300 лет со дня рождения В. К. ТРЕДИАКОВСКОГО.

Сын провинциального астраханского священника, Василий Кириллович Тредиаковский (1703 - 1769), исключительно благодаря своему таланту и любви к науке стал одним из образованнейших и известнейших людей своего времени. После Славяно-греко-латинской академии он отправился в конце 1725 г. в Голландию, где существовала полная свобода печати. Там он ознакомился с богатейшей книжной и журнальной литературой, запрещенной во Франции, которая печаталась в Голландии и расходилась по всей Европе. В 1727 - 1730 годах Тредиаковский учился в Сорбонне, где усвоил идею приоритета национального языка над языком церкви и схоластической учености, французского над латынью, русского над церковнославянским. Переводя известный в то время роман П. Тальмана "Езда в Остров Любви", он старался делать это "почти самым простым русским слогом, то есть каковым мы меж собой говорим" (Тредиаковский В. К. Соч. СПб., 1849. Т. Ш. С. 647).

Вскоре Тредиаковский становится придворным "пиитом" Анны Иоанновны. Помимо переводов с латинского и французского, он создает русские варианты од придворных немецких поэтов.

Сопоставляя разные поэтические системы, он приходит к выводу, что стихотворение должно строиться в соответствии с природой русского языка. Вопросам поэтического искусства посвящен ряд статей Тредиаковского: "Мнение о начале поэзии и стихов вообще", "О древнем, среднем и новом стихотворении российском", "Рассуждение об оде вообще" и др., а также трактат "Новый и краткий способ к сложению российских стихов с определением до сего надлежащих званий" (и его более поздний, дополненный вариант 1752 года - "Способ к сложению российских стихов").

Понятия "поэзия" и "стих" соотносятся у него как "содержание" и "форма", как "вторая действительность" и средство ее выражения в речи: "В поэзии вообще две вещи надлежит примечать. Первое: материю или дело, каковое пиита предприемлет писать. Второе: версификацию, т.е. способ сложения стихов..." (Тредиаковский В. К. Избр. произв., М. -Л., 1963. С. 366).

стр. 3

Понимание Тредиаковским сущности поэтического ярко иллюстрируется примером из статьи "Рассуждение об оде вообще": "Псалмы есть не что иное, как токмо Оды, хотя на Российский нам и не стихами они переведены... тут и благородство материи, и богатство украшения, и великолепие изображений; удивительное вознесение слога" (Тредиаковский. Соч. Т. I. С. 280).

Его жанровая классификация построена по иерархическому принципу: высшую ступень занимает эпическая поэзия, затем идет лирическая. Она "восходит к гимнам, что священствующие изобрели в честь и прославление верховного Существа. Сие инако называется Ода, которая состоит из строф и самую высокую, благородную, иногда ж и нежную материю воспевает" (Там же. С. 167).

В работе "Мнение о начале поэзии и стихов вообще" Тредиаковский, цитируя Роллена, ограничивает "материю" оды: ее задача - "прославлять деяния великих людей", и пишет о воспитательном значении этого жанра: "через то привлещи всех других к подражанию оным" (Там же. С. 200). Именно В. К. Тредиаковский делает литературоведческое понятие "оды" широкоупотребительным. Драматическая поэзия "объемлет трагедию и комедию" (Там же. С. 167). Но жанр трагедокомедии, позаимствованный Прокоповичем у Плавта, отсутствует в эстетике Тредиаковского: принцип классицизма, которым проникнута работа последнего, предусматривал строгую иерархию и чистоту жанров, тогда как трагедокомедия соединяла в себе черты возвышенного и низменного и в систему "классического" метода "не укладывалась".

Характеристика других поэтических жанров дана в соответствии с "материей", т.е. с предметом поэзии и той целью, которую ставит перед собой творец. Так, буколическая поэма "представляет разные пастушеские и поселянские разговоры... Лица ея: Пастушки, Жнецы, Сенокосцы, Садовники, Огородники, Ловчий, Собиратели винограда, плодов... Материя: сих людей дела, неблагополучия, споры, песенки, разговоры, похваления и охуждения. Вещи: леса, овцы, стада... плоды, мест полевых красоты, сени кустов, пещеры, рек течение, источники, ручьи и любовь; также солнце, месяц и звезды. Буколическую Поэзию Вергилий представил в Эклогах, в Теокрит в Идиллиях" (Там же. С. 168).

Если сопоставить определения Прокоповича и Тредиаковского, то можно увидеть, что первый стремился придать буколикам комическо-аллегорический характер и тем самым подчеркнуть роль вымысла в художественном произведении, тогда как второй в основу своего описания положил принцип "подражания природе". Тредиаковским была уточнена образная система буколики и указана ее новая разновидность: помимо эклоги, поэт называет идиллию, а кроме того, предметом изображения буколической поэзии становится любовь. По суще-

стр. 4

ству, это положило начало новому этапу в русской поэзии - открытию личности, разрушению привычного представления о человеке как о "маске" того или иного социального типа.

Тема любви, отражающая интерес к духовному миру личности, звучит и в определении элегии: "Элегиаческая поэзия... описывает особливо вещи плачевные и любовные жалобы... разделяется на Треническую и Эротическую. В Тренической описывается печаль и несчастие, а в Эротической любовь и все из нея воспоследования" (Там же. С. 168). Важно, что Тредиаковский пишет о полноправной роли любви в то время, когда женщина воспринималась и изображалась как "сосуд греха". В русской литературе, в отличие от средневековой и ренессансной поэзии Западной Европы, не было "лирического стихотворства" (термин Д. С. Лихачева), воспевающего чувство любви. Какие наиболее яркие женские образы мы можем встретить в древней и средневековой русской литературе? Ярославна да Феврония Муромская... Супружеская верность, Божий дар исцелять людей и творить чудеса, "святая мудрость" - вот те качества, которые ценили в женщине средневековые русские авторы. Древнерусская литература отдавала предпочтение нравственным достоинствам человека.

Тредиаковский же - это поэт, впитавший в себя дух Петровского времени, ознаменовавшегося "открытием" своеобразия, многогранности, глубины и неразгаданности личности. Это энциклопедически образованный художник, владевший многими иностранными языками, читавший в подлиннике писателей античности, Средневековья и Возрождения, знакомый с достижениями западноевропейской эстетической теории и поэтической практики нового времени. Не удивительно поэтому, что в его литературной теории и творчестве звучит тема любви и поклонения женщине. Однако, приведя в качестве иллюстрации жанра элегии "К Илидоре", Тредиаковский у "добродетельного российского читателя прощения прося", объявляет ему, что "описывает... не зазорную любовь, а законную". Вероятно, без подобного вступления русский читатель просто не воспринял бы этого произведения. "Пристойность" этой темы поэт подкрепляет ссылкой на образ "Купидина - он тут не за поганского Венерина выдуманного сына приемлется, но за пристрастие сердечное, которое, в законной любви и за великую свою горячесть, хулимо быть никогда нигде еще не заслужило" (Тредиаковский. Избр. произв. С. 395). Образ Купидина - это аллегория "сердечной печали" человека, тоскующего по супруге, ушедшей безвременно в мир иной, он являет читателю эмоциональный и моральный образец и "не долженствует к соблазну дать причины жестокой добродетели христианину..." (Тредиаковский. Соч. Т. I. С. 169).

Наиболее широкое определение предмета поэтического изображения Тредиаковский дает, разъясняя в Трактате 1752 года термин "Эпиграмма": "Все, что внешними чувствиями и внутреннею понима-

стр. 5

ется мыслию, веществом Эпиграммы почитаемо быть может". К жанру эпиграммы "принадлежат надписи, также эпитафии, французские мадригалы и сонеты" (Там же).

В более раннем трактате "материя" эпиграммы еще не столь широка: "... всегда бывает либо народная, либо легкая, либо низкая, либо насмешливая, либо... сатирическая" (Там же. С. 415). С точки зрения А. С. Курилова, в этой работе "за 3 четверти века до наших романтиков и за полтора столетия до знаменитого высказывания Л. Н. Толстого впервые прозвучало выражение "мысль народная", нацеливая отечественных поэтов и писателей-современников Тредиаковского на творчество в народном духе" (Курилов А. С. Литературоведение в России XVIII века. М., 1981. С. 132). Это, бесспорно, явилось величайшей заслугой поэта - одного из основоположников российской теории литературы.

Так же, как и Прокопович, Тредиаковский уделяет внимание сатире, которая "приятным и насмехательным образом исправляет человеческие пороки. Материя ее токмо что Глупцы, Бездельники, Плуты, Моты, Шалуны" (Тредиаковский. Соч. Т. I. С. 170). Высмеивая человеческие недостатки, воплощенные в этих образах, поэт утверждает свой эстетический идеал, и это является высшей целью художественного творчества. Так в его теории отразилась идея классицизма об улучшении действительности с помощью искусства.

Средством "исправления человеческих нравов" является и апологетическая "поэма": "Сия бывает повествованием разговаривающих между собой зверей и бездушных тварей, ради... искоренения и обличения злонравных" (Там же. С. 175).

В отличие от сатиры и аполога, "эпидиктическая", или "панегирическая", поэзия дает нам образ "совершенного человека". По мнению Тредиаковского, "жизненные свойства", достойные восхваления, - это "чесныя добродетели и славные действия" (Там же. С. 173). Героические поступки, подвиги, или "славные действия", и высокие нравственные качества личности равно заслуживают восхваления. Этическая традиция древнерусской литературы, "возбуждающей благополучные страсти, а не благоприятствующей нашим слабостям" (Там же. С. 199), приведена здесь в согласие с пониманием роли поэзии в жизни общества: "... ею преподаются наставления о добродетельном житии" (Там же. С. 195). Искусство, таким образом, не только изображает, но и создает "идеальную личность", выполняет воспитательную функцию.

Другие жанры, предлагаемые Тредиаковским, посвящены различным событиям в жизни человека. Генетлиаческая поэма сочинялась ко Дню Рождения; эпиталамической поздравляли с "брачным союзом"; апобатерическую отъезжающие посвящали "остающимся на месте", а пропемптическую поэму "провожающие", напротив, предназначали для тех, кого ждала долгая дорога. Эпибатерическим стихотворением благодарили

стр. 6

Божество. Возвратившихся в Отечество приветствовали синхаристической поэмой. Радость освобождения от "тяжкия болезни" высказывали в сотерическом произведении. Если нужно было прославить великолепный пир, использовали схоластический, или симпосиастический, род поэзии. "Когда молили о чем-нибудь Бога или творили ему Обеты", воплощали это в просевтической поэме. Тот же жанр был предназначен для просьб, обращенных к высочайшим людям. Для вознесения "благодарения за благодеяния" применяли эвхаристическую форму. Наконец, с помощью эонической поэмы "проповедовали и описывали знатные приключения, похваляли защитников и благодетелей" (Там же. С. 171 - 175). Таким образом, жанры, предложенные поэтом, имели функциональный характер.

В его литературно-критических статьях встречаются определения и таких жанров, как стансы, рондо, мадригал, эпиграмма, сонет, которые получили широкое распространение в европейской лирике. Знакомством с этими стихотворными формами русская поэзия обязана Тредиаковскому.

Описание жанров поэзии он сопровождает ссылками на лучшие образцы творчества греческих, латинских и французских авторов. Однако для одного поэтического рода - сатиры - стихотворец делает исключение, приводя в пример творчество российского "славного" сочинителя А. Д. Кантемира, ориентируя русских поэтов на национальные образцы.

Многие из тех жанров, которые предложил Тредиаковский, были новыми для русской поэзии, и, следовательно, отсутствовали в стихотворной практике того времени. Вот почему он иллюстрирует их собственными стихотворениями. Этой же цели послужили и его первые поэтические сборники.

Роль Тредиаковского в истории русской поэзии XVIII в., помимо классификации литературных жанров, определяется тем, что поэт предложил новую периодизацию русской поэзии и тот способ стихосложения, который получил название силлабо-тонического.

В статье "О древнем, среднем и новом стихотворении российском" он выделяет несколько этапов развития русской поэзии: "Древнее стихотворство - это первородное и природное наше, пребывающее и доднесь в простонародных, молодецких и других содержаний, песнях живо и цело" (Тредиаковский В. К. О древнем, среднем и новом стихотворении российском // Русская литературная критика XVII века. М., 1978. С. 94). "Средний" состав стихов "...перешел от белорусцев и поляков в Малую Россию, а из малой к нам" и просуществовал с 1663 до 1735 года (Тредиаковский. Избр. произв. С. 431).

"Новое" стихосложение началось с 1735 года. В качестве промежуточных этапов становления российской поэзии автор называет рифмованные стихи при Острожской библии (1581 г.) и способ стихосло-

стр. 7

жения Мелетия Смотрицкого - "греческий и латинский в подражание Овидию", т.е. учитывающий "долготу и краткость слогов, временем меряющуюся" (Тредиаковский. Избр. произв. С. 432 - 433), подробно описывает Тредиаковский "польского состава стихи", представленные в литературно- критической и поэтической практике Петра Могилы, профессоров "Могилевской Киевской академии" и в творениях "великороссийских стихотворцев" - Кариона Истомина, Федора Поликарпова, Леонтия Магницкого, Иоанна Илинского, Петра Буслаева. Особняком в этом ряду стоят Симеон Полоцкий и Антиох Дмитриевич Кантемир, также творившие по законам силлабики.

В работе "Новый и краткий способ к сложению российских стихов с определением до сего надлежащих званий", а также в его исправленном и дополненном варианте 1752 года Тредиаковский излагает принципы "нового" стихосложения.

Вклад Тредиаковского в теорию русской поэзии огромен. Этот "трудолюбивый филолог" ввел в русское стихотворство важные метрические понятия: ударение как основание для различения чередующихся слогов по их ударности/безударности, в отличие от долготы/краткости в античной метрике; стопа - повторяющаяся группа слогов; стих - стиховой ряд, поэтическая строка; рифма - мужская и женская, точная ("богатая") и неточная ("полубогатая") и рифмовка - парная и перекрестная ("смешенная"); строфа (4 - 10-стишная, "правильная" и "неправильная", с четным и нечетным количеством строк, "равная" и "неравная" - с одинаковыми или разными по "роду" и "мере" стихами, а также сапфическая и горацианская. Сапфическую строфу, введенную в русскую поэзию Тредиаковским, впоследствии можно встретить и у поэтов XX века (например, в стихотворении "Сапфо" Вячеслава Иванова, которое состоит из трех сапфических и четвертого адонического стиха).

Гексаметр Тредиаковского - это не античный, основанный на чередовании долгих и кратких слогов метр античного стихосложения -"6-стопный дактиль, в котором на 1 - 4-й стопах дактиль может замениться спондеем, с цезурой, рассекающей 3-ю стопу и делящей стих на 2 полустишия с нисходящим и восходящем ритмом" (Литературный энциклопедический словарь. М., 1987. С. 75). У Тредиаковского же долготе соответствует ударение. Кроме того поэт допускает в гексаметре хорей, ямб, пиррихий, с 1752 года - дактиль и анапест, а название своему размеру дает по числу стоп, - такому же, как в греческом и латинском вариантах.

Те же разновидности стопы можно встретить и в российском пентаметре.

Ряд положений трактата 1735 года посвящен вопросам метрики, фоники, мелодики, синтаксического членения художественного текста: смысловое и метрическое членение строк должно соответствовать

стр. 8

друг другу; неоправданный повтор звуков и слогов приводит к неблагозвучию стиха; нельзя рифмовать слог "пресечения" с конечным слогом строки; нельзя допускать созвучия предпоследнего и последнего слова в строке; необходимо соблюдать правила "падения" в стихе: "всякой стопе" или "большой части стоп" следует "1-ый слог долгим содержать"; звуки и слоги не должны часто повторяться, иначе в стихе возникнет "монотонность"; "всякая стопа" или "большая часть стоп" должны между собою связываться (Тредиаковский. Избр. произв. С. 375).

Наряду с этими ограничениями русское стихосложение допускает и некоторые "вольности": можно менять ударение в соответствии с ритмикой стиха ("цветы" и "цветы"); допустимо заменять одни гласные на другие в целях благозвучия ("камера-камора"), а также опускать согласные, если будут те же "письмена в речении" ("миллион-милион", "прелестный-прелесный"); "употреблять иногда в стих, для меры, такие слова, коих в прозе отнюдь стерпеть не можно".

Однако использование авторских неологизмов Тредиаковский ограничивает требованием ясности и "подобия" их российскому языку: "... чтоб речение по вольности положенное, весьма распознать было можно, что оно прямое российское, чтоб оно несколько в употреблении находилось" (Там же. С. 379 - 380). Это замечание - прямая перекличка с классицистическим представлением поэта о рифме, ради которой не долженствует искажать смысл стиха: "Рифма в наших стихах хотя не такое нечто главное, без чего стих не может стихом называться и различаться от прозы; однако такое нечто нужное, что без нее стих наилучшего своего украшения лишится. Наш народ столь склонен к рифмам, что и в простых присловицах... слух любит ими услаждаться" (Там же. С. 409). Размышления ученого о необходимости рифмы в литературных произведениях - это следствие его подхода к русскому стихосложению: "Всю я силу взял сего нового стихотворения из самых внутренностей свойства нашему стиху приличного.., то поэзия нашего простого народа к сему меня довела..." (Там же. С. 383). Использование поэтических форм, веками живших в культуре русского народа, - это серьезная заслуга российского поэта.

Тредиаковский и Ломоносов были главными теоретиками, благодаря которым русская поэзия получила силлабо-тоническое оформление и просуществовала в таком виде вплоть до наших дней. При создании нового способа стихосложения Тредиаковский использовал метрику русской народной поэзии и терминологию французской. "Я французской версификации должен мешком, а старинной российской поэзии всеми тысячью рублями", - признавался поэт (Там же. С. 384).

Важное значение для русского стихотворства имела его жанровая классификация. Она познакомила российских поэтов с лучшими примерами античного и европейского стихотворства. В характеристике

стр. 9

поэтических родов также отразились классицистические принципы иерархии жанров и требования соответствия таких уровней организации поэтического текста, как идея, стиль, форма и метрика. Кроме того разработанная Тредиаковским система ограничений и "вольностей" также способствовала улучшению российского стиха в стилевом, метрическом и музыкальном отношении.

Однако в своем творчестве он не всегда следовал этим ограничениям. Так, стилистическая пестрота поэмы "Тилемахида" привела к тому, что "Тредиаковский стал легкодоступной мишенью для критики, насмешек и издевательств" (История русской поэзии: В 2 т. Л., 1968. Т. 1. С. 71).

Как проницательно подметил Ю. Нагибин, "Тредиаковский уступал в поэтическом даровании и просто в умении слагать стихи и Ломоносову, и Сумарокову, но в нем одном из всех его современников звучала щемящая лирическая нота" (Нагибин Ю. М. Учитель словесности. М, 1998. С. 128).

Судьба Тредиаковского не была гладкой и благополучной: остаток жизни он прожил в бедности, "его топтали вельможи и дворцовые холуи, язвительный монарший смех выдавал на поругание злейшим врагам" (Там же).

С течением времени потомки по достоинству оценили его заслуги перед русской поэзией. Уже А. С. Пушкин в "Путешествии из Москвы в Петербург" заметил: "Его филологические и грамматические изыскания очень замечательны. Он имел о русском стихосложении обширнейшее понятие, нежели Ломоносов и Сумароков. Любовь его к Фенелонову эпосу делает ему честь, а мысль перевести его стихами и самый выбор стиха доказывает необыкновенное чувство изящного. В "Тилемахиде" находится много хороших стихов и счастливых оборотов... Вообще изучение Тредиаковского приносит более пользы, нежели изучение прочих наших старых писателей" (Пушкин А. С. Поли, собр. соч.: В 16 г. М. -Л., 1949. Т. XI. С. 253 - 254).

Приведем пример из переложения Тредиаковским 70 псалма, который показывает, насколько свободным, не зависящим от границ стихотворной строки было его словорасположение. Этот прием в XX веке широко использовал И. Бродский и многочисленные его последователи.

Да будет похвала обильна
В устах моих, чтоб воспевал
Твою я славу ...

Постоянный адрес данной публикации: