От правильной классификации законов общественного развития во многом зависит применение этих законов в научном исследовании и в жизни. Каждой из общественных наук соответствует своя система законов, характер которой определяется предметом данной науки и спецификой ее метода. При всех различиях между законами исторического материализма, политической экономии, эстетики, конкретной социологии, теории литературы, истории искусства и других общественных наук (по масштабу охватываемых законами явлений, уровню абстракции, степени формализации и т. п.) всем им свойственна определенная качественная однотипность как законам определенных общественных систем, будь то человечество в целом, отдельные общественно- экономические формации, стадии той или иной формации (например, законы империализма) или различные относительно самостоятельные стороны исторического процесса. Естественно, что различный характер этих систем предполагает и различный уровень абстрагирования от конкретно-исторических проявлений того или иного закона, от его частных модификаций, обусловливаемых различными конкретными обстоятельствами. При этом уровень абстракции в общесоциологических законах, разумеется, выше, чем в законах отдельных формаций или отдельных сторон общественного бытия.

Нет ли, однако, в многообразии общественного развития таких явлений, процессов, зависимостей, которые обобщаются законами, качественно отличными от законов систем, характеризующимися принципиально иным уровнем абстракции. Изучение ленинского подхода к законам общественной жизни, методологии их анализа и использования, а также исследование самих законов, сформулированных В. И. Лениным, дают, на наш взгляд, основание для обсуждения предлагаемой ниже гипотезы. Помимо законов систем (или общих законов), существует еще один чрезвычайно важный тип законов, которые можно условно назвать законами исторических ситуаций. Этот тип законов соответствует предмету исторической науки и является для нее специфическим. Иными словами, законами исторической науки в отличие от законов других общественных наук являются законы исторических ситуаций, или конкретно-исторические законы.

Отстаивая и развивая марксистский подход к законам общественного развития, В. И. Ленин всегда рассматривал законы общего характера (законы систем) как научное, доведенное до высокой степени абстракции выражение объективных тенденций истории человечества в целом либо истории отдельных формаций. Вскрывая глубинные, недоступные простому наблюдению и обыденному сознанию основы как всего исторического процесса, так и отдельных его сторон и этапов, устанавливая связи и отношения между различными рядами общественных явлений, общие законы отражают существующие в объективной

стр. 55

действительности устойчиво повторяющиеся и необходимые зависимости, которые пробивают себе дорогу сквозь все конкретное многообразие исторического процесса. Наука "во всех областях знания показывает нам проявление основных законов в кажущемся хаосе явлений"¹ . Представляя собой единство исторического и логического, общие законы создают прочную методологическую базу для анализа конкретного хода истории. "Кто берется за частные вопросы без предварительного решения общих, тот неминуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя "натыкаться" на эти общие вопросы"² .

Придавая, таким образом, огромное значение положениям общей теории, которые получают наиболее завершенное выражение в законах, В. И. Ленин в то же время боролся против упрощенного, вульгарного использования общих законов в конкретном исследовании. Вопрос этот, помимо своей чисто теоретической значимости, имел для него и сугубо практическое значение, так как многочисленные антимарксистские концепции легальных марксистов, экономистов, меньшевиков (имевшие глубокие социальные и политические корни) в гносеологическом отношении нередко проистекали из порочного подхода к соотношению между абстрактно-теоретической и конкретно-исторической постановкой того или иного вопроса.

Еще в полемике с П. Струве по поводу теории реализации В. И. Ленин показал, насколько необходимо четкое разграничение этих двух подходов к изучаемому материалу, определяющихся различными задачами исследования. В. И. Ленин видел методологическую ошибку Струве в том, что тот смешивал "абстрактную теорию реализации... с конкретными историческими условиями реализации капиталистического продукта в той или другой стране в ту или другую эпоху"³ . Пытаясь опровергнуть один из законов марксистской политической экономии, Струве ссылался на различные исторические условия, ограничивающие либо модифицирующие формы его проявления. Обнаружив при этом полное непонимание значения общих законов, он выразил сомнение в научной ценности теории реализации. Ленин ответил на это "сомнение" рассуждением, имеющим выдающееся методологическое значение: "Если Струве смущает то обстоятельство, что "совершенная реализация есть идеал капиталистического производства, но отнюдь не его действительность", то мы напомним ему, что и все другие законы капитализма, открытые Марксом, точно так же изображают лишь идеал капитализма, но отнюдь не его действительность"⁴ . Речь идет, конечно, не о веберовском "идеальном типе", допускающем произвольное манипулирование эмпирическими фактами и построение "удобных" для данного исследования "типов", а о строго научной абстракции, выражающей сущность изучаемого процесса или явления.

Из ленинского понимания законов как абстракций высокого уровня следует, что прямое "накладывание" общего закона на конкретную ситуацию неизбежно приводит к ошибке в анализе реального хода истории. "Никто из оппонентов Струве нигде и никогда не говорил такого абсурда, чтобы исторический вопрос можно было решать при помощи абстрактных конструкций"⁵ . Таким образом, в борьбе против струвистского ревизионизма Ленин отстаивает, во-первых, решающее содержательное и методологическое значение общих законов, во-вторых, единственно научный принцип их использования в конкретном исследовании. Абстрагирование от реальных зигзагов истории, вполне оправданное и необхо-

¹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 25, стр. 46.

² В. И. Ленин. ПСС. Т. 15, стр. 368.

³ В. И. Ленин. ПСС. Т. 4, стр. 68.

⁴ Там же, стр. 80.

⁵ Там же, стр. 82.

стр. 56

димое для познания общих закономерностей, совершенно недопустимо при анализе исторической реальности - эту мысль Ленин неоднократно повторял в борьбе с меньшевиками в годы первой русской революции и "в период реакции. Анализируя доклад Аксельрода на IV съезде партии, Ленин иронически говорил о докладчике, витавшем "всецело в области абстрактностей, ...годных для всех времен, для всех наций, для всех исторических моментов вообще, - негодных только в силу своей абстрактности для охватывания конкретных особенностей стоявшего перед нами конкретного вопроса"⁷ . Этой же точки зрения Ленин придерживался и впоследствии. "Подменять конкретное абстрактным один из самых главных грехов, самых опасных грехов в революции"⁸ , - писал он в 1917 году.

Частая смена общественно-политической обстановки в стране в годы первой русской революции, необходимость изменять тактику в соответствии с новым этапом революции, обострившаяся идейно-политическая борьба с меньшевистским извращением марксизма выдвинули в качестве одной из важных проблем марксистской методологии вопрос об анализе конкретно-исторических ситуаций. "Марксист ни в каком случае не должен забывать, что лозунг непосредственно предстоящей борьбы не может быть выведен просто и прямо из общего лозунга известной программы... Для этого надо учесть конкретную историческую ситуацию..."⁹ . В отличие от меньшевиков "революционные с. -д. центр тяжести вопроса переносят именно на внимательный учет конкретной политической ситуации"¹⁰ . Ленин отнюдь не ограничивается общей формулой о необходимости изучать конкретную ситуацию при решении вопросов тактики; он ставит и решает вопрос о том, как анализировать ситуации, и приходит к научным открытиям выдающегося значения.

Вопрос стоит так: располагает ли исследователь конкретной ситуации только общими законами и конкретными данными, или в его распоряжении есть и иные средства, разработанные марксистско-ленинской методологией? Не может ли он, в частности, воспользоваться тем, что несколько неопределенно именуется в обыденной речи "историческим опытом", то есть сопоставить изучаемую ситуацию с другими, некогда существовавшими? Нетрудно заметить, что последний вопрос связан с проблемой повторяемости в истории. Для марксиста, очевидно, что общественные системы, процессы, явления в истории общества вполне поддаются типологическому обобщению, поскольку на основе исторического материализма сравнительно легко проследить повторяемость. Речь идет, разумеется, не о точном воспроизведении в одной стране конкретного хода событий, имевших место в других странах, а о сущностной повторяемости, выражающей единство всемирно-исторического процесса. Противопоставляя марксизм субъективно-идеалистической социологии, Ленин писал: "Этой теорией был применен к социальной науке тот объективный, общенаучный критерий повторяемости, возможность применения которого к социологии отрицали субъективисты"¹¹ .

Но повторяются ли исторические ситуации, поддаются ли они типологическому обобщению? Ведь каждая ситуация, сложившаяся в той или иной стране на том или ином этапе ее развития, сугубо индивидуальна, неповторима в ее конкретности. Этот сложнейший вопрос В. И. Ленин разрешил как в теоретическом, так и в практическом плане, дав классические образцы типологии исторических ситуаций.

Сколь бы различны ни были внутренние и внешние условия русской революции 1917 г. (в период от Февраля к Октябрю) и француз-

⁷ В. И. Ленин. ПСС. Т. 13, стр. 39.

⁸ В. И. Ленин. ПСС. Т. 34, стр. 17.

⁹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 13, стр. 312.

¹⁰ Там же, стр. 340.

¹¹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 1, стр. 429.

стр. 57

ской революции 1848 г., Ленин считал возможным отнести сложившиеся в обеих странах ситуации к одному типу. Это типологическое обобщение выразилось даже в самой форме описания, охватывающей именно то общее, что характерно для них: "Буржуазные республиканцы у власти. Они так же, как наши кадеты, хотят "порядка", называя этим восстановление и упрочение монархических орудий угнетения масс... Они так же, как наши кадеты, хотят положить конец революции, ненавидя революционный пролетариат... Другой основной общественной силой была мелкая буржуазия... В своих стремлениях мечтательно и фразисто-"социалистическая", охотно называвшая себя "социалистической демократией" (даже термин именно этот принимают теперь эсеры вместе с меньшевиками!) мелкая буржуазия боялась довериться руководству революционного пролетариата... Третьей решающей классовой силой был пролетариат, который стремился не к "примирению" с буржуазией, а к победе над ней..."¹² . Ленин устанавливает здесь сущностную повторяемость ситуаций; именно из качественной однотипности их он приходит к выводу о неизбежности попыток русской буржуазии силой подавить рабочий класс. При этом Ленин бесконечно далек от фаталистического подхода к результатам этой попытки: "Исключительно от стойкости и бдительности, от силы революционных рабочих России зависит то, победа или поражение ждет русских Кавеньяков..."¹³ . Тот факт, что в Париже Кавеньяк победил, не дает основания для вывода о неизбежности победы "русских Кавеньяков"; но возможность их победы в однотипной ситуации вполне реальна.

Какова же в данном случае ленинская методология установления повторяемости или типологического обобщения ситуаций? Трудность заключается в том, что не только масштабы, перипетии, действующие лица и исторические декорации двух исторических драм не совпадают, но принципиально различны и некоторые сущностные черты этих исторических ситуаций. Революция 1848 г. проходила в условиях восходящего развития мирового капитализма, а русская революция - в эпоху империализма. Франция была централизованным национальным государством, Россия же - многонациональным. Февральская революция во Франции ликвидировала буржуазную монархию, Февральская революция в России покончила с монархией самодержавной, делавшей лишь первые шаги на пути к превращению в буржуазную. Ленин, устанавливая однотипность обеих ситуаций, учитывал все это. Он прямо указывал на существенные различия между ними: "В России много теперь такого, что отличает нашу революцию от французской революции 1848 года: империалистская война, соседство более передовых (а не более отсталых, как у Франции тогда) стран, аграрное и национальное движение. Но все это может изменить лишь форму выступления Кавеньяков, момент, внешние поводы и т. п. Суть дела все это изменить не может, ибо суть заключается в взаимоотношении классов" ¹⁴ .

В этих словах содержится принципиальная методологическая установка, показывающая, какие черты ситуации Ленин рассматривает как главные, определяющие, дающие право отнести группы ситуаций (в разных странах, на разных стадиях развития и т. д.) к одному типологическому ряду. Сущность ситуации, которая только и поддается типологизации, заключается в расстановке классовых сил, во взаимоотношениях между классами¹⁵ .

¹² В. И. Ленин. ПСС. Т. 32, стр. 343 - 344.

¹³ Там же, стр. 346.

¹⁴ Там же.

¹⁵ Разумеется, это определение относится к классовым обществам. Понятие исторической ситуации применительно к обществам бесклассовым требует специальной разработки и в данной статье не рассматривается.

стр. 58

Уровень развития класса и другие его конкретно-исторические черты накладывают отпечаток на ситуацию, в которой этот класс оказывается и, более того, воздействует на формирование той или иной ситуации. Ситуация возникает в ходе борьбы классов; их взаимоотношение составляет ее сущность, определяет важнейшие черты исторического этапа. Вот почему Ленин и относит ситуации во Франции 1848 г. и в России летом 1917 г. к одному типу, несмотря на то, что все основные классы идентичны лишь по самым общим родовым признакам. Для установления типологического сходства ситуаций достаточно, чтобы основные классы занимали в принципе одинаковую позицию по отношению к другим классам (буржуазия у власти и стремится к "порядку", пролетариат борется за власть, то есть за развитие революции, мелкая буржуазия из-за своих колебаний фактически помогает реакции).

Анализ ленинского подхода к повторяемости ситуаций позволяет сделать по меньшей мере три вывода. Во-первых, помимо повторяемости систем, процессов, явлений, в истории встречается еще один тип - повторяемость исторических ситуаций, которые, следовательно, поддаются типологическому обобщению. Во-вторых, повторяемость ситуаций носит сущностный характер. Точно так же, как констатация повторяемости систем требует абстрагирования от конкретных особенностей системы в той или иной стране (например, особенности капитализма в России и в Англии), констатация типологической общности ситуаций предполагает абстрагирование от определенных черт данной конкретной ситуации. Однако принцип абстрагирования и уровень абстракции здесь совершенно иной: в первом случае исследователь вообще отвлекается от исторической конкретности, от ситуации, во втором - он изучает именно ситуацию, но ограничивается лишь теми ее чертами, в которых выражается ее сущность. В-третьих, сущностью исторической ситуации является взаимоотношение классов, расстановка классовых сил. Качественное, существенное изменение в расстановке классовых сил приводит к изменению исторической ситуации. Исторические ситуации могут быть отнесены к одному типу, если взаимоотношения классов в принципе одинаковы.

В начале первой русской революции В. И. Ленин говорил о двух возможных исходах ее, отталкиваясь при этом прежде всего от общетеоретических соображений, от общего закона о неизбежности буржуазно-демократических преобразований в ходе развития капитализма: "Преобразование экономического и политического строя России в буржуазно-демократическом направлении неизбежно и неустранимо". Но форма преобразования не предопределяется общими законами, она будет зависеть от того, чем окончится революция. Исходя из этого, Ленин характеризует ситуации, которые могут сложиться после революции, то есть, по существу, определяет их типы: "1) или дело кончится "решительной победой революции над царизмом", или 2) для решительной победы сил не хватит, и дело кончится сделкой царизма с наиболее "непоследовательными" и наиболее "своекорыстными" элементами буржуазии". О том, что речь идет именно о типах ситуаций, свидетельствует фраза, завершающая этот научный прогноз: "Все бесконечное разнообразие деталей и комбинаций, предвидеть которые никто не в состоянии, сводится, в общем и целом, именно к тому или другому из этих двух исходов"¹⁶ .

Итак, при первом исходе - демократическая республика, проведенные "якобинским" способом буржуазно-демократические преобразования, резкое ослабление позиций помещиков и связанного с ними слоя реакционной буржуазии, прямое противостояние рабочего класса и буржуазии, обострение борьбы между ними, в частности за влияние на

¹⁶ В. И. Ленин. ПСС. Т. 11, стр. 43.

стр. 59

мелкую буржуазию. Таково "в общем и целом" взаимоотношение классов, составляющее сущность данного типа ситуации.

Соотношение классовых сил при втором исходе нет необходимости описывать: именно такая ситуация сложилась в России, и ленинская оценка ее широко известна. Рассматривая этот вариант, Ленин ставил его в уже сложившийся типологический ряд: "Такой исход был бы более или менее похож на исход всех почти демократических революций в Европе в течение XIX века..."¹⁷ .

Познанию повторяемости исторических ситуаций Ленин придавал существенное значение. Как известно, меньшевики в годы первой русской революции, отстаивая свою линию союза с буржуазией, ссылались на общее положение марксизма о прогрессивности крупной буржуазии в период развития капитализма по восходящей линии. "Аргументация таких людей, - писал Ленин, - покоится на неудачном выборе цитат: они берут общие положения о поддержке крупной буржуазии против реакционной мелкой и без критики применяют их к русским кадетам, к русской революции"¹⁸ . Нисколько не умаляя принципиального значения общих законов, Ленин, однако, рекомендует другой метод: "Кто хочет посоветоваться с Марксом о задачах пролетариата в буржуазной революции, тот должен взять суждения Маркса, относящиеся именно к эпохе немецкой буржуазной революции"¹⁹ . Позиция, занятая Марксом и Энгельсом в революции 1848 - 1849 гг., могла быть использована русскими социал-демократами как образец, поскольку сложившаяся тогда ситуация по типу была близка ситуации в России 1905 - 1907 гг.: власть в руках монархии, опиравшейся прежде всего на землевладельцев полуфеодального типа, буржуазия стремилась к соглашению с реакцией, рабочий класс боролся за доведение революции до конца, мелкая буржуазия колебалась.

"Советуясь с Марксом", Ленин, конечно, не упускал из виду конкретных различий в обстановке и ходе русской и германской, революций, в частности в уровне организованности и сознательности рабочего класса. В той же работе, из которой цитируется приведенное выше рассуждение, он приводит слова Ф. Меринга: "История не любит повторений"²⁰ . Но однотипность в главном - расстановке классовых сил - дает основание для выведения общих принципов тактики, хотя и они, естественно, по- разному проводятся в жизнь в различных ситуациях даже единого типологического ряда.

Отстаивая и рекомендуя в качестве одного из методов познания общественных явлений сопоставление исторических ситуаций, Ленин неоднократно предупреждал, что оно может быть плодотворным лишь в том случае, когда проводится на строго научной основе, то есть после предварительной проверки условий сопоставимости ситуаций, принадлежности их к одному типу. В противном случае всякое сопоставление лишь затемняет истину, превращается в произвольное жонглирование историческими аналогиями, которые действительно опасны, если не базируются на типологическом обобщении. Уже в ранних работах Ленин призывал не забывать "основного правила сравнения: чтобы сравниваемые явления были однородны"²¹ . В начале первой русской революции Ленин вскрыл порочность популярного в либеральной прессе сравнения Думы с прусским ландтагом периода конституционного конфликта. "На деле, если уже сравнивать, то надо брать для примера не конституционную эпоху, а эпоху борьбы за конституцию, эпоху начала революции... Государственная дума напоминает прус-

¹⁷ Там же, стр. 46.

¹⁸ В. И. Ленин. ПСС. Т. 15, стр. 264. .

¹⁹ Там же.

²⁰ Там же, стр. 261

²¹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 1, стр. 25.

стр. 60

ский "Соединенный ландтаг" (сейм), учрежденный 3 февраля 1847 года, за год до революции"²² . Хотя формально здесь речь идет о сопоставлении учреждений, а не ситуаций, фактически Ленин подходит к вопросу именно с точки зрения ситуации, он обобщает исторические периоды, близкие по типу расстановки классовых сил.

Следовательно, методологически порочно не только прямое "накладывание" общего закона на конкретную ситуацию, но и пренебрежение научными методами типологии ситуаций. Соображения по этому вопросу неоднократно встречаются в трудах Ленина, бичевавшего своих идейных противников за то, что они пользовались приемом "софистов во все времена: брать примеры, заведомо относящиеся к принципиально непохожим случаям"²³ . "Как Мартов, так и Троцкий смешивают в кучу разнородные исторические периоды..."²⁴ . "Добрый Ларин забыл перевести в Россию промышленные условия и историю Бельгии"²⁵ . Даже искренне преданные делу коммунизма деятели иногда допускали эту методологическую ошибку: "Тов. Б. К. (речь идет о Бела Куне. - Л. К. ) критикует на основании цитат из Маркса, относящихся к непохожей на данную ситуации..."²⁶ .

Если признать сущностную повторяемость исторических ситуаций и вытекающую из нее возможность отнесения ситуаций к тому или иному типологическому ряду, если, далее, признать целесообразность и научную обоснованность понятия "тип ситуации", то уже из этого следует, что каждому типу ситуации должны соответствовать определенные закономерности, которые можно назвать законами исторических ситуаций. Это заключение вполне подтверждается анализом уже открытых и сформулированных Лениным законов ситуаций. В основу их анализа целесообразно положить ленинское определение закона революционной ситуации, являющееся в данном случае классическим примером. Как известно, Ленин неоднократно возвращался к анализу тех объективных условий, при которых возможна победоносная революция. В период первой русской революции он сделал вывод, что восстание надо поднять "в момент наибольшего правительственного отчаяния, в момент наибольшего народного возбуждения"²⁷ . В 1913, 1915 гг. он дал определение признаков революционной ситуации. В 1920 г. была создана чеканная формулировка "основного закона революции": "Для революции недостаточно, чтобы эксплуатируемые и угнетенные массы сознали невозможность жить по-старому и потребовали изменения; для революции необходимо, чтобы эксплуататоры не могли жить и управлять по-старому. Лишь тогда, когда "низы" не хотят старого и когда "верхи" не могут по-старому, лишь тогда революция может победить"²⁸ . Только после проверки опытом Февральской и Октябрьской революций в России, Ноябрьской революции в Германии и ряда других революций 1918 - 1919 гг. Ленин применил к этому обобщению понятие "закон", отсутствовавшее в более ранних формулировках. Ленин сам подчеркнул, что закон подтвержден "всеми революциями и в частности всеми тремя русскими революциями"²⁹ .

Сопоставление закона революционной ситуации, например, с законом неравномерности развития капитализма обнаруживает качественные различия между ними. В первом случае устанавливается зависимость определенного следствия (возможность победоносной революции)

²² В. И. Ленин. ПСС. Т. 11, стр. 187.

²³ В. И. Ленин. ПСС. Т. 26, стр. 225.

²⁴ В. И. Ленин. ПСС. Т. 19, стр. 363.

²⁵ В. И. Ленин. ПСС. Т. 14, стр. 165.

²⁶ В. И. Ленин. ПСС. Т. 41, стр. 136.

²⁷ В. И. Ленин. ПСС. Т. 9, стр. 134.

²⁸ В. И. Ленин. ПСС. Т. 41, стр. 69 - 70. Анализ истории открытия этого закона см. Г. П. Францов. Исторические пути социальной мысли М. 1965, стр. 356 - 370.

²⁹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 41, стр. 69.

стр. 61

от сложившейся ситуации. При наличии данных типологических признаков ситуации (какие бы конкретные формы они ни принимали) революция возможна; при отсутствии хотя бы одного из этих признаков (поскольку тогда изменится и ситуация) революция невозможна. Во втором случае следствие (неравномерность развития) находится в зависимости от системы (капитализма). При капитализме, и особенно на его последней стадии, страны развиваются неравномерно. Пока существует капиталистическая система, страны, входящие в нее, развиваются в соответствии с этим законом. Иначе говоря, часть формулировки закона, определяющая сферу его действия, вне пределов которой данная зависимость исчезает, сводится в первом случае к описанию типа ситуации, а во втором случае - к указанию на систему. Таково различие между законами систем и законами ситуаций по характеру обобщаемых ими объектов.

Чтобы установить неизбежную неравномерность развития для определенной группы стран, достаточно удостовериться, что эти страны капиталистические. Но чтобы выяснить, возможна ли в данной стране на данном этапе победоносная революция, надо проверить, принадлежит ли сложившаяся в ней ситуация к типу революционных ситуаций. Для этого необходимо провести конкретно-историческое исследование взаимоотношения классов. Так обстоит дело с методологией использования законов двух типов - законов систем и законов ситуаций. Поэтому законы исторических ситуаций есть конкретно-исторические законы.

Закон неравномерного развития капитализма, закон относительного и абсолютного обнищания рабочего класса, закон смены общественно-экономических формаций, закон неизбежности диктатуры пролетариата как государства переходного периода и другие общие законы (законы систем) носят безусловный характер. Обстоятельства места и времени могут повлиять лишь на форму и степень интенсивности их проявления. Понятие "безусловный закон" Ленин применяет, имея в виду неизбежность, необходимость того или иного явления при данной системе: "Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма"³⁰ .

В отличие от законов этого типа законы ситуаций носят, так сказать, эвентуальный характер; они устанавливают не неизбежность данного следствия, а его возможность. Иными словами, само следствие носит здесь специфический характер: оно выражается в возможности (или невозможности) указанного в законе развития событий, конкретного хода истории. Закон революционной ситуации не утверждает, как известно, что при данном типе ситуации неизбежна победоносная революция, она лишь "может победить". В этом также проявляется конкретно-исторический характер законов ситуаций: в каждой исторической ситуации есть альтернатива, события могут обернуться так или иначе в зависимости от множества обстоятельств, не входящих в типологические признаки ситуации. Из этого следует огромная роль целеустремленной деятельности людей, партий, классов, активности человека - творца истории, роль революционной энергии, смелости, тактического искусства. Но творческое применение как общих, так и конкретно- исторических законов обеспечивает максимально благоприятный исход исторических битв. Таким образом, рассматриваемый тип законов подобно всем законам природы и общества выражает объективную, устойчивую повторяемость зависимостей, но зависимостей своеобразных, поскольку законы ситуаций более непосредственно отражают историческую действительность, чем законы систем.

³⁰ В. И. Ленин. ПСС. Т. 26, стр. 354.

стр. 62

Все отмеченные особенности законов ситуаций в полной мере проявляются и в других открытых Лениным законах этого типа, независимо от масштабов и значимости охватываемых ими явлений и зависимостей. Закон революционной ситуации, этого непременного условия всякой революции, разумеется, охватывает широчайший круг явлений, и соответственно сфера его применения широка. Более ограниченна сфера применения законов буржуазных революций. Вот один из этих законов: "Буржуазная революция под руководством буржуазии может быть только неоконченной революцией... Она может быть действительной революцией только под руководством пролетариата и крестьянства"³¹ . В приведенной формулировке Ленин говорит о пролетариате, но там, где речь идет о периоде "классических" буржуазных революций, когда пролетариат еще не представлял самостоятельной силы, он применяет иную терминологию. В судьбах нации, писал Ленин, многое зависит от того, "насколько гегемония переходит в решающие моменты национальной истории не к буржуазии, а к "низам", к "плебейству" XVIII века, к пролетариату XIX и XX веков"³² . Следовательно, поскольку рассматриваемое обобщение относится к буржуазным революциям вообще, можно сформулировать его так: буржуазная революция может быть оконченной только под руководством "низов" - городского плебейства, пролетариата, крестьянства.

Прежде всего необходимо установить, есть ли основание рассматривать это положение как закон, а не как обобщение низшего порядка. Во-первых, здесь выражена устойчиво повторяющаяся зависимость между завершенностью буржуазной революции и руководством со стороны "низов". Во-вторых, эта зависимость необходимая, она определяется особенностями буржуазии как класса, неизбежно вступающего в противоречие не только с феодальной реакцией, но - на определенном этапе революции - и с "четвертым сословием", с городским плебейством и пролетариатом. Итак, перед нами закон, но закон специфический, так как речь идет не о зависимости, присущей буржуазной революции как определенной системе. Общие законы буржуазных революций не зависят от ситуаций, они только проявляются по-разному в зависимости от них. В рассматриваемом же примере устанавливается зависимость следствия (завершенность революции) от складывающейся в ходе революции ситуации. Иначе говоря, в основе данного закона лежит типологическое обобщение ситуаций, а не систем. В самом деле, буржуазная революция под руководством "низов" - это определенный тип ситуации; ее сущность - в таком взаимоотношении классов, при котором "низам" удается захватить руководство революционным процессом. Подобно закону революционной ситуации рассматриваемый закон (который можно было бы назвать законом завершенности буржуазных революций) говорит лишь о возможности данного следствия при данной ситуации, а не о том, что руководство со стороны "низов" гарантирует завершенность революции. Это зависит еще от многих обстоятельств. Ленин так и пишет - революция "может быть", а не "неизбежно будет завершенной".

К этому закону непосредственно примыкает еще один крайне важный закон, на существование которого указывал еще Энгельс: "Для того чтобы буржуазия могла заполучить хотя бы только те плоды победы, которые тогда были уже вполне зрелы для сбора их, - для этого необходимо было довести революцию значительно дальше такой цели... По-видимому, таков на самом деле один из законов развития буржуазного общества"³³ . Приведя эту цитату, Ленин проверяет выраженную в

³¹ В. И. Ленин. ПСС. Т. 15, стр. 228.

³² В. И. Ленин. ПСС. Т. 20, стр. 283.

³³ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 22, стр. 308 - 309.

стр. 63

ней гипотезу ("по-видимому") опытом первой русской революции: "Подтвердилось и то, что революцию надо довести значительно дальше ее непосредственных, ближайших, созревших уже вполне буржуазных целей, для того, чтобы действительно осуществить эти цели, чтобы бесповоротно закрепить минимальные буржуазные завоевания"³⁴ . Иначе говоря, завоевания буржуазной революции могут быть бесповоротно закреплены только при определенном типе ситуации - когда революция пошла дальше этих целей. Следствие (закрепление буржуазных завоеваний) находится в зависимости от типа ситуации.

Рассматриваемый закон ситуации, как и другие законы этого типа, не носит безусловного характера. Даже если буржуазная революция пойдет дальше своих вполне созревших целей, ее завоевания могут быть частично утрачены - вследствие контрреволюционной интервенции или иных причин, не охваченных типовыми признаками ситуации. Но возможность закрепления этих завоеваний имеется только при данном типе ситуации. Очевидно, что методология исследования данного закона предполагает не системный, а конкретно-исторический анализ. Для установления выраженной в нем зависимости недостаточно удостовериться в том, что рассматриваемые события представляют собою буржуазную революцию. Необходимо изучить, как именно развивается данная революция, каково соотношение классовых сил, пошла ли революция дальше минимальных буржуазных целей, то есть провести именно конкретно-историческое исследование.

Законы ситуаций имеют дело с исторической реальностью. В действительном ходе событий чрезвычайно трудно определить, в какой степени созрели, сложились те или иные типологические признаки ситуации. "Верхи" не могут управлять по-старому, но, может быть, степень их неспособности завтра возрастет? "Низы" не желают жить по- старому, но и тут ведь имеются различные уровни этого "нежелания". Как бы ни формализовали исторические зависимости, точному математическому выражению они не поддаются по самому своему характеру. Вот почему приобретает немалое значение еще одно свойство законов ситуаций: их способность превращаться, не теряя своих типовых признаков, в законы, выражающие зависимость между степенью созревания данной ситуации и возможностью следствия.

В самом деле, чем глубже кризис "верхов" и нежелание масс жить по-старому, тем возможнее успешная революция. В одном из своих определений Ленин и саму формулировку строит по этому принципу: "В эпохи буржуазных преобразований (или вернее: буржуазных революций) буржуазная демократия каждой страны оформляется так или иначе, принимает тот или иной вид, воспитывается в той или иной традиции, признает тот или другой минимум демократизма, смотря по тому, насколько гегемония переходит в решающие моменты национальной истории не к буржуазии, а к "низам"³⁵ . Ленин здесь говорит о степени гегемонии ("насколько"), ее продолжительности, прочности и т. д. Законы же систем, как, например, закон неравномерного развития, не могут превращаться в законы типа "чем... тем...". Только законы ситуаций выражают такие зависимости, которые могут быть представлены и в обычной, традиционной форме и в форме, отражающей степень воздействия причины на следствие.

Таким образом, законы исторических ситуаций представляют собой особый тип законов общественного развития, характеризующийся следующими чертами: 1) в основе их лежит типологическое обобщение ситуаций, а не систем, причем под ситуацией понимается взаимоотношение классов, сложившееся в данной стране в определенный период

³⁴ В. И. Ленин. ПСС. Т. 17, стр. 47.

³⁵ В. И. Ленин. ПСС. Т. 20, стр. 283.

стр. 64

ее истории; 2) они устанавливают не неизбежность следствия, а его возможность (или невозможность) при ситуации данного типа; 3) законы ситуаций выражают не только зависимость возможности следствия от ситуации, но и степень этой возможности, обуславливаемой зрелостью ситуации данного типа; 4) использование законов этого типа носит конкретно-исторический характер.

Из этого вытекает и определение законов ситуаций: законы исторических ситуаций представляют собой конкретно-исторические законы, устанавливающие устойчивую и необходимую повторяемость зависимостей между типом ситуации и возможностью определенного следствия.

Анализ законов исторических ситуаций показывает их непосредственную близость к реальному ходу истории. Они выводятся на основе абстракции принципиально иного (более низкого) уровня, чем законы систем: последние абстрагируются от конкретных обстоятельств вообще, а законы ситуаций абстрагируются лишь от второстепенных, не охватываемых типовыми признаками обстоятельств. Такая особенность дает основание рассматривать законы ситуаций как специфические законы исторической науки, которые именно она призвана открывать, анализировать, исследовать. Это подтверждают и другие свойства законов ситуаций, рассмотренные выше. Однако есть и другие соображения, которые приводят к тому же выводу.

Исторический процесс как объект познания необычайно сложен. Его невозможно познать, не расчленив предварительно предмет исследования на отдельные стороны, части, системы; так возникли отдельные науки об обществе и законы этих наук, выражающие зависимости в рамках относительно самостоятельных систем. Великим открытием марксизма, впервые поставившим изучение общественных явлений на научную основу, было выделение ведущей, определяющей сферы общественной жизни - базиса. Экономические законы, законы базиса, имеют решающее значение, они важнее, чем законы любой другой отдельной системы (поскольку в конечном счете определяют и их), но они все же остаются законами одной системы, а не законами исторического процесса в целом. "Экономическое положение - это базис, - писал Энгельс, - но на ход исторической борьбы также оказывают влияние и во многих случаях определяют преимущественно форму ее различные моменты надстройки..."³⁶ .

Необходимое в целях познания расчленение объекта (экономическая история, история государства и права, история культуры и т. д.) есть научный прием, способ исследования, отражающий реально существующие стороны общественного развития, но сам объект - развитие человеческого общества - существует только в единстве всех его сторон. Действительная история - это постоянное единство и взаимодействие различных сторон исторического процесса. "Существует взаимодействие всех этих моментов, в котором экономическое движение как необходимое в конечном счете прокладывает себе дорогу..."³⁷ . История идет, так сказать, от ситуации к ситуации, причем сама ситуация есть результат и конкретное проявление этого взаимодействия.

В общем виде, отвлекаясь от исторической конкретности, от ситуации, законы взаимодействия различных сторон развития общества изучаются марксистско-ленинской социологией - историческим материализмом. Но и законы исторического материализма и законы отдельных систем в каждый данный момент действуют и проявляются в определенной ситуации.

Законы ситуаций потому и носят конкретно-исторический характер, что ситуации складываются в результате совпадения процессов, про-

³⁶ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 37, стр. 394.

³⁷ Там же, стр. 395.

стр. 65

исходящих в различных сторонах общественной жизни, их синхронизации, взаимодействия, переплетения. "Совпадение этой невозможности для "верхов" вести государственные дела по-старому и этого обостренного нежелания "низов" мириться с таким ведением как раз и составляет то, что называется (немного, положим, неточно) политическим кризисом в общенациональном масштабе"³⁸ . Каждая из сторон общественной жизни, формирующая ситуацию, развивается по общесоциологическим законам и законам своей системы. Механизм этих законов, следовательно, заключается именно в том, что он, проявляясь в действиях людей и взаимодействуя с другими законами, формирует ситуацию. При этом в ситуацию они "входят" уже не в чистом виде, а в конкретных формах, свойственных данной стране, данному этапу. Это значит, например, что закон относительного и абсолютного обнищания рабочего класса входит в ситуацию не в его абстрактном выражении, а с учетом сопротивления рабочего класса, тактики буржуазии и других факторов, ограничивающих действие этого закона или, наоборот, дающих полный простор его проявлению. Законы исторических ситуаций, таким образом, есть законы взаимодействия различных сторон исторического процесса, выражающие механизм действия общих законов.

Применительно к закону революционной ситуации близкую мысль высказал Г. П. Францов: "Общий социологический закон о конфликте между производительными силами и производственными отношениями должен быть конкретизирован законом о созревании общенационального кризиса в данной стране"³⁹ . Хотя автор этих строк и не говорит о законе революционной ситуации как о законе принципиально иного типа, чем общесоциологические законы, сама мысль о его большей конкретности, о близости к исторической реальности совершенно очевидна. В то же время нельзя согласиться с тем, что конкретно-исторический закон закон ситуации, представляет собой конкретизацию одного общего закона, как бы он ни был важен. Известно, что революционная ситуация нередко возникает не там, где конфликт между производительными силами и производственными отношениями достиг наибольшей остроты. Это объясняется тем, что одновременно действуют и другие законы: экономические (например, закон относительного и абсолютного обнищания рабочего класса, приводящий к ухудшению положения масс), политические, наконец, законы социальной психологии (положение "низы не хотят..." выражает определенный уровень сознания и настроения масс).

Какой бы из приведенных выше законов ситуаций ни рассмотреть с этой точки зрения, обнаружится, что в формировании ситуации всегда участвуют все стороны исторического процесса, а значит, прямо или косвенно и присущие им законы. Это и естественно, поскольку сущность ситуации - во взаимоотношении классов, на позиции которых всегда, в любой момент истории, в той или иной мере влияют все стороны жизни общества - экономика, политика, идеология. Исходя из этого, можно развить предложенное выше определение законов ситуаций, и в окончательном варианте оно примет следующий вид: законы исторических ситуаций есть специфические законы исторической науки, выражающие механизм действия общих законов и устанавливающие зависимость между типом ситуаций и возможностью следствия из этой ситуации.

Научные дискуссии, связанные с проблемой специфических законов исторической науки, в настоящее время идут по нескольким линиям: 1) входит ли в задачу исторической науки открытие законов; 2) если да, то каких - социологических или специфических, конкретно- исторических; 3) если специфических, то в чем: в масштабе ли охватываемых явлений, или в качественно ином типе обобщения; 4) наконец, если при-

³⁸ В. И. Ленин. ПСС. Т. 23, стр. 329.

³⁹ Г. П. Францов. Указ. соч. стр. 364.

стр. 66

знать, что специфические исторические законы отличаются от социологических качественно, то в чем состоит эта разница. По последнему вопросу высказана мысль, что специфические законы исторической науки отражают взаимодействие различных сторон исторического процесса. Плодотворны также (и учтены нами при разработке предлагаемой гипотезы) соображения об "исторической возможности", о значении категорий "возможности и действительности в общественном развитии", о вероятностной трактовке исторической закономерности⁴⁰ , о типологических обобщениях в трудах В. И. Ленина⁴¹ .

В рамках данной статьи нет необходимости детально анализировать состояние буржуазной философии и методологии истории, тем более что оно освещено в нашей литературе⁴² . Однако представляется целесообразным указать на подход буржуазных историков к затронутым выше вопросам и на их значение для современной идейной борьбы в мировой историографии. При обсуждении на XIII Международном конгрессе исторических наук методологической темы "Историк и социальные науки" вопрос о специфических законах исторической науки, казалось бы, должен был занять значительное место. Оставляя в стороне неточность формулировки как в названии темы, так и в текстах докладов (история при такой терминологии как бы выводится за пределы понятия "социальные науки"), следует признать, что тема предполагала прежде всего выяснение различия в предмете исторической науки и других наук об обществе, а предмет науки находит выражение в характере исследуемых ею законов.

В действительности же своеобразие законов исторической науки почти не было затронуто в докладах буржуазных ученых. Это объясняется следующими причинами. В буржуазной историографии до сих пор не полностью преодолено представление об истории как о науке идеографической или даже как о виде литературного творчества. Историки, стоящие на этой точке зрения, разумеется, отрицают наличие закономерностей исторического процесса, и вопрос о специфике законов исторической науки перед ними стоять не может. Впрочем, подавляющее большинство буржуазных историков к этому архаичному направлению не принадлежит. В принципе признавая наличие закономерностей исторического развития, эти историки ведут борьбу с марксизмом по вопросу об их характере, отрицая великие открытия исторического материализма. Не без влияния неопозитивистского агностицизма они в рассуждениях о взаимоотношениях между историей и другими общественными науками фактически игнорируют философию истории, призванную освещать самые общие законы развития человечества. Не имея научной теории исторического процесса, не признавая общесоциологических законов, буржуазные историки, как правило, не могут научно поставить вопрос о классификации общественных наук и присущей каждой из них системе законов.

Когда же вопрос о возможности открытия законов все-таки поднимается, буржуазные ученые оказываются беспомощными именно вследствие философской, методологической несостоятельности. Примером может послужить рассуждение западногерманского историка Т. Шидера. В докладе, представленном конгрессу, он пишет: "Любое изображение исторических событий... есть в первую очередь изображение конкретных, именно исторических взаимосвязей действий и воздействий. Вто-

⁴⁰ "Историческая наука и некоторые проблемы современности". М. 1969, стр. 362.

⁴¹ См. М. С. Персов. Обобщения исторического опыта в работах В. И. Ленина (дооктябрьского периода). "В. И. Ленин и историческая наука". М. 1968.

⁴² См., например, А. И. Данилов. Теоретико-методологические проблемы исторической науки в буржуазной историографии ФРГ. "Средние века". Вып. 15; И. С. Кон. Философский идеализм и кризис буржуазной исторической науки. "Вопросы истории", 1963, N 9.

стр. 67

рой шаг последующего способа изучения мог бы привести к тому, чтобы на основании одной или нескольких важных взаимосвязей исторических действий вывести более общие правила... Между тем именно здесь как раз и начинаются истинные трудности в логической аргументации историка. Можно ли обобщать исторические условия, даже если они тщательно отобраны и подкреплены сопоставлением ряда примеров?" Отрицательно отвечая на этот вопрос, Шидер обосновывает свою точку зрения тем, что историк будто бы может сделать лишь выводы, носящие тавтологический характер, например, формулу "Людовик XIV умер непопулярным, потому что он проводил политику, противоречащую национальным интересам Франции", историк может преобразовать в тезис: "Всякий властитель, который проводит политику Людовика XIV при точно таких же условиях, как последний, теряет свою, популярность". При этом, заключает Шидер, и "условия для формулировки закона более не выполняются, а, наоборот, общее выводится на основании частного"⁴³ . Нетрудно заметить, что, заимствуя этот пример у У. Дрея, Шидер вслед за ним отрицает повторяемость в истории и, следовательно, возможность выведения закона. Таким образом, вопрос о специфических законах исторической науки поглощается более общей и неразрешимой в рамках идеалистического миропонимания проблемой закономерностей общественного развития в целом. Вопрос этот может быть решен только на основе марксистско-ленинской методологии.

В происходившем в советской историографии обмене мнениями по изучаемому вопросу был, однако, существенный недостаток: разговор велся исключительно в абстрактно- логическом плане, высказывались более или менее обоснованные и подкрепленные соответствующими цитатами суждения, но не было попытки обратиться к самим законам общественного развития, исследовать их признаки, структуру, особенности. Последнее представляется нам наиболее плодотворным, и, по-видимому, этот путь скорее может привести к решению проблемы, чем продолжение чисто теоретической дискуссии. Именно такой путь привел автора к выдвижению изложенной выше гипотезы. В настоящей статье предпринята попытка проанализировать один из типов законов общественного развития - законы исторических ситуаций и показать, что законы этого типа носят конкретно-исторический характер, что они являются специфическими законами исторической науки.

Марксистско-ленинская историческая наука имеет специфическую систему своих законов - систему, открытую и развивающуюся, подобно всем естественным и гуманитарным наукам. Особенность исторической науки не в том, что у нее нет своих законов (как утверждают некоторые), а в том, что сами эти законы сугубо специфичны. Атаки на научность исторического познания не прекращаются, и разработка стройной системы законов исторической науки способствует делу борьбы с идеалистической историографией. Думается, что это повлияет и на дальнейший рост советской исторической науки.

⁴³ Т. Шидер. Различие между историческим методом и методом социальных наук. М. 1970, стр. 19.

Постоянный адрес данной публикации: