Еще с десяток лет назад идея введения института психологов в армии встречалась довольно скептически. Считалось, что командир подразделения и есть самый лучший психолог. Новые социально-экономические отношения в стране круто изменили "психологический менталитет" общества. Естественно, все это не могло не коснуться и армейской системы. Затянувшийся так называемый переходный период формировал призывников в обстановке войны в Чечне, растущей безработицы, неопределенных нравственных ориентиров, глубокого кризиса в народном образовании, возросшего числа семейных и бытовых катаклизмов.

По этому поводу в беседе со мной заместитель командира по воспитательной работе Ленинградско-Павловской мотострелковой дивизии подполковник Н.Г. Марков рассуждал так:

- Если говорить прямо, то институт войсковых психологов пришел к нам в армию с большим опозданием. К самой идее вообще относились весьма прохладно. Потому что она ничем не была подкреплена. И действительно, кем был на первых порах психолог? Чаще всего он не имел ни соответствующего образования, ни элементарной профессиональной подготовки. Старые подходы не годились, нормативно-методическая база практически отсутствовала. Что было делать в такой ситуации, на какие документы опираться?.. Вот и выглядел такой офицер, нередко вопреки его желанию назначенный на должность, фигурой как бы искусственной, с неясными функциями и возможностями. Когда Военный университет стал выпускать дипломированных специалистов, когда в войска наконец пришло "Руководство по психологической работе в Вооруженных Силах Российской Федерации", то в отношении к психологам уже успел сложиться своеобразный стереотип, преодолеть который можно было только при помощи психологии... Это, конечно, шутка, но есть в ней и доля правды.

Время показало, что этой важной работой должны быть пронизаны буквально все армейские структуры. Сегодня, увы, предусмотрен лишь штатный психолог на полк - этого так мало...

Вскоре автору этих строк представилась возможность убедиться в верности многих выводов, сделанных по поводу работы войсковых психологов. В частности, после того, как удалось довольно тесно поработать с психологом Н-ского мотострелкового полка майором Кизенковым. Вот уж кому действительно приходится расписывать почти каждый час своей повседневной службы. Загруженность колоссальная, и все-таки Кизенков с сожалением понимает, что, если даже работать сутки напролет, все равно он сумеет охватить лишь самые важные участки. На нюансы времени не остается. А подходы, методы "настройщика человеческих душ" очень часто на тонкостях как раз и основываются.

В то время, когда автор этих строк работал в вышеупомянутом мотострелковом полку, у Владимира Николаевича была самая горячая пора - в строй становились воины очередного призыва. На вопрос, с чего он начинает в таких случаях работу, майор Кизенков сказал:

- Наверное, как и все, со знакомства. Правда, у психолога оно своеобразное. Это не только визуальный контакт, но и изучение по документам биографий бывших призывников, тестирование, индивидуальные собеседования. А после установления психологического портрета начинается более сложный период: психологическое изучение, консультации, иногда психокоррекция.

Да, почти медицинские термины используются сейчас в повседневной службе войсковых психологов. А добавить к этому массу анкет, дневников, встреч с людьми, которым оказывается психологическая помощь...

Владимир Кизенков применяет в процессе первичного обследования индивидуально-психологических особенностей молодых воинов несколько опросников. В зависимости от того, что хочет узнать о своих подчиненных. Это может быть многоуровневый личностный опросник "Адаптивность", разработанный А.Г. Маклаковым и С.В. Чермяниным, либо анкета "Прогноз-11" В.Ю. Рыбникова, или тест, разработанный К.Н. Поляковым и А.Н. Глушко. В результате такой работы в рабочий журнал заносятся данные для дальнейших действий. К примеру, работа по первичному изучению индивидуально-психологических особенностей молодых специалистов в одном из батальонов заставила майора В. Кизенкова сделать такую запись: "Проверил 51 человека. Из них - с низким уровнем развития коммуникативных способностей - 26 человек; низкий уровень нервно-психологической устойчивости у 12 человек; неадекватная оценка своего места и роли в коллективе у 10 человек".

Итогом такой работы всегда становится рапорт на имя командира полка, в котором указываются специальные рекомендации. Понятно, что эффективность воспитательной работы в большой мере зависит от того, какие взаимоотношения у психолога с командиром.

Ведя свои наблюдения, майор Владимир Кизенков приходит к выводу, что ситуация в психологическом плане с каждым годом ухудшается. Об этом свидетельствуют и такие факты. В 1995 году к нему за психологической помощью самостоятельно обращались 17 человек, из них 7 военнослужащим было рекомендовано углубленное обследование в госпитале. В 1996 году из 17 обратившихся в госпиталь были направлены уже 13 человек. В 1998 году пришел к психологу 21 военнослужащий.

Думаю, нет смысла приводить дальше количественные показатели. Просто тем самым хотелось еще раз подчеркнуть, какая серьезная и глубокая работа требуется от психолога полка. Здесь и индивидуальные беседы, и динамическое наблюдение в самых разных ситуациях, в частности в ходе боевой учебы в поле, когда майор Кизенков осуществляет психологическое сопровождение. Иногда "подспорьем" становятся встречи с родителями военнослужащих и письма. Был как-то у Владимира Николаевича случай, который он долго не мог "расшифровать". Рядовой Сергей Пименов на занятиях по стрельбе наотрез отказался выполнять учебное упражнение. Майор Кизенков немедленно вмешался в ситуацию, но ни беседы, ни всевозможные тесты, ни наблюдения не внесли ясности. Правда, психолог совершенно точно определил, что Пименов боится оружия. И только получив ответ на письма из дома солдата, он понял, в чем дело. В детстве на глазах у Сергея сосед застрелил из ружья собаку. Варварский выстрел к тому же был неудачным. Собака долго мучилась. Это потрясло душу ребенка, и с тех пор он подсознательно возненавидел оружие. Теперь майор Кизенков знал, в каком направлении вести работу, как "стирать минусы" и "нарабатывать плюсы", проводя психологическую коррекцию.

Замечу, к слову, что значительным подспорьем в работе психологов является "Руководство по психологической работе в Вооруженных Силах Российской Федерации". Даже не имея специальных знаний, но постоянно и настойчиво занимаясь самообразованием в области психологии, офицер способен не только усвоить ее азы, но и приобрести хорошие практические навыки.

Об этом говорили мне маститые психологи из Новосибирского академгородка, когда я их познакомил с этим документом. Они подчеркнули современный и прогрессивный характер рекомендаций. Так что в запасе полкового психолога майора Владимира Кизенкова имеется неплохой набор средств для работы. Владимир Николаевич рассказывает, что после того, как понял, что происходит с рядовым Пименовым, весь вечер просидел над "Руководством...", еще раз перечитывал, прикидывал, как лучше провести консультирование, что использовать, на чем сыграть. В документе подробно расписывалось об эффекте направленного воздействия. Но какое выбрать? И он нашел ответ на эти вопросы, использовав прием, который называется "самораскрытие". Он ничего не спрашивал у солдата. Он просто рассказывал о себе, об отдаленно похожем случае, заставил своего собеседника сопереживать. Потом это сопереживание превратилось в обратный рассказ - воспоминание. Тогда майор Кизенков еще раз услышал о застрелянной в детстве на глазах у мальчика собаке.

Но это было только началом работы, дальше с ней мог справиться опытный психотерапевт, поэтому в своем резюме к рапорту психолог и написал о необходимости направления Пименова в госпиталь...

Это одна ситуация, о которой мы рассказали. А подчиненных, таких, которые требуют психологического наблюдения и контроля, у Кизенкова в полку около трехсот. Да, это много даже для мотострелкового полка. Но социологи предрекают рост числа нуждающихся в психологической помощи. Способен ли один специалист справиться с такой задачей? Вывод очевиден. Кстати, в этой дивизии со специальным образованием в наличии всего три психолога. Один из них, подполковник Петрищев, увольняется в запас. Когда мне довелось побеседовать с гражданскими психологами на эту тему, то они диву давались, услышав о том, какое количество военнослужащих должно находиться в сфере деятельности полкового психолога. Двадцать человек, констатировали они, - допустимая группа. 100 - уже многовато, остальное за пределами разумного. Таким образом, очевидно, что в армейских условиях такая должность должна вводиться на уровне роты. Но, допустим, в условиях сокращения Вооруженных Сил такой фантастический проект осуществится. Возникнет другая проблема: где брать высококвалифицированные кадры? Очевидно, что один Военный университет, даже с дополнительными трехмесячными курсами, которые организованы на его базе, с такой задачей не справится.

Подполковник Николай Марков, с которым мы начали разговор по этой проблеме, как бы резюмируя, подчеркнул: "Очевидно, что военных психологов должны готовить в каждом училище с учетом рода войск. Несмотря на глубочайший социальный и экономический кризис в нашем государстве, сейчас стремительно утверждается институт психологов. Причем востребованность на рынке труда весьма высокая. Почти любой гражданский вуз как бы сопровождает подготовку к какой-то специальности своеобразной психологической "оснасткой". Яркий пример - Новосибирский государственный педагогический университет. Здесь существуют такие отделения, как "Русский язык и психология", "Английский язык и психология", "История и психология". И это несмотря на то, что сам по себе этот предмет в данном вузе считается базовым. То же самое происходит и в других, даже технических вузах. Есть опасения, что мы вновь, имею в виду военное образование, очень отстанем... Прекрасно, что в войска ввели психологов. Но нельзя даже таким исключительно работоспособным и любящим свое дело людям, каковым у нас, например, является майор Кизенков, работать с таким количеством людей. Необъятное не объять. Немудрено, что специалист пока чаще выступает в "роли пожарника"...

И в заключение не могу не рассказать о случае, который мне поведал майор Владимир Кизенков:

- Как-то при назначении наряда в караул я сделал все необходимое и уже собрался было покинуть караульное помещение, как вдруг обратил внимание на хмурое лицо солдата. Показалось мне, что он вот-вот расплачется. Спрашиваю фамилию. Он называет - чувствую что-то знакомое, настораживающее, а вспомнить толком не могу. Пошел к себе в кабинет, открыл папку и обомлел: не должен этот человек заступать в караул, не должен брать в руки оружие. Пришлось вмешаться. Не доглядели, пропустили... Как? Почему? Думаю, потому, что слишком мало нас, военных психологов, и великоват контингент, с которым приходится работать.

Постоянный адрес данной публикации: