Рецензируемому изданию¹ предшествовал выход в свет в 1953 г. коллективного труда "Международные отношения на Дальнем Востоке (1840 - 1949)", обобщившего достижения советских и иностранных исследователей и впервые давшего марксистскую концепцию истории международных отношений на Дальнем Востоке. Переизданная в 1956 г., эта книга оставалась до последнего времени основным трудом и пособием по данной теме. За 20 лет советская наука сделала многое по углублению наших знаний в изучаемой области² . Возникла необходимость в создании нового обобщающего труда. Он включает не только весь период 1840 - 1945 гг., но и добавляет к нему историю предшествующего периода международных отношений на Дальнем Востоке, начиная с XVI столетия.

В книге рассматриваются международные отношения на Дальнем Востоке сначала в тех формах, в каких они существовали до вторжения капиталистических колонизаторов; далее, разрушение этих старых форм и приход на смену им в XIX - начале XX в. новых, характерных для капитализма отношений между странами, зависевшими - в различной степени - от ряда преимущественно недальневосточных держав; показан кризис и затем крах колониальной системы империализма в результате развития мирового революционного процесса и обострения межимпериалистических про-

¹ "Международные отношения на Дальнем Востоке". В двух книгах. М. Изд-во "Мысль". 1973. Тираж 10500. Кн. первая. С конца XVI в. до 1917 г. 328 стр. Цена 1 руб. 64 коп. Кн. вторая. 1917 - 1945. 296 стр. Цена 1 руб. 47 коп. Редколлегия: акад. Е. М. Жуков (отв. редактор), чл.-корр. АН СССР М. И. Сладковский, А. М. Дубинский.

² Б. Г. Сапожников. Японо-китайская война и колониальная политика Японии в Китае (1937 - 1941). М. 1953; его же. Китайский фронт во второй мировой войне. М. 1971; А. А. Фурсенко. Борьба за раздел Китая и американская доктрина открытых дверей. 1895 - 1900. М. -Л. 1956; А. Л. Нарочницкий. Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке. 1860 - 1895. М. 1956; Б. И. Марушкин. Американская политика "невмешательства" и японская агрессия в Китае (1937 - 1939). М. 1957; М. И. Сладковский. Очерки экономических отношений СССР с Китаем. М. 1957; его же. Китай и Япония. М. 1971; Г. В. Астафьев. Интервенция США в Китае и ее поражение (1945 - 1949). М. 1958; Ю. П. Дементьев. Колониальная политика Франции в Китае и Индокитае 1841 - 1862. М. 1958; Г. В. Ефимов. Внешняя политика Китая 1894 - 1899. М. 1958; И. Я. Златкин. История Джунгарското ханства. М. 1958; М. С. Капица. Советско- китайские отношения. М. 1958; В. Н. Егоров. Политика Англии на Дальнем Востоке (сентябрь 1939-декабрь 1941). М. 1960; Э. Я. Фрайнберг. Русско-японские отношения в 1697 - 1837 гг. М. 1960; Л. Н. Кутаков. Внешняя политика и дипломатия Японии. М. 1964; Ф. С. Цаплин. Советско-монгольское содружество в годы второй мировой войны. М. 1964; В. И. Шипаев. Колониальное закабаление Кореи японским империализмом. М. 1964; Б. А. Бородин. Помощь СССР китайскому народу в антияпонской войне 1937 - 1941. М. 1965; Р. М. Бродский. Американская экспансия в Северо-Восточном Китае 1898 - 1905. Львов. 1965; его же. Дальневосточная политика США накануне первой мировой войны. М. 1968; С. С. Григорцевич. Дальневосточная политика империалистических держав в 1906 - 1917 гг. Томск. 1965; А. М. Дубинский. Освободительная миссия Советского Союза на Дальнем Востоке. М. 1966; И. С. Индукаева. Экспансия США в Северо-Восточном Китае (1920 - 1924). М. 1967; Е. И. Попова. Политика США на Дальнем Востоке (1918 - 1922). М. 1967; А. Н. Хейфец. Советская дипломатия и народы Востока. 1921 - 1927 гг. М. 1968; Г. Н. Севостьянов. Дипломатическая история войны на Тихом океане. М. 1969; Л. Л. Зарина и С. Г. Лившиц. Британский империализм в Китае (1896 - 1901). М. 1970; О. Б. Борисов и Б. Т. Колосков. Советско-китайские отношения 1945 - 1970. М. 1972; "Японский милитаризм". М. 1972.

стр. 143

тиворечий, нашедшего свое особенно наглядное проявление в событиях второй мировой войны. Правда, завершение всего процесса лежит уже за хронологическими рамками рассматриваемого труда.

Главы, посвященные периоду от конца XVI в. по 1898 год (то есть большая часть 1-й книги), написаны акад. А. Л. Нарочницким. В них показано своеобразие отношений, сложившихся между феодальными государствами Восточной Азии. На Дальнем Востоке не возникло системы постоянных дипломатических отношений подобно той, какая сложилась в Европе в XVI-XVIII веках. Посольства из одной восточной страны в другую посылались от случая к случаю; послы рассматривались не как непосредственные представители монархов, а как простые чиновники. Это служило одним из проявлений уже сказывавшейся в указанный период отсталости восточных стран. Своеобразием Дальнего Востока была большая неравномерность развития различных государств этого региона, в результате чего одно из них - Китай - намного превосходило в то время своих соседей не только по численности населения и размерам территории, но и по значимости на международной арене, давности культурной традиции. Это обстоятельство в сочетании с известной оторванностью Дальнего Востока на протяжении столетий от других центров мировой цивилизации (не только европейской и ближневосточной, но и индийской и среднеазиатской) породило своеобразные внешнеполитические доктрины и практику дальневосточных государств в общении друг с другом.

Китайские правящие классы издавна считали свое государство центром мира, а остальные страны - варварскими, призванными подчиняться Китаю. Они претендовали на сюзеренитет над всеми другими государствами, рассматривали прибывавшие к ним посольства как выражение покорности Китаю, а традиционные дары - как дань от подвластных государств; обратные же дары должны были означать поощрение китайским императором покорных вассалов. Однако картина, которую рисуют китайские источники, была далека, от действительности. На деле государства, окружавшие Китай, не только самостоятельно решали внутренние дела, но и вели независимую внешнюю политику, подчас сталкиваясь на международной арене с Китаем. Официальное "утверждение" китайскими императорами на троне некоторых монархов, даже когда оно имело место, сводилось обычно к формальности: китайское правительство выдавало инвеституру тому лицу, которое уже имело реальную власть.

А. Л. Нарочницкий формулирует вывод, что отношения между Китаем и некоторыми другими восточными государствами носили характер номинального сюзеренитета и вассалитета (1, стр. 7). Этот вывод большой принципиальной важности проходит и в других главах (см., например, 1, стр. 35) и полностью подтверждается фактическим материалом³ . Таким образом, связи Китая, например, с Кореей, Вьетнамом, Непалом следует рассматривать как отношения между фактически независимыми государствами. Верноподданническая фразеология, к которой прибегали так называемые вассалы Китая, лишь маскировала подлинный смысл отношений: ее нельзя было избежать, поскольку без подобной фразеологии связи с любым государством были бы неприемлемы для Китая. Разумеется, все сказанное не относится к тем периодам, когда Китай в результате военных действий или по другим причинам временно получал реальный контроль над одним из соседних государств. Следует также иметь в виду, что по мере проникновения на азиатский континент европейских, американских, а затем и японских колонизаторов правители малых стран, таких, как Корея и Вьетнам, вспоминали о давно забытом "сюзеренитете" Китая с целью получить от него помощь в борьбе против агрессоров; в последнем случае номинальный вассалитет этих стран призван был служить как бы внешним оформлением их военного союза с Китаем.

³ Следовало бы, однако, по нашему мнению, исправить отдельные неточные фразы, оставшиеся от старой, заимствованной из китайских источников трактовки так называемого сюзеренитета Китая: так, в кн. 1 на стр. 9 говорится, что в XVII в. "круг стран-вассалов, посылавших дань богдыхану, сузился"; на стр. 12 фактически независимые правители островов Рюкю называются "старинными вассалами Китая" на том основании, что они были двоеданцами. На наш взгляд, в обоих этих случаях символическая дань Китаю неосновательно рассматривается как решающее доказательство "вассалитета" (см. также стр. 136 - 137).

стр. 144

Ясность в этом вопросе особенно необходима в связи с распространяемыми в настоящее время маоистскими и буржуазными промаоистскими историками утверждениями, будто окружавшие феодальный Китай малые государства были подвластны пекинскому правительству и чуть ли не являлись частью Китая. В борьбе против подобных фальсификаций, имеющих целью подкрепить территориальные претензии маоистов, рецензируемая книга окажет несомненную пользу.

Другая особенность, специально отмечаемая в книге: недостаточная четкость понятия "государственная граница" феодальных стран Дальнего Востока специфична не для одной только Восточной Азии, а свойственна так или иначе всем государствам докапиталистического периода. Под границей, указывает автор, в Китае и других дальневосточных странах до знакомства их с современным международным правом не всегда понималась определенная линия, разграничивающая территории определенных государств. Это мог быть пояс не ограниченных ни извне, ни изнутри земель. Выдвинутые вперед караулы часто бывали временными, а случайный единичный наезд на соседние территории с целью грабежа необоснованно принимался за включение их в состав государства. Правившие в Китае династии "нередко без всяких оснований претендовали на то, чтобы считать своими лежащие за окраинами их внешних владений территории, где не было даже временных караулов и находились самостоятельные племена и княжества" (1, стр. 7).

Амбиции китайских императоров сохранились в пропагандистских брошюрах и статьях, издававшихся всеми националистами - от гоминдановцев до маоистов, - излюбленным приемом которых стала так называемая "картографическая агрессия", то есть выпуск географических карт, где границы Китайского государства указываются не в соответствии с действительностью, а произвольно⁴ . Территории соседей Китая (иногда целые государства) включаются на таких картах в состав Китая. Шумиха, поднятая маоистами вокруг территориальных претензий к СССР, не имеет под собой никаких исторических или правовых оснований: история территориального разграничения двух великих держав Азии - России и Китая - убедительно доказывает это. Формирование русско-китайской границы подробно описывается в рецензируемой работе.

Превращение Русского государства из европейской также в великую азиатскую державу, происшедшее в XVII в. в результате освоения русскими Сибири, явилось важным фактором в международных отношениях Центральной и Восточной Азии. Россия вступила в соприкосновение с Монголией, посольства из Москвы достигли Пекина. Одновременно происходило завоевание Китая и некоторых других восточно-азиатских стран маньчжурским государством, возникшим в начале XVII в.; во второй половине этого века маньчжуро-китайские войска приступили к завоеванию земель Приамурья, более 40 лет принадлежавших России. Оккупировав значительную территорию, пекинское правительство, пользуясь тем, что Россия в то время была занята борьбой за Черное и Балтийское моря, навязало ей Нерчинский договор, по которому Амурская область надолго (до середины XIX в.) была отторгнута от России. Это оказалось губительным для области: "Русское земледелие и промыслы были там уничтожены, и более полутора веков территория оставалась неосвоенной" (1, стр. 32). В то же время территории на Дальнем Востоке, освоенные русскими в XVII-XVIII вв., были лишены наиболее прямой и удобной связи с Западной Сибирью. Возвращение Амурской области в состав России в 1858 г. (Айгуньский договор) явилось результатом деятельности, с одной стороны, таких талантливых исследователей-патриотов, как Г. И. Невельской, с другой - наиболее заинтересованных в упрочении позиций России на Тихом океане кругов - помещиков, купцов, военных и чиновников, - представителем которых был иркутский губернатор Н. Н. Муравьев; оно было подготовлено заселением и освоением Восточной Сибири русскими крестьянами в течение почти двух столетий (см. 1, стр. 97).

Изложенная в книге последовательная концепция истории территориального разграничения между двумя крупнейшими державами Азии представляет итог ряда

⁴ Подробнее об этом см.: Е. Д. Костиков. Политическая картография на службе великодержавного национализма. "Проблемы Дальнего Востока", 1973, N 4.

стр. 145

глубоких исследований советских ученых⁵ . С ней связана оценка некоторых русско-китайских договоров: Нерчинского, Айтуньского, Тяньцзиньского, Пекинского. Первый договор трактуется в книге как захватнический со стороны Китая и явно ущемлявший интересы России; Айгуньский договор, восстановив права России, фактически не нанес ущерба Китаю, "так как Приамурье и Уссурийский край не били заселены китайцами, не были связаны с Китаем"; этот договор "не содержал неравноправных статей о консульской юрисдикции и сеттльментах и об односторонних торговых привилегиях для российских подданных" (1, стр. 96). Более сложной является оценка Тяньцзиньского (1858 г.) и Пекинского (1860 г.) договоров; в них содержались как равноправные статьи (окончательно закреплявшие границу между Россией и Китаем), так и неравноправные (распространение на русских подданных прав экстерриториальности, прежде вырванных у Китая западноевропейскими державами) (1, стр. 98 - 99, 102 - 103).

В книге отмечается, что русское продвижение к Тихому океану иногда неправильно сводится к хищнической погоне за пушниной и к сооружению военных укреплений. Между тем особенностью русской колонизации было то, что Сибирь заселяли труженики-крестьяне, в лице которых русский народ вступал в непосредственный контакт с сибирскими народностями, оказывая на них большое прогрессивное влияние. В Индии или Китае, где развивалась экспансия Англии и других капиталистических держав, туземное население не соприкасалось с английским или каким-либо другим европейским народом, оно знало только колониальных солдат и чиновников, в то время как в Сибири и на русском Дальнем Востоке был непосредственно представлен русский народ. "В то же время царские чиновники, русские и местные купцы эксплуатировали и угнетали как местных жителей, так и русских переселенцев" (1, стр. 15). Ф. Энгельс писал о гибкой и успешной политике России на Дальнем Востоке, осуществлявшейся мирными средствами, и о том, что Россия по отношению к восточным народам играла прогрессивную роль⁶ .

Исследование показывает, как в странах Восточной Азии с изменением обстановки одни агрессоры сменялись другими. В XVII-XVIII вв. в роли главной агрессивной силы выступал Китай, управляемый Цинской династией: он захватил Монголию, Тибет, на время отнял у России Амурскую область, совершал грабительские походы в Корею, Бирму, Вьетнам. Одной из самых трагических страниц истории явилось уничтожение Цинами Джунгаро-ойратского (западномонгольского) ханства. "Русская летопись того времени отмечала, что в Джунгарии люди и скот весь вырублены без остатку, так что и в плен их не брали, только те спаслись, которые могли убежать в Российские границы" (1, стр. 34). Согласно китайским источникам, войска богдыхана истребили "до миллиона обоего пола людей, не разбирая возраста" (1, стр. 34 - 35). Среди господствующих классов Китая был распространен взгляд на "варваров" как на существа низшего порядка; китайские философы XVII в., например, Вань Чуаньшань, оправдывали как "гуманные" такие методы, как обман я истребление некитайских народов (1, стр. 35).

С конца XVIII в. Китай переживает кризис и представляет собой отсталое феодальное государство, раздираемое внутренними противоречиями. В XIX в. он становится добычей европейских колонизаторов. Придя на Дальний Восток в XVI- XVII вв., западноевропейцы (португальцы, испанцы, голландцы, затем англичане) ограничивались контрабандной торговлей и захватом отдельных баз у побережья Азии; в XIX в. они переходят к наступлению на народы, населяющие этот регион, навязывают Китаю, Японии режим неравноправных договоров. Агрессивную внешнюю политику

⁵ См. В. А. Александров. Россия на дальневосточных рубежах (вторая половина XVII века). М. 1969; "Русско- китайские отношения в XVII веке". Материалы и документы. В 2-х томах. М. 1969 - 1972; П. Т. Яковлева. Первый русско- китайский договор 1689 г. М. 1958; П. И. Кабанов. Амурский вопрос. Благовещенск. 1959; Б. Г. Кур Ц. Русско-китайские отношения в XVI, XVII и XVIII столетиях. (Б. м.). 1929. См. также Л. Г. Бескровный, А. Л. Нарочницкий. К истории внешней политики России на Дальнем Востоке в XIX веке. "Вопросы истории", 1974, N 6; Г. В. Мелихов. Экспансия Цинского Китая в Приамурье и Центральной Азии в XVII-XVIII веках. "Вопросы истории", 1974, N 7.

⁶ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 12, стр. 637 - 641; т. 27, стр. 241.

стр. 146

вслед за Англией стали вести США⁷ , Франция и, наконец, Япония, быстро превратившаяся из жертвы экспансионистской политики в носителя экспансии. Во второй половине XIX в. объектами прямого захвата становятся малые страны - Вьетнам, Бирма, делаются попытки захвата Кореи. После японо-китайской войны 1894 - 1895 гг. Япония отторгает у Китая остров Тайвань, Германия, Франция, Англия, царская Россия захватывают морские базы на китайском побережье, делят Китай на сферы влияния. Все перечисленные державы с участием также США совместно подавляют антиимпериалистическое восстание ихэтуаней (1900 г.). Наступает эпоха империализма. К Англии и другим агрессорам в этот период присоединяются, таким образом, Германия и русский царизм, поправший более чем двухсотлетние традиции добрососедских отношений с народами Дальнего Востока.

Военное столкновение империалистических соперников - Японии и царской России - привело, однако, к резкому изменению соотношения сил в этом районе и их расстановки. Автор соответствующей главы акад. А. А. Губер в своем изложении в общем следует за тем направлением в историографии русско-японской войны, которое рассматривает политику С. Ю. Витте как "умеренную", направленную на отсрочку войны с Японией (1, стр. 221), и считает причинами неудачи этой политики, во-первых, решительный курс на развязывание войны, взятый "японскими империалистами, подстрекаемыми правящими кругами США и Англии", а во-вторых, сопротивление "умеренной" линии в самой России со стороны авантюристических клик типа безобразовской (1, стр. 222). В главе проводится мысль, что Россия имела достаточно сил, чтобы выиграть войну с Японией, так как "даже после цусимской катастрофы соотношение сил на суше вовсе не предопределяло для России необходимость тяжелого и унизительного мира... Военные ресурсы были громадны. В то же время Япония для продолжения войны напрягала все свои силы. Ее людские и материальные резервы были чрезвычайно истощены" (1, стр. 230). Но царскому правительству в борьбе с начавшейся революцией был необходим немедленный мир. Именно это обстоятельство явилось решающим при подписании мирного договора с Японией.

В результате перегруппировки сил на Дальнем Востоке после русско-японской войны Германия была изолирована. Между Россией и Японией, а также этими двумя державами, с одной стороны, и Англией и Францией - с другой, было достигнуто определенное согласие насчет сохранения временного статус- кво. К этому времени относится расцвет международных финансовых консорциумов - коллективной формы эксплуатации Китая, к которой империалисты на Дальнем Востоке усиленно стремились прибегать ряд лет и которая была перечеркнута лишь китайской революцией 1925 - 1927 гг., а затем - японской агрессией⁸ .

В главе 5, написанной И. Я. Бурлингас, показано, что уже с начала XX в. возросло влияние национально- освободительного движения на международную обстановку на Дальнем Востоке. В 1911 - 1913 гг. произошла буржуазная революция в Китае; "было провозглашено создание независимого монгольского государства" (1, стр. 263). Правда, в результате нажима шовинистического китайского правительства Юань Шикая и маневров царской дипломатии Монголия была вынуждена тогда согласиться на то, чтобы на словах заменить независимость автономией, однако, как мы полагаем, правильно было бы считать, что фактическая ее независимость от Китая сохранялась вплоть до вторжения в страну войск китайского милитариста Сюй Шу-чжэна в 1919 году⁹ .

Виднейшим деятелем национально-освободительного движения на Востоке был китайский революционер-демократ Сунь Ят-сен. Как указывается в главе, написан-

⁷ Впрочем, например, в Японии США выступили в роли инициатора агрессии.

⁸ Вместе с тем представляется неудачным, что на соответствующих страницах (1, стр. 252 - 258) изложение ведется преимущественно с точки зрения показа дальневосточной политики США: вряд ли правильно, например, что вопрос о создании банковского консорциума Англии, Франции и Германии попал в раздел "Рост финансовой мощи США и их внешнеполитический курс в Китае" (1, стр. 252 - 253).

⁹ Фактическая независимость Монголии в тот период недостаточно подчеркнута в книге. В другом месте ошибочно говорится, что Китай ввел войска на территорию Монголии в 1918 г. и что в Монголии действовали "войска маньчжурского милитариста Чжан Цзо-линя" (2, стр. 35).

стр. 147

ной М. И. Сладковским, Сунь Ят-сен уже вскоре после Синьхайской революции 1911 - 1913 гг. приступил к разработке планов промышленного развития Китая. Он выступал против участия Китая в первой мировой войне, справедливо считая, что для широкого экономического строительства китайскому народу нужны мир, помощь международных прогрессивных сил, использование опыта передовых страд (1, стр. 291). К сожалению, до 7 ноября 1917 г. у Китая не было друзей на международной арене, способных оказать ему необходимую помощь.

Первая мировая война и Великая Октябрьская социалистическая революция положили начало общему кризису капитализма, приведшему к кризису и в конечном счете краху колониальной системы империализма. Октябрьская революция дала угнетенным народам могучего союзника в лице первого в мире государства диктатуры пролетариата. "Русская революция, - писал в 1918 г. выдающийся китайский революционер, один из основателей Коммунистической партии Ли Да-чжао, - знаменует изменения в сознании не только русских, но и всего человечества XX в. ..Мы должны с гордостью приветствовать русскую революцию как свет новой мировой цивилизации" (2, стр. 6). После окончания первой мировой войны под влиянием Великого Октября усилился отпор народов Востока колониальному господству империалистов, о котором рассказывается в главах, написанных Г. В. Ефимовым. 4 мая 1919 г. состоялась антиимпериалистическая демонстрация в Пекине¹⁰ , а к июню движение захватило все китайские города. В марте того же года восстание против империалистического ига Японии вспыхнуло в Корее. В 1921 г. с помощью Советской России освободилась Монголия. В 1923 г. Сунь Ят-сен установил тесное сотрудничество с СССР, пригласил в Китай советников во главе с М. М. Бородиным и В. К. Блюхером, создал на юге Китая с советской помощью военную школу для подготовки кадров революционной армии, реорганизовал свою партию гоминдан, сделав ее формой единого национального антиимпериалистического фронта. Уже после смерти Сунь Ят- сена его армия, действуя по планам В. К. Блюхера, разгромила армии китайских милитаристов и передала под власть гоминдана большую часть Китая.

В 1926 - 1927 гг. обстановка позволяла думать, что уже налицо возможность для Китая, минуя более высокие стадии национального капитализма, пойти в социалистическом направлении. Но вскоре выяснилось, что перед китайской революцией стоят большие внутренние трудности. После военных побед над феодальной реакцией революционные гоминдановцы, считавшие, что их цели достигнуты, и будучи охвачены националистическим угаром, изменили единому фронту с международным рабочим движением. Гоминдан порвал с рабочими и крестьянскими массами Китая. В результате Китаю не удалось сбросить оковы колониализма, расшатанные революцией 1925 - 1927 гг.; несмотря на отдельные уступки империалистов гоминдановцам (предоставление таможенной автономии, см. 2, стр. 78 - 79), Китай оставался отсталой полуколониальной страной.

Японская агрессия наглядно показала банкротство гоминдановской политики. Пользуясь поражением национально-освободительного движения и разрывом реакционного гоминдана с СССР, Япония в 1931 г. захватила Маньчжурию, развернула планомерное наступление в южном направлении. Это означало крах сложившейся в конце XIX в. и закрепленной Вашингтонской конференцией 1921 - 1922 гг. системы совместного хозяйничанья империалистов в Китае, теоретически "обосновывавшегося" американской доктриной "открытых дверей". Японский империализм установил свое монопольное господство в Маньчжурии, провинциях Жэхэ (1933 г.), Чахар (1935 г.), в северо-восточной части провинции Хэбэй - почти до стен крупнейших северокитайских городов Пекина и Тяньцзиня¹¹ .

¹⁰ Заметим попутно, что студенческую демонстрацию 4 мая вряд ли можно назвать "многотысячной" (см. 2, стр. 22): в ней участвовало, по имеющимся данным, около 5 тыс. человек (см. "Движение 4 мая 1919 года в Китае. Документы и материалы". М. 1969, стр. 113; "Движение "4 мая" 1919 года в Китае". М. 1971, стр. 13).

¹¹ Вместе с тем представляется преждевременным говорить, как это делается в рецензируемой книге, что уже в 1933 г. "гоминдановцы фактически уступали Японии Пекин и Тяньцзинь" (см. 2, стр. 107). Фактически японские войска приступили к захвату названных городов только в июле 1937 года.

стр. 148

Китай, ставший первой жертвой агрессии, был ослаблен новым поражением освободительного движения в 1933 - 1936 гг. (на эту черту тогдашней обстановки в Китае в работе не обращено должного внимания). Базы крестьянской партизанской войны в Южном Китае были разгромлены контрреволюцией, численность вооруженных сил китайской компартии сократилась примерно с 300 до 60 тыс. человек. (Еще в начале 1937 г. в результате фракционных маневров Мао Цзэ-дуна в Северо-Западном Китае погибла оставленная без помощи основная масса войск, 4-го фронта китайской Красной армии - свыше 30 тыс. бойцов¹² .) В этих условиях основная тяжесть борьбы против наступления японских агрессоров неизбежно ложилась на войска буржуазно-помещичьего гоминдановского правительства.

В 1934 г. оно возобновило нормальные отношения, а в 1937 г. заключило с СССР пакт о ненападении. В 1937 - 1938 гг. гоминдан вынужден был восстановить единый фронт с компартией, принять некоторые меры для мобилизации масс на отпор Японии.

Главы о японской агрессии, борьбе против нее китайского и других народов, составляющие большую часть второй книги, написаны А. М. Дубинским. Он показывает, что в то время, как империалистические конкуренты Японии держали курс на соглашение с нею за счет Китая ("дальневосточный Мюнхен"), СССР оказал борющемуся за независимость Китаю большую помощь. Несмотря на то, что соглашение о первом кредите в 50 млн. американских долларов было оформлено только в марте 1938 г., фактически переброска оружия из СССР в Китай началась в октябре 1937 г., так как помощь требовалась безотлагательно. Общая сумма реализованных советских кредитов Китаю приближалась к 300 млн. долл. (2, стр. 136). Грузы шли по суше, по морю и воздуху (2, стр. 131 - 132). СССР предоставил Китаю 885 самолетов, 1 000 орудий (до войны Китай имел всего около 1000 орудий), 8 тыс. пулеметов и т. д. Более 200 советских летчиков отдали жизнь за свободу китайского народа (2, стр. 134 - 135). СССР защищал справедливое дело Китая на международной арене, призывая к коллективным действиям против агрессора (2, стр. 136).

После октября 1938 г. в военной и политической обстановке на Дальнем Востоке произошел резкий поворот: на китайско- японском фронте наступило относительное затишье, в Китае стали поднимать голову силы реакции. Маоистские историографы видят главную причину происшедших тогда изменений в том, что в японо-китайской войне наступил этап так называемого "стратегического равновесия", когда Япония уже не могла больше наступать, Китай же не имел еще достаточных сил для всеобщего контрнаступления. Факты, изложенные в рецензируемом труде, показывают несостоятельность маоистских догм (отразившихся в какой-то мере и в советской исторической литературе, особенно в изданиях 50-х годов)¹³ . Дело не в том, что Япония "не могла" дальше наступать: японское руководство, завладев важнейшими центрами Китая и учитывая международную обстановку (в 1939 г. началась вторая мировая война), предпочло сохранить свободу рук для удара в южном (против колоний Англии, Франции, США, Голландии) или в северном (против СССР) направлениях; с этой целью оно прекратило на китайской территории активные военные действия. В этих условиях после 1938 г. китайская сторона могла наступать. Однако националистическое ослепление помешало этому. Прекращение японского наступления и обострение общей международной обстановки вызывало у китайских реакционеров надежду, что им удастся отсидеться в стороне, сберечь свои силы, а затем, когда Япония будет разбита без их участия, с помощью этих сил расправиться с китайской демократией. Гоминдан стал свертывать активные операции против Японии (2, стр. 141). В этих условиях СССР в 1940 г. вынужден был сократить военную помощь гоминдановскому режиму (2, стр. 154, 164).

Националистическое руководство Компартии Китая, возглавляемое Мао Цзэ-дуном, также заняло узкоэгоистическую, фактически не отвечавшую интересам Китая позицию. Руководимые компартией 8-я армия¹⁴ и новая 4-я армия перешли к

¹² См. "Новейшая история Китая. 1917 - 1970". М. 1972, стр. 169 - 170.

¹³ См., например, "Очерки истории Китая в новейшее время". М. 1959, стр. 314.

¹⁴ Кое-где 8-я армия по-старому фигурирует в книге под именем "Народно-революционной" - НРА (см. 2, стр. 126), хотя в действительности она не носила такого названия.

стр. 149

пассивным действиям на фронте. Мао призывал: "Лучше мы сбережем свои силы, разгромим гоминдан, возглавим власть в Китае и тогда, получая помощь от СССР, Англии и Америки, освободим Китай от японских захватчиков" (2, стр. 212). Интересы китайского народа и международного пролетариата требовали активизации действий против Японии, но Мао Цзэ- дун выдвинул установку: "Десять процентов своих сил - на борьбу с Японией, двадцать процентов - на борьбу с гоминданом, семьдесят процентов - на рост своих сил" (там же). В то время как Советский Союз в 1941 - 1945 гг. сражался против главной силы фашистского блока - гитлеровской Германии, решая судьбы народов мира, в том числе народов Дальнего Востока, маоисты провели в Компартии Китая тщательно продуманную кампанию борьбы против интернационалистических элементов (так называемое "упорядочение стиля партийной работы"). Коммунистов, обвиненных в приверженности к "заморским шаблонам", то есть в следовании опыту КПСС и Советского Союза, подвергали ожесточенной травле, требовали от них унизительного покаяния.

В 1944 г. во время посещения Яньаня, тогдашней резиденции ЦК КПК, группой американских "наблюдателей" Мао и его окружение настойчиво искали сближения с США, отрицая возможность получения Китаем большой помощи от СССР (2, стр. 214 - 215). Однако правящие круги США, хотя и не без некоторого колебания и внутренней борьбы, предпочли по- прежнему делать ставку на свою привычную опору в Китае - гоминдан. Это предопределило ориентацию группировки Мао Цзэ-дуна (см. 2, стр. 216); понимая, что в борьбе с империализмом и внутренней реакцией Китай может рассчитывать только на помощь СССР, эта группировка с лета 1945 г. вместе со всеми здоровыми силами Китая придерживалась в общем курса на союз с международным рабочим движением. Этот курс сохранялся до 1957 - 1960 годов.

Решающее значение для судеб народов Азии имело вступление в войну на Дальнем Востоке СССР в августе 1945 г. и разгром им отборных войск японского империализма. Советская Армия освободила Северо-Восточный Китай - Маньчжурию так быстро, что части китайской 8-й армии не успели развернуть свои боевые действия. Некоторые части этой армии, окруженные японцами были прямо-таки спасены советскими войсками от уничтожения. Как писал советскому командованию генерал Чжао Вэнь-цзинь: "Мы были в исключительно трудном положении. Вступление Красной Армии Советского Союза на территории Маньчжурии 9 августа коренным образом изменило соотношение сил. Мы из обороняющихся превратились в наступающих. Таким образом, Красная Армия нас спасла от гибели..." (2, стр. 231). Благодаря освобождению Советской Армией Маньчжурии этот наиболее развитый в экономическом отношении район Китая превратился в основную базу народно-освободительных сил. Сюда были переброшены из Северного Китая части 8-й армии под командованием Линь Бяо, началось формирование частей народной армии из местного населения. В ноябре 1945 г. в Маньчжурии насчитывалось уже 200 тыс. солдат демократических войск; 1 января 1946 г. здесь была создана Объединенная демократическая армия. Советские военные власти не допустили высадки в Маньчжурии американцев и гоминдановцев. В 1946 г. части Советской Армии, покидая Маньчжурию, передали китайской народно-освободительной армии трофейное японское оружие. Военно-промышленный потенциал Маньчжурии был поставлен на службу китайскому народу, и не случайно в боях 1946 - 1949 гг. именно соединения, опиравшиеся на Маньчжурию, сыграли решающую роль.

Рука об руку с советскими войсками воевали монгольские войска. После войны укрепилось международно-правовое положение МНР, даже гоминдановский Китай вынужден был официально признать ее независимое существование. Вьетнамский народ, создавший в борьбе с оккупантами освобожденные районы, в августе 1945 г. провозгласил образование Демократической Республики Вьетнам. Советская Армия принесла освобождение корейскому народу, который с 1905 г. находился под пятой японских колонизаторов. Но в южных районах Вьетнама и Кореи при поддержке империалистов укрепились реакционные клики.

Тщательность отбора фактов и искусство изложения, при котором главное все время находится в центре внимания, ведут к тому, что основная концепция книги будет сравнительно легко усвоена читателем, даже если он не является узким специалистом. Авторский коллектив поступил правильно, сосредоточившись на внеш-

стр. 150

неполитической история и не заходя далеко по таким возможным ответвлениям темы, как экономические связи, история культурных отношений или тем более факты внутренней истории стран Дальнего Востока, хотя бы они и были более или менее связаны с историей международных отношений¹⁵ . В то же время перед нами труд, более широкий по подходу к теме, чем только дипломатическая история.

Вполне оправдано, что авторы завершают изложение 1945 г. - вехой самой значительной и наиболее общей для всех стран изучаемого региона. В послесловии, написанном акад. Е. М. Жуковым, говорится о новом этапе международных отношений, наступившем после второй мировой войны. Развитие отношений на Дальнем Востоке отражает основные тенденции общемирового процесса борьбы и соревнования двух социально-экономических систем. Провал всех попыток империализма остановить прогрессивное движение человечества к высшим формам организации общества, к полному освобождению от всех видов расового, национального, социального угнетения свидетельствует о том, что мировые революционные силы, возглавляемые социализмом, непобедимы. Очевидно, послевоенный период - в настоящее время это уже три десятилетия - должен был бы стать предметом другого обобщающего труда, может быть, третьей книги "Международных отношений на Дальнем Востоке".

Большой труд, подготовленный коллективом авторов и редакторов, мог бы быть улучшен в отдельных частностях. Так, в книге говорится, что герой сопротивления маньчжурам Чжэи Чэн-гун был сыном человека, занимавшего "важное положение при дворе последнего из императоров Минской династии" (1, стр. 32), и что Чжэн Чэн-гун умер, держа в руках "завещание минских императоров" (1, стр. 23). Эти штрихи верноподданнического портрета Чжэн Чэн-гуна явно преувеличены, так как известно, что его отец сначала был крупным купцом и феодалом, в общем мало зависевшим от минского правительства, а сам Чжэн Чэн-гун в созданном им на юго-востоке Китая государстве, хоть и использовал лозунги восстановления Минов, отнюдь не спешил приглашать на трон последних; после его смерти власть унаследовал его сын. В описании событий в Корее конца XIX в. можно было больше оттенить, с одной стороны, прогрессивный характер деятельности Ким Ок Кю и его партии, а с другой - глубоко колонизаторский подход к Корее таких китайских сатрапов, как Юань Ши-кай. Пользуясь тем, что японская агрессия толкала корейское правительство в сторону Китая, цинские власти не прочь были превратить номинальный вассалитет Коред в фактическое подчинение ее Пекину.

Во второй части рецензируемого труда можно спорить по поводу отнесения некоторых деятелей к тем или иным политическим группировкам. Так, неизвестно, на каком основании к клике "Политических наук" в гоминдане отнесены, кроме "Чан Чуня" (видимо, Чжань Цюнь?), "Хэ Ин-цинь, Ван Цзин-вэй и Дай Цзи-тао" (2, стр. 114). При описании внутриполитической борьбы в Японии Хаяси и Хирота характеризуются как деятели, связанные с "группой контроля", настроенной против заговоров и путчей (2, стр. 105, 110). В таком случае непонятным становится место на стр. 121: "В марте 1937 г. в Японии правительство Хаяси, сменившее в начале года кабинет Хирота, распустило парламент и назначило новые выборы, рассчитывая усилить свои позиции. Но выборы принесли большую победу его противникам" (кому именно? - В. Н .). Неясность в этом вопросе проистекает из того, что Хирота неправомерно отнесен здесь к "группе контроля". На деле он был тесно связан с наиболее авантюристическими кругами военщины; Хаяси же, вначале действительно примыкавший к "группе контроля" (см. стр. 105), затем круто повернул в сторону крайних милитаристов и солдафонов, и поражение его кабинета на выборах 1937 г. было ощутимым ударом по партии войны. Есть ошибки в именах: Ли Цзинь-жэнь (надо Лю Цзин-жэнь), Янь Ху-чэн (Ян Ху-чэн), Шао Ли-цзе (Шао Ли-цзы), Гу Тай-ци (Го Тай-ци). Главная часть фамилии Избранта Идеса - "Избрант", а не "Идес".

Однако все эти замечания не меняют общей высокой оценки рассматриваемого труда.

¹⁵ Последний аспект темы отражен в трехтомнике: "Века неравной борьбы". М. 1967; "Пробуждение угнетенных". М. 1968; "На новом пути". М. 1968.

Постоянный адрес данной публикации: