История российской дипломатической службы в отличие от истории внешней политики России изучена весьма слабо. Существенный вклад в освещение этой проблемы внесли изданные в 2002 г. "Очерки истории Министерства иностранных дел России" ¹ . Однако основное внимание в этом издании уделено центральному аппарату дипломатического ведомства, деятельность же его заграничных учреждений - посольств, миссий, консульств - остается пока вне внимания исследователей. А именно эти органы реализовывали указания верховной власти в области внешней политики, информировали центр о ситуации в других государствах, предлагали те или иные политические решения, наконец, создавали имидж России в глазах зарубежной общественности. Успешность действий посольств и миссий во многом зависела от квалификации и деловых качеств их руководителей и сотрудников, поэтому за рубеж направляли особо подготовленных дипломатов, а служба там считалась престижной. В предлагаемой статье рассмотрены некоторые аспекты деятельности российского посольства в Константинополе в 60 - 70-х годах XIX в., когда во главе его стоял выдающийся российский дипломат Николай Павлович Игнатьев.

Роль российской дипломатической службы в Османской империи в тот период была исключительно велика, ибо балканское направление являлось одним из важнейших во внешней политике России. После поражения в Крымской войне главными задачами России в Ближневосточном, и особенно в Балканском, регионе являлись восстановление утраченных позиций, завоевание доверия христианских народов Османской империи, улучшение русско-турецких отношений, противодействие политической и идеологической экспансии западных держав. Новый министр иностранных дел А. М. Горчаков, стремясь избежать втягивания России в военные конфликты, придерживался курса осторожной поддержки освободительной борьбы балканских христианских народов против османского господства. Это определило исключительную сложность положения российских дипломатов, с одной стороны, вынужденных сдерживать освободительные стремления христиан, с другой - оказывать им помощь с целью сохранения и упрочения авторитета России, единственной опорой которой на Балканах являлось православное население.

Со времени возобновления работы дипломатической миссии в Константинополе в 1856 г. ее деятельность налаживалась с трудом. В течение восьми лет - до 1864 г. - сменилось три ее руководителя: в 1856 - 1858 гг. миссию возглавлял престарелый А. П. Бутенев, бывший посланником в Константинополе еще в 30-40-х годах, затем А. Б. Лобанов-Ростовский (1859 - 1863 гг.) и Е. П. Новиков (1863 - 1864 гг.). Все они рассматривали свое пребывание в турецкой столице как временное. Записка МИД, составленная в 1864 г., констатировала: влияние России в Турции ослабло, православная церковь теряет свои права и привилегии, руководители миссии не смогли наладить отноше-

Хевролина Виктория Максимовна - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН.

¹ Очерки истории Министерства иностранных дел России. Т. 1. 1860 - 1970 гг. М., 2002.

стр. 36

ния ни с турецкой верхушкой, ни с христианскими общинами, чиновники плохо исполняют свои обязанности, заняты в первую очередь своими коммерческими интересами, интригами и сплетнями ² .

Главное заключалось в том, что Россия не могла противостоять влиянию европейских стран в Османской империи, которое постепенно усиливалось.

В августе 1864 г. посланником в Константинополь был назначен директор Азиатского департамента МИД Н. П. Игнатьев, к тому времени зарекомендовавший себя, несмотря на свою молодость - ему было только 32 года, - энергичным и инициативным дипломатом.

Игнатьев принадлежал к категории дипломатов, вышедших из военной среды. Отец его - Павел Николаевич Игнатьев - участник заграничного похода 1814 г., отличился во время событий 14 декабря 1825 г. в Петербурге: он первым явился по зову Николая I на Сенатскую площадь и этим заслужил благодарность царя. Затем он занимал большие военные и административные должности, был директором Пажеского корпуса, петербургским генерал-губернатором, а в 70-х годах - председателем Комитета министров. Мать Н. П. Игнатьева была сестрой известного владельца гусь-хрустальных заводов СИ. Мальцева. В семье Игнатьевых царили строгие патриархальные нравы: любовь к царю и отечеству, уважение к религии, культ родителей.

Игнатьев с блеском окончил Пажеский корпус и Николаевскую академию Генштаба, во время Крымской войны служил в гвардейском корпусе в Прибалтике. В 1856 г. он был послан военным агентом в Лондон. Его донесения содержали ценней-

² Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ), ф. 730 - Н. П. Игнатьев, оп. 1, д. 514, л. 1 - 2.

стр. 37

шую информацию о новейших английских видах оружия, а также блестящий анализ политики Великобритании в Персии и Индии. В 1858 г. ему было поручено возглавить экспедицию в Хиву и Бухару, и с последней он добился выгодного торгового соглашения. Сразу же по возвращении Игнатьева направили в Пекин, где ему удалось заключить договор в ноябре 1860 г., по которому России отходили Приамурье и Приморье.

Экспедиции в Азию и Китай создали Игнатьеву славу смелого и удачливого дипломата. Он получил генеральский чин, ордена и был, как знаток Азии, в 1861 г. назначен директором Азиатского департамента МИД. Однако министерская работа не приносила ему удовлетворения, так как Игнатьев был человеком действия и ненавидел бюрократическую рутину. Кроме того, по ряду вопросов он расходился с Горчаковым, выступая за проведение активной политики в Средней Азии и на Балканах.

В основе балканской политики России, по мнению Игнатьева, должна была стоять задача создания на Балканах национальных государств, которые будут являться сильной опорой России и средством давления на Турцию. Федерация этих государств под эгидой России, считал он, поможет решить в интересах последней проблему проливов и преградит путь экспансии западных стран на Восток. Поэтому Игнатьев выступал за всемерную поддержку Россией освободительных стремлений христиан и объединение их сил в борьбе с османами. Не находя понимания у Горчакова, опасавшегося, что слишком активная политика России вызовет создание против нее европейской коалиции, как это было во времена Крымской войны, Игнатьев решил покинуть свой пост в МИД и перейти на военно-административную службу. Военный министр Д. А. Милютин предлагал ему престижную должность во вновь создаваемом Степном округе (Заоренбургская степь) - место генерал-губернатора. Но Горчаков, подыскивавший кандидатуру на пост посланника в Константинополе, уговорил Александра II назначить туда Игнатьева, в противном случае грозил своей отставкой. Особенно задело министра то, что военное ведомство переманивало его кадры. Игнатьеву Горчаков описывал все преимущества нового назначения: Константинополь - важный центр международной политики, где посланник может принести огромную пользу России, повысить свой политический престиж и материальное положение, наконец, климат на берегах Босфора существенно отличается в лучшую сторону от условий Степного края, что имело значение для семьи посланника: в 1862 г. Игнатьев женился на одной из первых петербургских красавиц княжне Екатерине Леонидовне Голицыной, и у него уже был годовалый сын.

Константинополь действительно являлся в то время одним из важнейших центров мировой политики. Здесь скрестились интересы многих держав и народов. Сюда европейские страны направляли самых опытных своих дипломатов. Для некоторых из них служба в турецкой столице явилась ступенькой к министерскому посту, как, например, для французского посла Л. Мустье или итальянского - Л. Корти.

Ко времени приезда Игнатьева в Константинополь в Турции преобладало влияние Великобритании, Франции, Австрии, при этом доминировала Франция. Французский посол Мустье враждебно относился к России и направлял все решения Порты. В письме к родителям Игнатьев характеризовал Мустье как энергичного и умного человека, с которым трудно будет сладить: "Характер у него самый неприятный, злой, вспыльчивый, говорит бойко и резко, так что все его здесь побаиваются" ³ . Австрийский посол А. Прокеш фон Остен показался Игнатьеву любезным, но сложным человеком. В политических вопросах он лавировал между Мустье и английским послом Г. Бульвером. Прусский посланник следовал за Великобританией, а итальянский - за Францией. Россия была в изоляции.

Игнатьев поставил перед собой ряд задач, которые пытался решить в рамках компетенции и возможностей миссии: 1. Прежде всего восстановить традиционное влия-

³ Там же, д. 4486, л. 131об. Письмо от 26 октября 1864 г.

стр. 38

ние России на православных христиан и рассеять утверждения европейских послов о слабости России и отсутствии у нее возможности оказать поддержку христианам; 2. Бороться с влиянием европейских держав и ослабить их позиции в Порте; 3. Внушить туркам, что Россия еще сильна и может стать партнером Турции, что у них есть общие интересы; 4. Стремиться разрушить согласие европейских послов.

Деятельность миссии (с 1867 г. посольства), а также российских консулов на местах в решении этих сложных внешнеполитических задач является специальной темой исследования, а отдельные стороны этой темы уже неплохо изучены, как, например, борьба за создание самостоятельной болгарской церкви и отделение ее от константинопольской патриархии, помощь греческому населению о. Крит в период восстания 1866 - 1869 гг., поддержка национально-освободительного движения славянских народов во время его подъема в 1866 - 1868 гг. и восточного кризиса 1875- 1878 гг. и др. ⁴ Мы расскажем о менее известной стороне жизни российских дипломатов в Константинополе, о тех более частных вопросах, которые им приходилось решать в повседневной жизни, но которые все-таки играли существенную роль в деятельности миссии и ее руководителя.

Первой задачей Игнатьева являлись завоевание авторитета в Константинополе и сближение со своими европейскими коллегами и турецкими министрами. Россия не должна была выглядеть в Турции униженной и слабой после крымского поражения. Посланник начал налаживать работу миссии и укреплять консульскую сеть. К его приезду в Османской империи имелось 5 генеральных консульств (Константинополь, Бейрут, Белград, Бухарест, Трабзон), 18 консульств и 7 вице-консульств. Из 30 подведомственных миссии учреждений 22 находились в европейской части империи.

Российские консулы в странах Азии, Дальнего Востока и на Балканах выполняли в первую очередь политические задачи. По решению Парижского конгресса 1856 г. Россия вместе с другими странами - участницами конгресса - стала гарантом его постановлений, в том числе и провозглашенного султаном указа об уравнении прав христиан и мусульман. Консульства на Балканах должны были обеспечить защиту прав христианского населения, главным образом православного. Они оказывали давление на местные власти, защищая христиан от экономического гнета и политического бесправия. К их помощи нередко прибегало и католическое население.

Игнатьев считал, что сеть консульств должна быть увеличена, а их задачи расширены. Он направил в МИД специальную записку, где указывал, что консулы должны не только защищать права христиан, но и развивать в населении чувства преданности к России, ограждать православных от западных миссионеров и агентов. Таким образом надо было создать "области, обязанные нам своим нравственным самосохранением и материальным благосостоянием, области, которые бы служили для нас новым обеспечением для наших оборонительных или наступательных движений на юге" ⁵ . Поскольку Румелия и Малая Азия имели для России большое стратегическое значение, предлагалось развернуть там сеть консульств и установить между ними регулярное сообщение.

⁴ Дмитриевский А. А. Граф Н. П. Игнатьев как церковно-политический деятель на православном Востоке. СПб., 1909; Кирил, патриарх български. Граф Н. П. Игнатиев и българският църковен въпрос, т. 1. София, 1958; Зуева Н. В. Руските дипломати на Балканите за положението на Османската империя и ре- шаването на българския въпрос през 1866 - 1867 г. - Българското възраждане и Русия. София, 1981; Сен-кевич И. Г. Россия и Критское восстание (1866 - 1869 гг.). М., 1970; Международные отношения на Балканах. 1856 - 1878 гг. М., 1986; НарочницкаяЛ. И. Россия и отмена нейтрализации Черного моря. 1856 - 1871 гг. М., 1989; История внешней политики России. Вторая половина XIX века. М., 1997; Hiinigen G. Nikolaj Pav-lovic" Ignat'ev und die russische Balkanpolitik. 1875 - 1878. Gottingen-Ziirich-Frankfurt, 1968; Meininger ТА. Ig-natiev and the Establishment of the Bulgarian Exarchate (1864 - 1869). - A Study in Personal Diplomacy. Madison, 1970; MacKenzie D. Count N.P. Ignat'ev: The Father of Lies? New York, 2002, и др.

⁵ ГАРФ, ф. 730, on. 1, д. 587, л. 1.

стр. 39

Особое значение Игнатьев придавал Малой Азии, считая, что она является "областью наших будущих военных движений". От Малой Азии зависело спокойствие Кавказа, она представляла, по мнению Игнатьева, лучший путь к проливам. У турок здесь имелось небольшое количество войск, а армянское население было дружественно по отношению к России. Игнатьев предлагал создать консульства в Ване, Алеппо, Багдаде и других городах. Однако это требовало средств, а МИД во второй половине 60-х годов проводил реорганизацию и сокращал расходы. Поэтому были созданы консульства лишь в Алеппо и Раифе. Кое-где были учреждены должности консульских агентов (Яффа, Назарет), но они обслуживали главным образом паломников.

Игнатьев понимал, что успех работы во многом зависит от состава кадров как миссии, так и консулов, поэтому он старался подобрать коллектив единомышленников. Как вспоминал впоследствии один из сотрудников посольства К. А. Губастов, "состав русского посольства был блестящий и молодой" ⁶ . На момент приезда Игнатьева в миссии работало 17 человек, не считая 6 человек церковного причта: Игнатьев - в ранге чрезвычайного посланника и полномочного министра, советник Е. Е. Стааль, секретари: старший - A.M. Кумани и младшие - В. А. Жадовский и М. А. Хитрово, два помощника секретарей, 5 драгоманов (переводчиков). Первый драгоман - полковник Д. Н. Богуславский исполнял также обязанности военного агента. Кроме того, были два вторых драгомана - Тимофеев и Ону и два третьих - Иванов и Люк-Тимони, два писца из турок и три студента, выпускники Учебного отделения восточных языков МИД - И. Белоцерковец, К. Аргиропуло и Я. Славолюбов. Врачом миссии был Меринг. В посольской церкви настоятелем являлся известный церковный деятель, архимандрит Антонин (Капустин), при нем состояли иеродьякон, три причетника и смотритель. Впоследствии Игнатьев добился назначения Антонина руководителем русской духовной миссии в Иерусалиме.

Оклады российских генеральных консулов в Османской империи составляли в год от 6,5 до 4,5 тыс. руб., консулов - 3 - 2 тыс. руб., кроме того, им выплачивались суммы за наем домов - 300 - 500 руб. Секретари консульств получали 1200 руб. ⁷

Штат константинопольской миссии значительно превышал штаты российских посольств и миссий в Европе, где служило по три-пять человек, что объяснялось спецификой условий Востока: необходимы были переводчики, врач, студенты и др. Дипломатическая служба на Востоке представляла известные трудности. В Азии и на Дальнем Востоке служило более половины всех чиновников заграничных учреждений МИД. "Нужно обладать значительной долей самоотвержения и особенною любовью к делу, - писал Горчаков, подавая в Государственный совет записку об увеличении окладов чиновникам заграничной службы в Азии и на Дальнем Востоке, - чтобы решиться посвятить себя скудно оплачиваемой службе в этих странах, в особенности ввиду установившихся у нас в последнее время широких размеров вознаграждения за труд по всем другим отраслям деятельности" ⁸ . Горчаков добавлял, что в существующих условиях МИД затрудняется замещать должности на Востоке людьми образованными и даровитыми. В результате удалось добиться существенного повышения окладов ⁹ .

Соответственно были увеличены оклады и консулам: генеральным - 10 - 6 тыс., консулам - 4,5 тыс., вице-консулам - 3 тыс. руб. Всем консулам оплачивались канцелярские расходы - 500 руб. Консульским секретарям оклад был повышен до 2 тыс. руб. ¹⁰

⁶ Там же, д. 109, л. 1.

⁷ Архив внешней политики Российской империи (далее - АВПРИ), ф. 154 Азиатский департамент, оп. 710/1, л. 626, л. 45 - 47.

⁸ Там же, ф. 154 Департамент личного состава и хозяйственных дел, оп. 749/1, д. 20, л. 197.

⁹ Там же, оп. 664/1, д. 31, л. 3.

¹⁰ Там же, оп. 749/4, л. 116, л. 7 - 8.

стр. 40

При Игнатьеве личный состав миссии изменился незначительно. Переведенного в конце 60-х годов в Европу Е. Е. Стааля сменил новый советник А. М. Кумани, затем эту должность занял А. И. Нелидов. Последний вскоре стал ближайшим помощником Игнатьева. Большую помощь посланнику оказывали также драгоманы Д. Н. Богуславский и М. К. Ону.

Игнатьев быстро наладил работу миссии, каждый сотрудник знал свои обязанности и четко их выполнял. Организатором Игнатьев был неплохим, он не терпел интриг, сплетен, льстецов и требовал добросовестного отношения к работе. Постепенно сложился работоспособный коллектив, достаточно хорошо управляющийся с решением многочисленных и сложных задач. Особо отличившихся Игнатьев продвигал по службе: так, М. А. Хитрово стал генеральным консулом в Константинополе, А. М. Кумани - советником, студенты Белоцерковец, Ионин, Славолюбов, Теплов, Ястребов и другие - секретарями и драгоманами консульств, а затем консулами, студенты Аргиропуло и Губастов - секретарями и драгоманами миссии и т.п.

Российский консульский состав в Османской империи относился к числу квалифицированных. Посты генеральных консулов в 60 - 70-х годах занимали Г. Г. Оффенберг, Н. П. Шишкин, А. Н. Карцов, А. Г. Влангали, К. Д. Петкович, А. С. Ионин, ставшие затем послами и посланниками в ряде европейских стран и США, а также ответственными чиновниками аппарата МИД. Из консулов следует назвать наиболее активных и пользовавшихся авторитетом среди христианского населения - М. И. Золотарева, М. А. Байкова, В. Ф. Кожевникова, А. Е. Лаговского, С. И. Дендрино, Е. Р. Щулепникова, А. Н. Кудрявцева, Н. Ф. Якубовского. В некоторых болгарских городах консулами были болгары по национальности Н. Геров (Пловдив), Н. Даскалов (Варна, затем Тульча). При Игнатьеве в Янине, Адрианополе и Тульче служил известный российский писатель и философ К. Н. Леонтьев.

Сотрудники миссии (посольства) составляли сплоченный коллектив, уважали Игнатьева и в своем большинстве разделяли его взгляды. Как вспоминал впоследствии дипломат и историк А. А. Башмаков, их объединяло сознание общего дела и общей опасности. Особенно опасной была консульская жизнь в маленьких балканских и азиатских городишках. "Надо быть героем, чтобы выдержать 3 - 5 лет адской консульской жизни", - писал Башмаков. Кое-где мусульманские фанатики стреляли по окнам российских консульств, но это лишь заставляло консулов с большим рвением выполнять свои обязанности. "В рядах нашего консульского персонала (главным образом, на Востоке) горел неугасимой лампадкой игнатьевский дух", - вспоминал Башмаков ¹¹ .

В 1867 г. в связи со сложностью задач миссии, связанных с новым подъемом освободительного движения балканских народов, ее статус был повышен: она была преобразована в посольство, а посланник получил звание чрезвычайного и полномочного посла.

Основную дипломатическую работу выполняли посол и его советники, а также драгоманы. Игнатьев бывал у султана не так уж часто, но беседовал с ним подолгу. Султан Абдул-Азис был человеком недалеким, не любил заниматься делами, но обожал роскошь и великолепие. Народ роптал: при всеобщей народной нищете строились и перестраивались роскошные дворцы и мечети. Денег в казне не было, Турция существовала за счет внешних займов, навязанных Европой, и жесточайшего налогового гнета, основная тяжесть которого падала на зависимое население.

Для поднятия упавшего престижа России в глазах как турок, так и христиан столицы следовало придать достойный антураж российскому представительству. В здании российской миссии в Пере (посольский квартал) во время Крымской войны располагался английский госпиталь. В октябре 1864 г. Игнатьев писал отцу: "Загородный и городской дома посольства приходят в разрушение. Для приведения в

¹¹ Башмаков А. А. Игнатьевская школа дипломатии. - Памяти графа Игнатьева. СПб., 1908, с. 39 - 40.

стр. 41

надлежащий вид требуются несметные суммы. Бутенев все запустил" ¹² . В загородном доме в Буюкдере развалилась терраса, во время морской бури разбило набережную. Кроме того, помещения стали тесны, так как после войны увеличился штат сотрудников, в городском доме надо было надстроить этаж.

Несмотря на присущую ему склонность к экономии, Горчаков вынужден был выделить крупную сумму на перестройку зданий - 117 тыс. руб. на городской дом и 50 тыс. на загородный. Игнатьев прикупил соседний с посольством участок, расширил здание и надстроил этаж. Капитально был отремонтирован и дом в Буюкдере, где также был разбит красивый сад. Оба здания приняли достойный вид и выделялись среди других посольских особняков. Как писал в 80-х годах XIX в. очевидец, посольские особняки в Пере являлись настоящими дворцами: "Самый обширный принадлежал русскому посольству. Здание господствовало над Константинополем и видно далеко с моря. Поставленный на нем русский двуглавый орел широко простирает крылья над городом" ¹³ .

Теперь Игнатьев получил возможность устраивать в миссии большие приемы. Каждый четверг были вечера, нередко с танцами, а по праздникам и в дни императорских тезоименитств - большие балы и обеды, на которые собиралось до 150 - 200 человек - весь дипломатический корпус, турецкая элита и верхушка христианских общин. Устраивались в посольстве и любительские спектакли, на которых ставились пьесы, в основном модных французских авторов, например Скриба. Так, в одном из таких спектаклей в феврале 1872 г. участвовали Кумани, Хитрово, мадам Ону, жена германского поверенного в делах мадам Радовиц (русская по происхождению), британский поверенный в делах Г. Румбольд и его жена, секретари британского и австрийского посольств. Присутствовали 320 - 340 зрителей, в том числе все турецкие министры. "Весьма удачно, - писал Игнатьев родителям, - что в русском посольстве вывели на сцену иностранцев и даже английского поверенного в делах" ¹⁴ . После спектакля были танцы и ужин.

¹² ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4486, л. 129.

¹³ Русская старина, 1888, N 2, с. 367.

¹⁴ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4494, л. 16.

стр. 42

В посольстве была даже специальная кухня для приемов и званых обедов, за приготовлением блюд Игнатьев следил лично. Не будучи светским человеком, в Турции он придавал огромное значение светской жизни, отлично сознавая, что это служит делу укрепления престижа российских дипломатов и России. Не располагая для приемов и балов казенными деньгами, Игнатьев тратил на них свои. 25 января 1866 г. он писал родителям: "В четверг был большой бал с танцами... Многие русские подданные, уходя с бала, выражали мне признательность за то, что я товар лицом показал и утер нос французам и туркам... Персидский посланник спросил, знают ли в Петербурге, что я в такое короткое время изменил совершенно положение русской миссии в Константинополе? "Вы настолько возвысили ее значение, что ряд побед над турками и присутствие войска не могли бы сего достигнуть". "В положении русского посольства, - писал далее Игнатьев, - подобные похождения, блестящая обстановка необходимы для пользы дела. Я предоставлен сам себе и никакой поддержки из Петербурга не имею. Конечно, практичнее было бы откладывать деньги на имя жены и детей, но, будучи русским, не могу лицом в грязь ударить" ¹⁵ .

Но такие развлечения служили не только укреплению престижа. Часто во время вечеров и балов велись важные переговоры. Вот что писал Игнатьев родителям 21 декабря 1865 г.: "В последний четверг танцевали до 3-х часов утра. Я под шумок танцев собрал представителей гарантирующих держав (английского и французского послов, прусского, австрийского и итальянского) и устроил неожиданным для них образом конференцию. Мы допекли Мустье, а потом я обратился в молодого человека и танцевал котильон. Перед тем мы (то есть французский посол и я) ожесточенно спорили три часа сряду и разошлись приятелями, улыбаясь друг другу. Вечера наши тем удачны, что не только все нужные люди под рукою, можно переговорить, с кем хочешь. Русское посольство одно принимает всякую неделю. Австрийский интернунций принимал всего два раза, французский и английский послы ни разу, о прусском и итальянском говорить нечего. Знай наших!" ¹⁶ .

Игнатьев сумел создать в посольстве атмосферу дружбы и доброжелательства. Работавший там некоторое время К. Н. Леонтьев, человек болезненно неуживчивый, вернувшись в Россию, писал своему коллеге К. А. Губастову: "Время, которое я провел в Константинополе, мне будет памятно с самой хорошей стороны" ¹⁷ . В другом письме Леонтьев пишет: "Только в Царьграде я жил настоящей жизнью, только в Царьграде я чувствовал себя на своем месте... Кроме дружбы, кроме общества в моем вкусе (не хамского), кроме вообще обстановки, я, как кошка к дому привязывается, привязался к посольству. Люблю Франческо, Евангели ¹⁸ , дворцы и сады, фонари и шелест деревьев во дворе, люблю игнатьевские рауты и обеды" ¹⁹ . В следующем письме Леонтьева читаем: "Я люблю самую жизнь этого посольства, его интересы, мне родственны там все занятия... Я ежедневно терзаюсь мыслью, что не могу придумать средства переселиться туда навсегда. Лучше бедность на Босфоре, чем богатство здесь" ²⁰ . Леонтьев с благоговением относился к Игнатьеву, хотя и указывал на его тщеславие и честолюбие. Он умолял посла взять его обратно в посольство, но последний не мог этого сделать из-за начавшегося восточного кризиса 1875 - 1878 гг.

Игнатьев нередко устраивал обеды для турецких министров, после которых они уходили с подарками. В доме часто бывали приезжие иностранные и российские знаменитости. Большой резонанс вызвал прием Игнатьевым в августе 1868 г. амери-

¹⁵ Там же, д. 4488, л. 21 - 22.

¹⁶ Там же, д. 4487, л. 177.

¹⁷ Леонтьев К. Н. Избранные письма. 1854 - 1891. СПб., 1998, с. 107. Письмо от 4 ноября 1874 г.

¹⁸ Секретари посольства.

¹⁹ Леонтьев К. Н. Указ. соч., с. ПО. Письмо от 15 апреля 1875 г.

²⁰ Там же, с. 120. Письмо от 12 августа 1875 г.

стр. 43

канских офицеров с фрегата "Франклин", который прибыл с визитом в Константинополь и который турки не хотели пропустить в проливы. В связи с этим Конгресс США опубликовал заявление о необходимости пропуска судов всех рангов в проливы и о признании независимости восставшего о. Крит. Американские офицеры были очень довольны приемом в российском посольстве, тем более что британские и французские дипломаты их игнорировали ²¹ . Прием американцев приобретал особое значение, демонстрируя дружественные отношения России и США. На 60-е годы приходился пик этих отношений: США занимали приемлемую для России позицию в польском и балканском вопросах, а Петербург был на стороне северян в гражданской войне и отказался принять участие в интервенции в США, планируемой англо-французами.

Давались приемы и в честь иностранных послов. Некоторые из них - итальянец Л. Корти, австриец Ф. Зичи, американец Моррис были в прекрасных отношениях с Игнатьевым и часто у него обедали. С французским и британским послами отношения были напряженными, но внешне послы всегда выказывали Игнатьеву почтение, в особенности, когда в 1867 г. он стал дуайеном (старшиной) дипломатического корпуса в турецкой столице.

Новый британский посол Г. Эллиот, прибывший в Константинополь в январе 1867 г., был ярым русофобом. В молодости он служил секретарем британского посольства в Петербурге и вынес оттуда ненависть ко всему русскому. Игнатьев писал о нем директору Азиатского департамента МИД П. Н. Стремоухову: "Великобри-

²¹ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4490, л. 73. Письмо от 6 августа 1868 г.

стр. 44

танский представитель не орел, но всегда ненавидит (политически) Россию... К тому же он мелочен, завистлив и легко поддается на сплетни" ²² . Эллиот доставлял Игнатьеву немало забот: он был противником самостоятельности болгарской церкви, выступал за решительное подавление восстания на Крите и категорически отвергал все инициативы Игнатьева.

Одной из главных задач посланника являлось установление хороших отношений с турецким правительством. Сделать это было непросто, ибо положение Турции после Крымской войны изменилось. В ней усилилось влияние европейских стран и, как писал Игнатьев, "турецкие сановники заразились европейским духом" ²³ . Европейские державы старались внушить правящим верхам недоверие к России, пресса писала об агрессивных замыслах Петербурга. Против России действовали и польская эмиграция в Турции, и националистические младотурецкие круги. Престиж Турции поднялся в особенности после посещения ее коронованными европейскими особами - австрийским императором Францем Иосифом и французской императрицей Евгенией. Сам султан побывал в Париже. Нужно было обладать хитростью и изворотливостью Игнатьева, чтобы заставить считаться с собой. Отчасти, как уже говорилось, этому способствовали меры по поднятию авторитета российской миссии, играли роль и активность посланника, его настойчивость в отстаивании авторитета России. "С турками лажу, но им не уступаю ни шагу", - писал он ²⁴ . Иногда приходилось действовать резко или, как говорил Игнатьев, "показать кулаки". Подчас он прибегал и к другим методам. Среди турецких чиновников было сильно распространено взяточничество, чем без стеснения пользовались европейские представители. Игнатьев нередко действовал в этом плане так же. Любопытна его записка Горчакову от 27 января 1872 г.: "Ввиду шаткости правительственных принципов в Турции, отсутствия самостоятельности в государственных сановниках, корыстолюбия чиновников и неисправности выдачи следуемого им содержания представляется необходимость для успешного достижения целей высшей политики и сохранения влияния на Порту изыскать средства действовать на личные интересы чиновников" ²⁵ . Указывая на пример Великобритании и других стран, Игнатьев предлагал возобновить выдачу подарков турецким чиновникам и награждение их орденами. Однако Александр II не слишком благосклонно отнесся к этому. Из представленного Игнатьевым списка к награждению 16 чиновников турецкого министерства иностранных дел орденами царь наградил только 5 человек.

У посла были и другие способы воздействия на турецких чиновников. Связи его с христианскими общинами в Константинополе давали возможность получать ценную информацию, в том числе и частного свойства. Игнатьев создал агентурную сеть, работавшую подчас совершенно бескорыстно. Дипломат Ю. С. Карцов писал в своих воспоминаниях о чрезвычайной информированности Игнатьева: "Подчиненным редко удавалось сообщить ему новость, которую он не знал бы раньше. С наступлением темноты к нему пробирались проходимцы, политические интриганы или попросту шпионы... Члены русской колонии, армяне и греки поставляли Игнатьеву политические сведения, а он в отплату их административным и судебным делам оказывал защиту". В Константинополе Игнатьев сразу приобрел огромное значение, продолжал Карцов: "На всех событиях того времени отпечатлелась его яркая и могучая личность. Политической деятельности он предавался с увлечением еще в полном цвету молодости, безбрежных упований и неограниченного честолюбия... Его называли вице-султаном, да он и был им на самом деле: турецкие министры его боялись и были у него в руках" ²⁶ . Исходя из этого, можно предположить, что Игнатьев

²² АВПРИ, ф. 161. СПб. Главный архив, V-A ₂ , оп. 181, д. 544, л. 2.

²³ Игнатьев Н. П. Записки (экстракт). - Русская старина, 1915, N 4, с. 15.

²⁴ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4486, л. 152об. Письмо от 15 декабря 1864 г.

²⁵ АВПРИ, ф. 161, V-A ₂ , оп. 181/2, д. 50, л. 25.

²⁶ Карцов Ю. С. За кулисами дипломатии. - Русская старина, 1908, N 1, с. 90 - 91.

стр. 45

располагал достаточным количеством компромата, с помощью которого воздействовал на турецких чиновников.

Султану и его старшему сыну принцу Иззетдину Игнатьев оказывал немало услуг. Султан был большим поклонником живописи И. К. Айвазовского. Через посредство российского посла он заказывал картины художнику. В октябре 1874 г. Айвазовский посетил Константинополь и был представлен султану. Несколько картин он написал и для посла - виды Константинополя и Буюкдере, вид посольского дома и др. ²⁷ "Меня здесь все уважают и почитают, - писал Игнатьев родителям, - султан и принц оказали нам особый почет на балу у английского посла" ²⁸ .

Он был близок с рядом министров Порты, которые считали Россию "наименьшим злом" и боялись европейской экспансии, - с великим везирем Махмуд-пашой, министрами иностранных дел Фуад-пашой и Савфет-пашой и др. В своих записках посол дал блестящую характеристику Фуаду, называя его человеком европейским по духу, находчивым и разносторонним, считал его самым выдающимся министром Порты. К России Фуад-паша относился неплохо, но его ранняя смерть в 1869 г. помешала в определенной степени дальнейшему русско-турецкому сближению. Пользуясь своим влиянием на султана, Игнатьев иногда успешно нейтрализовал действия врагов России. Так, в 1872 г. ему удалось добиться смещения враждебно настроенного к России великого везиря Мидхад-паши и назначения на этот пост лояльного Мехмед Рушди-паши.

Политическая борьба в турецкой правящей верхушке была, по сути дела, борьбой европейских держав за влияние в Турции. Мидхад-паша, лидер младотурок, имел поддержку англичан и австрийцев. Его заветной мечтой было удаление Игнатьева из Константинополя. В конце концов в 1876 г. он вернул себе прежний пост, и Игнатьев был вынужден уехать из Турции. Но об этом речь впереди.

Взаимоотношения Игнатьева со своими коллегами - европейскими послами и посланниками - также были непростыми. В них отражалось отношение держав к России. Игнатьев был прав, говоря, что "Константинополь есть зерцало, отражающее Запад во взглядах на Восточный вопрос, и отношение к нам здесь - пробный камень отношения Запада к России" ²⁹ . И хотя он был в хороших личных отношениях со многими европейскими представителями, в политических вопросах нередко сталкивался с их противодействием. 2 марта 1865 г. он писал родителям: "Беда та, что как только затронется интерес русский или православный, так все заодно против нас становятся. Мы воображали, что в Константинополе можно быть в союзе с тем или другим государством Европы. Одна мысль всеми руководит и всех соединяет - вредить России. Хотя один в поле не воин, но я стою крепко, буду стоять. В успехе волен один Бог" ³⁰ .

Игнатьев старался использовать противоречия держав, но эффект был незначителен, находя проявление главным образом в частных вопросах. Первое время посланнику приходилось бороться с французским и английским влиянием в Турции. После разгрома Франции в 1870 г. ее место заняла Австро-Венгрия. Европейские послы стремились вытеснить Россию с завоеванных ею позиций. Игнатьев понял, что рассчитывать на поддержку держав в Восточном вопросе не следует. Отсюда -его стремление действовать в пользу России и христианских балканских народов путем прямых договоренностей с Портой, что не одобрялось Горчаковым.

Единственным верным союзником посольства было православное население, и в его защиту была направлена деятельность Игнатьева. "Союз славян с нами - вся наша европейская будущность. Иначе задавлены и разорены будем", - считал он ³¹ .

²⁷ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 2235, л. 1,4, 6. И. К. Айвазовский - Н. П. Игнатьеву от 23 декабря 1874 г., 28 мая и 24 июля 1875 г.

²⁸ Там же, д. 4491, л. 41. Письмо от 1 апреля 1869 г.

²⁹ Там же, д. 4492, л. 71. Письмо к родителям от 26 мая 1870 г.

³⁰ Там же, д. 4487, л. 41.

³¹ Там же, д. 4493, л. 20. Письмо к родителям от 18 февраля 1871 г.

стр. 46

По приезде в Константинополь Игнатьев сразу установил связь с дипломатическими агентами при Порте от Сербии и Румынии, а также с греческим посланником. Важно было продемонстрировать как туркам, так и иностранным послам единство православных стран. В дни церковных праздников представители православных государств вместе посещали церковные службы. 5 апреля 1865 г. Игнатьев писал родителям, что присутствовал на службе в патриархии в сопровождении большой свиты, греческой миссии и сербского поверенного в делах: "Я устроил эту православную демонстрацию, привлекшую в патриархию массы народа и приведшую греков и болгар в восторг. Во время крестного хода народ толпился вокруг меня и сбил нас с ног. Я шел по правую сторону патриарха, а греческий посол по левую... Греки принимают это за манифестацию в их пользу" ³² . Прибегая к подобным зрелищам, Игнатьев стремился не столько к личной популярности, сколько к тому, чтобы показать населению, что у христиан появился мощный защитник, авторитет которого признают и церковь, и другие православные страны. Эта же цель преследовалась при пышных выездах членов посольства в Порту, когда посол выезжал при всем параде в коляске, запряженной четверкой лошадей, а за ним следовал конвой и свита в полной форме, причем число экипажей достигало 12. Такие выезды привлекали массу народа, внушая уважение к сильной державе. Подобными методами Игнатьев пользовался еще в Бухаре и Пекине. Психологию азиатского населения он изучил неплохо и всегда добивался нужного эффекта. Его ординарец болгарин Христо постоянно носил роскошный восточный костюм, а посольский особняк охраняли огромного роста черногорцы с целым арсеналом оружия за поясом. Все это производило известное впечатление на публику, и вскоре Игнатьева иначе и не называли, как "Москов-паша".

Но внешние атрибуты были только частью дела. Огромную популярность Игнатьев снискал у христиан турецкой столицы своим внимательным и справедливым отношением к тяжбам и конфликтам, которые ему приходилось разбирать, благотворительностью, а также рядом смелых поступков. Так, например, он спас 17-летнюю черкесскую девушку, проданную в гарем султана похитившим ее мусульманином, которой удалось бежать и укрыться в российском посольстве. Игнатьев не только вырвал девушку из рук евнухов, но и добился освобождения из тюрьмы нескольких христиан, способствовавших ее побегу ³³ .

Множество славянских деятелей, побывавших в Константинополе, получили от посольства денежную помощь. В делах посольства сохранились расписки в получении денежных сумм таких известных представителей славянского освободительного движения и культуры, как С. Перович, Л. Вукалович, Т. Бурмов, Д. Стратимирович, С. Скендерова, П. Узелац и др. Только в 1868 г. частным лицам, школам и монастырям посольство раздало свыше 87 тыс. руб. ³⁴ Некоторым лидерам освободительного движения, арестованным турками, Игнатьев помог бежать из тюрьмы или выхлопотал освобождение, как, например, герцеговинскому воеводе С. Ковачевичу, боснийскому архимандриту В. Пелагичу, герцеговинскому архимандриту С. Перовичу. Нечего и говорить, что имя российского посла среди славян произносилось со священным благоговением. Оказывал помощь Игнатьев и мусульманскому населению. Так, во время страшного пожара в Пере, в мае 1870 г., когда сгорело 4 тыс. домов, погибло несколько тысяч человек, 35 тыс. остались без крова, российское посольство раздавало пострадавшим пособия, а многих погорельцев приютило. По просьбе посла Александр II выделил пострадавшим от пожара 7 тыс. руб. из своих личных средств ³⁵ .

³² Там же, д. 4487, л. 60.

³³ Там же, д. 4493, л. 12об. Письмо к родителям от 19 января 1871 г.

³⁴ АВПРИ, ф. 130 Посольство в Константинополе, оп. 517/2, д. 6874, л. 1.

³⁵ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4492, л. 73. Письмо к родителям от 26 мая 1870 г.

стр. 47

Крупной благотворительной акцией Игнатьева было создание в турецкой столице наряду с госпиталями европейских стран русского госпиталя. Игнатьев считал, что и Россия не должна отставать в этом деле, тем более что в городе проживало много российских подданных, останавливались многочисленные паломники в Святые места, матросы с проходящих кораблей. Публика в основном была неимущая, в иностранные госпитали русских практически не принимали. В июне 1869 г. Игнатьев обратился в российский МИД с представлением об учреждении госпиталя на благотворительные средства. Предполагалось объявить подписку в России и назначить сбор с приходящих в Константинополь русских кораблей. По расчетам посла, на сооружение госпиталя потребовалось бы 35 - 40 тыс. руб. и по 10 тыс. руб. на ежегодное его содержание ³⁶ . На покупку участка земли деньги пожертвовали русские подданные в турецкой столице.

Игнатьеву пришлось преодолеть массу препятствий, чтобы добиться открытия госпиталя. Русское общество пароходства и торговли, например, отказалось платить сборы. 4 февраля 1870 г. посол с возмущением писал в МИД по поводу позиции РОПИТ, для которого ежегодная сумма сборов на госпиталь в 3 тыс. руб. была несопоставима с огромной субсидией, получаемой Обществом от казны, и "неслыханными дивидендами". Посольство, указывал Игнатьев, много сделало для РОПИТ, добилось сокращения на 2/3 карантинных сборов для его пароходов, понижения пошлин на содержание плавучего маяка и сборов с почтовых пароходов. Но правление РОПИТ не хотело расставаться даже с такой незначительной суммой. Игнатьев отмечал, что вопрос о госпитале имеет важное нравственное значение, ибо среди 2 тыс. ежегодно прибывающих паломников большинство - дряхлые старики и старухи ³⁷ . Трудности возникли и с покупкой участка земли, поскольку мусульманское духовенство и население не разрешали строить госпиталь вблизи мечетей, а они были в каждом квартале. Пришлось поменять пять участков, но наконец с помощью Порты удалось приобрести подходящий участок с большим садом. Деньги на постройку главного здания пожертвовал житель Константинополя русский подданный Б. Шабуров в знак признательности посольству за помощь в его судебном процессе с турецким правительством. Собраны были денежные суммы и в России, правда, не очень большие. Более 130 тыс. франков выделила русская казна. Наконец, денежные вопросы были улажены, установлены суммы сборов на госпиталь с кораблей и паспортов паломников, разработан устав госпиталя. Для заведования им был создан дамский комитет во главе с Е. Л. Игнатьевой, которая много сил отдала делу постройки госпиталя. В частности, она добилась сооружения каменных лестниц и паркетных полов в палатах.

Госпиталь имел женское и мужское отделения, по три палаты в каждом, туда принимались все русские подданные, а также славяне, греки, румыны, армяне, а на свободные места - лица других национальностей. Бедные лечились бесплатно, люди состоятельные платили 2 франка в день, а за отдельную палату - 4 франка. В госпитале работало два врача, три медсестры и две санитарки. Организовывались консультации лучших врачей города. При госпитале имелась аптека ³⁸ . Устав госпиталя был утвержден Государственным советом. Русский Николаевский госпиталь был открыт 8 октября 1874 г.

Не все инициативы Игнатьева находили такое благополучное завершение, как устройство госпиталя. Его идея открыть в Константинополе Русский банк встретила сопротивление Министерства финансов России. Мысль о создании банка была навеяна успешным функционированием в Турции европейских банков. Игнатьев считал, что проникновение русского финансового капитала в Турцию принесет России как эконо-

³⁶ АВПРИ, ф. 149 Турецкий стол, оп. 502а, д. 1548, л. 3, 8.

³⁷ Там же, д. 1549, л. 1 - 3.

³⁸ Там же, д. 1552, л. 31 - 32.

стр. 48

мические, так и политические дивиденды и несколько потеснит финансовую экспансию европейских держав. Готовность стать акционерами банка проявили богатые греческие банкиры Константинополя, выделившие на его учреждение 300 тыс. ф.ст., что составило бы 2/3 уставного капитала; 1/3 должны были внести российские акционеры. Однако греки соглашались на создание банка только под гарантию русского правительства. Но сколько ни доказывал Игнатьев министру финансов М. Х. Рейтерну, что создание банка имеет политическое значение и принесет экономическую выгоду, министр отказывался предоставить правительственную гарантию, опасаясь понести убытки в случае разорения банка. Проект создания Русского банка закончился ничем, правда, и сам посол не мог предоставить Министерству финансов убедительных доказательств жизнеспособности проектируемого банка.

Много хлопот доставлял посольству проход русских судов через проливы. Как известно, согласно Парижскому трактату 1856 г. военным судам проход был запрещен, но султан имел право давать ферманы на пропуск легких военных судов, употребляемых при миссиях дружественных Порте держав. Коммерческие же суда могли проходить свободно. В основном этот порядок был сохранен Лондонской конвенцией 1871 г., согласно которой султан мог пропустить в мирное время военные суда дружественных и союзных держав, если это будет необходимо для обеспечения решений Парижского трактата.

Посольству приходилось беспрестанно хлопотать о ферманах на пропуск через проливы российских военных кораблей, которые направлялись в Средиземное море с учебными целями. Из Балтики в Черное море и обратно совершали круизы яхты членов императорской фамилии. В июле 1871 г. разразился скандал по поводу пропуска военного парохода "Туапсе": британский посол заявил Порте протест в связи с нарушением Лондонской конвенции. И когда вслед за тем Морское министерство потребовало от Игнатьева, чтобы он добился разрешения от Порты допустить проход военных судов через проливы, посол решительно отказался это сделать. Он считал, что Россия не должна нарушать конвенцию, "под охраной которой мы можем и должны собраться с силами в Черном море" ³⁹ .

С коммерческими судами дело обстояло по-иному. Ввиду их большого количества ограничения накладывал карантинный совет. После Крымской войны и отмены крепостного права товарное земледелие на юге России приняло большие размеры. Вывоз зерна из русских портов через проливы в Европу значительно усилился. По данным посольства, в 1865 г. через проливы прошли в Средиземное море 696 судов из России и 713 обратно, в 1867 г. соответственно - 720 и 733, в 1869 г. - 910 и 912 судов ⁴⁰ . За проход каждого торгового судна надо было уплатить 75 пиастров, почтового - 37,5 пиастров. Опасаясь столкновения судов в проливах, Порта запретила ночной проход. Это особенно неудобно было России, пароходы которой скапливались ночью у входа в Босфор и могли в случае шторма или тумана столкнуться или наскочить на скалы. Игнатьев несколько раз направлял Порте ноты с требованием разрешить ночной проход, ибо проливы имели хорошую систему маяков, оплачиваемую пароходными обществами. По его настоянию была создана смешанная комиссия из представителей европейских держав для решения вопроса. Мнения в ней разделились, но все же комиссия обязала Порту частично разрешить проход судов ночью.

Поражение Франции в войне с Пруссией породило у Игнатьева надежду на решение черноморского вопроса, в том числе и вопроса о режиме проливов. В принципе он был сторонником открытия проливов для всех видов судов, но понимал, что в существующей обстановке это было бы опасно для России. Еще в 1868 г. Игнатьев писал родителям: "Я был бы за то, чтобы Черное море открыто было для всех флотов, и в этом смысле поднимаю вопрос (через моего американского сотоварища) в ва-

³⁹ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4494, л. 132.

⁴⁰ АВПРИ, ф. 180, оп. 517/2, д. 4154, л. 193.

стр. 49

шингтонском собрании... чтобы Черное море было открыто для всех и для нас в том числе. Долее [нельзя] допустить исключения русского флота из нашего моря, тогда как развитие мнимое проливов турками не представляет нам никакого ручательства, ибо при малейшей ссоре Порта пропускает англо-французский флот" ⁴¹ .

4 августа 1870 г. посол сообщал Горчакову, что, по его мнению, есть шанс для ревизии Парижского договора и что он подготовляет турецких министров к подобной ситуации ⁴² . Игнатьев надеялся на изменение режима проливов с помощью непосредственного соглашения с Турцией. Некоторые исследователи считают, что проект Игнатьева в специфической международной обстановке 1870 г. мог быть реализован ⁴³ . Другие полагают, что проект был утопичен, хотя и отмечают: инициатива посла позволила выяснить намерение Турции не противодействовать акции русского правительства по отмене нейтрализации Черного моря ⁴⁴ . По словам Игнатьева, султан заявил ему о том, что "не видит опасности в русском флоте на Черном море, лишь бы ему дали уверения, что в случае внутренних беспорядков мы не будем поддерживать врагов Порты" ⁴⁵ .

Игнатьев ошибался, считая, что черноморский вопрос можно решить путем договоренности России и Порты. Он обвинял МИД, выступивший против его проекта, в забвении интересов России. Однако протестовал не только МИД, возражали и европейские дипломаты в турецкой столице. Впрочем, они выступали и против циркуляра Горчакова об отмене нейтрализации Черного моря от 19 октября 1870 г. Особенно усердствовали англичане и австрийцы, использовавшие в своих целях польскую эмиграцию. На турецкий язык было переведено и распространялось в Константинополе фальшивое завещание Петра I ⁴⁶ . Россия обвинялась в агрессивных замыслах против Турции. Одно время Игнатьев даже ожидал разрыва дипломатических отношений. Ему пришлось приложить много усилий, чтобы нормализовать обстановку и убедить Порту в том, что отмена нейтрализации Черного моря выгодна самой Турции.

Среди разнообразных вопросов, которые приходилось решать посольству, был вопрос о российских подданных в Османской империи. После Крымской войны их число значительно увеличилось, так как они пользовались определенными привилегиями в силу права капитуляций. Получить российское гражданство было не трудно: оно давалось всем, кто прожил в России не менее трех лет. Российское подданство нередко получали лица, опасавшиеся политического преследования османских властей. Но было много людей, руководствовавшихся корыстными целями. В основном - местные уроженцы, находившиеся не в ладах с законом или рассчитывавшие на покровительство посольства своим коммерческим комбинациям. Они затевали тяжбы с турецкими властями и частными лицами, обременяя посольство своими проблемами. Некоторые просто являлись мошенниками и банкротами. При этом в пользу России ее подданные в Османской империи не несли никаких повинностей, а только требовали покровительства и помощи.

В результате многочисленных представлений Игнатьева вопросом о российских подданных в Турции вынужден был заняться Комитет министров. Посольству было предоставлено право отбирать русский паспорт и исключать из подданства лиц, не соблюдавших условия вступления в него и позорящих достоинство России. В некоторых случаях Игнатьев пользовался этим правом, чтобы добывать нужную информацию. Так, перед русско-турецкой войной 1877 - 1878 гг. он получил через армянина, служившего переводчиком в посольстве США, подлинники контрактов на поставку в Турцию американского оружия. Копии, сделанные срочно в посольстве, были пе-

⁴¹ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4490, л. 62. Письмо от 2 июня 1868 г.

⁴² АВПРИ, ф. 180, оп. 517/2, д. 4374, л. 26.

⁴³ Драное Б. А. Черноморские проливы (международно-правовой аспект). М., 1948, с. 119.

⁴⁴ Россия и Черноморские проливы (XVIII-XX столетия). М., 1999, с. 183.

⁴⁵ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4492, л. 129. Письмо к родителям от 17 ноября 1870 г.

⁴⁶ В 1872 г. в связи с 200-летием со дня рождения Петра I по заказу Игнатьева была написана и издана в Париже брошюра с доказательствами фальшивости этого завещания.

стр. 50

ресланы в Петербург, а переводчику, в свое время бежавшему из России из-за какого-то преступления, было выхлопотано помилование, возвращено гражданство и разрешено вернуться на родину.

Много забот доставляла Игнатьеву польская эмиграция в Константинополе. Посольство было обязано следить за ее деятельностью и информировать обо всем Министерство внутренних дел и III отделение, занимавшееся политическим розыском.

Ко времени приезда Игнатьева в Константинополь там существовало несколько польских групп, а при Порте находился представитель Польского жонда (правительства в эмиграции) доктор Т. Окша (Ожеховский). Как писал позднее Игнатьев министру внутренних дел М. Т. Лорис-Меликову, Окша был тесно связан с британским, французским и австрийским посольствами, пользовался авторитетом у великого везиря Али-паши. Он вел обширную переписку с поляками в Петербурге и Юго-Западном крае России. Окша был также мастером по изготовлению всякого рода фальшивок, под его опекой шло печатание фальшивых русских ассигнаций ⁴⁷ . Проповедуемые им идеи сводились к мысли о восстановлении независимости Польши с помощью Франции и скорой гибели России, якобы находившейся на грани банкротства и серьезных политических беспорядков.

Игнатьев решил вести беспощадную борьбу с польскими эмигрантами, действовавшими против России. Узнав, что близ столицы находится польская военная школа, он добился от Порты ее закрытия. Ему удалось также достать часть архива польской эмиграции, где были обнаружены поддельные франко-австрийский и русско-турецкий договоры, сфабрикованные в окружении Окши. Они были представлены Али-паше, после чего Окшу и его сотрудников выслали из Константинополя. Вскоре полякам был нанесен еще один чувствительный удар. Игнатьев нашел подход к известному деятелю польской эмиграции, участнику польского восстания 1830 г. Михаилу Чайковскому. Под именем Садык-паши он командовал польским легионом в период Крымской войны, а также организовывал польские казачьи отряды на турецкой службе. После неудачи польского восстания 1863 г. Чайковский отошел от активной политической деятельности. Через Игнатьева он исходатайствовал своему сыну Адаму разрешение приехать в Россию и поступить на русскую службу. 23 ноября 1871 г. Игнатьев писал Горчакову о том, что Чайковский горько раскаивается в своей прошлой борьбе с Россией и надеется, что сын безупречной службой "загладит грехи заблудшего отца" ⁴⁸ . В 1872 г. Парижский польский эмиграционный,центр предложил Чайковскому восстановить в Турции казацкую бригаду при содействии Австро-Венгрии, но тот отказался ⁴⁹ . Еще в ноябре Чайковский подал через посла прошение Александру II о возвращении в Россию и получил разрешение. Он поселился в Киеве. Выплата турецкой пенсии, назначенной ему еще в 1871 г., с началом русско-турецкой войны была прекращена. Тогда Чайковскому была назначена пенсия из сумм МИД в 100 руб. в месяц, а также выплачивались единовременные пособия. Умер Чайковский в своем имении Пархимово, Черниговской губернии, в 1886 г. Его сын служил капитаном в Башкирском полку ⁵⁰ .

С отъездом Чайковского в Россию деятельность польской эмиграции в Турции не прекратилась, хотя и ослабла. Была совершена попытка убить Игнатьева. Однажды при выходе из театра на него набросились вооруженные люди, но сопровождавшая посла охрана из черногорцев и далматинцев жестоко избила нападавших.

Для дискредитации Игнатьева польская эмиграция использовала прессу, изображая его злым гением, осуществлявшим захватнические помыслы российской политики в Европе и на Балканах. В преддверии Константинопольской конференции послов (де-

⁴⁷ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 2166, л. 2. Письмо от 24 июля 1880 г.

⁴⁸ АВПРИ, ф. 151 Политархив, оп. 482, д. 3267, л. 142 - 143.

⁴⁹ Там же, л. 151 - 152. Н. П. Игнатьев - В. И. Вестману от 22 февраля 1872 г.

⁵⁰ Об обстоятельствах жизни М. Чайковского в России см. АВПРИ, ф. 149, оп. 5026, д. 4235.

стр. 51

кабрь 1876 - январь 1877 гг.), собравшейся с целью урегулирования восточного кризиса на Балканах, в турецкой столице был выпущен сборник документов под названием "Les responsabilites" ("Ответственность"). Здесь были помещены фальшивые письма Игнатьева российскому послу в Вене, египетскому хедиву, консулам на Балканах, из текста которых и комментариев к ним следовало, что восстание в Боснии и Герцеговине - плод интриг российской дипломатии, а глава заговора - Игнатьев, создавший везде тайные комитеты по руководству восстанием. Во введении говорилось о русских жестокостях в Польше. Исследовавший этот сборник известный отечественный историк С. А. Никитин убедительно доказал подложность документов. А. И. Нелидов писал Горчакову, что сборник изготовлен соратниками Окши при содействии младотурок ⁵¹ . Самому Игнатьеву удалось достать некоторые сфабрикованные документы на поддельных посольских бланках и доказать австрийскому послу, что авторами этих подделок являлись служащие в австрийском посольстве поляки, после чего те были уволены. Тем не менее сборник выдержал два издания, а европейские политики и пресса воспользовались им, чтобы тенденциозно освещать российскую политику на Балканах.

Нельзя не коснуться деятельности посольства по укреплению позиций русской православной церкви в Святой земле. Русская православная церковь имела значительное имущество в Палестине. Туда отправлялись из России массы паломников, там строились русские православные храмы, приюты для паломников, школы, больницы. Политика России в Святой земле носила гуманный характер, руководствовалась в основном соображениями престижа и задачами укрепления православной церкви и усиления ее влияния. Петербург должен был действовать осторожно, чтобы не осложнять отношений с другими христианскими державами и с местными властями, а также с восточными патриархами. Чтобы держать ситуацию под контролем, Игнатьев в 1865 г. добился назначения на пост начальника русской духовной миссии в Иерусалиме настоятеля посольской церкви архимандрита Антонина, которому доверял.

С целью укрепить положение миссии Антонин начал приобретать в Палестине участки земли на благотворительные средства. Поскольку османское законодательство запрещало покупку земель иностранцам, участки покупались на подставных лиц - османских подданных, как правило, служивших в миссии. Затем они передавались "в счет долга" Антонину. Так, например, в 1868 г. был куплен участок в окрестностях Хеврона со знаменитым Мамврийским дубом, по преданию - "дубом Авраама". Затем были куплены соседние участки. На этой земле разбили сады и виноградники, а позднее возвели храм во имя Св. Троицы.

Российский Синод по каким-то соображениям возражал против покупки земель Антонином, но Игнатьев считал, что вопрос о приобретении земли имеет политическое значение. 12 апреля 1872 г. посол предписал консулу в Иерусалиме В. Ф. Кожевникову ни в коем случае не продавать, как того требовал Синод, купленные участки ⁵² . Земли продолжали покупаться. В 1883 г. иерусалимский консул В. А. Максимов докладывал послу в Константинополе А. И. Нелидову о том, что на купленных Антонином землях возведены монастыри (в Горнем и на Елеонской горе), храмы, приюты, дома для монахинь, школа для девочек: "Приобретения эти послужат русскому здесь делу по отношению к усилению нашего нравственного и образовательного здесь влияния" ⁵³ . Некоторые земли русской духовной миссии, купленные Антонином при поддержке Игнатьева, и до сих пор принадлежат русской православной церкви.

Ввиду того, что христианские святыни являлись объектом поклонения представителей разных конфессий, неоднократно происходили конфликты, которые приходилось улаживать посольству и консулам. Так, в мае 1865 г. монахи-францисканцы

⁵¹ Никитин С. А. Славянские комитеты в России в 1858 - 1876 гг. М., 1960, с. 90 - 145.

⁵² Россия в Святой земле. Документы и материалы, т. 2. М., 2000, с. 188.

⁵³ Там же, с. 197.

стр. 52

предъявили свои права на "пещеру Богородицы" близ Вифлеема, которая была в совместном владении католиков, патриаршей и армянской церквей. Францисканцы возвели вокруг пещеры стену и навесили железную дверь. Разразился скандал. Игнатьев добился у Али-паши приказа сломать стену и дверь и допустить православных поклоняться святыне ⁵⁴ . "Пещера Богородицы" вообще являлась предметом ряда споров, поскольку католики и православные не могли договориться о совместном ею пользовании. В 1873 г. уже православные греки разорили католическую часть пещеры, при этом произошла драка и были раненые. Игнатьеву пришлось добиваться от Порты посылки на место комиссаров для расследования дела. В депеше Кожевникову от 19 апреля 1873 г. посол предписывал консулу содействовать комиссарам Порты: "Действуйте осторожно и благоразумно, не утрачивая приобретенного нами положения во всех вопросах, касающихся Св. мест, стараясь направить все выгодным для нас образом, открыто не обвиняя перед иноверцами православных греков" ⁵⁵ . Эти факты говорят о том, что авторитет российского посольства в Святых местах был достаточно велик и многие дела решались Игнатьевым, использовавшим свои связи в Порте, в интересах православия.

Посольство также много внимания уделяло ремонту купола храма Гроба Господня В Иерусалиме, который Россия осуществляла совместно с Францией. По совету Игнатьева для производства работ был приглашен русский архитектор М. И. Эппингер. Работы длились два года и закончились в 1866 г. Обошлись они России в 537 тыс. руб. ⁵⁶

К числу крупных церковных споров, которые приходилось улаживать российскому посольству и лично Н. П. Игнатьеву, относится дело об афонском монастыре св. Пантелеймона. Среди 20 главных афонских монастырей русские монахи жили только в нем, но до половины монахов являлось греками. Монастырь выделялся среди других своим богатством. Посетивший его в 1864 г. М. А. Хитрово в письме к Игнатьеву описывал красивые и богатые строения монастыря, его ухоженные имения, составлявшие резкий контраст с бедными турецкими селами. В монастыре жило 400 монахов, основным источником средств была благотворительная помощь из России ⁵⁷ . Чтобы повысить благосостояние монастыря, Игнатьев добился пожалования ему имения в Юго- Западном крае России. Он считал, что на Афоне необходимо укрепить славянский элемент, так как подавляющее количество монастырей были греческими.

Целый год провел в Пантелеймоновском монастыре К. Н. Леонтьев, написавший в 1872 г. "Записку об Афонской горе и об отношениях ее к России" ⁵⁸ . Леонтьев расценивал монастырь как опору православной политики России на Востоке, считал необходимым увеличить русское влияние на Афоне, привлечь туда большее число паломников. Отношение Леонтьева к Афону было связано с его идеей "очищения" православия и духовного возрождения России. Прагматик Игнатьев рассматривал Афон с других позиций - укрепления влияния русской политики. Поэтому, когда в 1872 г. в монастыре возник конфликт между греческими и русскими монахами в связи с избранием русского игумена, посол поддержал это избрание и способствовал подавлению греческой оппозиции. В следующем году был нанесен удар по сторонникам константинопольской патриархии в афонском греческом монастыре св. Павла. Игумен его был обвинен в присвоении в пользу константинопольского патриарха и свою доходов, получаемых из бессарабских имений монастыря, и они были секвестрированы. Позже был избран новый игумен, а секвестр снят ⁵⁹ . Таким образом, угроза секве-

⁵⁴ АВПРИ, ф. 180, оп. 517/2, д. 3383, л. 42. Н. П. Игнатьев - А. Н. Карцову от 23 июня 1865 г.

⁵⁵ Там же, ф. 161, V-A ₂ , оп. 181/2, д. 543, л. 195 - 196.

⁵⁶ Там же, ф. 161,1 - 1, оп. 781, д. 38, л. 10; д. 42, л. 5 - 10; д. 44, л. 92; д. 46, л. 29 - 30.

⁵⁷ Там же, ф. 161, V-A ₂ , оп. 181/2, д. 531, л. 4 - 9.

⁵⁸ Там же, ф. 180, оп. 517/2, д. 3209.

⁵⁹ Там же, ф. 161,1 - 1, оп. 781, л. 49, л. 32, 33, 78. Доклады А. М. Горчакова Александру II от 6 марта и 15 декабря 1873 г.

стр. 53

стра монастырских имений была мощным рычагом в руках Петербурга в деле влияния как на афонские монастыри, так и в целом на позицию восточных патриархов.

Игнатьеву принадлежала идея основания монастыря в Абхазии. 24 апреля 1875 г. он писал родителям о том, что ему удалось получить у кавказского наместника разрешение устроить скит или монастырь на Черноморском побережье иноками обители св. Пантелеймона на Афоне. Целью нового монастыря, названного Новоафонским, являлось распространение православия на территории, заселенной абхазами и новыми русскими переселенцами. Посол также добился сбора в России пожертвований для восстановления древнего монастыря св. Николая чудотворца в Мирах Ликийских. Он хотел устроить там русское подворье ⁶⁰ .

Отметим роль Игнатьева в приобретении для России древнейшего списка Библии, датированного IV в. н.э., так называемого "Синайского кодекса". Обнаружен он был в Синайском православном монастыре св. Екатерины еще в 40-х годах XIX в. Немецкий ученый К. Тишендорф, открывший список и готовивший его издание, добился у монахов согласия подарить список Александру II - монастырь находился под покровительством России, а сам Тишендорф поехал туда с научными целями по поручению и на средства российского правительства. Помимо церковно-дипломатической поддержки, которая оказывалась монастырю со стороны России, было решено предоставить монахам также денежную компенсацию. Это дело было поручено Игнатьеву, который вел переговоры с монахами при посредстве архимандрита Антонина. В конечном счете Синайский монастырь получил 7 тыс. руб. на нужды своей библиотеки, и еще 2 тыс. были переданы по настоянию Антонина греческому монастырю на горе Фавор в Палестине. Монахи также получили орденские награды. 18 ноября 1869 г. Синайский кодекс был поднесен императору и помещен затем в Императорскую публичную библиотеку в Петербурге. До 1933 г. он хранился в России, а затем был продан в Великобританию и сейчас находится в библиотеке Британского музея, являясь самой древней ее рукописью.

Игнатьев прекрасно осознавал значение прессы для российской политики. Нападки европейских газет, особенно британских и австрийских, вынудили посла принять контрмеры. Он неоднократно обращал внимание Горчакова на клеветнические статьи в европейской прессе и установил, что они исходят от нескольких корреспондентов в Константинополе, связанных с иностранными посольствами. Эти лица предлагали свои материалы западным газетам, и те их охотно печатали. Чтобы защититься от подобной пропаганды, Игнатьев предложил министру заказывать статьи, "выставляющие положение дел в Турции в нашем смысле или опровергающие возводимые на нас клеветы. Они должны показать, что зло, тяготеющее над Турцией, вызвано не нашей политикой, а обусловливается естественным ходом событий" ⁶¹ . Статьи предполагалось помещать в органах печати, "не замеченных в связях с нами или в сочувствии нам". Посол просил выделять ежегодно дополнительно посольству на эти цели 30 тыс. фр. Горчаков нашел эту меру крайне полезной и получил согласие царя. С 1868 г. каждый год посольство получало на эти цели 20 тыс. фр. Как свидетельствовал Горчаков, эта мера себя оправдала, "некоторые благоприятные результаты для нашей политики на Востоке от выдачи негласным образом денежных вознаграждений корреспондентам газет" были достигнуты ⁶² .

Посольство активно знакомило российскую общественность с положением в Османской империи и славянских народов в ней, посылая в столичные газеты, в том числе в аксаковскую "Москву" консульские донесения, как это Игнатьев делал, еще будучи директором Азиатского департамента. К И. С. Аксакову, известному славянофильскому публицисту, посол относился с большим уважением, считая его за

⁶⁰ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4497, л. 87 - 87 об.

⁶¹ АВПРИ, ф. 161,1 - 1, оп. 781, д. 44, л. 26 - 27.

⁶² Там же, д. 49, л. 101. А. М. Горчаков - Александру II от 16 декабря 1872 г.

стр. 54

"единственного честного и патриотического борзописца нашего. Он предан православию и русским преданиям и если грешит против буквы закона по увлечению, то отнюдь не по желанию вреда России" ⁶³ . Игнатьев имел в виду цензурные гонения на газету "Москва", повлекшие в апреле 1869 г. ее закрытие.

Особенно хорошие отношения у Игнатьева сложились с пребывавшим одно время в Константинополе молодым журналистом А. С. Сувориным. Суворин получал от посла сведения о положении Османской империи, о политике России на Балканах и др. Не без влияния Игнатьева суворинская газета "Новое время" в период восточного кризиса 70-х годов была ярой поборницей славянского освобождения.

Несмотря на то, что Игнатьев являлся одним из активнейших дипломатов и многого достиг в своей деятельности в Османской империи, отношения с Горчаковым у него складывались не наилучшим образом. Сначала министр был доволен его работой. В 1865 г. он добился производства посланника в очередной чин генерал-лейтенанта. Но против Игнатьева интриговали влиятельные чиновники МИД - А. Г. Жомини, П. Н. Стремоухов и другие, которые, боясь, что он займет руководящий пост в министерстве, внушали Горчакову, что Игнатьев метит на его место. Как вспоминал Ю. С. Карцов, Игнатьев был "бельмом на глазу у Горчакова. Всякий раз, когда Н. П. Игнатьев из Константинополя приезжал в Петербург, князь Александр Михайлович с раздражением ставил ему вопрос: Вы приехали, чтобы занять мое место?" ⁶⁴ . Однако дело было не только в этом. Горчаков не одобрял активности и инициатив Игнатьева, считая его планы действий в поддержку национально-освободительного движения на Балканах преждевременными и опасными, могущими втянуть Россию в военный конфликт, чего канцлер более всего боялся. Он предпочитал в деле умиротворения Балкан действовать в рамках "европейского концерта". Однако обострять отношения с Игнатьевым министр тоже не хотел: к послу хорошо относился император, отец Игнатьева П. Н. Игнатьев с 1872 г. был председателем Комитета министров. Сам Игнатьев имел поддержку в патриотических кругах. Кроме того, ему было трудно найти замену. Способного и информированного дипломата, пользующегося авторитетом как в Порте, так и среди христианского населения, у Горчакова не было. Несколько раз Игнатьев, не находя понимания у руководства МИД, порывался уехать из Константинополя, но каждый раз его останавливало чувство долга, сознание ответственности за порученное ему дело. Свои эмоции он выражал в еженедельных письмах к родителям. Так, занимаясь сложным греко- болгарским церковным вопросом, Игнатьев писал: "Другой бы бросил все и удрал, чтобы не подвергнуться лично поражению, но наш брат служит отечеству верно, не как наемный немец. Буду тянуть лямку, пока сил хватит, не полагаясь на усердие других и не гоняясь за наградами-дешевками, а за удовлетворением совести" ⁶⁵ . В другом письме, написанном в период Критского восстания, Игнатьев возражал отцу, советовавшему ему не проявлять инициатив: "В тесных рамках сидеть и бояться ежеминутно ответственности - значит пропустить все случаи быть полезным... Инструкций мне не нужно, но их никогда и не дождешься при существующем порядке. Путного и своевременного ответа никогда не дождешься от МИД. Стало быть, всегда под ответственность подвести могут, и чтобы ее избегнуть, надо лежать на боку и всем кланяться и даром русский народный хлеб есть? На это я не способен... Пока я представитель России, сидеть сложа руки не буду" ⁶⁶ . Не мог найти Игнатьев особой поддержки и у императора. "Меня любят и ценят, но поддержать в случае надобности характера не хватит", - писал он ⁶⁷ . Царь был крестным отцом Игнатьева, дейст-

⁶³ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4491, л. 46. Письмо к родителям от 22 апреля 1869 г.

⁶⁴ Карцов Ю. С. Указ. соч., с. 90.

⁶⁵ ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 4487, л. 65. Письмо от 13 апреля 1865 г.

⁶⁶ Там же, д. 4488, л. 104. Письмо от 4 октября 1866 г.

⁶⁷ Там же, д. 4489, л. 86. Письмо к родителям от 12 сентября 1867 г.

стр. 55

вительно ценил его, но считал молодым, увлекающимся и всегда в конечном счете становился на сторону Горчакова.

В своих жалобах отцу Игнатьев был совершенно искренен. Для него интересы России были превыше всего, а понимал он их как умножение величия и могущества страны, рост ее престижа на мировой арене и стремился способствовать этому всеми доступными ему средствами. При этом он безусловно преувеличивал возможности России и преуменьшал силы ее соперников. Общение с европейскими дипломатами в турецкой столице не могло, как нам кажется, дать ему достаточное представление о силе, хитрости и коварстве истинных правителей Европы - Наполеона III, Бисмарка, Дизраэли, Андраши, не хотевших усиления роли России на Балканах. Впрочем, это было характерно в определенной степени и для Александра II, и для Горчакова, зачастую возлагавших на Европу напрасные надежды.

Прохладное отношение министра к Игнатьеву сказывалось и в том, что за 12 с лишним лет пребывания в Константинополе он был награжден всего одним орденом - Александра Невского, в 1871 г.

Утешением для Игнатьева служила семья, где его любили и понимали. По приезде в Константинополь Игнатьев и его жена перенесли большое горе - в январе 1865 г. умер их первенец Павел. Екатерина Леонидовна была мужественной женщиной, ей приходилось, будучи беременной вторично, утешать своего потрясенного неожиданной смертью сына супруга. Вскоре родился второй сын - Леонид. В Константинополе родились еще три сына и две дочери Игнатьевых.

Все свободное время Игнатьев проводил в кругу семьи. Он обожал красавицу-жену, которая главенствовала среди дам всего дипломатического корпуса. На приемах и балах она блистала в роскошном ожерелье из бирюзовых звездочек, украшенных бриллиантами - подарке султана ⁶⁸ . Как вспоминал К. А. Губастов, Екатерина Леонидовна и ее мать Анна Матвеевна, жившая постоянно в семье Игнатьевых, "были настоящими grandes dames по рождению, по воспитанию, по богатству и по любезному обхождению со всеми" ⁶⁹ . Екатерина Леонидовна по материнской линии была правнучкой М. И. Кутузова и очень гордилась этим. Б. Дизраэли, познакомившийся с ней в Лондоне в 1877 г., дал ей такую характеристику: "Роскошная леди... весьма спокойна, собрана и, следовательно, в свое время непременно должна была пройти хорошую школу светского поведения" ⁷⁰ . Эмоциональный и увлекающийся Игнатьев и его сдержанная и невозмутимая жена как бы дополняли друг друга.

Екатерина Леонидовна была прекрасной наездницей и летом часто каталась верхом на арабском скакуне, присланном в подарок П. Н. Игнатьевым. "Все мы, - вспоминал Губастов, - были втайне ее поклонниками... Когда через 40 лет послом в Константинополе стал Н. В. Чарыков и появился там со своей супругой Верой Ивановной, полурусской чиновницей и полугреческой мещанкой, то нам, помнящим эпоху Игнатьева, этот контраст показался столь же уродливым, как французским легитимистам переход от Людовика XIV к вульгарным Лубэ и Фолкару" ⁷¹ .

Екатерина Леонидовна разделяла взгляды своего мужа и была с ним во всем солидарна. Она помогала ему в работе, переписывая своим тонким, изящным почерком многие донесения Игнатьева Горчакову, вела большую благотворительную деятельность. Все прошения о денежной или иной помощи, поступавшие в посольство от женщин, как правило, подавались на ее имя.

Дома у посла была спартанская обстановка. Подобно отцу, Игнатьев не терпел ни карт, ни вина, ни табака. Дети воспитывались в строгости: закон божий, суровая пи-

⁶⁸ Игнатьев М. Русский альбом. Семейная хроника. СПб., 1996, с. 45.

⁶⁹ Губастов К. А. Страницы воспоминаний и наблюдений. - ГАРФ, ф. 730, оп. 1, д. 109, л. 1.

⁷⁰ Цит. по: Игнатьев М. Указ. соч., с. 44.

⁷¹ Политические деятели Франции конца XIX - начала XX века, занимавшие высокие государственные посты.

стр. 56

ща, холодные ванны, катанье верхом, фехтование, зимой и летом продолжительные прогулки. Большое внимание уделялось учебным занятиям, в особенности изучению истории, литературы, иностранных языков.

* * *

Время преобладающего влияния российского посольства в Константинополе закончилось с началом восточного кризиса 1875 - 1878 гг., в возникновении которого западноевропейские политики и турецкие верхи необоснованно обвиняли Россию и лично посла. Попытка Игнатьева уладить конфликт между Портой и восставшим населением Боснии и Герцоговины в 1875 г. путем непосредственных русско-турецких переговоров была пресечена Александром II и Горчаковым, предпочитавшими действовать по умиротворению Балкан в рамках Союза трех императоров. Однако этот путь также не привел к положительным результатам.

Уже в декабре 1875 г. в турецкой столице усилились проявления мусульманского фанатизма и озлобления против султана, якобы идущего на поводу у иностранцев. Игнатьев приказал держать наготове пароход "Тамань", находившийся в распоряжении посольства. Весной 1876 г. националистические настроения в Османской империи усилились. Возмущение мусульманского населения вызывали известия о начавшемся в конце апреля 1876 г. восстании в Болгарии и слухи о подготовке к войне с Турцией Сербии и Черногории. В начале мая фанатичной мусульманской толпой в Салониках были убиты французский и германский консулы. Поводом к бунту явилось заступничество за болгарскую девушку, которую похитили мусульмане и заста-

стр. 57

вили принять ислам. Девушка бежала и укрылась в американском консульстве, но толпа напала на первых попавшихся иностранцев, проходивших мимо мечети ⁷² . Мусульманское духовенство руководило фанатиками, угрожавшими христианам. Христианское население в панике покидало Константинополь. Послы ежедневно совещались у Игнатьева и планировали способы защиты Перы. Британский посол Эллиот предлагал ввести эскадру в Босфор, Игнатьев вызвал военный корвет из Николаева, в распоряжение посла прибыло из России 30 солдат с митральезами и десантными орудиями, а в Константинополе было собрано несколько сот черногорцев для защиты посольства. Христианское население просило Игнатьева вызвать русские войска.

С большим трудом турецким властям удалось прекратить уличные беспорядки. Однако правительство было в страхе. Назревал государственный переворот, подготавливаемый младотурками при тайной поддержке Эллиота. 18 мая 1876 г. султан Абдул-Азис был смещен младотурками и вскоре убит. Его обвиняли в русофильской политике, в неуемных тратах, в неумении справиться с восстанием на Балканах, в приверженности к Европе. Истинными причинами переворота явились финансовый крах, обнищание населения, рост национализма, подстрекательство Великобритании, покровительствовавшей младотуркам. Последние требовали ограничения власти султана, введения конституции, создания парламента, считая, что это - путь к возрождению Турции. Особенно ненавидели младотурецкие круги Игнатьева, видя в нем виновника восстания на Балканах. Неоднократно в среде младотурок обсуждались средства устранения посла. Рано утром в день переворота турецкий фрегат стал на якорь против летней резиденции русского посольства и навел на нее жерла громадных орудий. Это был акт устрашения Игнатьева. Константинопольский переворот стал для посла неожиданным. Он, правда, ждал, что дело когда-нибудь кончится катастрофой, но не предвидел, что она произойдет так скоро. Посол много раз советовал Абдул-Азису удалить из столицы некоторых наиболее опасных пашей, но тот был самоуверен и ничего не предпринимал для предотвращения заговора.

Положение Игнатьева было трудным. Младотурки требовали удаления его из Константинополя. В начале июня 1876 г. он отправил семью в Россию, а 15 июля уехал сам, взяв отпуск.

В Константинополь Игнатьев вернулся в октябре для участия в конференции послов шести держав - гарантов Парижского мира, созванной для урегулирования кризиса. Игнатьеву удалось добиться принятия российской программы преобразования Балкан, предусматривавшей создание национальных автономий в Болгарии, Боснии и Герцеговине и др. Однако Порта при поддержке Великобритании отвергла эти решения, что в итоге привело к русско-турецкой войне.

После окончания войны Игнатьев рассчитывал продолжить дипломатическую карьеру, но этому воспротивились его политические враги, в особенности Дизраэли и Бисмарк, добившиеся устранения своего противника с дипломатической арены. И хотя преемниками Игнатьева также были опытные дипломаты А. Б. Лобанов-Ростовский и А. И. Нелидов, российское посольство уже никогда не играло такой большой роли в Константинополе, как при Игнатьеве.

⁷² Теплов В. Смутное время и дворцовый переворот в Константинополе. СПб., 1897, с. 16 - 19.

Постоянный адрес данной публикации: