Глава пятая

Покровительственная система и сельское хозяйство

1. Задачи Министерства финансов в общеправительственных "заботах" о сельском хозяйстве

Преодоление крайней отсталости сельского хозяйства России и подъем его в техническом и экономическом отношении до западноевропейского уровня являлись, с точки зрения Витте, весьма отдаленной перспективой и были невозможны без значительного развития промышленности (см. выше, гл. 4, раздел 1).

Задачи, стоявшие перед Министерством финансов в области "поддержки" сельского хозяйства, были сформулированы еще в самом начале 1890-х годов в предисловии к документу "Соображения министра финансов о воспособлении сельскохозяйственной промышленности через посредство железных дорог"¹.

Как и многие последующие доклады о росписи государственных доходов и расходов и другие документы Витте, "Соображения" начинаются с особого подчеркивания "первенствующего значения" сельского хозяйства "в ряду прочих отраслей народного труда". Жалобы на его бездоходность заслуживают, говорится в документе, "самого тщательного внимания правительства". Однако его "заботливость" по отношению к сельскому хозяйству должна быть осмотрительной, не следует предпринимать какие-либо меры "по первому впечатлению, увлекаясь их кажущеюся простотою".

"Заботливость" правительства должна выражаться "прежде всего в обстоятельном выяснении размера и причин" каждого неблагоприятного явления в сельском хозяйстве. Принимаемые меры должны быть весьма тщательно продуманы с учетом технических и экономических возможностей сельского хозяйства в каждом данном районе России. "Правильный выбор мер" и твердая "программа правительственного воздействия" представляют значительные трудности, которые могут быть преодолены лишь совместными усилиями всех ведомств, "коим вверены заботы" о сельском хозяйстве. Признавая далее, что русское земледелие стоит в техническом отношении "далеко ниже среднего уровня западноевропейских хозяйств" и нуждается "во многих коренных улучшениях", авторы документа делают отсюда вывод, что "улучшения в земледелии накопляются медленным процессом органического развития всех отраслей материальной культуры страны и что успехи сельскохозяйственной производительности идут рука об руку с успехами ее общеэкономического развития".

"Медленность процесса" означает для авторов и длительность капиталоотдачи в сельском хозяйстве, что в свою очередь служит обоснованием другого, не менее существенного тезиса, согласно которому "коренное улучшение сельской промышленности может совершаться лишь за счет самого же земледелия, так как потребные для того средства необходимо черпать главнейше из доходов сельского населения"². Действительно, раз в сельском хозяйстве "коренные улучшения проявляют свою полез-

Продолжение. Начало см.: Вопросы истории, 2006, N 12; 2007, NN 1 - 4.

стр. 91

ность лишь по прошествии более или менее значительного периода времени", то этим, очевидно, оправдывается и "большая осторожность", чтобы "не усиливать тяготы" для населения.

Сельское хозяйство и его успехи, указывается в документе, "имеют самое близкое и непосредственное отношение к финансовому ведомству". И тут же отмечается, что "доходы от сельского хозяйства являются главнейшим источником для удовлетворения потребностей государства". Из сопоставления этих двух "соображений" становится совершенно ясным и последующий вывод: "Выбор улучшений должен быть подчинен строго определенному плану, соразмерен со средствами государственного казначейства и нуждами государства по другим отраслям управления". Иными словами, необходимо со всей энергией идти навстречу разнообразным потребностям "этой наиважнейшей отрасли народного труда, поскольку то будет в силах и средствах государственного бюджета". Авторы документа не упускают случая несколько раз подчеркнуть на считанных страницах предисловия, что государственным интересам не соответствовало бы "обеспечивать доходность какой-либо отрасли производства путем денежных воспособлений из средств государственного казначейства³.

Оба министра финансов - еще находившийся на своем посту И. А. Вышнеградский и будущий, СЮ. Витте - слишком хорошо знали, что всякого рода чисто финансовые "воспособления сельскому хозяйству" в конечном счете означают дальнейшее удовлетворение домогательств реакционных помещиков, всегда остающихся недовольными и требующих еще большей "финансовой поддержки". Поэтому в предисловии к документу его авторы выделяют для Министерства финансов специальную сферу действий "в совместном участии всех ведомств". В круг задач Министерства финансов не входят и не должны входить "заботы о техническом улучшении земледелия". Его обязанность заключается в проведении мероприятий, направленных на улучшение "торговых условий нашей сельскохозяйственной промышленности" (обеспечение сбыта сельскохозяйственных продуктов дешевым кредитом, развитие сети железных дорог, а также торгового мореходства). Но "самые прочные и самые важные улучшения в экономической обстановке русского сельского хозяйства" должны заключаться в значительном "ослаблении его зависимости от иностранных рынков и от посредников в торговле". Вновь подчеркивая значение развития отечественной промышленности для ослабления зависимости от мирового рынка, авторы документа делают ударение на ближайшей задаче - упрочении положения России на международном хлебном рынке путем экспорта, помимо зерна, и продуктов переработки сельскохозяйственного сырья. Зависимость же земледелия от посредников должна быть ослаблена путем удешевления и упорядочения перевозок и других мер для улучшения хлебной торговли.

Таким образом, краткое предисловие к "Соображениям министра финансов" представляет собой программный документ, который может служить ключом к пониманию всей политики Министерства финансов в отношении сельского хозяйства по крайней мере до 1898 года⁴.

2. Эволюция взглядов Витте и обострение его отношений со старопоместным дворянством

В полном соответствии с проанализированным выше документом Витте ограничивал свои задачи в отношении сельского хозяйства поддержкой хлебного экспорта и попытками упорядочения хлебной торговли в целом. И то и другое вело к увеличению вывоза хлеба, этого традиционного и главного способа поддержания активного торгового баланса и возможно более уравновешенного платежного баланса страны. В этом смысле обе задачи одинаково отвечали интересам буржуазии и помещиков, а также и самого правительства как плательщика огромных сумм по заграничной части государственного долга. Указанные меры должны были усилить позицию русских экспортеров по отношению к иностранным покупателям, то есть сохранить в стране более значительную часть торговой прибыли, имевшей одним из своих источников и дополнительное ограбление крестьянства при закупке у него хлеба. Ускоренная реализация хлеба в осенние месяцы (причем не одних излишков, но и необходимых продовольственных запасов) для уплаты выкупных платежей и других налогов сохранялась и при Витте, и при его преемниках вплоть до революции 1905- 1907 гг., а в известной мере и в следующий период.

Витте твердо держался курса, намеченного в Предисловии к "Соображениям министра финансов", - внимательно следить за положением сельского хозяйства именно в сфере "торговых условий сельскохозяйственной промышленности". Поэтому почти через все годовые доклады о государственной росписи в 1890-х годах крас-

стр. 92

ной нитью проходит тема влияния низких хлебных цен, в связи с резкой сменой урожайных и неурожайных годов, на состояние экономики страны, на крестьянское и помещичье хозяйство. Трактовка этой темы определялась, во-первых, широко распространенным тогда представлением, что падение хлебных цен под влиянием мирового аграрного кризиса представляет собой некую необратимую историческую тенденцию, во-вторых, тезисом о том, что в конкретных условиях России низкие хлебные цены выгодны для экономики страны, и, в-третьих, мнением, что для крестьянского хозяйства главным условием благосостояния являются высокие урожаи, которые даже в сочетании с низкими хлебными ценами представляют "благо" и для крестьянства в целом, и для всего народного хозяйства России.

Неправильность квазитеоретических рассуждений о выгодности низких хлебных цен очевидна. Достаточно сравнить неблагоприятное влияние низких хлебных цен на общие условия экономического подъема 1890-х годов и крайне благоприятное воздействие, оказанное на подъем 1909 - 1913 гг. высокими хлебными ценами и ростом выручки за экспортируемый хлеб. Существенно, однако, то, что эти ошибочные представления были тогда широко распространены⁵.

Выводы, к которым приходил Витте, представляют большой интерес в плане оценок положения помещичьего и крестьянского хозяйства с позиций официальной правительственной политики. Соответствующие рассуждения приводятся в первом исходящем от Витте докладе о росписи государственных доходов и расходов на 1893 год и развиваются в докладах на 1895 - 1897 годы. Влияние хлебных цен на сельскохозяйственные интересы России, утверждается в докладах, имеет "первостепенное государственное значение" и требует от Министерства финансов "ревностного внимания". Во избежание каких-либо неясностей Витте предупреждает о глубоком смысле народной пословицы "бог цены строит", подчеркивая, что министр финансов не может оказать решительно никакого влияния на движение цен на хлебном рынке. Приведение этих, казалось бы, тривиальных истин имело в данном контексте вполне определенное назначение. Они адресовались помещикам, которые вплоть до 1910-х годов неоднократно в прямой или несколько завуалированной форме ставили вопрос о правительственном вмешательстве в условия реализации хлеба - от резкого снижения и без того убыточных железнодорожных тарифов на перевозку хлеба до организации государственной хлебной торговли и полного устранения из этой сферы частного торгового капитала.

В середине 1890-х годов современники еще не осознавали, что аграрный кризис подходил к концу (см. выше, гл. 2, § 1). Из факта многолетней тенденции снижения хлебных цен Витте и его советники, в том числе Д. И. Менделеев, выводили некую закономерность, согласно которой "падение хлебных цен представляет выдающуюся черту экономической истории культурных государств за последнюю четверть века". При этой общей тенденции совпадение высоких урожаев в странах экспортирующих (Россия и заокеанские страны) и импортирующих (Западная Европа) неизбежно влечет за собой особо резкое снижение цен. И наоборот, значительное повышение хлебных цен возможно лишь при сильных неурожаях хлебов, как в 1891 - 1892 годах.

Исходя из этой "закономерности", Витте выступает против "настроений некоторой части населения" и ее склонности рассматривать "обильные дары неба как источник экономического бедствия". Этому помещичьему тезису Витте противопоставляет другое положение: высокий урожай, хотя бы и сопровождаемый, как в 1894 г., значительным падением цен, всегда является "благом для экономического развития страны", включая и сельское хозяйство. Напротив, неурожайные годы, подобные 1891 - 1892 гг., при самых высоких хлебных ценах представляют собой бедствие для страны.

Влияние хлебных цен на помещичье и крестьянское хозяйство весьма различно, утверждается в докладах, и в этом также скрыта полемика с выразителями интересов крепостников-помещиков, утверждавших, что помещичье и крестьянское хозяйство в общем одинаково заинтересованы в высоких ценах и в равной мере страдают от падения хлебных цен. Именно с этих позиций велась критика проводимого Витте официального курса правительственной политики и выдвигалось требование резкого ее поворота к интересам "всего сельского хозяйства".

В 1895 г., когда Витте, по его собственному признанию, еще не расстался со своими неопределенными симпатиями славянофильского характера к общине, в докладе о росписи на 1896 г. особо отмечается процесс формирования крестьянской буржуазии, и это оценивается как весьма положительное явление в общем развитии страны. "Образование зажиточной части сельского населения и выделение ее из общей массы в особую группу составляет повсеместное явление, очень часто встречающееся и уже вышедшее из категории исключений". Это такой "слой крестьянства,

стр. 93

который сумеет побороть неблагоприятные условия сельской жизни и располагает всеми задатками для дальнейшего развития". Сельское хозяйство "начинает двигаться по пути капиталистического развития", и никакого иного пути "распространения благосостояния, кроме происходящего на почве этого капиталистического развития, экономическая жизнь еще нигде не видела".

Понятно, что Витте и его ближайшие помощники, как, впрочем, и современные им буржуазные экономисты, не могли отчетливо понимать законы развития капитализма в сельском хозяйстве и связанные с этим процессы расслоения крестьянства. В докладе утверждается, что "на новые пути... всегда выступают сначала лишь наиболее предприимчивые хозяйственные единицы, только люди смелого почина, только удачники" и лишь впоследствии по наезженным колеям "начинают двигаться робкие инертные народные массы", которые улучшают свое положение "медленным томительным процессом освобождения от стародавней рутины - наследия... многих веков"⁶.

В докладе о росписи на следующий, 1896 год в трактовке того же вопроса о влиянии урожая и хлебных цен на сельское хозяйство проглядывает уже несколько большее понимание сущности расслоения крестьянства. Настаивая, вопреки утверждениям критиков, на том, что "прибытки" у сельского населения возрастают, Витте пишет, что это вовсе не означает "равномерного подъема уровня благосостояния всех классов". Общий результат достигается вернее "путем более быстрого хозяйственного прогресса лишь некоторых групп населения". Так же обстояло дело и во всех других странах при переходе от "чисто сельскохозяйственного периода к периоду промышленному" и от системы натурального хозяйства к системе денежной. Можно, конечно, относиться критически "к порядку развития культурных стран, однако никто еще не смог указать практических способов разрешения задачи равномерного хозяйственного развития всех классов населения".

Однако Витте не видит или, вероятнее, не может признать, что на другом полюсе происходит пролетаризация крестьянства и образование огромной массы полупролетариев. Этим он поставил бы себя под слишком сильный удар реакционно-помещичьей критики. Поэтому "робкие инертные массы" и в докладах о росписи, и в докладах 1898 г. о необходимости коренным образом изменить гражданско-правовое положение крестьянства выглядят как сплошное и мало изменившееся среднее крестьянство. Его положение отнюдь не ухудшилось, если сравнивать с прежними годами, и это станет совершенно очевидным, если не обращаться к такому мерилу, как возросший уровень потребностей "предприимчивых удачников". Раз "отдельные группы населения" пролагают себе путь к "высшим ступеням зажиточности", то в целом страна "хозяйственно расширяется в единственно осуществимом направлении".

Игнорирование процесса образования широкого слоя полупролетаризированного крестьянства (независимо от того, проистекало ли оно из непонимания или из тактических соображений) неизбежно приводило Витте к заключению, что у "робких инертных масс", то есть в большинстве крестьянских хозяйств, еще господствует, в отличие от Запада, "строй натурального хозяйства"⁷. Эта же формулировка сохраняется и через три года в докладе Витте в Комитет министров от 25 апреля 1898 года. Как ни сильно возросла в России хлебная торговля, как ни широко распространились по стране денежные отношения под влиянием развития сети железных дорог, пишет он, тем не менее и "в настоящее время натуральное хозяйство занимает еще видное место в нашем сельском хозяйстве"⁸.

Разумеется, наименьшая товарность середняцкого хозяйства подмечена в докладе правильно. В нем содержатся и некоторые другие существенные наблюдения. Так, например, Витте "вполне сознает, что натуральная аренда может иногда быть тяжелее" для крестьянства, чем денежная, или что, питаясь хлебом собственного производства, крестьянин "может оказаться голоднее городского рабочего"⁹. Однако попытка осмыслить развитие капитализма в крестьянском хозяйстве как разнообразное сочетание натуральных и денежных форм обнаруживает беспомощность Витте в понимании процессов, происходивших тогда в деревне.

Тем не менее в споре с реакционными помещиками по поводу неурожаев и хлебных цен Витте удается доказать, что низкие цены при высоких урожаях отнюдь не являются причиной расшатывания крестьянского хозяйства и, главное, что не выдерживает критики помещичий миф о "единстве интересов сельского хозяйства" помещиков и крестьян как производителей хлеба. "Крестьянское хозяйство, - пишет он, - знает бедность, недоедание, задолженность, временно проходит почти чрез полную ликвидацию инвентаря, много бед и тяжелых испытаний встречает на своем пути, но оно не знает сельскохозяйственного кризиса в том специальном смысле, как он понимается обыкновенно, оно не способно ощущать, подобно капиталистическому хозяйству, убыточности земли"¹⁰, то есть необходимости платить проценты и по-

стр. 94

гашение по огромным ипотечным долгам, сделанным помещиками во времена высоких хлебных цен. Поэтому, отвечая министру земледелия и государственных имуществ А. С. Ермолову¹¹, Витте пишет, что хороший урожай "подымает все крестьянское хозяйство в его обеих частях" - натуральной и денежной, а неурожай "расшатывает обе части хозяйства". Власть рынка над крестьянским хозяйством "далеко не так велика... не простирается далее пределов денежного бюджета".

Представители помещичьих интересов либо отрицали развитие капитализма в сельском хозяйстве, либо, подобно Ермолову, плохо его понимали. Они оперировали исключительно данными российского черноземного Центра и Поволжья, где крестьянское хозяйство не в состоянии было оплачивать огромные выкупные платежи и вынуждено было часто продавать продовольственные запасы хлеба. На этом основании ими устанавливалась общность интересов помещиков и крестьян и выдвигались требования изменения промышленной политики, сводившиеся, например, у Ермолова, к поощрению мелкого производства вместо крупной капиталистической промышленности¹². В отличие от них Витте при явной путаности (отчасти преднамеренной) своих рассуждений все же понимал, что от развития капитализма в сельском хозяйстве выигрывают и помещики. Основное препятствие развитию капитализма в крестьянском хозяйстве Витте, делая шаг вперед, видел в 1898 г. в связанности крестьянского хозяйства старыми добуржуазными правовыми отношениями. Поэтому он утверждал, что с распространением на крестьян буржуазного правового регулирования хозяйственной деятельности помещики получат более аккуратных арендаторов и более исправных сельских рабочих¹³.

С совершенно иных позиций оценивается влияние низких цен на помещичье хозяйство. Последнее, как признает Витте, в отличие от крестьянского хозяйства сильно зависит от уровня хлебных цен. Однако - и в этом заключается коренное отличие Витте от защитников помещичьих интересов - он полагал, что помещичье хозяйство должно приспособиться к этой объективной тенденции и главное - что даже в условиях ухудшавшегося в 1880 - 1890-е годы положения помещиков их интересы нельзя отождествлять с общими интересами экономического развития страны. Эта мысль является лейтмотивом всех его докладов, начиная с доклада о росписи на 1895 год. Он сознает, что частное землевладение испытывает "всю тяжесть невзгод" в годы низких цен на хлеб, и даже "с общегосударственной точки зрения" придает "особо важное значение устойчивости и процветанию этого землевладения". Однако в итоге он выражает готовность помочь сельскому хозяйству только посильными мерами "к улучшению экономической обстановки" и этим "ослабить остроту переживаемых землевладельцами невзгод". Однако, министр финансов, замечает Витте, обязан "объем и характер этих временных мер согласовать с общими задачами государственной власти по отношению к хозяйственной жизни страны"¹⁴.

Через два года Витте высказывается еще откровеннее. "Памятный землевладельцам высокий денежный доход (имеются в виду 1870-е годы. - И. Г.)... не принадлежит, однако, к безусловно необходимым условиям сельскохозяйственного производства". Понижение доходности помещичьих имений "является, несомненно, частнохозяйственным злом". Витте не скупится на сочувствие помещикам, которые принадлежат "в большинстве к доблестному сословию, сослужившему историческую службу отечеству" и впавшему в затруднительное положение, и подчеркивает, что они "достойны особого попечения правительства". Однако частнохозяйственное зло, утверждает Витте, отнюдь не может относиться ко всему главному в России "сельскохозяйственному промыслу", а попечение правительства "о доблестном сословии" никак не должно порождать "отождествление интересов основной группы землевладельцев с интересами всего землевладения и в особенности с общегосударственными интересами страны"¹⁵. Эта коренная позиция Витте по отношению к реакционным помещикам имеет решающее значение для понимания крупных расхождений в правительстве по основным вопросам экономической политики. Хотя Витте, в значительной мере по тактическим соображениям, шел, как будет показано ниже, на ряд мер "воспособления" помещикам посредством Дворянского банка и т.п., он всегда оставался для крепостников-помещиков - а также для непосредственных выразителей их интересов в царском окружении и частично в самом правительстве - врагом номер один.

Как известно, влияние мирового аграрного кризиса и в западных странах, ввозивших хлеб, и в России, вывозившей его, проявлялось тем сильнее, чем выше была ипотечная задолженность крупного землевладения. Витте особо выделяет этот вопрос. Падение хлебных цен, имеющее для русского народного хозяйства "лишь частичное болезненное значение", пишет он, очень серьезно обострилось для хозяйств с высокой ипотечной задолженностью. Возникшая в период высоких цен, эта задолженность в России "почти ничего не прибавила к капиталам сельского хозяйства" (то

стр. 95

есть была использована непроизводительно или вне пределов сельского хозяйства). Однако стоимость имений, а соответственно и величина ипотечных ссуд, послужили основой завышенной оценки имений, и теперь помещики склонны "рассматривать всякую доходность, не оправдывающую эти оценки и связанные с ними ссуды, как малодоходность или даже бездоходность сельскохозяйственного производства". Эта "склонность" укрепляется еще тем, что продажные цены земель почти не понизились в соответствии с падением доходности имений, что лишь частично объясняется снижением ссудного процента по денежным капиталам¹⁶.

Доклады о государственной росписи на 1895 и 1897 гг. вызвали большое раздражение у крепостников-помещиков. В записке 27 губернских предводителей дворянства о нуждах дворянского землевладения¹⁷, которая явилась прелюдией организации в 1897 г. "Особого совещания по делам дворянского сословия", содержался специальный параграф, направленный против изложенных положений Витте.

В своих "Замечаниях", представленных Николаю II 9 января 1897 г., Витте не стал полемизировать с предводителями дворянства по данному вопросу, а ограничился немногими формальными репликами о том, что предводители "не поняли или по недоразумению неверно истолковали его доклады о росписи"¹⁸. Вступительная декларация "Записки 27 предводителей" открывала Витте возможности перейти от скрытой полемики его докладов о росписи к резкой критике "идейного" багажа крепостников-помещиков и к откровенному изложению взглядов на судьбы дворянского землевладения.

"Замечания" начинаются с уничтожающей критики утверждения реакционных помещиков о том, что их разорение коренится в реформе 1861 года. Затем Витте убедительно показывает, как много экономических выгод для помещиков было создано реформой 1861 г. и особенно последующим ростом земельных цен. Земельный фонд поместного дворянства, составлявший к 1861 г. 79 млн. дес, стоил по земельным ценам того времени 1,25 млрд. рублей. К 1895 г. количество принадлежавших дворянству земель уменьшилось до 55,5 млн. дес, но их стоимость по возросшим ценам достигла 2,5 млрд. рублей. Сверх того, помещики продали более 20 млн. дес. по ценам, значительно превышавшим цены 1861 года¹⁹. Раздел "Замечаний" под названием "Представляется ли затруднительное положение дворян-землевладельцев всеобщим, повсеместным явлением?" служит прямым продолжением доклада о росписи 1897 года. В докладах о росписи лишь один раз (в докладе на 1895 г.), и то в довольно общей форме, указывалось, что падение хлебных цен тяжело отражается лишь на части дворянских помещичьих хозяйств. В упомянутом же разделе "Замечаний" убедительно показаны различия в степени ипотечной задолженности дворянского землевладения в разных районах страны и продемонстрировано производительное и непроизводительное использование этой задолженности. Убыль дворянских земель падает на те районы, где помещики и до реформы не вели собственного хозяйства или где рост земельных цен был настолько значителен, что продажа земли оказалась весьма выгодной для помещиков. Лишь небольшая доля помещичьих земельных владений переобременена долгами, а почти 60% совокупной площади дворянских имений свободны от долгов земельным банкам.

Двигающиеся по пути обуржуазивания хозяйства дворян-помещиков западных и юго-западных районов противопоставляются в "Замечаниях" хозяйствам полукрепостников великорусского Центра страны. В поместном дворянстве Западного края "нет привычки, укоренившейся в значительной части великорусского дворянства за первую половину текущего столетия, оставлять хозяйство в течение большей части года на попечение наемных управителей или надсмотрщиков; помещики польского происхождения менее отвлекаются государственной и общественной службой от своего хозяйства, к которому относятся с большим вниманием и нередко с большим умением". В отличие от великорусских губерний, здесь выработался "тип толковых должностных лиц при экономиях, начиная с управляющих, десятников и кончая дисциплинированными рабочими". Взамен обычной в великорусском Центре "истощающей почву системы погодной сдачи земель" в аренду, в Западном крае развилась "система долгосрочной аренды более или менее крупных участков, с обязательным удобрением земли арендатором". Владельцы многих имений, не ограничиваясь полеводством, имеют "самые разнообразные источники доходов" и давно перешли к переработке сельскохозяйственного сырья и поставляют на рынок "лучше оплачиваемые продукты заводского или фабричного производства"²⁰. Аналогичного положения достигли помещики Юго-Западного края. Здесь, пишет Витте, "хозяйство переходило от отца к сыну, была преемственность в передаче опытов и наблюдений; здесь владельцы крепко держались за свою землю, сами вели свое хозяйство и продолжали вести его и после реформы"²¹.

стр. 96

На основании специально собранных материалов о внутридворянском перераспределении земель в "Замечаниях" впервые показано, что значительная часть земель, проданных за 1892 - 1895 гг. помещиками-дворянами, была куплена другими потомственными дворянами. Отсюда в "Замечаниях" делается вывод, что "в среде дворянства имеется немало людей, для которых владение землей при настоящих экономических условиях не составляет бремени и которые умеют извлекать из нее достаточный доход", и что "происходит, следовательно, весьма естественный процесс внутрисословного перераспределения дворянских земель, перехода их из слабых неумелых рук в руки сильных, знающих и предприимчивых хозяев, являющихся наиболее ревностными представителями русского передового сельскохозяйственного сословия"²².

В качестве главной причины затруднительного положения основной массы разоряющегося дворянства Витте указывает "неприспособленность тех или иных землевладельцев к сельскому хозяйству", причем, как явствует из контекста, эта характеристика применяется прежде всего к политически влиятельным крепостникам-помещикам великорусского Центра. Именно у них обнаруживает Витте "недостаточное умение вести дело, находить новые источники дохода", а главное - "непрочность связи владельца с землей, отсутствие преемственности" в передаче опыта от поколения к поколению, которые "в некоторых случаях" еще усугубляются "привычкой к широкой жизни, неумением приноровиться к более скромным доходам", стремлением "жить сверх средств", прибегая к долгам²³.

Противопоставляя "культурного" помещика Литвы, Белоруссии или Правобережной Украины полукрепостникам Центра, Витте не замечает, что идущие по пути обуржуазивания помещики в России используют, помимо новых, и старые полукрепостнические формы эксплуатации крестьян. Вследствие этого, как будет показано ниже, социально-политическое лицо многих владельцев крупных "передовых" латифундий оставалось неизменным, и они легко находили общий язык с самыми реакционными "дикими" помещиками.

3. Экономическая поддержка помещиков Министерством финансов. Подачки сановно-помещичьим верхам

Между тем в условиях сложившейся "покровительственной системы" государственно-капиталистические методы поддержки помещиков получили в 1893 - 1903 гг. дальнейшее развитие. Они сводились прежде всего к железнодорожной тарифной политике, кредитованию хлебной торговли и мерам по ее упорядочению, которые, принося, несомненно, значительные выгоды помещикам, имели в то же время несравнимо более широкое значение. Создание государственно-капиталистической винной монополии и сахарной нормировки, безусловно, также отвечало интересам тех помещиков, которые переходили к интенсивному ведению своего хозяйства, Кроме того, винная монополия, установленная в первую очередь в интересах повышения доходов государственного бюджета, вместе с тем прямо использовалась для некоторого субсидирования помещиков. До ее введения это делалось в форме безакцизных отчислений для сельскохозяйственного винокурения, а после введения - путем прямого повышения покупных цен на спирт. Министерство финансов сокращало приобретение спирта посредством публичных торгов, все больше применяя при его закупке разверстку. В 1896 г. казенная винная монополия платила за ведро 59 коп., а к 1904 г. - уже 75 копеек. Это повышение на 16 коп. составляло немногим более 2% от продажной цены водки, но означало повышение цены для винокуренных заводчиков на 27% и выражалось в сумме порядка 10 млн. руб. в год. Весьма значительно возросли в рассматриваемый период операции Дворянского и Крестьянского банков, кроме того заемщикам-дворянам был оказан ряд новых льгот²⁴.

В 1892 г. были рассрочены на 3 - 10 лет недоимки "во внимание к исключительному положению землевладельцев в губерниях, пострадавших от неурожая". В 1894 г. заемщикам Дворянского банка и его Особого отдела вновь было предоставлено право ходатайствовать о рассрочке недоимок вплоть до конечного срока ссуд. "Основанием" для таких ходатайств могло служить то, что в этом случае заемщики получат "существенное облегчение" при современных условиях понижения доходности имений. В том же году было разрешено отсрочивать торги тем заемщикам, "у которых доходы от сельскохозяйственных угодий служат главным имущественным обеспечением". В 1894 г. ссудный процент по Дворянскому банку был уменьшен с 4,5 до 4% и соответственно снижен ссудный процент по Особому отделу. Ряд перечисленных мер был проведен по "всемилостивейшему манифесту" в связи с коронацией Николая II 18 мая 1896 года. Все эти льготы в совокупности обошлись государственному казначейству в 18 млн. рублей²⁵.

стр. 97

Помимо того, с 1894 г. было разрешено в отдельных случаях вместо продажи с торгов имений неисправных должников Дворянского банка переводить эти имения в дворянскую опеку.

К моменту начала работ "Особого совещания" Витте сделал еще более ловкий ход. Совещание едва только успело обсудить на первых трех заседаниях 10 - 25 мая 1897 г. общие задачи своей работы, как Витте 27 мая провел высочайшим указом снижение процента по ссудам Дворянского банка до 3,5%, то есть ниже того, что уплачивало государство по своим внутренним 4-процентным займам. Переход на пониженный процент не мог не иметь затяжного характера (постепенная замена 4-процентных закладных листов 3,5-процентными) и, естественно, сопровождался в законе оговоркой о том, что до завершения операции никакие новые льготы заемщикам Дворянского банка даваться не могут. Тем самым все подготовленные И. Н. Дурново атаки на Дворянский банк были сняты, а Витте выглядел как "радетель" поместного дворянства²⁶.

Введение в 1895 г. нового устава Крестьянского банка, облегчившего условия ссуд и предоставившего банку право приобретать земли для продажи их крестьянам²⁷, привело к сильному росту его операций. Начиная с открытия операций Крестьянского банка в 1883 г. и кончая 1895 г. было выдано ссуд на сумму 82 млн. руб. на покупку 2,4 млн. дес. земли. За 1896 - 1905 гг. Банк приобрел 1 млн. дес. за 67 млн. руб. и выдал заемщикам 410 млн. руб. на покупку 5,9 млн. десятин. В конце 1905 г. остаток выданных ссуд достиг 447 млн. рублей. В Дворянском банке за 1893 - 1905 гг. долги заемщиков возросли с 263 до 657 млн. рублей. Наибольший прирост долгов относился к четырехлетию 1896 - 1899 гг., тогда как в Крестьянском банке - к 1900 - 1905 годам. В целом за 7 лет подъема операции всех земельных банков возросли с 1671 до 2342 млн. руб., в том числе под залог сельскохозяйственных земель - с 1025 до 1384 тыс. руб., то есть на 35%, и под залог городских земель и домов - с 565 до 958 млн. руб., или на 56%.

Некоторое повышение удельного веса городского ипотечного кредита с 34 до 41% объясняется прежде всего усилившимся ростом городов и городского строительства и связанным с этим повышением цен на городские земли. Это, в частности, способствовало непривычной для России спекуляции городскими землями. Новые льготы заемщикам Дворянского банка делали выгодным для помещиков погашение своих долгов акционерным земельным банкам за счет полученных ссуд, а это в свою очередь способствовало тому, что акционерные банки вкладывали больше ресурсов в городской ипотечный кредит. В 1902 г. после наступления кризиса Витте в порядке борьбы со спекуляцией городскими землями провел решение, запрещавшее акционерным земельным банкам использовать более трети своих ресурсов на вложения в городской ипотечный кредит. Поскольку к началу 1900 г. в городские долгосрочные ссуды было вложено 42% средств этих банков, то в результате весь прирост ресурсов акционерных земельных банков за 1900 - 1913 гг. был направлен на вложение в сельские земли, то есть в пользу помещиков.

Кроме того, влиятельные крепостники из царского окружения приобщались и к финансированию за счет неуставных ссуд Государственного банка. Большинство таких ссуд следует расценивать как операции, не связанные ни с основным курсом экономической политики, ни с той ограниченной поддержкой сельского хозяйства в сфере кредита и торговли сельскохозяйственной продукцией, которая согласовывалась с покровительственной системой. Неуставные ссуды лицам из сановных верхов или из еще более узкого круга самых враждебных официальному курсу лиц следует рассматривать как их прямой подкуп со стороны Витте. Подобные ссуды выдавались в отдельных случаях и в 1890-х годах. Так, например, в 1895 г. была выдана долгосрочная ссуда министру двора генерал-адъютанту графу Воронцову-Дашкову на 15 лет под залог принадлежавшей ему Троицко-Дашковской бумажной фабрики. Погашение этой ссуды почти не производилось, и в 1900-х годах фабрика перешла в собственность Государственного банка. Число подобных ссуд возросло во время кризиса 1900 - 1903 годов.

Выдавая огромные ссуды банкам и предприятиям тяжелой промышленности, Витте вынужден был в какой-то мере распространить эту поддержку и на дворянское "предпринимательство". В указанные годы была выдана миллионная ссуда графу и графине Игнатьевым на приобретение крупного Синеморского имения в районе Ахтубы. Высокая оценка Синеморского имения основывалась на том, что оно имеет благоприятные перспективы для развития промыслового хозяйства. Фактически же из предпринимательства Игнатьевых ничего не вышло и Государственный банк потерпел крупный убыток. "Командиру собственного его величества конвоя" барону Мейендорфу была предоставлена ссуда в 300 тыс. руб. на покупку имения барона де

стр. 98

Шодуара. Остальную сумму - свыше 1 млн. руб. - Мейендорф рассчитывал получить под залог земли того же имения в Дворянском банке. "Расчеты" не оправдались, но ссуды Государственному банку барон не вернул, и к 1914 г. за ним еще числился долг в 216 тыс. рублей. Фантастические по их хозяйственным и финансовым обоснованиям неуставные ссуды на общую сумму свыше 300 тыс. руб. получили Ган и князья Голицыны. Ссуду в 300 тыс. руб. под залог своего Новгородского имения и дутого предприятия "Северо-Восточного сибирского общества" получил авантюрист В. М. Вонлярлярский, участник "Безобразовской шайки" и "арендатор" Чукотского полуострова. Солидной поддержкой Государственного банка пользовался и другой безобразовец, Балашов, представлявший собой в социальном смысле соединение капиталистического предпринимателя с авантюристически-спекулятивным дельцом старого типа²⁸.

Не отставал от них и Шарапов, который, не добившись успехов на поприще литературного представительства интересов реакционных помещиков, занялся после кризиса "хозяйственной деятельностью". Он организовал в своем имении производство неких усовершенствованных плугов, которые предназначались для технического подъема сельского хозяйства, и "учредил" акционерное общество "Пахарь", ставшее номинальным владельцем мастерской в имении Шарапова. Витте незадолго до своей отставки выдал обществу Шарапова неуставную ссуду в 77 тыс. руб., которая после смерти Шарапова была целиком списана в убыток. Огромная ссуда, свыше 2,2 млн. руб., была выдана бумажным предприятиям бывшего датского консула и сомнительного дельца Паллизена, принадлежавшего к окружению "малого" царского двора вдовствующей императрицы Марии Федоровны²⁹.

4. Витте в "Особом совещании по делам дворянского сословия"

Коренное расхождение проводимого Витте официального курса экономической политики и "программы" экономических домогательств помещиков с полной силой выявилось к открытию "Особого совещания по делам дворянского сословия".

Задача Особого совещания была сформулирована в "высочайшем повелении" 14 марта 1897 г. следующим образом: "Для всестороннего выяснения современных нужд дворянского сословия и соображений министра финансов, которые могли бы обеспечить поместному дворянству способы нести и впредь его исконно верную службу престолу, образовать Особое совещание под председательством статс-секретаря Дурново И. Н. из министров императорского двора и уделов, внутренних дел, земледелия и государственных имуществ, юстиции и финансов, члена Государственного совета Абазы, статс-секретарей Куломзина и Плеве, егермейстеров гр. Шереметева и Сипягина; управление делами Особого совещания возложить на товарища государственного секретаря А. С. Стишинского"³⁰.

Из утвержденной Николаем II формулировки явствует, что он, по существу, отверг острую виттевскую критику деклараций и домогательств 27 предводителей дворянства, которая содержалась в "Замечаниях министра финансов" (см. выше, § 2). Теперь Николай II предлагал Витте направить свои "соображения" на поддержку раскритикованного им хозяйственно отсталого и политически реакционного поместного дворянства российского Центра. Прямые и крайние выразители интересов этого дворянства в лице Дурново, Плеве, Стишинского, Воронцова-Дашкова (в качестве министра императорского двора) явно преобладали в Особом совещании. Рядом с ними даже И. Л. Горемыкин выглядел сравнительно умеренным деятелем. Докладывая царю о записке 27 предводителей дворянства, Горемыкин особо отметил содержащиеся в ней резкие нападки на министров финансов, земледелия и просвещения и сделал отсюда вывод, что записка может обсуждаться полностью лишь в министерствах, но не должна рассылаться в местные дворянские организации³¹. В результате на обсуждение "дворянских обществ" были направлены лишь предложения 27 предводителей - 30 предложений, изложенных в их записке, и ряд "узких и местных" вопросов, не попавших в нее и, очевидно, отраженных лишь в протоколах совещания 1896 года. Они были дополнены рядом записок, представленных как основными членами Особого совещания, так и местными "дворянскими обществами". На основе их Дурново и Стишинским был разработан усовершенствованный вариант пожеланий и домогательств 27 предводителей дворянства. В этой "Программе занятий Особого совещания по делам дворянского сословия" все вопросы были сведены в три крупных раздела: "I. Организация и права дворянского сословия. Служба дворян. Воспитание дворянского юношества. II. Поддержание и развитие дворянского землевладения. III. Общие экономические меры"³².

Среди выразителей домогательств "исконного" поместного дворянства в Особом совещании сложилось фактически некое разделение функций. И. Н. Дурново в

стр. 99

качестве председателя и докладчика царю о ходе обсуждения стремился дать Совещанию общее направление. А. С. Стишинский как управляющий делами подготавливал решения Совещания, излагая ход обсуждения вопросов на его заседаниях в нужном реакционерам духе и не останавливаясь при этом перед прямой фальсификацией мнений большинства участников. В. К. Плеве тщетно стремился объединить всех участников Совещания против Витте. Наиболее обнаженно реакционную сущность домогательств исконного поместного дворянства выразили в своих записках И. И. Воронцов-Дашков и - на правах бывшего петербургского предводителя дворянства и главы всех 27 предводителей в 1896 г. - А. А. Бобринский. Наконец, особую активность проявили, как и в 1896 г., три губернских предводителя дворянства - рязанский А. М. Муромцев, саратовский Н. А. Кривский и тульский А. А. Арсеньев, которые участвовали в комиссиях Особого совещания и не были стеснены в своих домогательствах "общегосударственными соображениями", как никак обязательными для графов Воронцова-Дашкова и Бобринского. Их записки представляют собой отчетливую попытку облечь домогательства реакционных помещиков в форму некой программы требований и мер экономической и сословной политики государства³³.

Документы Особого совещания со всей силой свидетельствуют о том, как исторически изживший себя старый господствующий класс цепко и настойчиво стремился в новых капиталистических условиях сохранить за собой все выгоды старых порядков. Наиболее ярко эта тенденция проявилась в записках Воронцова-Дашкова и Бобринского, принадлежавших - особенно это относится к сахарному магнату Бобринскому - к тем представителям высшей прослойки старого класса, которые сами, в отличие от большинства реакционных помещиков, приспосабливались экономически к новым капиталистическим условиям и извлекали из них огромные выгоды.

Цель совещания, начинает свою записку Бобринский, заключается в том, чтобы "сохранить дворянскому сословию для блага России занимаемое им доселе в ее судьбах место", или, как пишет Воронцов-Дашков, "прийти на помощь и удержать в вотчинах верных испытанных слуг отечества... принять меры к тому, чтобы местный строй с его порядками не мешал жизни в поместьях... дать возможность работающим помещикам получать хоть сносный доход с земельных имуществ и безбедно существовать в своих поместьях". Предметом этих "забот" должны были стать, однако, только собственники родовых имений, владевшие ими в нескольких поколениях. В полном соответствии с этим выдвигалось предложение крайне сузить возможности приобретения потомственного дворянства путем государственной службы и по награждению орденами. Самых же крупных землевладельцев других сословий предлагается принимать в дворянство лишь в том случае, если они непрерывно владеют имениями не менее 35 лет, и только решениями, принятыми не менее чем тремя четвертями голосов членов дворянского собрания. Таким образом, право на неограниченную правительственную помощь имели лишь чистопородные дворяне, которые, по словам Бобринского, "пострадали от причин, во многом от них не зависящих, отчасти же по воле правительства, посему государство вправе оказать им возмездие".

Расхождения, имеющие место среди представителей поместного дворянства, касаются, по словам Бобринского, лишь очередности мер и частных предложений. Позиция же их по отношению к другим классам чрезвычайно ярко выражена в следующих словах: от разорения дворянства "выиграли самые нежелательные элементы в государстве, играющие роль отрицательную в образовании богатства страны: разные не связанные с землей дельцы-кулаки-ростовщики, биржевики-жиды, всякие посредники и вообще эксплуататоры чужого труда, из коих образуется так называемая "интеллигенция", то есть умственный пролетариат нашей деревни. В эту категорию, разумеется, нельзя включить почтенные и полезные для государства сословия промышленников и купцов, интересы коих, напротив, всегда солидарны с интересами земли, ибо в стране по преимуществу земледельческой, как наша, очевидно, мануфактура может расцветать только тогда, когда земледелец состоятелен"³⁴. Характерно, что единственной приемлемой социальной фигурой для реакционных помещиков являются, как и столетие назад, старорусские купцы, тогда как все новые элементы капиталистического общества относятся ими к числу "эксплуататоров чужого труда".

Разумеется, реакционные помещики утверждали, что у них существует полная общность интересов с крестьянами. Поместные дворяне, пишет Бобринский, "с одной стороны, стоят ближе к высшему управлению и престолу, а с другой, связаны с крестьянами тождественными земельными интересами". Однако Воронцов-Дашков для "полного единства интересов" требует обуздания крестьян. "В настоящее время, - пишет он, - крестьянская среда представляет полнейший хаос. Непорядок, отсутствие точного понятия о правах и обязанностях, темное и притом не сдерживаемое

стр. 100

более дисциплиной, а разнузданное невежество - все это вносит сумбур в отношения не только крестьян между собой, но и к земельным собственникам, нанося последним неисчерпаемый вред". Воронцова-Дашкова не удовлетворяют реакционные земские начальники, которые явились лишь "паллиативом" против сельской неурядицы, и он требует учреждения должности начальника уезда, замещаемой предводителями дворянства. Они же должны взять в свои руки народные школы всех ведомств посредством учреждения училищного совета, возглавляемого тем же вездесущим предводителем дворянства. И все это формулируется в 1897 г., когда Витте уже добивался отстранения земских начальников и полиции от сбора прямых налогов с крестьянства, и за год до того, как он выступил со своей программой полного изменения частноправового регулирования быта и хозяйственной деятельности крестьян³⁵.

Разумеется, крестьяне в качестве батраков, а еще более - сельскохозяйственные рабочие "разоряют и грабят" благородных дворян. Как пишет Кривский, правила о найме сельскохозяйственных рабочих никуда не годятся. Рабочие не исполняют договоров, берут задатки и не возвращают их, и это стало повседневным правилом: "Дворянство вовсе не промотало своих состояний, оно разорилось на хозяйстве, ему создали такие условия, что один класс мог разорять другой". Министерство внутренних дел не упорядочило правил о найме рабочих. Кривский даже нагло заявляет в своем документе, что в земствах дворяне переоблагают себя в пользу крестьян. Рост операций Крестьянского банка расценивается им как "взятие земли у дворян и отдача ее крестьянам". Что касается Министерства финансов, то вся его политика направлена, по мнению Кривского, против интересов дворянства. Саратовский предводитель дворянства хочет, чтобы "во всех мероприятиях, касающихся дворян, как по долгосрочным, так и по краткосрочным кредитам, министр финансов действовал не иначе, как по соглашению с министрами внутренних дел и земледелия".

Требование изъять Дворянский банк из ведения Министерства финансов и передать его Министерству земледелия или внутренних дел фигурирует в ряде записок (симбирское дворянство, саратовское и др.). Еще лучше сформулировал позицию реакционных зубров рязанский предводитель дворянства. Он не входит в обсуждение вопроса об источниках средств Дворянского банка, ибо знает "только один источник - волю и милость самодержавного нашего государя. Этот источник создал Дворянский банк, он может усилить ресурсы банка для спасения землевладения от гибели". Вслед за этим выдвигается требование о полном пересмотре устава Дворянского банка, причем сам Дворянский банк откровенно характеризуется как "союз дворян при поддержке правительства и под его контролем, преследующий цель укрепления своего сословия на местах его родовых владений". Дворянские аппетиты распространяются и на неограниченное кредитование в Государственном банке как под соло-векселя, обеспеченные залогом имений, так и под запасы хлеба. По мнению реакционных помещиков, эти кредиты должны быть постоянными, что явно противоречило сущности кредитов данного типа (погашение по мере завершения кредитуемой операции). Более того, выдвигалось требование, что кредиты должны действовать независимо от положения государственного казначейства или денежного рынка, а процентные ставки по ним не должны превышать величины процента по государственным займам, то есть 4%, тогда как при самом благоприятном положении денежного рынка учетный процент Государственного банка в то время не спускался ниже 4,5 - 5%. Вдобавок к этому рязанское дворянство выдвинуло требование о передаче соло-вексельных операций, представляющих собою, по смыслу устава Государственного банка, кредитование сельскохозяйственного производства от момента посева озимых хлебов до сбора урожая в следующем году, из Государственного банка в Дворянский.

Симбирский и рязанский предводители требовали также коренного пересмотра устава Крестьянского банка, который при действующем уставе якобы "способствовал обезземеливанию дворянства". При этом представители реакционных помещиков абсолютно не стеснялись в мотивировках. Так, симбирский предводитель дворянства в своей записке подчеркивал, что в течение неурожайных 1891 - 1892 гг. правительство отпустило на "продовольственную помощь" почти 170 млн. руб., но уже за пять прошедших лет из них списано 120 млн. рублей³⁶. Между тем если крестьяне, по мнению этого реакционного зубра, быстро оправляются от неурожая, то положение дворян так подорвано, что им скоро "не поправиться". Дворянству губернии отсрочено 4 млн. руб. недоимок по долгам Дворянского банка. Правительство должно их списать, ибо что значат какие-то 4 млн. по сравнению с уже списанными 120 млн. рублей!

Реакционные дворяне требовали, чтобы взыскание долгов с них не могло распространиться на сельскохозяйственный инвентарь и даже на запасы товарного хлеба. При этом они беззастенчиво ссылались на то, что при взыскании налогов жалкий

стр. 101

крестьянский сельскохозяйственный инвентарь не подвергается принудительной продаже. Даже ничтожный в России налог на наследство в размере 1% стоимости безвозмездно переходящего имущества³⁷ оценивался "благородным дворянством" как чрезмерный, и оно требовало снижения его до 0,5%, что, кстати, вскоре было удовлетворено Министерством финансов.

Все это не могло не привести с первых же дней работы Особого совещания к острому столкновению Витте с Дурново, Стишинским, Плеве и К^о.

На первом заседании Особого совещания 10 мая 1897 г. Витте выступил с "соображениями" относительно направления "некоторых сторон деятельности Совещания" для наиболее успешного исполнения задач, возложенных на Совещание Николаем II. Собственную же программу работ Особого совещания Витте, по существу, развил в кратком "Заключении Министра финансов" на официальный проект программы Дурново-Стишинского. И хотя в этом "Заключении" за сословными мероприятиями в их официальной формулировке и признается известное значение, на деле здесь проводится в несколько завуалированной форме совсем иной подход к задачам Совещания. Поднять экономическое положение поместного дворянства сословными мерами невозможно, считал Витте. Поэтому Совещание должно "войти в подробное обсуждение условий земледельческого хозяйства и сельской жизни вообще, и в частности, поместных дворян, а затем проектировать меры, направленные к улучшению сих условий"³⁸.

Витте считает необходимым предпринять всестороннее обследование всего сельского хозяйства и быта по программе, разработанной Особым совещанием и одобренной правительственными органами. Обследование должно проводиться через организуемые на местах губернские комитеты из местных чиновников и лиц, избранных дворянским и земским собраниями, под председательством уполномоченного Особого совещания. Руководство всей этой работой, по мысли Витте, должно быть возложено на правительство, то есть в значительной мере на Министерство финансов. Разработанную его министерством для обсуждения в Особом совещании "наметку" программы Витте именует "предварительной", хотя она занимает свыше 13 типографских страниц. Назвав ее "Очерком программы исследования экономического положения поместного дворянства и других классов сельского населения Европейской России", Витте, в сущности, во всех главных чертах предвосхитил широко известную впоследствии программу "Особого совещания по делам сельскохозяйственной промышленности" 1902 - 1904 годов³⁹.

Само "Заключение" начинается следующим декларативным заявлением Витте: "Потребности дворянского землевладения никак не могут быть отделены от нужд землевладения вообще и в особенности крестьянского. Если последнее будет более удовлетворительно, то этим самым поднимется благосостояние поместного дворянства". В этом месте на полях Дурново или Стишинским сделана помета: "Большая обеспеченность крестьян ведет к меньшему предложению личного труда... Чем менее предложение рабочих рук, тем более затруднений в ведении дворянского хозяйства... Совершенно неверно и неприемлемо к рассматриваемому Особым совещанием вопросу в настоящем".

Далее Витте подчеркивает, что "после 60-х годов вопросом о крестьянском землевладении и землепользовании почти не занимались. Все, что тогда было сделано, иногда вчерне и неполно, не совершенствовалось" (здесь на полях сделана помета: "Это совершенно не входит в рамки задачи О. С.").

Витте выражает надежду, что результатом общего исследования деревенской жизни явятся законодательные меры, которые окажут "неоценимую услугу крестьянскому, а следовательно и дворянскому землевладению". На это оппонент Витте реагирует крайне характерной репликой: "Совершенно неправильный вывод относительно дворянского землевладения - это было бы правильно при существовании крепостного права". Таким образом, один из основных руководителей Совещания разоблачает бессовестную демагогию Воронцова-Дашкова и Бобринского о совпадении интересов "всего сельского населения", поместного дворянства и крестьян.

В фондах Особого совещания по делам дворянского сословия и Общей канцелярии Министерства финансов не обнаружено данных о том, что разработанная Витте "Программа исследования" докладывалась Николаю II. Между тем предложение о проведении "исследования" было доведено до сведения участников Совещания еще на первом заседании 10 мая 1897 года⁴⁰. В сводном же журнале первых трех заседаний Особого совещания 10, 18, 25 мая 1897 г. нет упоминаний ни о предложении Витте, ни о его "программе исследования". Если верить тексту журнала, то на Совещании обсуждались лишь основные положения официальной программы. Очевидно, предложение Витте было тут же, оперативно отвергнуто Николаем II.

стр. 102

Тем не менее и в рамках официальных задач Совещания отчетливо выявились два взаимоисключающих подхода к дворянскому вопросу. Дурново, Стишинский и Плеве видели в Совещании способ закрепить сословную обособленность старого поместного дворянства, сохранить за ним по возможности стародворянские земельные фонды и экономически укрепить его посредством государственной, особенно материально-финансовой поддержки. К ним примыкали и даже зачастую превосходили их непомерностью притязаний только участники Совещания с мест - губернские предводители дворянства. Последовательным противником установления сословной обособленности поместного дворянства являлся Витте, с которым в значительной мере солидаризировался лишь А. Н. Куломзин. Остальные участники Особого совещания - Шереметев, Сипягин, большинство министров - занимали неопределенную позицию и высказывались лишь по конкретным мероприятиям, предусмотренным официальной программой.

Дурново и Стишинский в упомянутом сводном журнале не постеснялись изобразить свой подход к "дворянскому вопросу" как общее мнение всех участников Совещания. При этом они воспользовались тем, что после 25 мая Совещание прервало свои заседания до глубокой осени, а ряд его членов перед отъездом из Петербурга подписал сводный журнал не дожидаясь предварительной рассылки его проекта на рассмотрение участников⁴¹, что было явным нарушением существовавшего порядка оформления журналов⁴².

По этому поводу Витте заявил Дурново при личной встрече резкий протест, а затем они обменялись несколькими раздраженными письмами⁴³. Однако практически уже не было возможности ни созвать заседание для исправления журнала, ни откладывать утверждение программы Совещания Николаем II. Журнал в редакции Дурново-Стишинского вместе с "Программой занятий Совещания по делам дворянского сословия" и объяснительной запиской к ней был утвержден 5 июля 1897 года⁴⁴.

Не дожидаясь возобновления пленарных заседаний Совещания, Витте после безрезультатной полемики с Дурново выступил с рядом записок по дворянскому вопросу. Первая и основная из них была направлена Николаю II 16 июня 1897 г. и прямо озаглавлена "Замечания статс-секретаря Витте по поводу журнала Особого совещания по делам дворянского сословия"⁴⁵. Обратим внимание: "Замечания" не одного из министров, а статс-секретаря, то есть государственного сановника [лично пользующегося правом доклада императору].

В "Замечаниях" Витте оспаривает соответствие изложенных в журнале общих положений фактически имевшим на заседаниях суждениям и противопоставляет журналу свое личное понимание "исторического значения и государственной роли дворянского сословия в самодержавной России".

"Русское государство, - пишет Витте, - создалось и выросло в великую мировую державу на исторической основе самодержавия... Я твердо верую, что все величие России зиждется на самодержавном неограниченном правлении в той его самобытности, в какой оно завещано нам родной историей... Всякое толкование его в свете чуждого нам европейского монархизма с его сословной основой - есть безусловный вред для российской национальной идеи самодержавия, а следственно, и тяжкая угроза русской государственной жизни" (л. 187 об.).

В отличие от Западной Европы, где абсолютная монархия возникла на почве сложившегося до нее сословного деления общества и в борьбе с сильными и организованными сословными организациями, русское государство, по мнению Витте, покоится на совсем других устоях. "Собиратели русской земли не застали никаких сословий, никаких организованных общественных групп, с которыми им приходилось бы бороться. Верховная власть сама вызывала к жизни и деятельности общественные группы, создавала сословные организации, наделяла сословия правами и привилегиями". Созданная сверху сословная жизнь в России "находилась всегда в прямой зависимости от государственной власти, ею направлялась и преобразовывалась" в соответствии с потребностями государственной жизни. Ни о каких компромиссах между государством и сословиями в России не могло быть и речи: "Не имея противников, русская верховная власть не нуждалась и в союзниках... Не связанная особыми отношениями ни с какой общественной группой, действовала единственно в целях государственных, равно пользуясь услугами всех сословий и одинаково благожелательно относясь ко всем классам своих подданных. В этом коренное отличие русского самодержавия и именно на этом "устое" оно покоится" (л. 188).

Итак, Витте уже в 1897 г. открыто порвал (хотя, конечно, "открытость" эта была ограничена сферой "верхов") со своими ранними славянофильскими симпатиями и встал на позиции русской государственной школы, рассматривавшей самодержавие как "творца" российского государства. Но главный интерес представляет не сам по

стр. 103

себе этот факт, а то, как Витте по-своему поворачивает концепцию надсословности российского самодержавия против реакционного дворянства, против того взгляда на государственное значение русского дворянского сословия, который выражен в некоторых частях журнала Особого совещания.

В отличие от Запада, пишет Витте, "у нас едва ли нужно вести речь о преимущественных заслугах какого-либо одного сословия в государственной жизни... Все они (сословия. - И. Г.) несли то государственное тягло, какое возлагалось на них Верховной властью" для общей пользы народа. Отдавая должное "доблестному" дворянскому сословию, Витте подчеркивает, что "с таким же самоотвержением и преданностью несли свою службу и прочие сословия". Духовенство, по мнению Витте, просвещало народ светом христианского учения, воспитывало в нем национальные идеалы, закладывало первые основы умственного просвещения; горожане двигали необходимую для развития государства материальную культуру, промышляя внутри страны и заводя торговые отношения с иноземцами; крестьяне для всех добывали хлеб насущный и, "прикрепленные к земле, покидали соху лишь для защиты родины. Дружным общим трудом создавалась великая Россия, - к чему взвешивать, какое из сословий сослужило своему царю лучшую службу? Все исполняли свой долг, каждое сословие отправляло возложенные на него Верховной властью обязанности, пользуясь от нее необходимыми для несения службы правами" (л. 188 - 188 об.).

И в этой феодально-крепостнической идиллии русское дворянство коренным образом отличалось от западноевропейской наследственно-сословной дворянской корпорации, что объяснялось "самобытным порядком образования и развития наших сословий "сверху" единственно в интересах государственных". Поэтому русское дворянство "всегда было лишь служилым классом с широким доступом в него снизу для всех, кто службой своей был полезен Верховной власти в осуществлении ее общегосударственных целей". Эта "мудрая организация" обеспечила русскому дворянскому сословию блестящие страницы его истории и оберегала его, по характеристике Витте, от узкосословных притязаний, "в этом смысле у нас никогда не было дворянства, но были лишь дворяне" (л. 188 об.).

С подобных позиций Витте критикует и отвергает все установки журнала Особого совещания, направленные на то, чтобы укрепить старопоместное дворянство путем усиления его сословной обособленности в качестве землевладельческого и военно-служилого сословия и "расширения преобладающего участия дворянства в служении государству" за счет затруднения доступа в дворянское сословие выходцам из других классов и сословных групп. Подобное затруднение затронуло бы и достигших высокого служебного положения чиновников и новую буржуазию, деятельность которой имела, по мнению Витте, не меньшее государственное значение, чем сельское хозяйство. Перефразируя формулировки Дурново-Стишинского в тексте сводного журнала, Витте отмечает, что в течение многих веков не только дворяне, но и недворяне с честью несли службу престолу и отечеству и через эту службу становились дворянами. Нравственные и умственные достоинства и образовательная подготовка по природе своей не могут быть признаны "исключительной принадлежностью" дворянского сословия. Поэтому закрепление государственной службы исключительно за потомственным дворянством причинило бы, по мнению Витте, "существенный вред государству, лишив его многих полезных слуг". Большинство родоначальников современного потомственного дворянства, напоминает Витте, вышло из среды других сословий еще в то время, когда огромнейшая масса русского народа была закрепощена, и это почти совершенно исключало "возможность обнаружения несомненно таящихся в недрах народа высоких дарований" (л. 189 - 189 об.).

Не может согласиться Витте и с предоставлением местным дворянским обществам и предводителям дворянства права наблюдательных функций за деятельностью местных государственных учреждений (православного ведомства, Министерства просвещения, земских органов), ибо это означало бы "умаление престижа Государственной власти" и было бы "слишком резким противоречием со всем строем нашего государственного управления" (л. 189 об.).

Следовательно, в 1897 г. уже сложились взгляды Витте на недопустимость малейшей самостоятельности по отношению к государственному аппарату даже "общественных" организаций дворянства. Выступление Витте в 1901 г. против проекта Горемыкина о распространении выборных земств на новые губернии было, таким образом, не конъюнктурным актом, а органической частью виттевской концепции самодержавия и государства.

Витте выступает и против подмеченной им в журнале тенденции Дурново-Стишинского превратить Особое совещание в некий дворянский парламент, и против их "совершенно исключительного притязания" низвести министров и других глав

стр. 104

ведомств "до положения подчиненных Особому совещанию исполнительных органов", действующих по его предначертаниям"⁴⁶ (л. 191 - 191 об.).

Там же Витте выступает с возражением и по относительно мелкому поводу - против использования государственных средств, "добываемых... со всех сословий, на нужды какого-либо одного сословия". Из тактических соображений Витте даже утверждает, что подобные сословные требования исходят лишь от отдельных лиц, а не от всего дворянства, так как большинство из 27 губернских предводителей дворянства будто бы "решительно" отклонило всякую мысль об оказании дворянам-помещикам (заемщикам Дворянского банка) каких-либо льгот за счет общегосударственных средств.

Наконец, "присоединяясь" к самой программе Совещания, Витте "позволяет себе настаивать на основной мысли", что работа Совещания может дать "благотворные результаты" только при условии, если "сословные интересы дворянства будут иметься в виду... лишь поскольку таковые совпадают с общегосударственными интересами всей страны" (л. 190 об. Курсив мой. - И. Г.).

Таков этот документ, нарочито усложненный его автором, который выступает против домогательств старопоместного дворянства "только" с позиций защиты исконных начал российского самодержавия и общегосударственных интересов. Тем не менее по сравнению с майским "Заключением министра финансов", где главным для Витте было добиться "исследования" всего сельского хозяйства, ради чего были приглушены взгляды министра на сословно-дворянские претензии, "Замечания статс-секретаря Витте" с достаточной определенностью выявили его истинные взгляды, а также отношение к ним Николая II. Государь не соизволил "осчастливить" Витте своим решением (в фонде Министерства на экземплярах документа нет резолюции царя), но его недвусмысленным ответом явилось безоговорочное утверждение 5 июля 1897 г. сводного журнала заседаний 10, 18, 25 мая.

В конце ноября 1897 г. возобновились заседания Особого совещания по первому пункту, поставленному Дурново и Стишинским во главе программы занятий Совещания под названием "Пересмотр действующих узаконений о приобретении и утрате прав потомственного дворянства. Возведение лиц иных сословий в дворянское достоинство за полезную общественную и сельскохозяйственную деятельность"⁴⁷. Как явствует из этой формулировки, центральным вопросом Совещания его лидеры сделали ограничение доступа "иносословных" в ряды потомственного дворянства и закрепление ведущей роли в этом сословии за крупнопоместными элементами. Это не могло не привести к новым резким расхождениям Витте с лидерами Совещания по центральному вопросу, обсуждение которого заняло 8 заседаний - с 29 ноября 1897 г. по 24 января 1898 года⁴⁸.

В течение ноября 1897 г. - января 1898 г. Витте сформулировал свои позиции в нескольких документах, обнаруженных лишь в фондах Министерства финансов⁴⁹. Исходная позиция Витте сводится к тому, что на Западе уже совершился переход от сельскохозяйственного к промышленно-коммерческому строю и, соответственно, от натурального к денежному хозяйству. Эта непреоборимая тенденция мирового развития с решающей силой сказалась уже и на всем процессе современного развития России, определяющим фактором которого является государственная экономическая политика (л. 163, 164, 158 - 159). Поэтому Витте категорически возражает против выдвинутых в интересах старопоместного дворянства предложений резко сузить присвоение потомственного дворянства за государственную службу и пополнять его главным образом за счет представителей недворянского крупного землевладения (л. 155). Это привело бы, по его мнению, к существенным изменениям в первенствующем сословии, ослабило бы его связи с чиновным миром и сосредоточило бы экономические интересы дворянства главным образом в области землевладения и сельского хозяйства (л. 161).

Резкое ограничение доступа в первенствующее сословие лиц, принадлежащих к другим сословиям, означает, по утверждению Витте, коренное нарушение "исторически сложившегося у нас принципа широкой доступности дворянского звания для всех выдающихся общественно полезных деятелей" и превратило бы русское дворянство в подобие сословно-замкнутого западноевропейского дворянства. Важной и ценной, на взгляд Витте, особенностью русского "общественного быта" является его "широко бюрократический характер", покрывающий "как бы общим шатром почти все сферы деятельности, где может быть проявлен общественно ценный талант, дарование, доблесть. Изящные искусства, литература, наука, прикладные знания, промышленность, торговля, сельское хозяйство, общественное управление, благотворительность - все это у нас в России состоит на государственной службе, если не целиком, то во всяком случае в значительной своей части, и этим путем могло откры-

стр. 105

вать и действительно открывало широкий доступ в дворянское сословие" (л. 155 и 172)⁵⁰.

В 1890-е годы в документах Витте всячески обыгрывается тезис о том, что русское дворянство и по происхождению и по своей сущности представляет собой единый "служилый класс". Во всех обнаруженных документах, имеющих отношение к Особому совещанию, Витте, отстаивая примат общегосударственных интересов над "общесословными" (в понимании Дурново-Стишинского), явно уклоняется от дальнейших уточнений. Показательно и отсутствие в документах самого термина "бюрократия", хотя выразители самых реакционных интересов поместного дворянства как раз в эти годы всячески раздували так называемое "предательство" бюрократии. Зато Витте и в Особом совещании, и при последующем рассмотрении предложений Совещания в Государственном совете весьма изобретательно отстаивал - и не без успеха - возможно широкий доступ иносословных высших государственных служащих в потомственное дворянство (см. ниже в гл. 9).

В своих же документах ноября 1897 - января 1898 г., направленных против позиции Дурново-Стишинского, Витте, во-первых, подчеркивает бессмысленность попытки преграждать доступ в дворянство достойным деятелям, когда к потомственному дворянству "принадлежит и будет до бесконечности принадлежать в своем потомстве значительное число недостойных представителей, едва ли сохранивших даже благопристойность" (л. 170), вплоть до деклассированных элементов. Во-вторых, в документе от 18 декабря 1897 г. Витте выступает против утверждения о чрезмерности прилива в дворянство иносословных лиц с гражданской и военной государственной службы. Количественный рост иносословных, которым присваивается дворянство, пишет он, является вполне естественным, ибо расширение государственного аппарата связано с ростом населения, с усложнением государственных задач и распространением "государственного руководительства на новые сферы народной жизни", с быстрым возрастанием армии и флота, "с возрастающей потребностью государства в служилых людях". Наконец, Витте обращается и к соображению большой "политической важности": права российского дворянства, указывает он, были когда-то распространены "на прежние привилегированные сословия наших окраинных областей", чрезмерное же затруднение доступа в дворянство путем государственной службы может привести к политически нежелательному перерастанию численности "инородческого дворянства по сравнению с коренным русским" (л. 196 - 197). В защиту интересов иносословных выходцев из государственного аппарата написан и документ от 9 января 1898 г. - о праве дворян, не владеющих недвижимой собственностью, приписываться к одному из губернских дворянских обществ.

Через все рассматриваемые документы настойчиво проводится мысль, что в наступившую промышленно-коммерческую эпоху расчеты на улучшение экономического положения поместного дворянства нельзя строить на базе одного сельского хозяйства. Витте мобилизует все аргументы "Национальной экономии" Ф. Листа в варианте российской покровительственной системы, доказывающие невыгодность ведения сельского хозяйства в сравнении с промышленным производством⁵¹. Неслучайно он особо подчеркивает далее "преуспеяние" тех крупных помещиков, которые перешли к переработке продуктов сельского хозяйства, занялись винокурением и сахарным производством, лесопилением и производством минерального сырья (л. 158об., 166). Только приобщение к капиталистическому промышленному производству может, по Витте, обеспечить благородному сословию достойный его образ жизни и сохранение ведущего положения в социальной структуре государства. В противном случае, утверждает - со свойственной ему резкостью - Витте, "первенствующее сословие рискует остаться при одной лишь доблести, а прочие сословия сосредоточат в своих руках всю капиталистическую силу" (л. 167, а также 159).

В документах министра финансов указываются и те новые классы, по сравнению с которыми и не беднеющие поместные дворяне "признают себя оскудевшими". Вместо промышленников и коммерсантов в конечном счете ведущее положение, как и на Западе, займут крупные банкиры и банки, так называемая "финансовая аристократия" домонополистического периода. Наконец, во всех документах, начиная с майского "Заключения министра финансов", настойчиво проводится мысль о необходимости открыть широкий доступ в ряды высшего сословия для русской крупной буржуазии. При этом Витте не брезгует никакими аргументами. Так, в майском документе Витте пишет, что гораздо целесообразнее присваивать дворянство представителям крупной буржуазии, ставшим владельцами крупных имений, чем присваивать им это звание на путях благотворительности, то есть за крупные пожертвования по Ведомству императрицы Марии (характерно, что этот аргумент встретил одобрение со стороны самого Стишинского⁵²).

стр. 106

В другом месте говорится, что приобретение больших помещичьих имений представителями крупной буржуазии, увеличивая спрос на землю, повысит на нее цены. И это преподносится как защита предложений самого поместного дворянства, соглашавшегося "допустить в свой состав" лишь новых земельных собственников, и то через 35 лет после личного или потомственного владения латифундиями (кстати, Витте предлагал снизить этот срок до 20 лет).

В документах Витте указывается, что попытки ограничить доступ крупной буржуазии в состав потомственного дворянства с помощью земельного ценза ничего не дадут, так как при желании представители буржуазии смогут просто приобрести земельный ценз любой величины. Однако главное для Витте - принципиальное признание всей буржуазии, осуществляющей "государственно-полезную деятельность", достойной вступления в ряды первенствующего сословия, то есть, по существу, слияние в рядах последнего крупной буржуазии с обуржуазившимся дворянством.

В виттевской аргументации в пользу буржуазии на первое место выдвигается то обстоятельство, что промышленная собственность (а также торговый и денежный капитал) получает все больший приоритет перед земельной собственностью и становятся главной формой общественных богатств. Наряду с этим Витте подчеркивал, что хозяевам новой формы собственности столь же свойственны охранительные начала, как и старым владельцам земельной собственности. Иначе говоря, русская крупная буржуазия не менее старого дворянства является надежной опорой существующего политического строя, причем среди крупной русской буржуазии особо заслуживает приобщения к потомственному дворянству промышленная буржуазия. Она располагает гораздо большими, чем помещики, возможностями охранительного влияния на народ. На крупном предприятии число рабочих намного превышает число занятых на работах в большом помещичьем хозяйстве, и именно промышленные рабочие являются главным объектом распространения революционных учений.

В своей ставке на буржуазию (ср. ниже гл. 9) Витте оказался одним из самых дальновидных деятелей царского правительства XIX - начала XX в., и характерно, что главный "идеолог" Особого совещания В. К. Плеве мог противопоставить доводам Витте лишь весьма слабые контраргументы. Он пытался, в частности, доказывать "самобытность" России, но этот тезис без особого труда был разбит Витте. Гораздо большего внимания заслуживало рассуждение Плеве о том, что среднее поместное дворянство исторически являлось главным устоем государственного строя России и именно о сохранении этого слоя более всего пекутся лидеры Совещания. Правда, ни руководители Совещания, принадлежавшие к реакционной царской бюрократии, ни камарилья, состоявшая из представителей крупных помещиков, ни Воронцов-Дашков, ни Бобринский не принадлежали, разумеется, к среднепоместному дворянству. Более того, ряд лиц из царского окружения и крупные помещики типа Бобринского относились как раз к тем приобщившимся к благам капитализирующегося помещичьего хозяйства дворянам, которых Витте ставил в пример лидерам Совещания и всему старопоместному дворянству. Но именно капитализирующиеся помещики, широко используя полукрепостнические формы эксплуатации, сохраняли и в 1890-е годы и после революции 1905 - 1907 гг. старый социально-политический облик и в силу этого были заинтересованы в сохранении своей широкой социальной базы в лице "чистых" полукрепостников-помещиков, которых имел в виду Плеве под якобы среднепоместным дворянством. В действительности еще до реформы 1861 г. наметился упадок среднепоместного дворянства - владельцев 20 - 100 крепостных душ. После реформы этот процесс резко усилился в группе дворянских имений размером от 100 до 500 дес. земли. Об их сохранении и поддержке радела реакционная буржуазия и успешно продвигавшиеся по пути капиталистического хозяйства крупнейшие полукрепостн или - латифундисты.

В рассмотренных выше документах не обнаружено прямых указаний на то, что Витте направлял их Николаю II. Однако ряд фактов говорит о том, что с ноября 1897 по январь 1898 г., то есть как раз во время обсуждения общесословного вопроса и обострения разногласий между Витте и лидерами Особого совещания, он неоднократно обращался непосредственно к царю. Так, показательно, что документы от 18 декабря и 5 января подписаны Витте не в качестве министра финансов, а в качестве статс-секретаря. Более важным, хотя также косвенным свидетельством является "высочайшее" запрещение обращаться с апелляциями к Николаю II: "Государь император 21 марта 1898 г. повелеть соизволил объявить господам министрам и главноуправляющим, чтобы по предметам, входящим в круг ведомства Особого совещания по делам дворянского сословия, они не утруждали его императорское величество всеподданнейшими докладами помимо председателя Совещания". Об этой высочайшей воле с уверением в совершенном почтении и преданности сообщил министру финан-

стр. 107

сов И. Н. Дурново⁵³. Совершенно очевидно, что это указание относилось непосредственно к Витте, так как никто из других министров - участников Совещания в конфликт с его лидерами не вступал и непосредственно к царю не обращался.

После окончания обсуждения общесословных вопросов и получения приведенного повеления от 21 марта, Витте почти полностью утратил интерес к дальнейшему ходу работы Особого совещания, которое перешло к обсуждению конкретных мер экономической поддержки старопоместного дворянства (майораты, насаждение дворянского землевладения в Сибири, бесплатное образование дворянских сынков из маломощных поместных семей и т.д.). По всем этим вопросам министра финансов официально представляли его заместители по должности, а неофициально - три титулованных члена Совещания в лице бывших и находящегося в должности управляющих Дворянским и Крестьянским банками.

Однако по главному вопросу Витте не сложил оружия. К 1897 г. авторы и сторонники покровительственной системы пришли к убеждению, что система сама по себе неспособна разрешить всех противоречий и бед русского сельского хозяйства. Между тем предложение о превращении дворянского совещания в широкое совещание о нуждах всего сельского хозяйства было с ходу отвергнуто. Стремлению Витте модернизировать и укрепить социальную базу самодержавия были противопоставлены и признаны Николаем II стародворянские сословные домогательства с типичным для них узкокорыстным характером и отношением "благородного сословия" к русским крестьянам как к "быдлу". После того как в марте его лишили права апелляций к царю, Витте в апреле возобновляет попытку продвинуть в иной, несколько завуалированной форме, главный вопрос о ликвидации добуржуазных правовых отношений в русской деревне. Поводом для этой новой попытки явилась резолюция Николая II на всеподданнейшем докладе государственного контролера. В резолюции царь присоединялся к содержавшемуся в докладе объяснению тяжелого положения крестьян непосильным налоговым обложением.

5. Попытки Витте добиться развязывания буржуазных отношений в деревне

Экономический и политический смысл программы ликвидации добуржуазных правопорядков, регулирующих быт и хозяйство российского крестьянства, отчетливо выступает лишь при сопоставлении всех документов, в которых она получила отражение в 1898 году. Первый по времени документ - доклад в Комитет министров 13 апреля 1898 г. - лишь указывает на главный путь, который должен привести к подъему крестьянского хозяйства⁵⁴. Полемика с А. С. Ермоловым во второй записке, 25 апреля 1898 г., ярко рисует бедствия, которым подвержено крестьянское хозяйство, но служит лишь доказательством, что они слабо связаны с резким понижением хлебных цен⁵⁵.

При предварительном обсуждении в Комитете министров 28 апреля 1898 г. обеих записок Витте и записки Ермолова возник вопрос об учреждении Особой вневедомственной комиссии для пересмотра положений, регулирующих личные, имущественные и общественные права крестьян. Были поставлены и вопросы о задачах такой комиссии и об обосновании ее организации.

В третьей записке в Комитет министров, 5 мая 1898 г., разработаны задачи проектируемой комиссии. Предложения Витте носят сугубо юридический характер и почти не затрагивают ни экономического положения сельского хозяйства, ни тем более помещичьего землевладения, словом, всего того, что могло вызвать излишнюю настороженность других министров, особенно министра внутренних дел⁵⁶. Все изложение вопроса строится в аспекте необходимости большего единства в российских законах, упорядочения не только юридического положения крестьян, но и непосредственно связанной с ним судебной и административной деятельности царских чиновников на местах.

Вследствие исключительной государственной важности задач комиссии она должна быть поставлена в ряд других высших совещаний и по положению своему и по составу своих членов. Комиссия должна быть вневедомственной и состоять из представителей министерств - внутренних дел, земледелия, юстиции и финансов и одного совершенно свободного члена по назначению государя с возложением на него функций управляющего делами комиссии, начальника канцелярии. Задачей Особой высшей комиссии является разработка главных оснований для пересмотра законодательства о крестьянах и обсуждение законопроекта. Разработка проектов и подготовка материалов для высшей комиссии возлагается на подкомиссию под председательством управляющего делами. В подкомиссии наряду с представителями заинтересованных ведомств участвуют и лица, практически и теоретически знакомые

стр. 108

с крестьянским делом. Витте предлагает, не объявляя высшую комиссию секретной, не распубликовывать о ее учреждении, "дабы не давать повода к преувеличенным ожиданиям".

9 июня 1898 г. Комитет министров сообщил министру финансов, что Комитет принял его предложение со следующими поправками. Наименование высшей комиссии изменить на Особое совещание для рассмотрения вопросов о дополнении и развитии законодательства о сельском состоянии. Совещание должно было возглавляться лицом, избранным высочайшим доверием. Помимо четырех министров, в Совещании должны были участвовать и другие лица, занимающие высшие государственные должности, по назначению государя. Подготовительная комиссия была принята в редакции, предложенной Витте.

Однако при утверждении предложений Николай II в начале июня повелел оставить журнал Комитета "без движения" до осени 1898 г. и тогда председателю Комитета министров испросить указания о дальнейшем направлении этого дела. Столкнувшись опять с резким сопротивлением, Витте раскрыл экономический и политический смысл своих предложений в двух документах - сначала в личном письме Николаю II в октябре 1898 г.⁵⁷, а затем, поскольку последнее осталось без ответа, в докладе о государственной росписи на 1899 г., обратившись тем самым как бы к общественному мнению страны⁵⁸.

В последнем документе Витте вынужден высказываться менее откровенно, смягчить характеристику тяжелого положения крестьянских масс и совершенно умолчать о политической стороне вопроса. Он скорее полемизирует здесь с либерально-народническими теориями, согласно которым панацеей от всех крестьянских бед является распространение образования и снижение налогов. Витте, разумеется, признает, что даже распространение элементарной грамотности не может не отразиться благотворно на хозяйственном быте крестьян (среди принятых им мер по распространению профессионального образования была в известной мере учтена и необходимость организации его в деревне). Но он стремится доказать, что решающим для подъема крестьянского хозяйства является коренное изменение правового положения крестьян. Когда на Западе, утверждает Витте, крестьянство переходило к технически более рациональным и экономически более выгодным способам ведения хозяйства, оно вряд ли по уровню грамотности отличалось от русских крестьян конца XIX века. Характерно и то, что тот же "темный крестьянин", сумев пробиться в сферу торгового или промышленного предпринимательства, нередко достигает значительных успехов. Что же касается либерально-народнической программы подъема крестьянского хозяйства, то ни организация мелкого кредита, ни улучшение условий сбыта крестьянской продукции, ни другие подобные меры не могут, по мнению Витте, дать сколько-нибудь значительного эффекта без изменения правовых условий крестьянского быта и хозяйства. Без этого нельзя коренным образом изменить и действующей системы взимания прямых налогов с крестьян и устранить многие слабые стороны существующих порядков, которые "не только не вызываются собственными податными интересами, но нередко даже противоречат им"⁵⁹.

Личное письмо Витте царю интересно прежде всего своим политическим звучанием и откровенным изображением положения крестьянства. "Крестьянство освобождено от рабовладетелей, но находится в рабстве произвола, беззаконности и невежества", - пишет Витте (с. 526). "Его благосостояние зависит не только от усмотрения... местной власти, но иногда от людей самой сомнительной нравственности". Над крестьянином все начальствуют, и "он видит начальство и в земском, и в исправнике, и в становом, и в уряднике, и в фельдшере, и в старшине, и в волостном писаре и... в каждом "барине"" (с. 524). Полный произвол царит и во взимании налогов. "Губернатор с полицией может взыскать и двойной оклад, может и ничего не взыскать", - подчеркивает Витте, отвергая одновременно и принцип круговой поруки. Земство "может обложить крестьянина свыше его сил, и к сему нет тормоза. Такого права не дано земствам в наилиберальнейших странах". Мирские сборы с крестьян растут, причем произвол в этой области настолько велик, что об этих налогах правительство даже не имеет сведений (с. 525).

В таких условиях крестьянство "теряет стимул закономерно добиваться улучшения своего благосостояния. У него парализуется жизненный нерв прогресса. Оно обескураживается, делается апатичным, бездеятельным". Этого нельзя изменить "мерами материального характера. Нужно прежде всего поднять дух крестьян, сделать из них действительно свободных и верноподданных сынов" государя. При нынешнем же положении крестьянства само российское государство "не может мощно идти вперед, не может в будущем иметь то мировое значение, которое ему предуказано" (с. 526).

стр. 109

Витте красочно рисует ряд экономических и финансовых трудностей России, которые он связывает целиком с крестьянским неустройством, и весьма резко высказывается об узкокорыстных домогательствах реакционных помещиков. "Собственно говоря, ядро вопроса совсем не в земельном кризисе, а тем паче не в кризисе частного землепользования, а в крестьянском неустройстве, в крестьянском (а не дворянском! - И. Г.) оскудении", - подчеркивает Витте (с. 527). "Странный кризис: когда всюду цена на землю растет. Разжигаются аппетиты. Поднимается вопрос о доблестях отдельных сословий и даже о поддержке ими престола" (с. 526). И вслед за этим Витте высказывает свое личное политическое кредо: "Как будто самодержавный престол доднесь держался на чем-либо ином, как не на всем русском народе; на сем незыблемом базисе он и будет вечно покоиться. Боже, сохрани Россию от престола, опирающегося не на весь народ, а на отдельные сословия" (с. 526 - 527). Перед нами отнюдь не буржуазное представление о надклассовом характере государственной власти, а старое представление идеологов российского самодержавия о его внесословности, знаменитая триада "самодержавие, православие и народность", получившая у Витте совершенно неожиданное звучание, направленное против узкокорыстных притязаний реакционных помещиков.

Характерно, что программа ликвидации добуржуазных частноправовых отношений в деревне была включена в состав покровительственной системы. Это добавление ясно сформулировано в рассмотренном выше в § 1 главы 4 выступлении Витте в Комиссии по улучшению условий торговли, где говорилось, что "решительное уврачевание наших сельскохозяйственных недугов может явиться результатом лишь упорядочения общеправовой обстановки нашей деревенской жизни и более правильного распределения народного труда по различным отраслям производительной деятельности"⁶⁰.

Характерно и то, что в откликах (в основном благоприятных) буржуазно-помещичьей печати на выступление Витте новая постановка вопроса об "уврачевании наших сельскохозяйственных недугов" не привлекла к себе внимания даже тех органов, которые выражали свое удовлетворение по поводу заявления о первенствующем значении сельского хозяйства. Это показывает односторонность встречающейся в нашей литературе оценки новой позиции Витте как половинчатой, на том основании, что у Витте отсутствовал тезис об отрицательном отношении к общине, сформулированный Бунге еще в 1880-х годах. Следует, однако, учитывать, что для Витте как практического политика подход к постановке того или иного вопроса всегда определялся тем, каковы были реальные тактические возможности разрешения этого вопроса, осуществления соответствующих мероприятий. В личном письме Витте царю в 1898 г. достаточно ясно выражено положение о том, что общинные порядки в корне противоречат буржуазному частноправовому регулированию быта и хозяйственной деятельности крестьян⁶¹.

Гораздо более существенным для общей оценки позиции Витте представляется то, что к концу 1890-х годов он и его ближайшие помощники понимали необходимость буржуазного развития деревни с несравненно большей ясностью, чем очень еще близкие к народникам буржуазные либералы того времени.

Таким образом, приняв эстафету от Бунге⁶² и энергично добиваясь развязывания буржуазных отношений в деревне, Витте в 1898 - 1899 гг. потерпел у Николая II полное фиаско. И впоследствии, когда во время кризиса и растущего революционного подъема ему удалось, наконец, добиться учреждения органа по обследованию сельского хозяйства, возглавленное им "Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности" (1902 - 1904 гг.) не дало и уже не могло дать практических результатов.

6. Компромиссное решение Николая II и его последствия для правительственной политики

Николай II неоднократно и недвусмысленно солидаризировался с мнением реакционной высшей бюрократии Министерства внутренних дел о том, что старопоместное дворянство является главным "устоем" самодержавия в системе местного управления - в губерниях и особенно в уездах. Со всей отчетливостью это было заявлено представителям поместного дворянства во время коронации Николая II в мае 1896 г. и вслед за тем подтверждено вызовом 27 предводителей дворянства в Петербург. Наконец, рескрипту об организации Особого совещания по делам дворянского сословия предшествовало одобрение Николаем II позиции И. Н. Дурново, который характеризовал сохранение старопоместного землевладения как "государственную потребность первостепенной важности", так как именно для местного управления дворяне приспособлены гораздо больше, чем чиновничество. Николай не

стр. 110

только санкционировал эту позицию, но и приветствовал ее, написав на записке Дурново: "Прочитал с живейшим интересом и с большим удовольствием"⁶³.

Все усилия Витте, его настойчивость и дипломатическая изворотливость оказались безрезультатными. Попытка в мае 1897 г. распространить обследование экономического положения на крестьянское хозяйство, серия последующих документов, разоблачающих сословные претензии дворянства как антигосударственные и подрывающие престиж правительства, обходный маневр - чисто юридическая постановка крестьянского вопроса через Комитет министров, прямое обращение к царю с призывом последовать примеру своего деда и провести "вторую великую реформу" - все это либо прямо отвергалось царем, либо оставалось без ответа.

Однако при всей своей приверженности интересам старопоместного дворянства последний Романов не мог принять требование "диких" помещиков повернуть основной курс экономической политики в сторону их узкокорыстных интересов и поставить его на службу реакционной аграрной политике. Как и его предшественники, Николай II вынужден был считаться с элементарными нуждами буржуазного развития. Санкционировав незыблемость старой аграрной политики, царь вынужден был одновременно подтвердить правильность основного курса, проводимого Витте, и официально выразить это в том же 1899 г. в рескрипте с благодарностью министру финансов за достигнутые успехи.

В итоге вся экономическая политика в целом, совмещавшая в себе столь противоположные начала, как, с одной стороны, основной курс на капиталистическую индустриализацию, а с другой - реакционную аграрную политику, заходила в тупик, и это было первым проявлением основного для России XX в. противоречия между передовым промышленным и финансовым капитализмом и самой дикой деревней и отсталым землевладением. Господствующие верхи оказались не в состоянии вступить в 1890-е годы на путь либеральных бюрократов 1860-х годов и сделать в наиболее выгодных для себя условиях второй шаг по пути буржуазных реформ.

Лишь первая русская революция вынудила старый класс с безнадежным для него запозданием сделать последний шаг по пути к буржуазной монархии.

7. Некоторые итоги

Особое совещание по делам дворянского сословия продолжало свои "работы" вплоть до 1902 г. и даже породило ряд законодательных актов. Хорошо известны главные сословно-экономические требования старопоместного дворянства о создании майоратных (условно-заповедных) имений, выкупе утерянных родовых имений при содействии Дворянского банка и насаждении частного землевладения в Сибири. Все эти крайне реакционные пожелания были удовлетворены, проведены через Государственный совет и стали в 1899 - 1901 гг. законами Российской империи. Однако реальное значение всех этих мер было ничтожным. Старопоместные дворяне и даже их младшие отпрыски, которые должны были пострадать от организации условно-заповедных имений, отнюдь не стремились переселяться в Сибирь, тогда как строительство Сибирской магистрали сопровождалось довольно значительным по тому времени переселением в Сибирь крестьян, чего так опасались лидеры Особого совещания.

Главное же, мировой аграрный кризис и снижение хлебных цен уже к моменту организации Особого совещания были на Западе на исходе, и только в России влияние его последствий несколько затянулось. 1892 - 1895 гг. были в России наиболее тяжелым для дворянства отрезком мирового аграрного кризиса и временем наибольшей убыли стародворянского земельного фонда⁶⁴. С началом же нового века обнаружилась стойкая тенденция к повышению мировых хлебных цен. Переход земель поместного дворянства в собственность представителей городской и крестьянской буржуазии за 1896 - 1905 гг. резко уменьшился. Вместе с тем значительно усилились отмеченные в "Замечаниях министра финансов" на записку 27 предводителей дворянства выгоды ведения капиталистического хозяйства, и особенно переработки сельскохозяйственной продукции на Юге, Юго-западе и Западе страны. Отработочное помещичье хозяйство российского Центра при росте хлебных цен мало пострадало и во время наступившего экономического кризиса, резко ухудшившего положение закабаленных крестьянских масс.

Еще меньших практических результатов добились лидеры Особого совещания по линии Министерства финансов. Практически атака реакционных помещиков на покровительственную систему дала в результате лишь незначительную уступку, заключавшуюся в снижении таможенных пошлин на сложнейшие сельскохозяйственные машины и инвентарь, которые в то время изготовлялись внутри страны в незначительном количестве.

стр. 111

Единственная серьезная уступка в поддержке помещичьего землевладения Дворянским банком заключалась в снижении процента по ссуде до 3,5%, что не дало, однако, длительной реальной выгоды старым заемщикам банка. Остальные льготы были, по существу, незначительными и имели своим последствием лишь некоторое уменьшение прибыли Дворянского банка и частично его запасного капитала. Особый же капитал Дворянского банка в сумме 77 млн. руб., образовавшийся за счет выпуска закладных листов в форме выигрышного займа, оставался нетронутым и обеспечивал банку значительные доходы.

П. П. Мигулин, который весьма критически относился к общему направлению деятельности Дворянского банка, как органа льготного кредитования помещиков, и требовал превращения его в Банк мелиоративного кредита, тем не менее оценивал финансовое положение банка в конце 1890-х и в начале 1900-х годов как вполне устойчивое. Более того, он показал, что понижение процента по ссудам содействовало спекулятивному использованию ссуд. Потомственные дворяне закладывали свои имения из низкого процента для того, чтобы использовать полученные средства для более выгодных вложений, будь то акции банков и промышленных предприятий или даже твердопроцентные бумаги, дававшие более высокий процент. Анализируя отчеты Дворянского банка за все время его существования вплоть до 1902 г., Мигулин показал, что рост задолженности дворян-помещиков за это время в основном возник от перезалога имений в связи с ростом земельных цен, в том числе в результате перехода задолженности из акционерных земельных банков, вызванного более льготными условиями финансирования. Мигулин показал и другое, а именно, что 70% ссуд за 1890-е годы падало на имения размером свыше 1 тыс. дес. каждое. Так выглядело "среднепоместное дворянство", об интересах которого радели Дурново, Стишинский и Плеве⁶⁵.

Выгодная реализация помещичьих имений получила опору в значительном развитии операций Крестьянского банка. Политика Государственного банка в отношении кредитования хлебной торговли и соловексельных операций осталась без изменения. К началу 1900-х годов соловексельные операции были даже сокращены за счет заемщиков, которые использовали ссуды не по назначению. "Жертвы" финансового ведомства на удовлетворение других сословных нужд дворянства, таких, как воспитание и обучение дворянского юношества, передача дворянским обществам, а не государству выморочных, то есть не имеющих наследников, имуществ, организация дворянских касс, были и вовсе незначительны.

Наконец, и атаки лидеров Совещания на доступ высших чиновников в ряды потомственного дворянства были бюрократией дружно отбиты.

Таким образом, широкая программа развязывания буржуазных отношений оказалась до первой русской революции не осуществленной. В то же время сформулированная еще в самом начале 1890-х годов в "Соображениях министра финансов" "малая программа" создания "экономических условий для сельскохозяйственной промышленности" имела некоторые существенные последствия. Под влиянием "воспособления сельскохозяйственной промышленности через посредство железных дорог" и еще более под воздействием широкого кредитования хлебной торговли происходили глубокие изменения в этой области, укреплявшие капиталистическое сельское хозяйство, по крайней мере в тех районах, где уже создались условия для его более или менее нормального роста. Начавшееся с 1893 г. кредитование Государственным банком хлебной торговли достигло к 1896 г. огромных по тому времени размеров. Некоторая сдержанность в этих операциях, наступившая в момент проведения денежной реформы, была с лихвой возмещена втянувшимися в кредитование хлебной торговли акционерными банками. Доступность кредита вовлекла в хлебную торговлю большое число сравнительно мелких торговцев, не владевших сколько-нибудь значительными собственными капиталами, и в то же время сломала монопольное положение старозаветных купцов-скупщиков хлеба, державших в своих руках местные рынки в хлебородных районах страны.

На этой стадии происходила не столько капиталистическая модернизация хлебной торговли и экспорта, сколько ломка в ней старых средневековых порядков. Это положение серьезно беспокоило Министерство финансов, пытавшееся поддержать крупные торговые фирмы нового типа, вроде Южнорусского общества вывозной торговли, которые были бы в состоянии по-капиталистически модернизировать торговлю. Однако число таких фирм оставалось мизерным. Вместе с тем в условиях ломки старых порядков в хлебной торговле Министерство финансов могло с удовлетворением констатировать появление в южных районах страны подлинно капиталистических сельских хозяев, которые умели пользоваться биржевым бюллетенем о хлебных ценах и реагировать на спрос мирового рынка.

стр. 112

Эта линия в области "экономических условий" сельского хозяйства тоже ни в какой мере не устраивала реакционных помещиков, "хозяев" старого типа, требовавших прямого государственного вмешательства в рыночную стихию хлебной торговли.

(Продолжение следует)

Примечания

1. "Соображения..." - неопубликованный архивный документ (типографский экземпляр, 173 стр. большого формата), в конце напечатано для подписей: "Министр финансов. Директор Департамента железнодорожных дел"; фамилия и дата не указаны. По содержанию и по приводимым статистическим данным, документ скорее всего относится к 1891 г., когда Витте был директором Департамента железнодорожных дел, и посвящен первым результатам упорядочения железнодорожных тарифов на перевозку хлеба и других сельскохозяйственных продуктов. Экземпляр документа хранится в Российской Государственной библиотеке, шифр А 313/16. (Ныне "Соображения..." опубликованы. См. ВИТТЕ С. Ю. Собр. соч. и документальных материалов. Т. 1. Кн. 2. Ч. 2. М. 2006. Документ поступил в МПС 19 февраля 1891 года. - Примеч. публ.).

2. "Соображения министра финансов..." Предисловие, с. 1 - 2. Курсив всюду мой. - И. Г.

3. Там же, с. 2 - 3. Курсив мой. - И. Г.

4. Кроме того, авторы предисловия, исходя из положения о том, что "в ряду других факторов" железные дороги "могут и должны быть могущественным средством полезного воздействия на земледельческую промышленность", дают обоснование целого ряда практических мер, таких, как снижение железнодорожных тарифов, улучшение условий перевозок хлеба по железным дорогам и его сбыта, предотвращение залежей хлебных грузов и их порчи в пути, уменьшение убытков от естественной убыли, изменение способов перевозки, удешевление их стоимости, снижение расходов во время пребывания грузов в портах, уменьшение затрат на ссудные, складские и комиссионные операции. В документе характеризуются уже проведенные в жизнь и намечаются последующие меры и даются подсчеты полученной и возможной в будущем экономии затрат на всех перечисленных операциях и, соответственно, увеличения доходности сельского хозяйства.

5. Существующее в литературе мнение, что эти взгляды были заимствованы у непостоянных консультантов Министерства финансов А. И. Чупрова и А. С. Посникова, стоявших в 1890-е годы близко к народникам, неточно. На той же позиции стоял Д. И. Менделеев, который в 1897 г. в анализировавшемся в главе 4 письме Николаю II о покровительственной системе, в частности, указывал: "С дешевым избытком хлеба и неисчерпаемыми запасами сырья и массой людей, ищущих заработка, Россия может выгодно соперничать со странами Западной Европы в развитии своей промышленности" (письмо опубликовано с купюрами, поэтому цит. по оригиналу: Архив Музея Д. И. Менделеева при СПбГУ, NN 1037/1 и 1050/6. Курсив мой. - И. Г.).

6. Цитируемое место доклада о "предприимчивых удачниках" (Всеподданнейший доклад министра финансов о государственной росписи доходов и расходов на 1896 г., с. 6 - 7) усиленно обыгрывалось в современной Витте народнической и даже буржуазно-либеральной литературе, причем эта формулировка нередко истолковывалась в смысле усиленной поддержки крупного капитала в промышленности.

7. Доклад о росписи... на 1895 г., с. 8.

8. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 560, оп. 26, д. 62, л. 19 - 20.

9. В цитируемом тексте Витте опять-таки следует за Д. И. Менделеевым, который в указанном в примеч. 5 письме Николаю II писал, что в продаже хлеба заинтересованы землевладельцы, которые составляют менее одной трети жителей. Другая треть - очевидно, Менделеев включает сюда городское население и северные районы страны - покупает хлеб, поэтому ей выгодно падение цен, а остальные не продают и не покупают его и поэтому для них это безразлично. Этим объясняется, по Менделееву, тот кажущийся непонятным при господствующих воззрениях факт, что хлебные цены падают, а общее благосостояние растет.

10. РГИА, ф. 560, оп. 26, д. 62, л. 20 - 20об.

11. Там же, л. 12 - 14об. Доклад А. С. Ермолова в Комитет министров, 17.IV.1898.

12. Там же, л. 14.

13. Там же, л. 3.

14. Доклад о росписи... на 1895 год, с. 8 - 9.

15. Доклад о росписи... на 1897 год, с. 4 - 5. Курсив мой. - И. Г.

16. Там же, с. 4. В последней фразе подмечено, но не осмыслено влияние крестьянской голодной аренды на высоту земельных цен 1890-х годов.

стр. 113

17. Министр внутренних дел И. Л. Горемыкин в марте 1896 г. провел совещание 27 губернских предводителей, которые были вызваны для обсуждения разработанных по указанию Александра III проектов укрепления стародворянского землевладения ("проекты особой комиссии" под председательством члена Государственного совета Абазы - о срочно-заповедных имениях и неделимых дворянских участках, об установлении пределов дробления дворянских имений, о выкупе родовых имуществ). В ходе совещания, в котором принимали участие еще три министра (финансов, земледелия и просвещения), предводителями был выдвинут ряд претензий и домогательств по широкому кругу экономических и "общесословных" вопросов. В результате "Записка" вылилась в объемистый документ в 77 печатных страниц. Она открывается вступительной декларацией о том, как поместное дворянство "пострадало" от реформы 1861 г. и правительственной экономической политики, то есть обоснованием их "права" на правительственную поддержку, прежде всего, разумеется, финансовую. Далее следуют два раздела - экономический и общесословный - с 30 пунктами. Всего же было затронуто, как видно из документов Особого совещания по делам дворянского сословия, до 80 вопросов. 23 октября 1896 г. "Записка" была доложена И. Л. Горемыкиным Николаю II, на что последовало решение направить ее соответствующим министрам, которые должны были доложить царю свои "суждения". Второй экземпляр "Записки" вместе с копией всеподданнейшего доклада Горемыкина см.: РГИА, ф. 560, оп. 26, д. 37, л. 16 - 56.

18. "Замечания министра финансов СЮ. Витте на записку губернских предводителей дворянства о нуждах дворянского землевладения", 1897 года. Опубликованы (Исторический архив, 1957, N 4) по экземпляру, находящемуся в фонде В. К. Плеве в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), без даты. Указанная в тексте дата представления "Замечаний" проставлена на экземпляре: РГИА, ф. 560, оп. 26, д. 97. Упомянутый раздел с чисто формальными ответными замечаниями Витте в публикации опущен.

19. См. Исторический архив, 1957, N 4, с. 132.

20. Там же, с. 134.

21. Там же, с. 138.

22. Там же, с. 137.

23. Там же, с. 138.

24. О льготах заемщикам Дворянского банка до 1890 года включительно см.: ГИНДИН И. Ф. Государственный банк и экономическая политика царского правительства. М. 1960, с. 104- 109. Сводку льгот за 1893 - 1897 гг. см.: МИГУЛИН П. П. Русский государственный кредит. Т. 3. Вып. 4. Харьков. 1904, с. 896 - 900.

25. ГАРФ, ф. 586, оп. 1, д. 136.

26. Через несколько лет правительство было вынуждено вновь довести процент по ссудам Дворянского банка до хоть сколько-нибудь нормального для России уровня - 4%.

27. См. Проект нового устава Крестьянского поземельного банка, опубликованный в ведомственном издании: Отчеты по делопроизводству Государственного совета. 1895 - 1896. Б. м. 1896, с. 150 - 212.

28. И. П. и Н. П. Балашовы - крупнейшие землевладельцы и предприниматели. Им принадлежали родовые имения в Устюженском и Боровическом уездах Новгородской губернии размером в 51 тыс. дес. с находившимся там же Никольским железоделательным и проволочным заводом, а также Симские горные заводы на Урале. Жена Н. П. Балашова, из угасшего рода князей Воронцовых, унаследовала в 1885 г. крупные имения с сахарными заводами на Украине. К концу XIX в. имения Балашовых оценивались в 17 млн. руб. с чистым доходом в 1,2 млн. рублей.

Балашовы принадлежали к ближайшему окружению Николая II. В частности, И. П. Балашов примыкал к той части камарильи, которая, тяготея к вел. кн. Александру Михайловичу и Безобразову, участвовала в их лесных и горных концессиях на Яйлу. Позднее, в 1910 - 1911 гг., И. П. Балашов был участником "Гагринского лесопромышленного и экспортного т-ва" - предприятия, учрежденного принцем А. П. Ольденбургским в расчете на крупную поддержку казначейства. Симские заводы оставались во владении Балашовых до их акционирования и перехода в 1914 г. к Русскому для внешней торговли банку. Балашовы неоднократно пользовались правительственной поддержкой, особенно путем долгосрочного финансирования. Задолженность Балашовых Государственному банку по чисто финансовым векселям прослеживается с конца 1890-х годов и достигла к 1915 г. у И. П. Балашова - 1,6 и у Н. П. Балашова - 1,2 млн. рублей.

29. Операция Дворянского и Крестьянского банков, а также Государственного банка по соло-вексельным кредитам под залог сельскохозяйственных имений (кредитование оборотных средств помещичьих хозяйств на время от озимых посевов до реализации хлеба) и по неуставным ссудам выходит за пределы данной монографии. Автор предполагает вернуться к этим вопросам в другой работе.

30. В дальнейшем ссылки делаются на фонды РГИА: ф. 1283, 1897 г., спец. опись Особого совещания; ф. 560 - Общей канцелярии Министерства финансов, а также на ГАРФ, ф. 586 - личный фонд В. К. Плеве.

стр. 114

31. РГИА, ф. 560, оп. 26, д. 37, л. 17 - 18.

32. Там же, ф. 1283, 1897 г., оп. 1, д. 4, л. 195 - 196; ф. 560, оп. 26, л. 194 - 195, 204 - 205.

33. См. записку Воронцова-Дашкова "По вопросу о принятии некоторых мер по улучшению положения поместного дворянства", 15.V.1897 (РГИА, ф. 1283, 1897 г., оп. 1, д. 142, л. 10- 12), записку Бобринского "О мерах к облегчению положения дворянства" (ГАРФ, ф. 586, д. 138, л. 164 - 167), записку Кривского "О причинах, разоривших дворянство, и о мерах к поддержанию дворянского землевладения" (там же, л. 23 - 24) и другие записки, а также составленную канцелярией Особого совещания сводку "Перечень мер, предложенных губернскими дворянскими собраниями для поддержания дворянского сословия" (там же, л. 148 - 154).

34. ГАРФ, ф. 586, д. 138, л. 3. Типографский экземпляр документа без подписи под названием "Чего хочет дворянство" на 16 страницах.

35. Ср. процитированное высказывание Воронцова-Дашкова о крестьянах с характеристикой положения крестьян в разбираемых ниже виттевских документах 1898 года.

36. Так называемая продовольственная помощь населению рассматривалась как ссуда из Государственного казначейства, которую правительство имело право взыскать, как любую другую задолженность. Практически, разумеется, эти "ссуды" большей частью списывались казначейством в убыток.

37. При этом облагалось только имущество, приносящее его владельцам доход. Имущество личного пользования, хотя бы в состав его входил дворец, заполненный ценной мебелью, предметами искусства и роскоши, исключалось из обложения.

38. РГИА, ф. 1283, 1897 г., оп. 1, д. 4, л. 147. Курсив здесь и далее мой. - И. Г.

39. Там же, л. 149- 153об. Виттевское обоснование этой "Программы исследования" - уже упомянутое "Заключение министра финансов" см. там же, л. 147 - 148 об.; д. 142, л. 13 - 14; ф. 560, оп. 26, д. 97, л. 128 - 129. Крайне интересное сопоставление виттевской программы 1897 г. с программой и организацией Особого совещания 1902 - 1904 гг. лежит за пределами данной работы.

40. А. Н. Куломзин, управляющий делами Комитета министров, а также Сибирского комитета, в своем заключении на имя Стишинского, датированном 15 мая 1897 г., присоединяется к сделанному Витте на заседании 10 мая предложению "о специальном исследовании экономического положения крестьян" (РГИА, ф. 1283, 1897 г., оп. 1, д. 142, л. 5 об.).

41. См. журнал заседаний 10, 18 и 25 мая 1897 г.: РГИА, ф. 1283, 1897 г., оп. 1, д. 4, л. 185- 193 об.; ф. 560, оп. 26, д. 97, л. 178 - 186.

42. Журналы высших правительственных органов, к числу которых относились и временные Особые совещания, составлялись и печатались типографским способом сначала в виде проектов, рассылаемых всем участникам, а затем с их замечаниями и поправками печатались вторично и тогда лишь передавались им на подпись. При наличии разногласий они обсуждались на следующем заседании. Если согласие не было достигнуто, в журналах фиксировались расхождения, которые поступали на рассмотрение следующей инстанции, в данном случае царя, который мог по своему усмотрению утвердить мнение большинства или меньшинства по каждому из вопросов.

43. РГИА, ф. 1283, 1897 г., оп. 1, д. 4, л. 177 - 178 об.; ф. 560, оп. 26, д. 97, л. 172 - 173; ф. 1283, оп. 1, д. 4, л. 180, 182 - 184.

44. Там же, ф. 1283, 1897 г., оп. 1, д. 4, л. 185 - 203об. (сводный журнал); л. 195 - 196 (программа); л. 202 - 212 (объяснительная записка). См. также: ф. 560, оп. 26, д. 97, л. 178 - 186, 194 - 195.

45. Там же, ф. 560, оп. 26, д. 97, л. 187 - 192, свыше 10 типографских стр., отпечатано 50 номерных экземпляров. Далее листы этих "Замечаний" указываются прямо в тексте в скобках после цитаты.

46. Формально Дурново и Стишинский имели для этого основание. Каждое "высочайше учрежденное" Особое совещание являлось временным правительственным органом, чьи мнения "восходили" на утверждение государя и становились общим или исключительным (временным) законом. Но "обычные" Особые совещания состояли из высших сановников и чиновников, а представители помещичьих и буржуазных организаций лишь высказывались на них в качестве "сведущих лиц" и не участвовали в принятии предложений. В данном же случае Дурново и Стишинский претендовали на гораздо большее, и Николай II, видимо, уловил отмеченную Витте "совершенную исключительность притязаний". Поэтому все журналы Особого совещания по делам дворянского сословия с предложениями об изменениях в действующих законах или о принятии новых законов не были утверждены Николаем II, а лишь направлены на рассмотрение в Государственный совет.

47. Горемыкин и Бобринский, собирая в 1896 г. 27 губернских предводителей дворянства, на это не решились. В их записке сперва излагались общие экономические и сельскохозяйственные претензии поместного дворянства, и лишь затем - "общесословные".

48. На этих заседаниях в качестве новых членов Особого совещания участвовали трое последних управляющих Дворянским и Крестьянским банками: занимавший этот пост до сере-

стр. 115

дины 1895 г. граф А. А. Голенищев-Кутузов (известный тогда поэт), сменивший его князь А. А. Оболенский, который в мае 1897 г. был назначен товарищем министра внутренних дел, и новый управляющий - светлейший князь А. А. Ливен, занимавший этот пост вплоть до середины 1901 года. Вышнеградский и Витте неизменно выдвигали в управляющие обоими банками титулованных лиц в чине действительных статских советников, имевших одновременно и придворные чины. Благодаря этому Витте смог ввести в члены Совещания сразу трех нужных ему участников.

Кроме того, в заседаниях 29 ноября 1897 г. - 24 января 1898 г. по "высочайшему повелению" принимали участие военный и морской министры. См.: РГИА, ф. 1283, 1897 г., оп. 1, д. 5, т. 2, л. 198 - 230. Сводный журнал... Особого совещания... по первому пункту... N 2. Заседания 29 ноября, 6, 13, 20 декабря 1897 г. и 5, 10, 17, 24 января 1898 года.

49. Там же, ф. 560, оп. 26, д. 100. Все документы типографские: Записка министра финансов по вопросу о пересмотре действующего порядка приобретения прав потомственного дворянства (проект), ноябрь, л. 161 - 169, 9 стр.; Замечания министра финансов по вопросу о пересмотре действующего порядка приобретения прав потомственного дворянства, л. 155- 160, 11 стр., 5 декабря 1897 г.; записка без названия, л. 170 - 175, 6 стр., декабрь; доклад без названия, л. 196 - 197, 3 стр., 18 декабря 1897 г.; второй доклад без названия, л. 214 - 216, 3 стр., 9 января 1898 года. Все ссылки на эти документы далее даются в тексте с указанием только номеров листов.

50. В пояснении к этому тезису отмечается, что с получением чина действительного статского советника или ордена св. Владимира становились потомственными дворянами: "ученые - в качестве профессоров высших учебных заведений, художники - в качестве профессоров академии, музыканты - в качестве профессоров консерватории, литераторы - в качестве педагогического персонала, членов цензурного ведомства; доктора, инженеры, архитекторы, юристы - в качестве чинов подлежащих ведомств; промышленники, коммерсанты, сельские хозяева - в качестве членов совещательных административных учреждений и т.д." (там же). Предложения старопоместного дворянства повысить ценз на получение потомственного дворянства до тайного советника с одновременной отменой этого права для награждаемых орденами Владимира 3-й и 4-й степеней уменьшало для деятелей всех перечисленных выше категорий возможности стать потомственными дворянами по крайней мере в 10 раз (см.: Справочный материал по вопросу о приобретении прав дворянства в кн.: Отчеты по делопроизводству Государственного совета, 1899 - 1900. Т. 2. Б. м. 1900).

51. Эта аргументация впитала в себя весь опыт мирового аграрного кризиса и доводы послемарксовой буржуазной политэкономии.

52. Там же, ф. 1283, 1897 г., оп. 1, д. 4.

53. Там же, ф. 560, оп. 26, д. 98, л. 218.

54. Там же, д. 62, л. 1 - 6.

55. Там же, л. 12 - 14.

56. Там же, л. 121 - 126.

57. Включено Витте в его "Воспоминания" (т. 2. М. 1960, с. 523 - 528). Ниже ссылки на это письмо даются в скобках после цитаты с указанием только страниц.

58. Всеподданнейший доклад министра финансов о росписи государственных доходов и расходов на 1899 год, с. 13 - 23.

59. "Узаконения о взимании налогов и сборов не могут быть полагаемы в основу правил об устройстве быта крестьян и предрешать те или иные в нем изменения; соотношение между частями законодательства должно быть совершенно обратное, и податная реформа может быть основываема лишь на почве узаконений, имеющих более общее значение" (Всеподданнейший доклад о росписи... на 1899 год, с. 22).

60. Материалы по истории СССР. Т. 6. М. 1959, с. 196. Курсив мой. - И. Г.

61. Ср.: "Но крестьянин не владеет этой землею на совершенно определенном праве, точно ограниченном законом. При общинном землевладении крестьянин не может даже знать, какая земля его. Теперь живет второе поколение после освобождения. Права наследства были предоставлены господству смутного обычая, а посему теперешние крестьяне пользуются землями не по законом определенному праву, а по обычаю, а иногда и усмотрению" (с. 525).

62. Свою докладную записку в Комитет министров Витте сопроводил в приложении документом Бунге 1891 года. В условиях страшного неурожая 1891 г. было организовано Особое совещание относительно мер по сокращению экспорта хлеба. На заседании этого совещания 27 октября 1891 г. Бунге как председатель Комитета министров выступил с анализом причин катастрофического неурожая и голодовок крестьянства в России.

"Здоровая экономическая политика, - заявил он, - состоит не в том, чтобы, обесценив хлеб, сделать его доступным для народа, а в том, чтобы доставить ему возможность накапливать сбережения, богатеть и платить во время недорода более высокую цену хлеба. Надо направить все усилия к тому, чтобы вывести народ из состояния нищеты и беспомощности".

стр. 116

"Страшно подумать, что население в 90000000, разоряемое круговою порукой, паспортною системою (не об отмене паспортов идет речь) и неустройством землевладения, не имеет твердого, обеспеченного семейного владения землею, что домохозяева, как при участковом, так и при общинном пользовании, не имеют в руках никакого документа, удостоверяющего их права. Страшно подумать, что масса сельского населения живет в убеждении, что государство должно дать ему добавочные наделы, прокормить его во время голода, не рассуждая о том, откуда взять эту землю и средства для прокормления. Оставить в силе крестьянские переделы земли, круговую поруку и настоящую паспортную систему - значит лишить крестьян возможности накоплять свои сбережения в земле, способствовать уменьшению у землевладельцев рабочего скота и запустению их земель, поощрять возрастание сельской нищеты и препятствовать появлению между крестьянами людей с достатком и, наконец, поддержать в настоящем безобразном виде переселенческое движение, вместо того, чтобы правильно колонизировать громадные азиатские пустыни".

"В Западной Европе, - отмечал Бунге, - нет теперь голодовок, случавшихся в прошлом столетии, исчезли запасные хлебные магазины, огромные ассигнования на продовольственную помощь. Там голодают теперь единичные лица, но не целые селения. Если у нас не будут приняты предлагаемые меры, то почти ежегодно повторяющиеся голодовки на больших и меньших пространствах будут учащаться и территориально расширяться, а вместе с тем сложившиеся понятия у крестьянства о праве его на землю и испытываемые им страдания во время голода подготовят почву для революционной пропаганды" (РГИА, ф. 560, оп. 26, д. 97, л. 107 - 108).

63. РГИА, ф. 1283, 1897 г., оп. 1, д. 236, л. 1 - 2.

64. Как показало обследование дворянского землевладения, проведенное Министерством финансов в 1895 г., убыль стародворянского земельного фонда за первые 17 лет после реформы 1861 г. была незначительна и почти целиком падала на 1877 - 1895 и особенно на 1892 - 1895 годы (подробнее см. ГИНДИН И. Ф. Социально-экономические итоги развития российского капитализма и предпосылки революции в нашей стране. В кн.: Свержение самодержавия. М. 1970, с. 61 - 70).

65. См. МИГУЛИН П. П. Ук. соч. Т. 3. Вып. 4, с. 900.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - И. Ф. Гиндин:

Комментарии: