новая Зеландия" [Ежегодник..., 1909, с. 44].

Работа с соотечественниками, переселившимися в Австралию, выдвинулась на первый план в деятельности российского генерального консула Александра Николаевича Абазы, который заступил на свой пост в Мельбурне в 1911 г. Выходец из дворян молдавского происхождения, А. Н. Абаза начал службу в Министерстве иностранных дел России еще в 1895 г., сразу же после окончания Императорского Александровского Лицея. Он работал в консульствах России в Иерусалиме, Бангкоке, занимал должность консула в Александрии. Энергичный и деятельный, умеющий ясно излагать свои мысли, он довольно быстро продвигался по службе [Незабытые могилы..., 1999, с. 9; Беляков, 2001, с. 10].

К 1914 г., по данным российского консульства в Мельбурне в Австралии, насчитывалось примерно 11 тыс. выходцев из России и еще 1 тыс. проживала в Новой Зеландии [Каневская, 2005, с. 45]. А. Н. Абаза придавал большое значение условиям, при которых у русских людей, оказавшихся на Пятом континенте, сохраняется ощущение, что

¹ Так, в ответ на переданную в 1909 г. через российское генеральное консульство в Мельбурне просьбу одной из австралийских фирм, торгующих мебелью, прислать каталог образцов изделий мебельной промышленности фабриканты Ф. Мельцер из Санкт-Петербурга и Ф. Фишер из Москвы ответили, что каталогов у них никогда не было и нет, а потому ничего выслать в Австралию они не смогут [РГИА, ф. 23, оп. 25, д. 88, л. 30, 31].

стр. 58

они "и в далекой Австралии не потеряли живой связи с отечеством и что здесь каждый русский в случае надобности может рассчитывать найти себе теплое участие и сердечную помощь от родных ему людей" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1404, л. 57 - 58об]. Выходцы из России были большей частью представителями трудовой крестьянской эмиграции, и главной причиной, по которой они стремились попасть в австралийские переселенческие колонии, была нехватка свободных земель в России при их наличии на пятом континенте. После революции 1905 - 1907 гг. в Австралии появились и эмигранты-революционеры, которые покинули родину, спасаясь от преследований правительства. Русские рабочие-революционеры составляли не столько многочисленную, сколько шумную и очень активную часть русской эмиграции. В 1910 г. политэмигранты объединились в Союз русских эмигрантов (СРЭ) (с 1914 г. он называется Союз русских рабочих), стоявший на пробольшевистских позициях. Столь же радикально была настроена и эмигрантская русскоязычная пресса.

Специфика русской эмигрантской общины выдвигала на первый план задачу уберечь по возможности эмигрантов от воздействия пропаганды русских революционеров. Нередко для выявления радикальных элементов в той или иной организации русских эмигрантов консульство обращалось к услугам полиции. Так, в 1911 г. по поручению русских консульских представителей полиция Квинсленда проверяла "на лояльность" Русское общество взаимопомощи в Брисбене [Fried-Poole Collection]. Следует отметить, что в период до Первой мировой войны большая часть русских эмигрантов, в том числе и политических, была сосредоточена в штате Квинсленд. Именно поэтому с целью уменьшить влияние радикальных элементов А. Н. Абаза настаивал на размещении резиденции русского православного священника в столице этого штата Брисбене [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1506, л. 58]. Генеральный консул во многом справедливо рассчитывал на умиротворяющее воздействие религиозной практики. В декабре 1911 г. А. Н. Абаза энергично, но безуспешно протестовал против избрания председателем Союза русских эмигрантов большевика Ф. А. Сергеева (Артема), "осужденного на родине за государственные преступления" [Жуковский, 1986, с. 170- 171.]. Более успешной была его борьба против печатных органов СРЭ. В 1912 и 1916 гг. с подачи русского консула австралийские власти закрыли издания этого союза "Эхо Австралии" и "Известия Союза русских эмигрантов" [Fried, 1992, р. 112].

После Февральской революции 1917 г. активность русских политэмигрантов необычайно усилилась. Пытаясь хоть как-то разобраться в положении дел и по возможности найти пути умиротворения русской эмиграции, в октябре 1917 г. А. Н. Абаза лично отправился в инспекционную поездку в Брисбен. Она проходила в тесном взаимодействии с чинами австралийской военной разведки, поскольку русских радикалов небезосновательно обвиняли в проведении антивоенной пропаганды. Итоги поездки были неутешительны. Выяснилось, что большинство русских резидентов в Брисбене сочувствуют анархо-синдикалистам из организации "Индустриальные рабочие мира", а их печатные издания публикуют статьи "нежелательного характера" [NAA: BP4/1, 66/4/2072.].

Первая мировая война принесла российской консульской службе в Австралии новые заботы. В 1915 г. А. Н. Абаза предпринял активные действия по возвращению в Россию с последующей отправкой на военную службу проживавших в Австралии русских резервистов в возрасте от 21 года до 38 лет. Ему удалось также приостановить натурализацию русских в Австралии в возрасте от 18 до 50 лет [Govor, 2005, р. 75]. В случае невозможности возвращения русских подданных призывного возраста домой резервистам предлагалось вступать в армии союзников. По согласованию с министерством обороны Австралии военные власти всех штатов были обязаны регулярно передавать российскому генеральному консулу списки русских, вступивших в австралийскую армию [NAA: MP 16/1, 15/3/1674]. В 1916 г. Абаза безуспешно добивался запрета

стр. 59

на выезд из Австралии русских подданных без письменного разрешения консульства с тем, чтобы не дать им возможности избежать призыва. Австралийские власти, однако, отказались удовлетворить это требование российского генерального консула, ссылаясь на невозможность нарушать права человека [Govor, 2005, р. 74 - 75].

А. Н. Абаза оказывал также содействие в приеме в российское подданство иностранцев. В годы Первой мировой войны это стало особенно важным для проживавших в Австралии "австрийских славян", которые столкнулись с угрозой интернирования. Русский генеральный консул выдавал им временные справки о консульской протекции, в которых подтверждался факт их обращения к царю с заявлением о принятии российского подданства. Одновременно А. Н. Абаза обратился к австралийским властям с просьбой об освобождении предъявителей справок от ограничений, налагаемых на них как на подданных воюющей с Антантой Австро-Венгрии, за исключением запрета на выезд. Австралийцы, однако, вполне резонно рассудили, что такая практика может "внести путаницу" в учет граждан враждебных стран и поэтому предложили российскому генеральному консулу "воздерживаться от выдачи справок" [NAA: А11803, 1914/89/241].

В годы Первой мировой войны происходит переориентация австралийской внешней торговли. Значимый для австралийской экономики германский рынок был утрачен. А. Н. Абаза считал, что это обстоятельство может и должно привести к активизации торговли между Россией и Австралийским Союзом. Он отмечал, что географическое положение Австралии позволяет ей напрямую снабжать Россию необходимыми ей товарами. Такая торговля, ко всему прочему, отчасти поможет австралийцам компенсировать утрату немецкого рынка. В январе 1917 г. в Мельбурне по инициативе и под председательством А. Н. Абазы было создано Российско-австралийское бюро торговли и информации, которое должно было содействовать развитию торговли двух стран [Govor, 1997, р. 166].

Увеличение числа русских эмигрантов, проживавших в Австралии, так же как и расширение объема деятельности генерального консульства, породило необходимость расширения российской консульской службы в Австралийском Союзе. "Наше консульское представительство в Австралии, - писал генеральный консул в феврале 1914 г. в Министерство иностранных дел, - далеко уже не удовлетворяет современным потребностям и не отвечает непрерывно возрастающим житейским вопросам" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1506, л. 57.]. А. Н. Абаза предложил увеличить число штатных консулов и разделить консульские учреждения в Австралии и Новой Зеландии. Штатное представительство в Австралии должно было, по его мнению, включать генеральное консульство при правительстве Австралийского Союза в Мельбурне (с последующим переездом в строившуюся новую столицу Австралийского Союза Канберру), штатные консульства в Аделаиде, Брисбене, Мельбурне (с включением Тасмании), Перте и Сиднее [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1506, л. 58 - 58об.]. Консульства в Новой Зеландии (в Окленде и Веллингтоне) должны были быть самостоятельными и не подчиняться генеральному консульству в Австралии. Одновременно в консульский округ Австралии предлагалось включить о-ва Фиджи, Соломоновы о-ва, кондоминиум Новых Гебрид, французскую колонию Новой Каледонии и германскую часть Новой Гвинеи, а в консульский округ Новой Зеландии - независимые о-ва Тонга, английскую, германскую и американскую части островов Самоа, французскую колонию Таити.

Аргументируя свою позицию, А. Н. Абаза писал, что "при автономности и почти что при полной независимости Австралии и Новой Зеландии от Англии деятельность генерального консула здесь должна ipso facto носить известный дипломатический характер", т.е. включать политические и принципиальные вопросы, как, "например, в делах о подданстве, воинской повинности, гарантии правосудия, выдачи наследства и т.п." [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1506, л. 57об.]. Кроме того, расширение консульской

стр. 60

службы облегчит борьбу с влиянием русских политических эмигрантов. "Лишенные возможности своевременной поддержки со стороны отечественных властей, - писал в этой связи А. Н. Абаза, - многие русские принимают, даже против желания, австралийское подданство", между тем как сотни других "подпадают под пагубное влияние бежавших из России политических преступников и в скором времени превращаются из мирных верноподданных переселенцев в ярых социалистов и анархистов" [АВПРИ, ф. 184, оп. 520, д. 1506, л. 57]. Предложенные А. Н. Абазой меры были реализованы лишь частично. К 1916 г. штатным оставалось только генеральное консульство в Мельбурне, однако нештатные консульские сотрудники, в основном из числа местных коммерсантов, работали в Аделаиде, Брисбене, Хобарте, Дарвине, Ньюкасле, Перте, Порт-Пири, Сиднее и Фримантле. Два нештатных вице-консула несли службу в Окленде и Веллингтоне [Олтаржевский, 1990, с. 51]. Заметным недостатком всех нештатных консулов было слабое знание русского языка, что вызывало серьезные нарекания и порождало известное недоверие к ним со стороны русских эмигрантов.

Февральскую революцию 1917 г. и свержение самодержавия в России сотрудники российского генерального консульства в Мельбурне приняли спокойно. А. Н. Абаза успешно выполнил инструкции новых российских властей от 27 марта 1917 г. о возвращении на родину политэмигрантов. Для ее реализации был получен банковский кредит на сумму 20 тыс. ф. ст. [NAA: A981, Cons 240]. В июле 1917 г. в качестве президента Российско-австралийского бюро торговли и информации генеральный консул инициировал отправку правительством Австралии телеграммы военному министру Временного правительства А. Ф. Керенскому с выражением высокой оценки наступления, предпринятого Россией на германском фронте [NAA: A981, Cons 240].

Однако после Октябрьского переворота в России 1917 г. и прихода к власти большевиков положение дел изменилось. Стремление советского правительства во главе с В. И. Лениным выйти из мировой войны и отказаться от союзнических отношений со странами Антанты А. Н. Абаза расценил как измену интересам России. 3 декабря 1917 г. в письме премьер-министру Австралии У. М. Хьюзу он отмежевался от правительства большевиков в Петрограде и заявил, что представляет "русских, которые полностью лояльны союзникам" [NAA: A981, Cons 241]. Ответом на это письмо стал немедленный отказ австралийских властей признавать выданные русским генеральным консулом паспорта. В телеграмме британскому государственному секретарю по делам колоний У. Лонгу генерал-губернатор Австралии Р. Мунро-Фергюсон запросил инструкции по "русскому вопросу" и об отношении к оформляемым консульством документам [NAA: А2, 1918/142; NAA: A981, Cons 241]. Австралийцы были проинформированы о позиции правительства Великобритании, которое после свержения Временного правительства в России отказало главе российского посольства в Лондоне в официальном статусе. Так же австралийские власти поступили и с российским консульством в Мельбурне.

При таких обстоятельствах 26 декабря 1917 г. в письме послу Временного правительства в Лондоне К. Д. Набокову А. Н. Абаза сообщил о своем решении оставить службу в Мельбурне с 27 января 1918 г. [NAA: A981, Cons 241]. За день до намеченной даты, 26 января 1918 г., А. Н. Абаза известил премьер-министра Австралийского Союза В. Хьюза о прекращении своей работы в качестве генерального консула России. Архив консульства он передал бывшему нештатному вице-консулу Г. С. Слею. Шифры и кодовые книги подлежали уничтожению [NAA: A981, Cons 241].

Отставка А. Н. Абазы означала по сути дела прекращение консульских отношений между Австралийским Союзом и Россией. Попытка Советского правительства назначить в начале 1918 г. своего генерального консула - П. Ф. Симонова - успехом не увенчалась. Один из лидеров радикального крыла Союза русских рабочих в Австралии, активист Индустриальных рабочих мира П. Ф. Симонов, не был признан в качестве консула правительством Австралийского Союза. Агитационная деятельность Симонова

стр. 61

среди австралийских рабочих, участие в 1920 г. в создании Компартии Австралии вызывали лишь раздражение австралийских властей. Они воспринимали его как нелояльного иммигранта, подвергли аресту и суду. Так и не сумев утвердить себя в качестве консула, П. Ф. Симонов в 1921 г. покинул страну [подробнее см.: Симонов, 1922; Рудницкий, 1991, с. 108 - 111, 124 - 131; Fried, 1972].

Вновь Австралия установила дипломатические отношения с нашей страной только в 1942 г., в разгар Второй мировой войны, когда оба народа выступали союзниками в борьбе с фашизмом [подробнее см.: Poole, 1992].

Первый этап развития консульских отношений между Россией и Австралийским Союзом (1901 - 1918) занимает особое место в истории связей двух стран. В этот период отношения России и Австралии уже не сводятся только лишь к гуманитарным контактам, как это было на протяжении большей части XIX столетия, когда моряки русских военных кораблей посещали порты австралийских переселенческих колоний. Расширение связей двух стран, и прежде всего рост русской эмиграции на Пятый континент в начале XX в., ставит перед генеральными консулами России новые задачи. Необходимо было отслеживать деятельность русских эмигрантов-революционеров и по возможности нейтрализовать их влияние как на русскую общину Австралии, так и на австралийское рабочее движение. Эта задача приобретала особое значение в плане улучшения имиджа России и русских в глазах австралийского общественного мнения. Генеральные консулы внесли свой посильный вклад в развертывание торгово-экономических отношений между Австралией и Россией, хотя нельзя не признать, что результаты их работы в этой области были весьма скромными. В период 1901 - 1918 гг. все более значимой становится политическая, по сути дела дипломатическая, деятельность генеральных консулов. Профессиональные дипломаты, они достаточно полно и объективно информировали правительство России об эволюции внешнеполитических представлений и предпочтений Австралийского Союза. В донесениях генеральных консулов подчеркивался факт отказа австралийцев от традиционной для XIX в. точки зрения видеть в России своего наиболее опасного противника, отмечался рост антияпонских настроений в Австралии и начало переориентации формирующейся внешней политики Австралийского доминиона с Великобритании на США. При этом российские представители рассматривали Австралийский Союз как государственное образование, уже прошедшее большую часть пути к полной государственной независимости. Вся эта информация расширяла и уточняла представления российской дипломатии об изменении баланса сил в бассейне Тихого океана, что имело немаловажное значение для Российской империи в условиях ослабления ее позиций на Дальнем Востоке. Не будет большим преувеличением утверждать, что в период 1901 - 1918 гг. фактически было положено начало межгосударственным отношениям России и Австралии. Австралийский Союз, хотя и оставался на периферии российской внешней политики, занял тем не менее свое собственное место в палитре отношений России с зарубежными странами.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

АВПРИ (Архив внешней политики Российской империи).

Австралийская торговля в связи с участием в ней России // Вестник финансов, промышленности и торговли. 1909, N 10.

Беляков В. В. Российский некрополь в Египте // Российский некрополь. Вып. 11. М., 2001.

Грудзинский В. В. На повороте судьбы: Великая Британия и имперский федерализм (последняя треть XIX - первая четверть XX вв.). Челябинск, 1996.

Ежегодник Министерства иностранных дел России. СПб., 1900 - 1909.

Жуковский Н. П. Дипломаты нового мира. М., 1986.

Каневская Г. И. "Я бездомный, но зато на воле...". Русские перемещенные лица в Австралии (1947 - 1954 гг.). Владивосток, 2005.

стр. 62

Массов А. Я. Андреевский флаг под Южным крестом. (Из истории русско-австралийских связей первой трети XIX века). СПб., 1995.

Массов А. Я. Россия и Австралия во второй половине XIX века. СПб., 1998(1).

Массов А. Я. Становление русской консульской службы в Австралии во второй половине XIX в. // Клио. 1998(2), N 3(6).

Массов А. Я. Донесение российского консула в Мельбурне М. М. Геденштрома "Социализм в Австралии" // Российские соотечественники в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Перспективы сотрудничества. Материалы третьей международной научно-практической конференции. Владивосток, 5 - 7 сентября 2001 г. Владивосток, 2003.

Муханов П. С. Австралия. Описание плавания в Австралию с историческим очерком ее // Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Ф. 608 (Помяловский И. В.). Оп. 1. Д 3031.

Незабытые могилы. Российское зарубежье: Некрологи 1917 - 1997. Т 1. А-В. М., 1999.

Олтаржевский В. П. Первые постоянные представители России в Австралии и Новой Зеландии // Россия и страны Востока в середине XIX - начале XX в. Иркутск, 1984.

Олтаржевский В. П. Начало деятельности российского консульства в Мельбурне (Австралия) // Проблемы истории Австралии и Океании. Иркутск, 1990.

Олтаржевский В. П. Планы создания российского консульства в Новой Зеландии // Россия и политика держав в странах Востока. Иркутск, 1991.

Пассек Н. П. Исторический очерк австралийского самоуправления // Сборник консульских донесений. Вып. 3. СПб., 1901.

Пассек Н. П. Сельскохозяйственная промышленность Австралии // Сборник консульских донесений. Вып. 2. СПб., 1902(1).

Пассек Н. П. Сахарная промышленность в Австралии // Сборник консульских донесений. Вып. 5. СПб., 1902(2).

Пассек Н. П. Горнозаводская промышленность австралийского штата Виктории // Сборник консульских донесений. Вып. 6. СПб., 1902(3).

Пассек Н. П. Сельскохозяйственная промышленность Австралии // Вестник финансов, промышленности и торговли. 1902(4). N 12.

РГА ВМФ (Российский государственный архив Военно-морского флота). Ф. 417. Оп. 1. Д. 2282.

РГИА (Российский государственный исторический архив).

Рудницкий А. Ю. Другая жизнь и берег дальний... Русские в австралийской истории. М., 1991.

Семенов В., Семенов Н. Саратов дворянский // Волга. 1998, N 11 - 12.

Симонов П. Три с половиной года советского дипломатического представительства // Международная жизнь. 1922, N15(133).

Argus. 29.10.1904.

Australia and the World. A Documentary History from the 1870s to the 1970 / Ed. by N. Meaney. Melbourne, 1985.

Fried E. The First Consul: Peter Simonoff and the Formation of the Australian Communist Party // Russia and the Fifth Continent / Ed. by J. McNair and T. Poole. Brisbane, 1992.

Fried-Poole Collection on Russians in Australia (Queensland University, Brisbane).

Govor E. Australia in the Russian Mirror. Changing Perceptions 1770 - 1919. Melbourne, 1997.

Govor E. Russian Anzacs in Australian History. Sydney, 2002.

Millar T.B. Australia in Peace and War: External Relations 1788 - 1977. Canberra, 1978.

NAA (National Australian Archives).

Poole T. The Establishment of the First Australian Diplomatic Mission in the USSR: Outstanding Landmark or Great Embarrassment? // Russia and the Fifth Continent / Ed. by J. McNair and T. Poole. Brisbane, 1992.

Victoria Government Gazette. 22.01.1897.

Ward R. A Nation for a Continent. The History of Australia 1901 - 1975. Richmond, 1977.

Permanent link to this publication: