Хорошо известна роль Петра I в развитии археологии и этнографии в России. Организация в 1714 г. музея западноевропейского типа - Кунсткамеры, указы о доставке в Петербург древностей и редкостей положили начало собиранию археологических и этнографических коллекций¹ . Иностранцы, приезжавшие в еще строившийся Петербург, были поражены обилием экспонатов только что возникшего музея. Истории создания и пополнения его коллекций посвящен ряд книг и статей, в том числе недавно вышедших к 250-летию Кунсткамеры² . Однако нигде не затронут немаловажный вопрос о том, когда началась публикация коллекций музея и когда они впервые вошли в научный оборот. В "Трудах" Петербургской Академии наук через 16 лет после основания Кунсткамеры были помещены рисунки двух золотых диадем с драгоценными камнями и выемчатой эмалью, привезенных в музей из Казани в 1730 г. и комментарии акад. Т, С. Байера к этой находке³ . В 1732 - 1735 гг. готовилось изда-

¹ См. А. А. Формозов. Очерки по истории русской археологии. М. 1961, стр. 25 - 30; С. А. Токарев. История русской этнографии. М. 1966, стр. 75 - 78.

² Т. В. Станюкович. Кунсткамера Петербургской Академии наук. М. -Л. 1953; "250 лет Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого" ("Сборник Музея". Т. 22). М. -Л. 1964.

³ T. S. Bayer. De duobus diadematibus in Museo Imperatorio. "Commentarii Academiae Scientiarum Imperialis Petropolitanae". VIII. Petropoli. 1741, pp. 378 - 387.

ние альбомов с гравированными изображениями экспонатов Кунсткамеры, так и не увидевшее свет из-за пожара музея в 1747 году. Рисунки, служившие основой для гравюр, к счастью, уцелели и дают нам некоторое представление о составе фондов музея в 1720 - 1730 годах⁴ .

Но ни статья Байера, ни позднейшие каталоги Кунсткамеры⁵ не были первыми информациями о коллекциях, поступивших в Петербург в ответ на указы Петра I. Такая информация появилась еще при его жизни (и скорее всего по его же инициативе) в Париже в 1724 году. Позднее она была забыта и упоминается в русской литературе, кажется, только один раз⁶ . Речь идет о монументальном издании ученого монаха- бенедиктинца Бернара де Монфокона (1655 - 1741 гг.) "Древности, объясненные и представленные в рисунках". Этот труд в десяти томах представлял собой самую полную по тому времени сводку о предметах искусства и быта Востока, Греции и Рима классического периода и раннесредневековой Европы. На 120 таблицах было изображено около сорока тысяч древних вещей. Громоздкая, многотомная и, казалось бы, очень специальная книга неожиданно вызвала большой интерес во Франции: 1800 экземпляров первого издания 1719 г. разошлись в течение двух месяцев⁷ . Появилась потребность во втором издании. В десятом (пятом дополнительном) томе этого издания как раз и были опубликованы первые рисунки русских археологических и этнографических коллекций⁸ .

В сопровождающей иллюстрации объяснительной записке библиотекаря Петра I И. Д. Шумахера, напечатанной в этом издании параллельно на французском и латинском языках, говорится, что на таблицах представлены 9 металлических статуэток, найденных "в земле калмыков между Каспием и Сибирью". По-видимому, именно об этих вещах писал в своем дневнике ганноверский резидент при русском дворе Ф. Х. Вебер; "Древности, которые найдены у Каспийского моря в различных развалинах языческих капищ и молелен в 1716 и 1718 годах и которые состоят из всякого рода жертвенной утвари и ветхих, но разборчивых еще рукописей на пергаменте (они были у меня в руках), могут образовать прелюбопытнейшее собрание идолов, и ученый, сведущий в древних восточных языках, в древностях и в мифологической теологии, будучи допущен к изучению этих сокровищ, может многое разъяснить для всего ученого мира"⁹ . Очевидно, это поступление в Кунсткамеру было одним из первых.

В 1721 г. Петр послал И. Д. Шумахера в Париж с тем, чтобы тот вручил Французской Академии карту Каспийского моря, составленную по повелению императора, ознакомился с состоянием музейного и библиотечного дела на Западе, приобрел кое-какие научные инструменты и пригласил французских ученых переехать в Петербург. Наряду с этими главными заданиями, перечисленными в отчете Шумахера, ему были, вероятно, даны и более мелкие. Судя по всему, Шумахер должен был, в частности, найти в Париже тех сведущих людей, об отсутствии которых в Петербурге сожалел Вебер и которые могли бы оценить значение коллекции, привезенной из земель калмыков¹⁰ . Библиотекарь Шумахер, естественно, встретился в Париже с ведущим французским библиографом и палеографом Б. де Монфоконом (его имя он дважды упомянул в своем отчете)¹¹ . Узнав об издании альбомов Монфокона, Шумахер показал ему вещи из Закаспия или рисунки их и составил записку об этих

Об этих вещах IX в. н. э. см. В. П. Даркевич. Произведения западного художественного ремесла в Восточной Европе (X - XIV вв.). М. 1966, стр. 7 - 8.

⁴ Т. К. Щафрановская. О сокровищах Петровской кунсткамеры (по рисункам XVIII века). "Советская этнография", 1965, N 2, стр. 147 - 156.

⁵ "Musei Imperialis Petropolitani", vol. II. Petropoli. 1746.

⁶ См. Я. И. Смирнов. О бронзовом водолее западноевропейской работы, найденном в Харьковской губернии, и других подобных находках в пределах России. Харьков. 1902, стр. 12.

⁷ E. de Broglie. Bernard de Montfaucon et les Bernardins (1715 - 1750). Tt. 1 - 2. P. 1891.

⁸ "Supplement au Livre de l'antiquite expliquee et representee en figures". T. 5. Les Funerailles. Par B. de Montfaucon. P. 1724, pp. 152 - 154, tab. LXIX - LXXIII.

⁹ "Записки Вебера" ("Русский архив", 1872, стр. 1420). Опровергая Ф. Вебера, Ф. Страленберг писал, что эта коллекция происходит вовсе не из Прикаспия, а с Иртыша, причем часть вещей взята из кумирен, часть вырыта из могильных насыпей, а часть отнята у остяков (В. Радлов. Сибирские древности. "Материалы по археологии России", 1891, N 5, стр. 25 и 28 примечаний). Это весьма вероятно. На рисунках XVIII в. с тех же вещей, что изданы Монфоконом, хранящихся в Архиве Академии наук СССР в Ленинграде (P-IX, оп. 4, NN 176, 212, 250, 251), имеются надписи: "Семипалатинск".

¹⁰ Академик Я. Штелин записал впоследствии рассказ И. Д. Шумахера о том, как тот возил в Париж восточные рукописи, где их безуспешно пытался прочесть аббат Гиньон. Место находки рукописей, как и у Страленберга, отнесено не к Прикаспию, а к Семипалатинску. См.: "Подлинные анекдоты о Петре Великом, собранные Яковом Штелиным". Изд. 3-е, ч. II. М. 1830, стр. 164 - 167.

¹¹ П. П. Пекарский. Наука и литература в России при Петре Великом. Т. 1. СПБ. 1862, стр. 533 - 558.

предметах. В дальнейшем записка Шумахера о калмыках и о древностях их земли была напечатана в качестве приложения к известным мемуарам Корнелия де Брюина¹² .

Предметы из Закаспия, изображенные на четырех таблицах книги Монфокона, относятся, безусловно, к разному времени. Это не комплекс из археологических раскопок, а сборная коллекция, составлявшаяся в течение нескольких лет. Скорее всего это вещи из разных мест. По крайней мере часть их взята из буддийских святилищ калмыков, а вещи, использовавшиеся в культовых целях, как правило, сохраняются не один век. Тут мы видим и четыре поздние буддийские статуэтки, и античную лампу, и типичное "чудское" литое изображение птицы, характерное для железного века Урала, и даже бронзовую статуэтку конного рыцаря западноевропейской работы XV века¹³ . Археология в России только зарождалась, и объяснить происхождение и назначение этих изделий в Петербурге было некому. Между тем находка явно расценивалась как важное научное открытие. Недаром о ней подробно рассказал в своем дневнике Вебер. Очевидно, Петр I хотел познакомить с этой находкой ученых Запада и услышать их компетентное мнение. Эта надежда не оправдалась. Сам Монфокон о показанных ему вещах не написал ни строчки, предоставив слово Шумахеру. Шумахер, памятный в истории русской науки главным образом враждой своей к М. В. Ломоносову, фактически ничего не смог сказать о коллекции. Он ограничился чистым описанием и немногими совершенно необоснованными догадками (так, в западноевропейском водолее в виде статуэтки рыцаря он усмотрел изображение "восточного принца").

Таким образом, получить мнения видных тогда ученых о находке не удалось. Но другая цель была достигнута: Европа впервые познакомилась с археологическими и этнографическими коллекциями из России и узнала, что в Петербурге началось собирание таких коллекций. Так было положено практическое начало всеевропейской известности этой отрасли нашей исторической науки.

¹² "Voyage de Corneille de Bruyn par la Moscovie en Perse et aus Indes Orientates". T. III. P. 1735, pp. 437 - 475.

¹³ Я. И. Смирнов. Указ. соч., стр. 12; В. П. Даркевич. Указ. соч., стр. 50 - 51. Напрасно В. П. Даркевич относит коллекцию к Южному Уралу. Речь должна идти о Нижнем Поволжье или о Казахстане.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. А. ФОРМОЗОВ:

Комментарии: