Кафедра славянской филологии МГУ была основана летом 1943 г. (о работе кафедры см.: [1; 2. С. 15 - 26; 3]). Это трудное детище войны имело своими предшественницами кафедру славяно-русского языкознания в МИФЛИ [4. С. 40 - 46] в Москве и ее преемницу в МГУ (после объединения данных учебных заведений) во время эвакуации в Ашхабаде и Свердловске.

Как нам удалось установить, приказ N 59 Всесоюзного комитета по делам высшей школы при СНК СССР (ВКВШ) об открытии отделения славянских языков и литератур в Московском и Ленинградском университетах был подписан его председателем С. В. Кафтановым 5 апреля 1943 г. В нем говорилось: "В целях подготовки научных и практических кадров в области славяноведения приказываю: 1. Организовать с 1943 - 44 учебного года на филологических факультетах Московского и Ленинградского университетов изучение славянских языков и литератур на базе теоретического и практического знания современных славянских языков: польского, чешского, сербохорватского, болгарского. 2. Организовать отделение славянских языков и литератур на филологических факультетах Московского и Ленинградского университетов. 3. Учредить в составе Московского и Ленинградского университетов кафедры: а) славянской филологии и б) истории славянских литератур" [5. С. 5].

Обстоятельства решения об организации кафедры славянской филологии ярко описаны одним из ее основателей, С. Б. Бернштейном, который в середине августа 1943 г. вместе с академиком Н. С. Державиным был приглашен на прием к министру (председателю ВКВШ) С. В. Кафтанову. Последний сказал им: "Должен вас, товарищи, обрадовать. Принято решение об открытии на филологическом факультете Московского университета отделения южных и западных славян. Еще до войны об этом усиленно хлопотал профессор Селищев ¹ . К сожалению, полгода назад он скончался. Теперь всю организационную работу по созданию нового отделения Министерство поручает Вам, Николай Севастьянович. Конечно, Вам нужен будет помощник. Эту работу мы поручаем Бернштейну. Теперь у вас есть полная возможность начать в широком масштабе подготовку славистов, в которых так остро нуждается наша страна". Далее министр пояснил, что организация кафедры связана с причина-

Досталь Марина Юрьевна - канд. ист. наук, старший научный сотрудник Института славяноведения РАН.

¹ В письме Л. П. Берии от 14 июля 1942 г. А. М . Селищев писал: "...ЦК ВКП(б), рассмотрев мою докладную записку об усилении изучения славянских языков и литератур, постановил открыть кафедру славяноведения в Московском государственном университете. Я представил записку об организации преподавания на этой кафедре и о штатах ее" [6. С. 122].

стр. 32

ми не только научными, но и общественно-политическими, ввиду того, что в годы войны славянское движение и славянские сочувствия в СССР в русле антифашистской пропаганды всячески поддерживались: "Мы ежедневно сталкиваемся с трудными случаями, когда некому поручить переводы текстов с зарубежных славянских языков. Мы вынуждены часто обращаться за помощью к представителям славянской политической эмиграции в нашей стране, но они, как правило, очень плохо знают русский язык. Большие трудности языкового характера возникают при организации различных политических и общественных мероприятий". В то же время министр показал полное неведение в отношении действительного положения дел со славянской филологией в СССР, сразу запланировав несоизмеримые масштабы и большой объем учебной работы: "Вчера я поручил ректору университета организовать прием на славянское отделение уже в этом году. Нужно провести прием студентов не только на первый курс, но и на второй из второкурсников русского отделения. На первый курс мы утвердили прием в сто человек (четыре группы). Мы рекомендуем начать с подготовки прежде всего специалистов по сербскому и чешскому языкам, так как именно по этим языкам нет специалистов, а потребность в них особенно велика" [7. С. 77].

С. В. Кафтанов ожидал, что приглашенные слависты с восторгом и воодушевлением воспримут его информацию. Однако они понуро молчали. В ответ на недоуменный вопрос министра С. Б. Бернштейн наглядно показал, в каком бедственном положении находится славянская филология в стране после закрытия всех славистических научных и учебных научных центров в Академии наук и университетах и репрессий в отношении ведущих славистов (о чем см.: [8; 9]). Разговор С. В. Кафтанова с Н. С. Державиным и С. Б. Бернштейном имел продолжение не только в виде сердечного приступа у академика, возмутившегося по поводу того, что министр обвинил в сложившемся положении самих славистов. Благодаря нескольким предшествовавшим разговору докладным запискам Н. С. Державина в руководящие органы и распоряжению С. В. Кафтанова лед тронулся, и кафедра славянской филологии на филологическом факультете МГУ получила самостоятельный статус. Формально ее возглавил академик Н. С. Державин, но фактически всю основную организационную и педагогическую работу вел С. Б. Бернштейн, тогда доцент. Утверждение последнего в должности заместителя заведующего кафедрой состоялось 16 августа 1943 г. на заседании деканата ("Зигзаги памяти". Запись от 16 августа 1943 г.). К слову сказать, поскольку главный корпус МГУ на Моховой был разрушен бомбой 31 октября 1941 г., филологический факультет временно получил неотапливаемое помещение в здании средней школы на Малой Бронной. Там и проходила первоначально работа новой кафедры.

На плечи С. Б. Бернштейна легла нелегкая работа по выработке учебного плана (действующего в общих чертах по сей день), формированию коллектива преподавателей и, наконец, сама педагогическая работа: чтение курсов лекций, спецкурсов, руководство дипломниками и аспирантами, подготовка учебных пособий и т.д. Державин, бывавший в Москве наездами, предоставил ему полную свободу действий.

Формируя учебную программу, Бернштейн исходил отчасти из опыта дореволюционной славистики, выделив четыре цикла: чешский, польский, сербскохорватский и болгарский. Но в отличие от своих дореволюционных предшественников и постановки преподавания времен его учебы в МГУ на рубеже 1920 - 1930-х годов ученый большее внимание уделил практическому овладению славянскими языками, полагая, что такая направленность их изучения лучше отвечает потребностям времени.

Особенно трудно было найти в военной Москве квалифицированных преподавателей как теоретических дисциплин, так и живых языков. В 1943 г. С. Б. Бернштейну многое пришлось взять на себя. В его архиве сохранились краткие протоколы заседаний только что организованной кафедры, наглядно показывающие трудный про-

стр. 33

цесс ее становления ² . Мы использовали также данные его пока не опубликованных машинописных воспоминаний-дневника "Зигзаги памяти" и первоначального рукописного дневника.

Первое заседание кафедры состоялось 12 августа 1943 г. На нем присутствовали все ее наличные преподавательские силы в лице академика Н. С. Державина и доцента С. Б. Бернштейна. Обсуждался план Отделения южных и западных славян, составленный Р. И. Аванесовым и С. Б. Бернштейном. Проект был утвержден с некоторыми дополнениями и замечаниями Н. С. Державина, суть которых сводилась к необходимости включения в программу преподавания восточнославянских языков и особенно литератур. Поправка была справедливой, но в тех условиях не реализуемой. Преподавательских кадров для осуществления этой широкой программы в духе современной интегральной славистики не хватало. Рассуждали о составе студентов кафедры. Решили привлечь студентов второго курса отделения русского языка и литературы, которые должны были составить второй курс отделения славянских языков. Бернштейну поручалось составление переходного плана обучения для этих студентов. Процесс подготовки занятий на кафедре наглядно отражает также запись С. Б. Бернштейна в "Зигзагах памяти" от 22 августа 1943 г.: "Занят до предела организационными делами. Я принял решение на втором курсе готовить богемистов, на первом - богемистов и сербистов. Легко решить, но как это осуществить, когда в Москве нет специалистов ни по чешскому языку, ни по сербскохорватскому? Вызываю для беседы А. Г. Широкову. Она окончила Городской педагогический институт, аспирантуру проходила под руководством А. М. Селищева, завершает диссертацию по словацкой диалектологии. Она была последней аспиранткой покойного слависта. Слышал, что он был доволен ее успехами. Впечатление от первой беседы благоприятное. Она откровенно говорит, что чешский язык знает плохо, читает со словарем, лучше знает польский. Однако, по всем данным, самый большой спрос будет на богемистов и сербистов. Поэтому я настаиваю на чешском языке. После некоторого колебания Широкова соглашается". Так была определена научная судьба одного из ведущих впоследствии отечественных богемистов. Затем Бернштейн знакомится с Радмилой Григорьевой (Джоржевич), которая была направлена в университет для преподавания сербскохорватского языка. Ему известно, что она коренная сербка из семьи политэмигрантов, давно живущая в Москве и имеющая опыт преподавания языка. Но она производит на Бернштейна неблагоприятное впечатление: "Русским языком владеет плохо... заносчива, все время стремится произвести впечатление, кичится своими связями со многими ответственными лицами. Легко установить, что у нее нет специальной подготовки в области сербского языкознания".

Второе заседание кафедры состоялось 26 августа 1943 г. в том же составе. На нем намечались и утверждались предметы, которые реально могли быть прочитаны, исходя из наличного кадрового состава новой кафедры. Был утвержден курс "Введение в славянскую филологию" на русском и славянском отделениях филологического факультета МГУ, чтение которого брал на себя Н. С. Державин, и курс сравнительной грамматики славянских языков, порученный С. Б. Бернштейну (он читал его вплоть до ухода с факультета в 1970 г.). Последний же взялся читать и теоретические курсы по чешскому и болгарскому языкам. Аспирантке А. Г. Широковой поручалось ведение практических занятий по чешскому языку. Предполагалось на почасовую оплату для практических занятий по сербскохорватскому языку взять Р. И. Григорьеву-Джорджевич, а по болгарскому - политэмигрантку М. Г. Колинкоеву (последнее не было реализовано).

² Архив С. Б. Бернштейна ныне хранится в Центральном архиве документальных коллекций г. Москвы и пока не обработан. Здесь и далее автор опирается на ксерокопии документов архива, сделанные еще при жизни С. Б. Бернштейна. Особая ценность архива состоит в том, что в Архиве МГУ в фонде филологического факультета эти материалы отсутствуют.

стр. 34

На заседании кафедры 15 сентября утверждались планы практических занятий по чешскому и сербскому языкам. С. Б. Бернштейн писал об этом времени: "Много всяких крупных и мелких дел в связи с подготовкой нового учебного года, началом работы Славянского отделения. Скоро начнутся занятия, а ничего нет. Нет ни учебников, ни словарей, ни текстов. Широкова усиленно изучает чешский, готовит от руки тексты, составляет словарики тематического характера. Из студентов русистов второго курса отобрали группу будущих богемистов. Таким образом, в этом учебном году у нас на славянском отделении будет три группы: две группы богемистов и одна - сербистов" ("Зигзаги памяти". Запись от 25 сентября 1943 г.). Уже 20 октября Бернштейн прочитал на заседании кафедры первый научный доклад по теме подготавливаемой им докторской диссертации "Значение влахо-болгарской письменности для истории южнославянских языков". В обсуждении Н. С. Державин указал на некоторые спорные места доклада, но "в общем дал положительную оценку работе". 14 ноября 1943 г. с докладом "Генезис образа Марко Королевича и Ильи Муромца" на кафедре выступил сам академик. На эту тему он прежде выступал на заседании возглавляемой им Славянской комиссии АН СССР [10. С. 113 - 114]. Доклад был проникнут духом марризма. Но в протоколе указывалось, что "доклад указал на общие черты в генезисе этих двух героев славянского эпоса и на то, что образ легендарного Марко Королевича древнее, нежели исторического Марко Королевича". Выступившие в прениях отмечали большой успех исследования.

6 декабря 1943 г. в Доме ученых было проведено совместное заседание кафедры славянской филологии и кафедры русского языка филологического факультета МГУ, а также государственного и городского пединститутов, посвященное памяти A.M. Селищева. Его организовал в годовщину смерти своего учителя С. Б. Бернштейн. Он и прочел главный доклад "Селищев - балкановед". Кроме него с докладами выступили В. В. Виноградов, Дмитриев, Р. И. Аванесов, Петерсон и Черных. Бернштейн с горечью отметил, что "чествования памяти Селищева вызвало в Отделении литературы и языка отрицательное отношение, думаю, что по инициативе Лебедева-Полянского и Державина. Обнорскому за его участие в заседании сделали замечание" ("Зигзаги памяти". Запись от 10 декабря 1943 г.). Дело в том, что Селищев был репрессирован, отбывал ссылку в Караганде, по возвращении из которой его лишили звания члена-корреспондента АН СССР [9. С. 159 - 160]. В дальнейшем Бернштейну пришлось приложить немало усилий, чтобы опубликовать доклады этого заседания если не в виде сборника, то хотя бы сгруппировать их в четвертом выпуске "Докладов и сообщений филологического факультета" МГУ за 1947 г. Там же впервые был помещен список печатных работ A. M. Селищева, подготовленный С. Б. Бернштейном.

26 декабря 1943 г. состоялось заседание ученого совета филологического факультета МГУ, на котором детально обсуждался учебный план славянского отделения, составленный С. Б. Бернштейном и получивший полное одобрение. Тогдашний декан Я. М. Металлов "требовал значительного увеличения часов на русскую литературу и введения курса истории западной литературы. По сетке часов это все можно сделать только за счет специальных предметов". Бернштейн выступил против этого, и члены совета его поддержали ("Зигзаги памяти". Запись от 27 декабря 1943 г.). Ученый также сетовал на отсутствие преподавателей по истории чешской и сербской литературы. Чтение последней он предполагал взять на себя (опираясь на книги сербских историков литературы Б. Поповича и И. Скерлича).

24 января 1944 г., судя по последнему из восьми сохранившихся протоколов, наряду с обсуждением текущих дел, были заслушаны отчеты членов кафедры за первый семестр 1943/44 учебного года, что затем вошло в практику ее работы. Отчеты наглядно отражали процесс становления кафедры. Отмечалось, что академик Н. С. Державин читал для студентов первого и второго курсов "Введение в славянскую филологию": "План выполнен. Студенты с большим вниманием и интересом отнеслись к курсу. Курс будет продолжаться весь второй семестр". Доцент С. Б. Бернштейн читал для студентов третьего курса русского отделения чешский

стр. 35

язык: "План выполнен. Курс будет закончен в конце года. Для аспирантов русистов читал чешский и болгарский языки. Болгарский язык уже прочитан. Экзамен будет в начале февраля. Чешский язык будет продолжаться до конца учебного года". Старший преподаватель Р. И. Григорьева вела занятия по сербскому языку на первом курсе славянского отделения и также выполнила свой учебный план. Старший преподаватель А. Г. Широкова занималась со студентами чешским языком на первом и втором курсах славянского отделения. В протоколе отмечалось: "Успехи студентов хорошие". Далее указывалось, что экзаменов по дисциплинам кафедры пока не было, но проведены зачеты по сербскому и чешскому языкам. Необходимо отметить, что если методикой преподавания А. Г. Широковой С. Б. Бернштейн остался доволен, то к Г. И. Григорьевой имел большие претензии. Позднее в дневнике он откровенно писал: "Очень плохо идут занятия на первом курсе по сербскому языку. Преподавательница Григорьева не имеет элементарного понятия о том, как нужно преподавать язык. На будущий год от нее освободимся. Только бы найти хорошего преподавателя" (Дневник. Запись от 17 апреля 1944 г.). К слову сказать, Григорьева проработала на кафедре до середины 1948 г., до своего ареста и высылки в связи с известным конфликтом между ВКП(б) и КПЮ.

В 1944 г. в число преподавателей кафедры вошел профессор В. Т. Дитякин, ближайший сотрудник Н. С. Державина, бывший ученым секретарем возглавляемой последним Славянской комиссии АН СССР. Поскольку он был историком по специальности, то ему поручили чтение курса "История южных и западных славян" на втором и третьем курсах славянского отделения. Тогда же установили число учебных часов на каждого преподавателя. При этом на долю Н. С. Державина приходилось 278 часов, С. Б. Бернштейна - 666; В. Т. Дитякина - 195; А. Г. Широковой - 613 (включая и преподавание старославянского языка), Г. И. Григорьевой - 289. Из этого видно, что наибольшую учебную нагрузку на кафедре имели Бернштейн и Широкова, успешно защитившая 14 февраля 1944 г. кандидатскую диссертацию "Восточнословацкие говоры Земплинско- Унгского комитата (происхождение, состав)". Были объявлены вакансии на преподавание истории чешской литературы (на третьем курсе), ведение практических занятий на первом и третьем курсах по болгарскому, польскому и чешскому языкам. Уже в 1944/45 учебном году их удалось частично заполнить. Болгарский язык начала преподавать ученица С. Б. Бернштейна, доцент В. В. Бородич, а польский язык - А. С. Посвянская. С. Б. Бернштейн писал об этом: "Наступил второй год существования нашего славянского отделения. Старшая чешская группа - теперь уже группа третьего курса. Младшая чешская и сербская группа - второго курса. Теперь открыты две новые специализации: польская и болгарская. Польский язык будет преподавать моя старая знакомая (по МИФЛИ. - М. Д.) Адель Соломоновна Посвянская. Думаю, что она успешно справится со своей задачей. Хуже с болгарским языком. Хороших преподавателей нет. Я пригласил свою ученицу Веру Владимировну Бородич. Она специализируется в области грамматики старославянского языка, хорошо знает болгарскую грамматику. Но она очень плохо практически владеет живым болгарским языком" ("Зигзаги памяти". Запись от 1 сентября 1944 г.).

12 октября 1944 г. С. Б. Бернштейн подал докладную записку ректору МГУ И. С. Галкину, в которой поднял вопрос о насущных нуждах кафедры. Он сообщил, что в первом семестре 1944/45 учебного года кафедре удалось обеспечить преподавание специальных дисциплин лишь лингвистического цикла. Из докладной следует, как распределялись занятия на кафедре в учебном году и какие в этом отношении произошли изменения. Н. С. Державин по- прежнему читал введение в славянскую филологию, С. Б. Бернштейн - историю и диалектологию чешского языка, а также общий курс болгарского языка, руководил семинаром по истории чешского языка и вел аспирантские занятия по славянским языкам. А. Г. Широкова вела практические занятия по чешскому языку, В. В. Бородич - по болгарскому, А. С. Посвянская - по польскому, Р. И. Григорьева - по сербскому.

стр. 36

В то же время, указывал С. Б. Бернштейн, кроме Н. С. Державина, занимавшегося историей болгарской литературы, кафедра не имеет ни одного специалиста по истории славянских литератур. Он сообщил также о попытках решить эту проблему собственными силами. Велись переговоры с профессором ГИТИСа С. С. Игнатьевым, который читал там историю славянского театра. Последний выразил готовность прочитать в МГУ в текущем учебном году общий краткий курс по истории славянских литератур. В будущем, однако, писал Бернштейн, кафедре требуются постоянные преподаватели, как минимум еще четыре человека. И здесь ученый пытался напомнить о судьбе репрессированных славистов и как-то помочь их нормальному трудоустройству. Он указывал, что при энергичной поддержке ВКВШ можно было бы пригласить в Москву профессора A. M. Лукьяненко, который "в прошлом читал славянские языки и литературы в Киевском университете, а ныне живет в Сибири". В Яранске работает профессор В. П. Петрусь, написавший докторскую диссертацию на тему: "Фонематические структуры типа tЪlt-tЪlt в славянских языках" (и защитивший ее в объединенном совете Института языка и мышления и Института русского языка АН СССР в 1945 г.). "Могу засвидетельствовать, - писал Бернштейн, - как официальный оппонент диссертации, что он хорошо знаком со славянским языкознанием. Профессор Б. А. Ларин сообщил мне, что Петрусь хорошо знает украинский и польский языки. В Яранске он преподает русский язык". Вспомнил Бернштейн и о своем коллеге по МИФЛИ, профессоре Иорданском: "В 1940 г. в ИФЛИ успешно защитил диссертацию тов. Иорданский. Под руководством профессора Селищева он изучил главнейшие славянские языки. Его диссертация показала, что тов. Иорданский хорошо знаком со славянскими языками. Приглашение его весьма желательно. Работает он в Уфе".

Понимая, что скоро дело с приглашением сосланных славистов решиться не может, Бернштейн предложил и другой способ выхода из создавшегося положения - приглашать для временного чтения лекций крупных специалистов из Львовского университета. Действительно, письмо от 17 мая 1945 г. профессору Львовского университета, полонисту В. Ташицкому с приглашением перейти на работу в МГУ на кафедру славянской филологии за подписью ректора МГУ И. С. Галкина было послано [11. Д. 174. Л. 23]. Но, к сожалению, данные предложения ученого остались не реализованными.

Кроме кадровых проблем С. Б. Бернштейн указал также на отсутствие необходимых пособий и специальной литературы, мешающее успешной работе кафедры. Он предложил организовать выписку литературы из славянских стран, а также наладить выпуск учебных пособий. "Кое-что в этом отношении уже делается. Так, ИРЯ АН СССР выпускает краткие грамматики важнейших славянских языков, предназначенные для практических занятий со студентами славянских отделений" (в этой информации скорее желаемое выдавалось за действительное). Бернштейн указывал также, что кафедре "срочно нужны пособия по истории славянских языков, диалектологии, хрестоматии со старыми текстами и со словарем к ним, истории славянских литератур. В этой работе должен принять участие наш университет".

В заключение С. Б. Бернштейн просил И. С. Галкина ознакомить с содержанием своей докладной записки соответствующие отделы ВКВШ и НКП РСФСР, справедливо указывая, что "старейший университет в стране, в котором читали лекции выдающиеся представители русского славяноведения, должен обеспечить нормальную подготовку славяноведческих кадров" ³ .

³ Этот пассаж С. Б. Бернштейна выдержан в духе "русофильства" последних лет войны. В докладе ректора МГУ "Задачи Московского университета в связи с выступлением т. Сталина в ноябре 1943 г.", прочитанном 10 декабря, говорилось: "Старейший русский университет должен стать также средоточием развития русской и славянской культуры, очагом разработки теоретических проблем русской философской и экономической мысли, русского языка и литературы, русского искусства" [11. Д. 143. Л. 32]. В том же духе в МГУ 5 - 12 июня 1944 г. была проведена грандиозная научная конференция "Роль русской науки в развитии мировой науки и культуры" [12. С. 27 - 29].

стр. 37

В материалах архива С. Б. Бернштейна дальнейшая судьба предложений докладной записки не прослеживается. Названные преподаватели на кафедру приглашены не были. Но подготовка учебных пособий на кафедре началась. Сам Бернштейн принимал участие в работе над русско-болгарским словарем, а также готовил к печати пособие по истории чешского языка, которое намеревался литографировать. Не получив на это разрешения он, взыскательно подходя к научным трудам, не решился издать пособие типографически, считая его компиллятивным. В "Зигзагах памяти" он записал 5 сентября 1947 г.: "Творчески я никогда чешским языком не занимался. Рукопись представляет собой тщательно составленные записки лекционного курса на основе работ Гебауэра, Травничка, Гавранка и других богемистов. Выступать в печати в функции историка чешского языка я не могу".

План научной работы кафедры на 1945 г. предусматривал подготовку А. Г. Широковой "Хрестоматии по истории и диалектологии чешского языка" объемом в шесть авторских листов, аналогичную хрестоматию по болгарскому языку того же объема должна была сделать В. В. Бородич, по польскому, в пять авторских листов -А. С. Посвянская. Р. И. Григорьевой поручалось подготовить русско-сербский словарь объемом в 20 авторских листов. С. Б. Бернштейн планировал написать "Лекции по истории чешского языка" (15 авторских листов), а В. Т. Дитякин - "Очерки по истории чешской культуры". Эти планы в то время не были реализованы. Впоследствии С. Б. Бернштейн подготовил "Краткий грамматический очерк болгарского языка" для "Болгарско-русского словаря" Т. С. Луканова и Е. П. Тиневой, изданного в 1947 г. В том же году вышел из печати его "Краткий грамматический очерк чешского языка" в "Чешско-русском словаре" П. Г. Богатырева. В послевоенные годы С. Б. Бернштейн упорно работал над учебником болгарского языка, законченном в июле 1946 г. В 1948 г. он вышел из печати.

В 1945 г. Бернштейн выступил с инициативой издания "Ученых записок" кафедры славянской филологии МГУ, которая осталась, как и все намеченные пособия кафедры, нереализованной.

Но проблема с укомплектованием кафедры кадрами литературоведов как-то решалась. В 1945 г. польский политэмигрант, ставший советником посольства Польши в СССР, Г. Вольпе, прочитал годичный спецкурс "Эпоха А. Мицкевича", его программа сохранилась в архиве Бернштейна.

В начале 1945/46 учебного года на кафедру пригласили доцента А. И. Павловича для чтения курсов, ведения семинаров по чешской литературе. С. Б. Бернштейн писал о нем: "Историю чешской литературы начал читать А. И. Павлович. С этим человеком я познакомился еще в 1930 г. Тогда он после завершения аспирантуры по польскому языку в РАНИОНе где-то преподавал русский язык. В 1934 г. был арестован по делу славистов. Сейчас после завершения срока живет в Рязани. Приезжает в Москву на один-два дня для чтения лекций. Это ему по нашему ходатайству разрешено. Пока читает очень плохо, но выбора нет. Он сам мне сказал, что ему было бы значительно легче преподавать польскую литературу, но нам нужна чешская" ("Зигзаги памяти". Запись от 5 ноября 1944 г.). Остается добавить, что срок Павлович отбывал в Сиблаге в г. Мариинске (Кемеровской области), в Рязанском пединституте он преподавал русский язык; в 1944 г. защитил в Казанском университете кандидатскую диссертацию "Национально-освободительная борьба хорватского народа и творческий путь И. И. Мажуранича". Бернштейну удалось перевести его в МГУ. Он готовил докторскую диссертацию "Мицкевич в славянских литературах", которую так и не защитил.

Подводя некоторые итоги первых двух лет преподавания на кафедре славянской филологии, С. Б. Бернштейн писал: "Много времени отнимает славянское отделение. Очень много трудностей. Мало текстов, нет словарей, учебников. Массу времени у преподавателей отнимает переписка текстов, составление небольших словариков. Не все преподаватели достаточно хорошо знают языки, некоторые не имеют опыта преподавания. Лучше всего обстоит дело с преподаванием польского языка,

стр. 38

плохо с преподаванием болгарского и сербохорватского языков. Скверно читаются курсы истории литератур... Устраиваем встречи студентов с представителями славянской эмиграции. Они проходят интересно. На них наши студенты держат экзамен, так как выступают на славянских языках. Из печати вышла моя программа по истории и диалектологии чешского языка. Впервые я такой курс читаю. На подготовку к лекциям и практическим занятиям уходит очень много времени" ("Зигзаги памяти". Запись от 14 января 1945 г.).

Окончание Великой Отечественной войны не внесло каких-либо существенных перемен в учебные планы кафедры славянской филологии в МГУ, но несомненно повлияло на контингент студентов - аудитории стали заполнять вернувшиеся с войны солдаты.

Во втором семестре 1945/46 учебного года С. Б. Бернштейну снова пришлось выступить против способа преподавания В. Т. Дитякина. Он писал: "Плохо идут дела с курсом введения в славянскую филологию. Теперь этот курс уже совершенно официально читает Дитякин. Недавно он решил сделать уклон в языкознание и рассказывает студентам яфетические бредни Марра и Державина. По этому вопросу я беседовал с деканом. Показал Виноградову студенческие записи лекций. Виктор Владимирович согласился со мной, что Дитякину нельзя разрешать чтение лингвистических разделов курса. Вчера состоялась наша беседа с Валентином Тихоновичем. Приняли решение, что четыре лингвистические лекции буду читать я, после чего Дитякин продолжит лекции по другим разделам. Дитякин охотно согласился" ("Зигзаги памяти". Запись от 29 января 1946 г.).

Большое внимание С. Б. Бернштейн уделял поддержанию на факультете традиций чествования памяти выдающихся славистов. Так было сделано по отношению к А. М. Селищеву в декабре 1943 г. (В 1987 г. вышла из печати монография С. Б. Бернштейна "А. М. Селищев - славист-балканист".) 16 апреля 1944 г. в круглом зале университета состоялось заседание памяти Д. Н. Ушакова, скончавшегося в 1942 г. в Ташкенте. С докладами выступили Л. В. Щерба, Г. О. Винокур и М. В. Сергиевский. К сожалению, сданный в печать сборник докладов памяти Д. Н. Ушакова из-за вмешательства, как полагал С. Б. Бернштейн, В. В. Виноградова в свет не вышел ("Зигзаги памяти". Запись от 18 февраля 1946 г.). Сам Бернштейн впоследствии посвятил Ушакову обстоятельную статью [13]. 8 января 1946 г. на факультете отмечали 25-летие со дня смерти В. Н. Щепкина. С. Б. Бернштейн писал: "М. Н. Петерсон выступил с докладом "В. Н. Щепкин - университетский преподаватель". Это был доклад- воспоминание. Затем П. С. Кузнецов огласил доклад на тему "Труды В. Н. Щепкина в области старославянского языка". Я выступил с докладом "В. Н. Щепкин - историк болгарского языка". Неожиданно пришло много народу. В. В. Виноградов предложил опубликовать доклады в новой серии факультета "Доклады и сообщения"" ("Зигзаги памяти". Запись от 8 января 1946 г.). Доклады действительно были опубликованы во втором номере "Докладов и сообщений филологического факультета" МГУ за 1947 г. Впоследствии Бернштейн написал о Щепкине небольшую книгу в серии "Замечательные ученые Московского университета", изданную в 1955 г.

В 1945/46 учебном году Бернштейн читал студентам третьего курса историю чешского языка и историю сербского языка и руководил семинаром по истории чешского языка. Кроме того, он впервые упоминает о чтении студентам четвертого курса сравнительной грамматики славянских языков ("Зигзаги памяти". Запись от 27 февраля 1946 г.). Если первые два курса, по свидетельству автора, носили компилятивный характер, то последний разрабатывался им самостоятельно и по прошествии времени издан в двух книгах [14], получивших высокую оценку специалистов. Судя по записям в дневнике, перенесенным в "Зигзаги памяти", Бернштейн начал работу над курсом сравнительной грамматики славянских языков еще в 1943 г. и готовил ее книжный вариант. 28 ноября 1943 г. он записал в дневнике: "Решил исподволь начать работу над "Сравнительной грамматикой славянских языков". В этом году написать вводную часть, методологическую, и главу о носовых гласных. Долж-

стр. 39

ны быть тщательно обработаны праславянская часть и история отдельных явлений во всех славянских диалектах". 19 мая 1944 г. он снова вернулся к этому вопросу и предполагал готовить работу частями, выпуская литографированные лекции по отдельным проблемам. Ученый сознавал, что в условиях господства марристов напечатать такую работу вряд ли удастся, чему служил примером урок Л. А. Булаховского, который жаловался на то, что в Киеве ему партийная организация факультета запрещает читать подобный курс ("Зигзаги памяти". Запись от 5 мая 1946 г.).

Летом 1946 г. прошли экзамены по читавшимся С. Б. Бернштейном дисциплинам, о которых он сделал любопытные выводы, связав качество преподавания с успехами студентов: "Завершаются экзамены. Экзамены по истории чешского и сербского языков прошли бледно. Блестящих ответов не было. Вызубрили свои записки, богемисты еще прочитали Селищева, сербисты ограничились Кульбакиным. Значительно лучше отвечали студенты четвертого курса сравнительную грамматику славянских языков. Этот экзамен доставил мне удовольствие. Вероятно, сравнительную грамматику я читал лучше, интереснее, нежели историю чешского и сербского языков" ("Зигзаги памяти". Запись от 29 июня 1946 г.).

В 1946/47 учебном году произошли некоторые изменения в преподавании кафедры. Бернштейн читал для второго и третьего курсов историю болгарского языка, для студентов второго курса - историю сербского языка, а также спецкурс по болгарской фонетике, проводил семинары по болгарскому и чешскому языкам. Новшество заключалось в том, что историю болгарского языка он читал студентам по-болгарски, как это делал в 1930-е годы в Одесском педагогическом институте. Вообще преподавание на славянских языках очень поощрялось на кафедре. Ученый констатировал: "Лучше всего кафедра обеспечивает преподавание практических занятий по польскому языку. Здесь нам большую и вполне квалифицированную помощь оказывает полька З. А. Химова. Повысил уровень языковой подготовки наших полонистов Г. Вольпе, который прочитал на польском языке годовой курс, посвященный Мицкевичу. В прошлом году наш факультет по отделению русского языка и литературы окончила Е. Окунева. По совету и рекомендации ее руководителя я взял ее в аспирантуру по польской литературе, несмотря на то, что она не знает ни польского языка, ни польской литературы. Аналогичный опыт я сделал с другим выпускником университета С. Никольским. Его рекомендовал мне П. Г. Богатырев. Под его же руководством Никольский проходит аспирантуру по чешской литературе. Опыт рискованный, но ждать выпускников славянского отделения нельзя. Историю чешской литературы пока читает А. И. Павлович, читает на низком уровне. В свое время прочитать курс истории болгарской литературы обещал Н. С. Державин, но теперь после тяжелой болезни он полутруп" ("Зигзаги памяти". Запись от 15 сентября 1946 г.). Вопрос с курсом истории сербской литературы продолжал оставаться открытым.

Задуманное С. Б. Бернштейном возрождение традиций российского славяноведения проявлялось не только в чествовании памяти выдающихся славистов и начале чтений курса сравнительной грамматики славянских языков, введенного в российских университетах еще в середине XIX в., но и в попытках введения изучения старославянского языка и его памятников. Бернштейн отмечал: "Нужно постепенно возрождать те разделы славяноведения, которые прежде занимали в нем господствующее положение, а потом исчезли. Последними их представителями были еще в советское время П. А. Лавров, М. Н. Сперанский, Н. К. Никольский, А. В. Михайлов, Г. А. Ильинский и др. Речь идет об изучении старославянской письменности, ее языка, деятельности Кирилла и Мефодия и их учеников, об издании древних текстов и т.п.". У него возник план объединения усилий в этом направлении славянского и классического отделений филологического факультета МГУ. "Мы берем в аспирантуру успешно закончивших классическое отделение. Именно они в дальнейшем начнут готовить на славянском отделении соответствующих специалистов. Только пройдя курс классического отделения, можно основательно овладеть греческим и

стр. 40

латинским языками. Славистическую их подготовку обеспечит уже наша кафедра. Что касается богословия (знание состава церковных книг, их функций и пр.), то здесь предстоит большая самостоятельная работа" ("Зигзаги памяти". Запись от 2 апреля 1946 г.). Задуманное Бернштейном обращение к "славянским древностям", не реализованное в полной мере до сих пор, конечно, носило в те времена характер "прожекта" и не могло быть осуществлено в условиях господства марризма и нового витка жестких идеологических кампаний.

В середине 1946 г. началось закручивание идеологических гаек, несколько ослабленных в годы войны в сторону патриотизма. О перестройке учебной и научной работы в МГУ в связи с решением ЦК ВКП(б) по вопросам идеологии по поводу известного августовского постановления о журналах "Звезда" и "Ленинград", направленного в действительности против всякого инакомыслия, говорилось на собрании профессоров, преподавателей и научных работников МГУ, состоявшемся 25 ноября 1946 г. Вместе с тем в резолюции по докладу ректора МГУ И. С. Галкина, в частности, отмечалось: "Рекомендовать советам и кафедрам географического, исторического, филологического, философского, экономического и юридического факультетов обратить особое внимание на изучение проблем, возникших в связи с появлением новых демократических государств в Юго-Восточной и Центральной Европе и на изучение проблем славяноведения".

Идеологическая кампания была продолжена в 1947 г. С. Б. Бернштейн писал: "На факультете напряженная обстановка. Широко обсуждают прошлогодние постановления партии по вопросам литературы и искусства. В первую очередь это относится к кафедрам литературоведческого и искусствоведческого циклов. Однако приходится этим заниматься и лингвистам. К счастью, славистов в этом аспекте пока не трогают, но кафедре русского языка достается. В специальном постановлении сказано, что "вся научная работа кафедры должна быть проникнута высокой идейностью, большевистской партийностью". В решении кафедры записано: "Необходимо подчеркнуть, что этот метод (марксизм- ленинизм. - М. Д.) мы должны применять не только тогда, когда мы занимаемся такими общими проблемами, как вопрос об историзме в развитии языков, об образовании диалектов и национальных языков, о соотношении языка и мышления, которые непосредственно связаны с марксистско-ленинским учением об обществе и диалектико-материалистической теорией познания, - но также занимаясь любыми специальными и специфическими проблемами своей науки (например вопросами грамматической или фонетической структуры языков)"". Бернштейну только оставалось констатировать: "Как все это напоминает 1931 г. Мы вновь входим в полосу левацких загибов, которые позже, конечно, будут осуждены" ("Зигзаги памяти". Запись от 15 марта 1947 г.).

Однако с "левацкими перегибами" С. Б. Бернштейну пришлось бороться значительно ранее. В 1945 г. Н. С. Державин, ввиду длительной командировки и инсульта, отходит от преподавания в МГУ, передав отчасти свои функции В. Т. Дитякину, методикой преподавания которого Бернштейн был крайне недоволен, считая ее излишне политизированной и не отвечающей требованиям современной славянской филологии. Бернштейн писал: "Мои худшие опасения о преподавании введения в славянскую филологию оправдываются. Фактически курс читает Дитякин. Это не университетский курс, а политический барабан" ("Зигзаги памяти". Запись от 1 сентября 1944 г.). Позднее Бернштейн вынужден был снова беседовать с Дитякиным по поводу содержания его курса: "Недавно мне пришлось серьезно поговорить с профессором Дитякиным... Я познакомился с записками студентов, говорил со студентами и затем с самим профессором. В курсе Дитякина филологии почти нет. Все время речь идет о борьбе славян со своими многочисленными врагами... Я долго и, кажется, безрезультатно пытался объяснить Дитякину, что студенты в этом курсе должны получить определенную сумму знаний, очень важную для понимания последующих дисциплин. Он обещал учесть мои пожелания. Как я и предполагал, Державин лекций не читает и передоверил весь курс Дитякину. Не знаю, было бы лучше,

стр. 41

если бы читал сам Николай Севастьянович. Дитякин хотя бы не лезет в лингвистику, а Державин, конечно, ударился бы в марризм" ("Зигзаги памяти". Запись от 17 апреля 1945 г.). С Державиным Бернштейн поддерживал дружественные отношения (активно участвовал, в частности, в торжествах, связанных с его юбилеем в 1947 г.), но в то же время весьма критически относился к его научным трудам и особенно приверженности академика марризму. Можно согласиться с оценкой Державина, согласно которой он наряду с несомненными заслугами в области славяноведения "являл собой одновременно воплощение научного и политического конформизма и не раз использовал ради личного самоутверждения обычный для той поры арсенал средств, вплоть до самых одиозных" [3. С. 200].

Важным событием в истории кафедры была защита докторской диссертации ее фактического руководителя С. Б. Бернштейна "Язык валашских грамот", которая состоялась 6 декабря 1946 г. в Институте русского языка АН СССР. Его оппонентами выступили Н. С. Державин, Б. А. Ларин и Л. А. Булаховский. Был зачитан также отзыв покойного М. В. Сергиевского, ранее утвержденного оппонентом. Защита прошла внешне блестяще, хотя сам диссертант затем сетовал, что не получил от оппонентов серьезных замечаний и научного диспута не получилось. "Неожиданно для меня, - писал Бернштейн, - голосование было единогласным: все члены Совета единодушно проголосовали за присуждение степени доктора наук" ("Зигзаги памяти". Запись от 9 декабря 1946 г.). Двумя годами позже диссертация была опубликована в виде книги под названием "Разыскания в области болгарской исторической диалектологии. Язык валашских грамот XIV-XV вв.", составив важное событие в изучении истории болгарского языка в балканском контексте. Она получила высокую оценку не только отечественных, но и зарубежных специалистов (И. Лекова, И. Дуйчева, Г. Нандриша и др.). Р. И. Аванесов позже писал об этом капитальном труде: С. Б. Бернштейн рассмотрел в нем "широкий круг вопросов, далеко выходящих за рамки обычных лингвистических исследований: проблемы этнических и языковых отношений на территории Дакии, вопросы возникновения письменности в Валахии, филологическая критика исследуемых текстов (выделение сербских и болгарских элементов). И лишь после этого автор обратился к собственно языковым вопросам -изучению глагола и системы именного и местоименного склонения. Результаты исследования внесли существенный вклад не только в историю болгарского языка, но также в изучение так называемого славянского периода в истории румынского народа и языка. Книга является также крупным вкладом в балканистику. Характерная особенность этого труда - органическая связь истории языка с историей народа" [15. С. 21].

С. Б. Бернштейн стремился вовлекать студентов в свою научную работу. В 1947 г. он подготовил программу по составлению Болгарского лингвистического атласа и наметил ряд экспедиций в Новороссию и Бессарабию для изучению болгарских диалектов потомков болгарских переселенцев в Россию. Начиная с 1948 г. в такие экспедиции регулярно привлекались студенты. В тот год "было обследовано 40 болгарских говоров в 26 селах Молдавской ССР и Измаильской области УССР" [16. С. 318].

После войны С. Б. Бернштейн придавал большое значение научным связям с зарубежными славистами и старался использовать их знания и опыт в учебно- педагогической работе. Первые личные контакты ему удалось установить в июне-июле 1945 г. во время пышных торжеств по поводу 220-летия АН СССР. В Москву и Ленинград были приглашены многие видные зарубежные ученые. Наиболее тесно С. Б. Бернштейн общался тогда с сербским славистом, президентом Сербской академии наук А. Беличем, французским славистом А. Мазоном, польским лингвистом Т. Лер-Сплавинским, вместе с которыми участвовал 5 июля в заседании Отделения литературы и языка, открывшемся докладом академика С. П. Обнорского. Ему также удалось организовать встречу приехавших на юбилейную сессию Академии чешских ученых - историка 3. Неедлы и этнографа И. Горака со студентами богемиста-

стр. 42

ми. "Беседа прошла интересно. Наши девочки смело говорили на чешском языке", -вспоминал Бернштейн ("Зигзаги памяти". Запись от 5 июля 1945 г.).

Открыл практику чтения курсов на кафедре славянской филологии болгарский ученый Б. Велчев, который находился в 1947 г. в Москве в длительной научной командировке. Бернштейн писал о нем: "В прошлом он работал в области истории болгарской литературы. Теперь перешел на должность зав. кафедрой истории русской литературы в Софийском университете. В центре его научных интересов творчество Тургенева и Максима Горького. На славянском отделении успешно читает курс истории болгарской литературы. Оказывает нам в этом отношении большую помощь" ("Зигзаги памяти". Запись от 6 апреля 1947 г.).

Позднее С. Б. Бернштейн подал докладную записку в деканат о приглашении "профессора А. Белича на два месяца для чтения лекций на славянском отделении", о чем договорился с ним еще в 1945 г., и получил неожиданно горячую поддержку тогдашнего декана филологического факультета В. В. Виноградова ("Зигзаги памяти". Запись от 7 января 1947 г.). Президент Сербской академии наук А. Белич прилетел в Москву 16 мая 1947 г. С. Б. Бернштейн писал: "Александр Иванович чувствует себя отлично, полон всяких планов. На сербском языке будет читать нашим сербистам историю сербского языка и некоторые разделы грамматики современного литературного языка. Согласен читать лекции ежедневно, может даже две пары. А ведь ему уже семьдесят лет! Будет в Москве до конца июня. В связи с таким планом мы вынуждены некоторые экзамены наших сербистов перенести на сентябрь. Ректор дал на это согласие. Кроме того, Белич прочитает несколько лекций на русском языке по некоторым теоретическим вопросам грамматики" ("Зигзаги памяти". Запись от 16 мая 1947 г.). Бернштейн не раз отмечал, что лекции А. Белича проходят успешно и на них многолюдно. 25 июня начались экзамены по курсам Белича: "Девочки сперва робели, но потом освоились и отвечали бойко. Белич был доволен" ("Зигзаги памяти". Запись от 25 июня 1947 г.). Пребывание А. Белича в Москве закончилось торжественной церемонией его избрания почетным профессором Московского университета, состоявшейся в актовом зале университета 28 июня 1947 г.

Приглашение на кафедру иностранных славистов продолжилось и в 1948 г. С 9 марта по 3 апреля чешский лингвист профессор Пражского университета Б. Гавранек читал "лекции по истории чешского языка и сравнительную грамматику славянских языков". Проведенными экзаменами остался доволен (Дневник. Записи от 9 марта и 4 апреля 1948 г.). В апреле начал читать лекции на болгарском языке о X. Ботеве профессор Софийского университета М. Димитров (Дневник. Запись от 21 апреля 1948 г.) и т.д.

Некоторый итог работе кафедры славянской филологии в 1943 - 1947 гг. был подведен в заметке С. Б. Бернштейна "О подготовке славистов-филологов в Московском университете" [17]. Ученый указывал, что "в системе современного славистического образования большее внимание было уделено практическому изучению специального славянского языка. На первом и втором курсах практическим занятиям отведено 350 часов (210 на первом курсе и 140 на втором). Практическое изучение языка продолжается в течение всех пяти лет. Общее число часов составляет почти 600. Научное изучение специального славянского языка начинается со второго курса, после того как на первом курсе студенты основательно познакомятся с ним практически, пройдут старославянский язык и прослушают введение в славянскую филологию" [17. С. 76].

Научное изучение специального славянского языка включало в себя освоение прослушанных лекций и участие в практических занятиях по истории и диалектологии (в течение года 68 часов лекций и 34 часа практических занятий). Одновременно студенты слушали лекции по фонетике и морфологии современного литературного языка. На третьем курсе наряду с практическими занятиями читались лекции по словообразованию и синтаксису, а со второго семестра проводились специальные семинары по избранному студентами языку.

стр. 43

Бернштейн справедливо полагал, что филолог-славист обязан получить хорошую подготовку и по русскому языку, что чрезвычайно важно как в овладении профессией, так и в плане дальнейшего трудоустройства, так как потребность в славистах была не слишком велика. Поэтому уже на первом курсе студенты сдавали экзамен по современному русскому языку, а на третьем - слушали историю русского языка (68 часов). Одновременно студенты начинают знакомство со вторым славянским языком той же группы (богемисты - с польским, болгаристы - с сербским). На это изучение отводилось 102 часа.

"На 3-м курсе, - писал С. Б. Бернштейн, - начинается изучение славянских литератур, чему предшествует на первых курсах изучение теории литературы и истории русской литературы. Курс истории всеобщей литературы был вынесен из числа обязательных предметов и включен в число специальных курсов.

На 4-м курсе основное внимание уделяется работе в специальных семинариях и курсах. Студенты раз в неделю продолжают практические занятия по специальному языку, приступают к изучению (68 часов) славянского языка другой группы (для чехистов - югославянский, для болгароведов - западнославянский) и слушают историю славянских литератур.

На 5-м курсе читаются сравнительная грамматика славянских языков, методика специального языка и ведется работа в спецкурсах и спецсеминарах. В течение первого семестра студенты проходят педагогическую практику на младших курсах отделения. За два месяца до государственных экзаменов происходит защита дипломных работ.

По такому учебному плану работали первые наши выпускники. С небольшими изменениями этот план действует и ныне" [17. С. 76 - 77].

С. Б. Бернштейн не скрывал, что выработанный на кафедре оптимальный план преподавания предмета славянской филологии не был выполнен полностью по ряду объективных и субъективных причин, прежде всего из-за недоукомлектованности преподавательского состава кафедры. Однако удалось обеспечить практическое изучение основных славянских языков: "Удалось организовать чтение лекций по истории и диалектологии всех специальных славянских языков. Значительно хуже дело обстояло с чтением специальных курсов и организацией специальных семинариев. Здесь кафедра смогла обеспечить лишь болгарский цикл и отчасти чешский" [17. С.77]. В то же время не удалось обеспечить высокий теоретический уровень лекций по второму и третьему славянским языкам, здесь занятия свелись к практическому изучению. Все это, констатировал профессор, "не могло сказаться благоприятно на уровне лингвистических знаний наших выпускников. Практические их знания оказались выше теоретической подготовки не только в области узкой специальности, но и в области славянского языкознания вообще" [17. С. 77].

Другой проблемой кафедры по-прежнему оставалось решение вопроса с чтением истории славянских литератур. "Здесь мы смогли обеспечить нормальное чтение лишь истории чешской литературы. Читался не только общий курс, но и специальные курсы, велись семинарии. Смогли временно организовать чтение лекций по истории болгарской и польской литератур. История сербской литературы не читалась. Студенты сербского цикла самостоятельно с помощью преподавателя сербского языка изучают писателей и штудируют основные труды по сербскому литературоведению". "Слабая подготовка наших студентов в области истории всеобщей литературы сказалась крайне отрицательно при изучении славянских литератур (например, отсутствие знаний по античной литературе при изучении польской литературы XVI в.)" [П. С. 77].

Бернштейн указал, что славянские отделения организованы в Ленинградском, Киевском, Рижском, Львовском и других университетах, но никакой связи между этими отделениями не существует. Между тем, была бы полезна некоторая специализация отделений, исходя из наличного состава славистов, для лучшей подготовки

стр. 44

специалистов. Полонистов целесообразно готовить в Ленинграде и Львове, болгаристов - в Москве.

Важное значение для координации работы отечественных славистов имело Всесоюзное совещание кафедр славянской филологии, проходившее в Киеве 10 - 19 мая 1948 г. Оно имело целью "подвести итоги научной и педагогической работы по славянской филологии в СССР, выработать пути и методы еще более успешного и плодотворного развития славянской филологии и ее преподавания в высших учебных заведениях страны. Изучение и разработка этих вопросов имеет в настоящее время особенно важное значение в связи с ростом и укреплением связей между СССР и зарубежными славянскими народами" [18. С. 61]. На совещании были заслушаны доклады Н. С. Державина, Л. А. Булаховского, В. Т. Дитякина, А. И. Белецкого и других ученых. Судя по информации, опубликованной в журнале "Славяне" (автором которой был В. Т. Дитякин), в большинстве из них чувствовалось влияние марризма. Тем не менее его ярый противник С. Б. Бернштейн (имя которого среди докладчиков не было упомянуто) остался доволен результатами совещания. Он писал: "Сегодня приехал из Киева, где происходило совещание руководителей кафедр славянской филологии, где имеются славянские отделения или славянские кафедры. Были представители из Москвы, Ленинграда, Киева, Львова, Риги, Ростова, Тарту и других городов... Мне пришлось выступать с несколькими докладами и сообщениями. Было принято несколько важных решений. Думаю, что совещание даст некоторые результаты в деле развития славистического образования в нашей стране" (Дневник. Запись от 20 мая 1948 г.). Вероятно, он имел в виду обсуждение докладов "о типовом учебном плане славянских отделений университетов, о постановке педагогической практики студентов, о научно-методической работе кафедр славянской филологии". На совещании был рассмотрен и утвержден проект плана работ для аспирантов. Кроме того, обсуждались проекты программ по истории и диалектологии, современному литературному языку всех славянских народов, по сравнительной грамматике славянских языков, конкретных программ по истории сербской и чешской литератур. Несомненную пользу принесло рассмотрение имевшихся в распоряжении преподавателей учебников и учебных пособий по славянскому языкознанию и плана изданий учебной литературы на ближайшие три годах [18. С. 62].

Положительные в целом итоги совещания указывали на хорошие перспективы развития кафедры славянской филологии и в МГУ. В действительности на кафедре случился ряд осложнений, который привел к разделению ее на кафедру славянских языков и кафедру славянских литератур. Заведующим первой 30 июля 1948 г. (а не 7 сентября, как полагал Бернштейн) был утвержден деканом филологического факультета МГУ С. Б. Бернштейн, второй - Н. С. Державин, его заместителем стал А. И. Павлович (фактически возглавивший кафедру). Официальный приказ Министерства высшего образования СССР (N 1012) был издан 14 июля 1948 г. Помимо сугубо практических причин, по которым С. Б. Бернштейну затруднительно было совмещать работу зав. сектором филологии во вновь созданном Институте славяноведения АН СССР и на обширной кафедре в МГУ, где постановка преподавания славянских литератур постоянно хромала, по-видимому, примешались и внешние обстоятельства, по которым ученый стремился снять с себя ответственность за политизацию литературоведения. Об этом свидетельствует документ, найденный нами в архиве В. Т. Дитякина.

В то время продолжал углубляться личностный конфликт между Дитякиным и Бернштейном. Последний был крайне недоволен содержанием курса "Введение в славянскую филологию", который читал Дитякин на первых курсах филологического факультета, называя его "политическим барабаном". В ответ на критику Дитякин организовал статью "О положении на Славянском отделении", опубликованную в факультетской газете "Комсомолия" (N 7 от 10 ноября 1948 г.), подписанную "по поручению студентов третьего курса" Тонконоговой. Статья отразила нелегкое положение на кафедре в период нового наступления марристов и в канун очередной

стр. 45

идеологической кампании - против космополитизма. Дитякин устами студентки спекулировал на том, что "каждый студент, окончивший наш факультет, будь он лингвист или литературовед, должен прежде всего стоять на крепкой основе марксистского понимания вопросов лингвистики и литературоведения, должен уметь применять марксистский метод при дальнейшей самостоятельной работе над любыми научными вопросами" [19. Л. 1]. Он подчеркнул, что как раз с теоретическими и методологическими вопросами на славянском отделении дело обстоит неблагополучно, поскольку они поднимаются только в его курсах "Введение в славянскую филологию" и "История славян", читаемых на первых двух курсах. На последующих курсах теоретические вопросы якобы не рассматриваются. За отсутствие марксисткой критики Дитякин резко осудил курс лекций по истории славянских литератур доцента А. И. Павловича, курс истории польской литературы преподавателя Е. З. Окуневой (Цыбенко), спецкурс по славянскому фольклору профессора П. Г. Богатырева. В вину руководству отделения он поставил отсутствие преподавателей по истории болгарской, чешской и сербской литератур. В статье отмечалось: "Не лучше положение у лингвистов. Семинаров почти нет, студенты не имеют никакого представления об учении основателя марксистского языковедения академика Марра" [19. Л. 2]. Далее в статье содержались и справедливые замечания о том, что в преподавании на кафедре мало внимания уделяется технике художественного перевода, что может быть полезно в будущей работе, что для студентов-полонистов необходимо организовать летнюю языковую практику и т.д. В целом же "политически грамотные" студенты требовали перестройки работы кафедры "по линии усиления и увеличения общих теоретических курсов, по линии перестройки имеющихся курсов литературоведения и лингвистики", организации "при НСО кружка славяноведения под руководством профессора Дитякина", важного "для понимания общих вопросов славяноведения" и составления библиографии произведений классиков марксизма-ленинизма и марксистских критиков по вопросам славяноведения. Статья заканчивалась знаменательными словами: "Нельзя забывать, что славянскому отделению мало давать стране лишь людей, практически знающих язык, стране прежде всего нужны молодые кадры ученых-славистов, вооруженных крепким и непобедимым оружием - марксистской теорией" [19. Л. 2].

В дневнике С. Б. Бернштейна не отразилась его реакция на критику в газете "Комсомолия", это были только первые ласточки будущей идеологической кампании, но ему все тяжелее было отбиваться от политического давления руководства факультета и нападок марристов в последующие годы [20].

В 1948 г. с разделением кафедры славянской филологии на лингвистическую и литературоведческую составляющие завершился первый этап ее работы в МГУ. За пятилетие кафедра прошла трудный период становления. Была сформирована ее программа, выработаны основные курсы, много сделано для подготовки кадров преподавателей, но этот процесс остался незавершенным. С. Б. Бернштейн приложил немало сил для того, чтобы студенты получали полноценную научную подготовку по славянской филологии, свободную от антинаучных построений марристов и излишней политизации обучения в духе марксизма-ленинизма. Не все в этом плане ему удалось. Приходилось считаться с внешним давлением. Но ему можно было гордиться своими студентами. Многие из них (например академики Н. И. Толстой, О. Н. Трубачев и др.) стали впоследствии ведущими специалистами в области славянской филологии.

14 января 1945 г. С. Б. Бернштейн оптимистически записал в "Зигзагах памяти": "Должно пройти еще несколько лет, чтобы наше славянское отделение стало университетским отделением. Но это будет! На каждом шагу вижу подлинную любовь к славянству, к славянским языкам, желание быстро овладеть специальными знаниями. Работают много все - и студенты, и преподаватели. Трудности естественны, так как пришлось начинать на голом месте". С полным основанием можно заклю-

стр. 46

чить, что С. Б. Бернштейну удалось заложить крепкий фундамент для успешной работы ныне существующего славянского отделения МГУ.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Гудков В. К 40-летию кафедры славянской филологии МГУ // Информационный бюллетень МАИРСК. М., 1984. Вып. 11.

2. Гудков В. П., Новикова А. С., Широкова А,Г. Славянская филология в Московском университете // Исследования по славянскому языкознанию. М., 1984.

3. Гудков В. П., Скорвид С. С., Цыбенко Е. З. Кафедра славянской филологии // Филологический факультет Московского университета. Очерки истории. М., 2000. Ч. 1.

4. Аксенова Е. П. Очерки из истории отечественного славяноведения. 1930-е годы. М., 2000.

5. Бюллетень ВКВШ при СНК ССР. 1943. N 5.

6. "Решаюсь представить в ЦК ВКП(б)..." Три письма члена-корреспондента АН СССР А. М. Селищева / Публикация Ф. Д. Ашнина и В. М. Алпатова // Вестник Академии наук СССР. М., 1990. N 10

7. Бернштейн С. Б. Трагическая страница из истории славянской филологии (30-е годы XX в.) // Советское славяноведение. 1989. N 1.

8. Горяинов А. Н. Славяноведы - жертвы репрессий 1920 - 1940-х годов. Некоторые неизвестные страницы из истории советской науки // Советское славяноведение. 1990. N 2; Робинсон М. А., Петровский Л. П. Н. Н. Дурново и Н. С. Трубецкой: проблема евразийства в контексте "дела славистов" (По материалам ОГПУ - НКВД) // Славяноведение. 1992. N4.

9. Ашнин Ф. Д., Алпатов В. М. "Дело славистов" 30-е годы. М., 1994.

10. Досталь М. Ю. Славянская комиссия АН СССР (1942 - 1946) // Славянский альманах 1996. М., 1997.

11. Центральный муниципальный архив г. Москвы. Ф. 1609. Оп. 2.

12. Демидов К. Русская наука и мировая культура // Славяне. 1944. N 7.

13. Бернштейн С. Б. Дмитрий Николаевич Ушаков (Страницы воспоминаний) // Вестник МГУ. 1973. Филология. N 1

14. Бернштейн С. Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков (Введение. Фонетика). М., 1961; Бернштейн С. Б. Очерк сравнительной грамматики славянских языков. Чередования. М., 1974.

15. Аванесов Р. И. Сорок лет в славистике // Исследования по славянскому языкознанию. Сборник в честь 60-летия профессора С. Б. Бернштейна. М., 1971.

16. Четко Е. В. К истории создания "Атласа болгарских говоров СССР" (М., 1958) // Dialectologia slavia. Сборник к 85-летию С. Б. Бернштейна. М., 1995.

17. Бернштейн С. Б. О подготовке славистов-филологов в Московском университете // Доклады и сообщения филологического факультета (МГУ). М., 1948.

18. Тихонов В. Всесоюзное совещание кафедр славянской филологии // Славяне. 1948. N 6.

19. Центральный архив документальных коллекций г. Москвы. Ф. 43. Оп. 1. Д. 186.

20. Горяинов А. Н., Досталь М. Ю. Проблема научной этики в воспоминаниях С. Б. Бернштейна в 1930 - 1950-х гг. // Славянский альманах 2000. М., 2001.

Постоянный адрес данной публикации: