I

Начав писать эти строки, думаю, я могу пробудить в некоторых знакомых чувства, уже стертые временем; кроме того, я могу потревожить и покой моего покинувшего бренный мир отца. Но я вынужден поступить так, и прошу читателей снисходительно отнестись к моему неопытному перу, учитывая причину, побудившую меня взяться за него. А причина эта заключается в том, что я хотел бы защитить моего отца.

Моего отца звали Тхуан, он был старшим сыном в роду Нгуенов. В нашей деревне род Нгуенов самый большой, по числу взрослых парней он уступает разве что только роду Ву. Мой дедушка по отцовской линии когда-то учился китайской грамоте, а потом преподавал. У него было две жены. Первая, родив моего отца, через несколько дней умерла, и дедушка вынужден был жениться повторно. Его вторая жена занималась крашением тканей. Я не помню ее лица, но говорили, что женщина она была очень суровая. Понятно, что, живя с мачехой, мой отец с самого детства хлебнул лиха. И уже в двенадцать лет он убежал из дома. Он ушел в армию и с тех пор редко когда появлялся в родных краях.

Приблизительно в 19... году мой отец приехал в деревню, чтобы жениться. Наверняка, он женился не по любви. У него всего-то было десять дней отпуска и куча дел. А любовь, она требует условий, в том числе и времени.

Когда я рос, я совершенно ничего не знал об отце. Полагаю, что мать моя тоже мало о нем знала. Всю свою жизнь он отдал войне.

Потом я пошел работать, женился, у меня родились две дочери. Мать моя состарилась. А отец все где-то пропадал. Время от времени он, правда, заезжал домой, но каждый раз на короткий срок. Даже письма его были очень короткими, хотя я и понимал, что за этими строчками таится много любви и заботы.

Я единственный ребенок в семье и очень благодарен отцу за все. Я получил образование, бывал за границей. Материальным положением своей семьи я полностью обязан отцу. Дом, в котором я живу, расположенный между центром и окраиной, был построен за восемь лет до того, как отец вышел на пенсию. Это красивый особняк, но довольно неудобный. Я построил его по проекту известного архитектора, друга моего отца. Но архитектор этот - полковник и умеет строить одни казармы.

Когда моему отцу исполнилось семьдесят лет, он вышел на пенсию в звании генерала.

Я заранее знал о его приезде и все-таки пришел в растерянность. Моя мать страдала расстройством памяти (она на шесть лет старше отца), и по правде говоря, в доме только я испытывал особенные чувства по поводу его приезда. Дети были еще малы. А жена мало о нем знала. Мы поженились как раз тогда, когда от него долго не было известий. Шла война. Однако несмотря на это, в семье отец всегда был предметом гордости. Да и во всем роду, и в деревне к нему относились с большим почтением.

Отец приехал в мой дом с небольшим багажом и в полном здравии. Он сказал: "Все, с большими делами в моей жизни покончено!" "Замечательно", - сказал я. Отец рассмеялся. В доме поднялась страшная суматоха, полмесяца все ходили под хмельком, запустили дела, бывало, что ужинать садились где-то часов в двенадцать. Гости шли вереницей. Моя жена заявила однажды: "Так продолжаться больше не может". Я велел забить свинью и пригласил всю деревню в гости. Наша деревня хоть и недалеко от города, но все старые традиции в ней сохранились.

Только через месяц у меня появилась возможность сесть и поговорить с отцом о семейных делах.

II

Прежде чем продолжить рассказ, позвольте мне сказать несколько слов о себе и моей семье.

В тот год, когда отец вернулся домой, мне исполнилось тридцать лет, и я работал инженером в Институте физики. Моя жена Тхюи - врач, работала в родильном доме. У нас росли две дочки, четырнадцати и двенадцати лет. Как я уже сказал, у моей матери было плохо с головой, и она целыми днями сидела на одном месте. Вместе с нами жили еще шестидесятилетний Ко и его не совсем нормальная дочь. Они из провинции Тхань Хоа. Моя жена встретила их после того, как у них сгорел дом, и они остались совершенно ни с чем. Увидев, что они хорошие, порядочные люди, моя жена предложила им остаться у нас. Они жили в пристройке, вели отдельное хозяйство, но деньги на все им давала моя жена. У них не было карточек, и поэтому они не получали продуктовые пайки, как другие.

Старый Ко был добрый и старательный. В доме он занимался огородом, свиньями, курами и овчарками, которых разводили на продажу в нашей семье. Мне и в голову не приходило, что разводить собак так выгодно. Семья получала от этого самый большой доход. Лай, дочка старого Ко, несмотря на свою болезнь, была очень расторопной и хорошо помогала по хозяйству. Моя жена научила ее готовить свиную кожу, грибы и тушеную курицу. Лай говорила: "Я никогда раньше этого не ела". И она действительно этого не ела.

Мы с женой и дети были совершенно свободны от домашних забот. Готовкой, стиркой - всем занимались старый Ко и его дочь. Моя жена только следила за расходами. Я же был занят в институте, делал работу по электролизу.

Хочу добавить, что отношения между мной и женой были спокойные. Тхюи образованная, современная. Мы привыкли мыслить самостоятельно, на общественные

Впервые печатается на русском языке.

стр. 68

проблемы смотрели просто. Тхюи хорошо справлялась с хозяйственными делами, а также занималась воспитанием дочек. О себе могу сказать, что я довольно консервативный, непредсказуемый и грубоватый.

III

Но вернусь к нашему разговору с отцом. Он спросил: "Что же мне теперь на пенсии делать?" Я ответил: "Пиши мемуары". Отец сказал: "Не хочу". Жена предложила: "А вы, папа, можете разводить попугаев". В городе в то время многие разводили соловьев и попугаев. Отец спросил: "Для денег?" Жена не ответила. Я сказал: "Ладно, еще посмотрим".

После приезда отец подарил каждому члену семьи, включая старого Ко и Лай, по четыре метра армейского сукна. Я рассмеялся: "Ну, ты, отец, эгалитарист!" Отец сказал: "Таков закон жизни". Моя жена бросила: "Теперь вся семья будет в униформе, прямо как в казарме".

Отец захотел жить в отдельной комнате в пристройке, как моя мать. Но жена не согласилась. Отец расстроился. То, что мать живет и ест отдельно от остальной семьи, ему очень не нравилось. Жена сказала: "Это из-за ее болезни". Отец впал в задумчивость.

Не понимаю, почему, но мои дочки мало общались с дедушкой. Правда, они занимались иностранным языком и музыкой, одним словом, всегда были заняты. Как-то отец сказал: "Ну-ка, внученьки, дайте мне что-нибудь почитать". Ми рассмеялась. А Ви спросила: "А что вы любите, дедушка?" Отец ответил: "Да что читать полегче". Девочки сказали: "Такого у нас нет". Я выписал для отца ежедневную газету. Он не любил читать художественную литературу. К тому же, сочинения современных авторов воспринимаются с трудом.

Однажды, вернувшись с работы, я увидел отца, стоящего у пристройки, где мы держали овчарок и кур. Выглядел он озабоченным. Я спросил: "В чем дело?" Отец ответил: "Ко и Лай от работы с ног валятся, не могут все дела переделать. Я хочу им помогать. Можно?" Я ответил: "Надо спросить Тхюи". Жена сказала: "Вы, папа, и на пенсии генерал. Вы командир. Что будет, если вы станете выполнять солдатскую работу?" Отец ничего не ответил.

Хоть мой отец и был на пенсии, к нему приходило много гостей. Это меня и удивляло и радовало. Но жена сказала: "Не радуйся... Они приходят просить. А вы, папа, не перенапрягайтесь". Отец рассмеялся: "Да пустяки... я только письма пишу... Вот посмотрите: "Командующему военным округом такому-то... Дорогой N., вот пишу тебе это письмо... За последние пятьдесят лет я впервые встречаю Новый год под родным кровом. Во время войны мы с тобой мечтали о том-то и о том-то... Ты помнишь маленькую деревеньку у дороги? Помнишь девушку по имени Хюэ, которая пекла нам пирожки из заплесневелой муки? Вся спина у нее была белая... Кстати, мой знакомый М. хочет работать у тебя под началом" и т.п. Ну, как, нормально?" Я сказал: "Нормально". Жена сказала: "Так не годится". Отец почесал подбородок: "Но меня ведь попросили".

Отец запечатывал свои письма в конверты из твердой бумаги для официальных документов, размером 20 на 30, с надписью "Министерство Обороны", а потом передавал с оказией. Но через три месяца конверты закончились. И он начал делать их из обложек ученических тетрадей, прежнего размера: 20 на 30. Однако через год я увидел, что он отправляет письма уже в обычных конвертах, какие продаются на почте, по пять донгов* за десяток.

В июле того же года, то есть через три месяца после возвращения отца, мой дядя Бонг, младший брат отца, женил своего сына.

IV

Дядя Бонг и мой отец были от разных матерей. Туан, дядин сын, работал погонщиком на повозке. Оба - огромные, болтливые - производили ужасное впечатление. Туан собрался жениться во второй раз. Первая жена ушла от него, потому что он ее бил. Но в суде сказал, что она ему изменяла, Новую невесту звали Ким Ти, она работала воспитательницей в детском саду, была из образованной, порядочной семьи, но поговаривали, что она уже от него беременна. Ким Ти была красавицей, и они с Туаном составляли пару, прямо как в пословице про цветок жасмина, воткнутый в кучу буйволиного дерьма. В глубине души все мы дядю Бонга и его сынка недолюбливали, но, как говорится, "родная кровь". На поминках, на праздниках общались, а так - не особенно. Дядя Бонг часто говорил: "Интеллигенция проклятая! Презирает нас, простых трудяг. Если бы не брат, я бы к вам ни ногой!" Но это он только так говорил, а сам частенько приходил брать взаймы. Моя жена в этом смысле строгая и всегда заставляла его писать расписку. Дядя Бонг сердился: "Я же вам родной дядя, ну занял немного, а вы ведете себя, прямо как помещики". Но многие долги так и не отдавал.

Перед свадьбой дядя Бонг сказал отцу: "Ты, брат, должен быть на свадьбе распорядителем. Отец Ким Ти - замначальника отдела, а ты генерал, тоже не лыком шит. Для детей это будет большая честь, а то я - простой рикша, ну что за радость?" Отец согласился.

Эта свадьба, типичная для городской окраины, была нелепа и довольно вульгарна. Три легковых автомобиля. Сигареты с фильтром, которые к концу застолья закончились и были заменены на простые. Пятьдесят подносов с угощением, двенадцать из которых остались нетронутыми. Жених в черном костюме с красным галстуком. Это был лучший из моих галстуков, но я не был уверен, что когда-нибудь получу его обратно. Дружки - шестеро молодых парней - были, как один, одеты в джинсы и, все обросшие, имели просто устрашающий вид. В начале застолья приглашенный ансамбль сыграл "Две Марию". А потом молодой человек из того же кооператива, что и жених, вылез петь какую-то невообразимую песню:

Ой-ей-ей, крутится курица.
Я обошел весь свет
В поисках места, где много
                          денег.
Деньги, деньги, а ну-ка
                         быстро в мой карман.
Ой-ей-ей, хохлится курица...

Потом наступила очередь моего отца. Он растерялся, не зная, что делать. Его речь, приготовленная с таким тщанием, оказалась никому не нужной. После каждой фразы, совершенно не к месту, звучал кларнет. Взрывались петарды. Дети без умолку отпускали

* Донг - денежная единица Вьетнама; 1 ам. долл. по приблизительно равен 16 донгам (по курсу на середину 1980-х гг.).

стр. 69

какие-то глупости. Отец перескакивал с одного абзаца на другой и весь дрожал. Это странное сборище случайных людей, невозмутимых, как сама жизнь, грубых, и даже гнусных, приводило его в полнейший ужас. В не меньшей растерянности был и отец невесты, в панике он пролил на платье дочери целый бокал вина. Совершенно ничего не было слышно. Живой оркестр заглушали заезженные песни "Битлз" и "Аббы".

Первая неприятность пришла тогда, когда отец узнал, что Ким Ти родила всего через несколько дней после свадьбы. Семья дяди Бонга оказалась в щекотливом положении. С горя дядя запил и выгнал невестку из дома. Сын, Туан, набросился на отца с ножом, но, к счастью, промахнулся.

Отцу ничего не оставалось делать, как взять изгнанницу в наш дом. Таким образом, у нас прибавилось два рта. Жена ничего не сказала. У Лай стало больше забот. Хорошо, что она ничего не поняла и к тому же любила детей.

V

Однажды вечером, когда я читал журнал "Спутник", в комнату тихо вошел отец. Он сказал: "Я хочу поговорить с тобой, сын". Я заварил чай, но отец не стал пить. Он спросил: "Ты вникаешь в дела Тхюи? Я - так просто в ужасе".

Как я уже говорил, моя жена работала в родильном доме, она делала аборты. Собранные за день детские эмбрионы она складывала в термос со льдом и приносила домой. Старый Ко варил их для наших собак и свиней. Я, конечно, знал об этом, но делал вид, что не знаю. Отец отвел меня на кухню и показал на котел с варевом, где плавали эмбрионы, можно было даже разглядеть маленькие розовенькие пальчики. Я стоял и молчал. А отец плакал. Потом он взял термос и запустил им прямо в овчарок: "Черт побери! Не нужно мне такое богатство". Собаки залаяли. Отец вышел, а вошедшая жена сказала старому Ко: "Почему же ты не пропустил их через мясорубку?" Старый Ко ответил: "Совсем забыл, вы уж извините, хозяйка".

В декабре моя жена продала всех овчарок. Мне она сказала: "Все, прекращай курить свои дорогие сигареты. В этом году мы потеряли двадцать семь тысяч, перерасход составил восемнадцать тысяч, итого сорок пять".

Отгуляв положенное, Ким Ти пошла на работу. Она сказала: "Спасибо вам за все, теперь я с ребенком возвращаюсь домой". Я спросил: "Это куда?" Ее муж Туан уже сидел за хулиганство. Ким Ти пришлось вернуться к своим родителям. Отец нанял такси, чтобы довезти ее прямо до дома. И целый день провел с ее отцом. Тот только что вернулся из командировки в Индию. Он подарил моему отцу кусок цветастого шелка и какую-то лечебную мазь. Отец отдал шелк Лай, а мазь старому Ко.

VI

Перед Новым годом по лунному календарю старый Ко сказал нам с женой: "Хочу вас кое о чем попросить". Жена спросила: "О чем это?" Старик начал путано объяснять. Оказалось, он хочет съездить на родину. За прожитые у нас шесть лет он кое-что накопил и хотел перезахоронить останки жены*. Само собой: "Долг перед мертвыми превыше всего". В городе ведь тоже все стараются хотя бы для приличия навещать родню, близких. Тем более что к старости еще и хочется, как говорится, "вернуться к истокам". Жена уточнила: "И когда вы едете?" Старый Ко, почесав голову, ответил: "Поедем на десять дней, вернемся в Ханой до тридцатого декабря". Жена задумалась и сказала: "Ладно. Тхуан (Тхуан - это мое имя), а ты можешь взять отпуск?" Я ответил: "Могу". Старый Ко сказал: "Мы хотим пригласить с собой вашего отца. Так, попутешествовать". Жена сказала: "Мне это не нравится. А что отец сказал?" Старый Ко ответил: "Он уже согласился. Если бы не он, я бы и не вспомнил, что надо обновить могилку". Жена спросила: "Ну и сколько же у вас денег?" Старый Ко ответил: "У меня своих три тысячи да еще отец ваш две дал, всего пять". Жена сказала: "Ладно, не бери у отца, я дам две, и еще пять прибавлю. Итого, у вас будет десять. Можно ехать".

Перед отъездом жена устроила обед. Вся семья сидела за одним столом, включая Ко и Лай. Лай очень радовалась и по этому случаю надела новое платье, сшитое из материи, подаренной отцом. Мои дочки Ми и Ви ее поддразнивали: "Лай - самая красивая". Лай застенчиво смеялась: "Вовсе нет. Вот хозяйка, она - самая красивая". Жена сказала Лай: "Ты в дороге присматривай за ними". Отец сказал: "А может, мне не ехать?" Старый Ко разволновался: "Как это, я уже и телеграмму дал. Что будет с вашей репутацией?" Отец вздохнул: "Да какая у меня репутация?.."

VII

Отец со старым Ко и Лай уехали в Тхань Хоа в воскресенье. Вечером в понедельник, когда я смотрел телевизор, снаружи раздался какой-то странный звук. Выбежав из дома, я увидел, что моя мать упала в углу сада. У нее уже пять лет было плохо с головой: дашь есть, ест, дашь пить, пьет; все время нужно было следить, чтобы она ходила в туалет. Обычно не было проблем, за ней ухаживала Лай. Но сегодня я не досмотрел и не напомнил об этом. Я отнес мать домой. Голова ее свисала на грудь, но раны вроде нигде не было. В середине ночи я встал и обнаружил, что она вся холодная, с ничего не видящими глазами. Я испугался и позвал жену. Тхюи сказала: "Чего ты хочешь, мама уже старая". Два дня мать ничего не ела и не просилась в туалет. Я стирал за ней, менял простыни. Бывало, что по двенадцать раз в день. Я знал, что Тхюи и девочки любят чистоту, поэтому стирал не дома, а ходил к канавке. Все лекарства, которые я давал, мать просто срыгивала.

На седьмой день мать неожиданно поднялась на кровати и нетвердым шагом, но без посторонней помощи, вышла в сад. Потом съела немного риса. Я сказал: "Слава Богу!" Жена не вымолвила ни слова, а вечером принесла домой десять метров белой ткани и наняла плотника. Я спросил: "Готовишься?" Она ответила: "Нет".

Два следующих дня мать лежала без движения, ничего не ела, ходила под себя. Она часто дышала и с шумом изрыгала какую-то коричневую жидкость, страшно вонючую. Я налил ей настойки женьшеня. Жена сказала: "Не стоит, ей будет еще хуже". Я расплакался. Я давно так не плакал. Жена сказала: "Делай, как хочешь".

Пришел дядя Бонг. Он сказал: "Боже ж ты мой, до чего ей плохо!"

* Во Вьетнаме по традиции, связанной с геомантическими представлениями, через три и более лет производят перезахоронение покойников.

стр. 70

И спросил мать: "Сестрица, ты меня узнаешь?" Мать ответила: "Узнаю". Дядя спросил: "И кто же я?" Мать ответила: "Человек". Дядя Бонг заплакал: "Ты, сестрица, любишь меня больше всех. В деревне и в роду все меня только собакой кличут. Собственная жена называет не иначе как скотиной. А сын, так тот мерзавцем зовет. Только ты одна назвала меня человеком". Впервые я видел, как этот грубый человек, простой возница, совершивший в своей жизни множество отвратительных поступков, превратился на моих глазах в маленького ребенка.

VIII

Моя мать умерла через шесть часов после возвращения отца. Старый Ко и Лай все повторяли: "Это из-за нас. Если бы мы не уехали, бабушка была бы жива". Моя жена сказала: "Глупости". Лай заплакала: "Бабушка, ты меня обманула. Ну почему ты не взяла меня с собой, я бы за тобой там ухаживала". Дядя Бонг рассмеялся: "Ты хочешь с бабушкой? Давай я закажу тебе гроб". Когда мою мать обрядили в саван, отец расплакался. Он спросил дядю Бонга: "Почему она так быстро усохла? И что, все старики так тяжело умирают?" Дядя Бонг ответил: "Ну и чудак же ты, право слово. У нас в стране каждый день умирают тысячи людей, кто в муках, кто с позором, у кого как получится. Это только у вас, у солдат, "бабах" из ружья - и готово".

Я велел поставить шатер для гостей, сказал плотнику, чтоб делал гроб. Старый Ко все крутился у груды досок, которые еще на днях велела распилить жена. Плотник выругался: "Что, боишься, сопру?" Дядя Бонг спросил: "Какой толщины доски-то?" Я ответил: "Четыре сантиметра". Дядя сказал: "Черт возьми, какой мебельный гарнитур пропадает. И кто делает гробы из дерева "зои"*? Когда будете перезахоранивать, отдадите доски мне, хорошо?" Отец мой сидел и молчал, видно было, как ему больно.

Дядя Бонг сказал моей жене: "Тхюи, отвари-ка мне курицу да приготовь клейкий рис". Жена спросила: "Сколько риса, дядюшка?" Дядя Бонг ответил: "Мать твою, что это ты сегодня такая ласковая? Давай три килограмма". Жена сказала мне: "Ну и противные же у тебя родственнички".

Дядя Бонг спросил меня: "А кто у вас будет на похоронах главным, кто будет распоряжаться?" Я ответил: "Моя жена". Дядя Бонг сказал: "Это в обычные дни, а я спрашиваю про похороны". Я сказал: "Моя жена". Дядя сказал: "Не годится, сынок. Чужая кровь. Я поговорю с твоим отцом". Я сказал: "Ладно, буду я". Дядя Бонг сказал: "Тогда давай мне четыре тысячи. Сколько ты думаешь приготовить подносов?" Я ответил: "Десять". Дядя сказал: "Не хватит и для носильщиков. Посоветуйся с женой. Я думаю, надо сорок". Я дал ему четыре тысячи и пошел в дом. Жена сказала: "Я все слышала и уже подсчитала. Надо тридцать подносов, по восемьсот донгов за каждый поднос, трижды восемь - двадцать четыре. Двадцать четыре тысячи да шесть тысяч на непредвиденные расходы. Покупку необходимого я беру на себя. Стол собирать будет Лай. И не слушай дядю, он известный пройдоха". Я сказал: "Он уже взял у меня четыре тысячи". Жена сказала: "Горе ты горькое". Я сказал: "Я могу взять обратно". Жена сказала: "Не стоит. Считай, плата за услуги. Он в принципе хороший, но бедный".

Пришло четверо музыкантов. Их встретил мой отец. В гроб мать положили в четыре часа. Дядя Бонг засунул ей в рот девять донгов - деньгами, ходившими при императоре Кхай Дине**, и алюминиевыми монетками в один хао. Он сказал: "Это чтобы переплыть на другой берег"***. А еще он положил ей в гроб колоду карт для игры в "то том" и несколько карт для игры в "там кук". И сказал: "Ничего, раньше-то покойница играла в "там кук".

Всю ночь я просидел у гроба матери и о чем только не передумал. Смерть, ведь она ко всем придет, никого не минует.

А во дворе дядя Бонг играл на деньги с носильщиками в "там кук". Когда он проигрывал, то подбегал к гробу матери, кланялся и говорил: "Кланяюсь тебе, сестрица, помоги мне обчистить их карманы".

Ми и Ви тоже не спали вместе со мной. Ми спросила: "А почему, когда умрешь и переплываешь на другой берег, надо деньги платить? И почему положили деньги бабушке в рот?" А Ви спросила: "Пап, а что, это и значит "взятки брать"?" Я заплакал: "Вы ничего не понимаете, дети. И папа не понимает. Это суеверие такое". Ви сказала: "А я поняла. Живым ведь, ой, сколько денег надо. Значит, и мертвым тоже".

Я чувствовал себя страшно одиноким. И дети мои были одиноки. И игроки в карты, и мой отец.

XI

От нашего дома, если идти прямо, до кладбища всего пятьсот метров, но если идти по главной дороге через деревенские ворота, то целых два километра. Дорога узкая, на специальных носилках, как положено, нести не получилось, пришлось нести на плечах. Носильщики, человек тридцать, все время сменяли друг друга. Обычно они из местных, но многих ни я, ни жена даже не знали. Они несли гроб так спокойно, как будто делали это каждый день, как будто несли бревна для дома. Шли, жевали бетель, курили, разговаривали. Во время передышки кто стоял, кто сидел прямо у гроба. Один даже лег и сказал: "Хорошо, прохладно, если бы не дело, так и провалялся бы здесь до вечера". Дядя Бонг сказал: "Ребята, давайте-ка двигайте помаленьку, дома еще закуска ждет". Они и пошли. Я с палкой шел перед гробом, как должно быть по ритуалу, когда умирает мать.

Дядя Бонг сказал: "Когда я умру, носильщики будут только из игроков. А на поминках никакой свинины, одна собачатина". Отец сказал: "Эх, брат, и в такую минуту ты шутки шутишь?" Дядя Бонг замолчал, а потом как расплакался: "Сестрица моя, как же ты меня обманула, ушла без меня... Бросила..." Я подумал: "Почему обманула? Неужели все умершие обманывают живых? Сколько же тогда на этом кладбище обманщиков?"

С кладбища все вернулись домой. Стол из двадцати восьми подносов был уже накрыт. Глядя на поминки, я не мог не восхищаться Лай. Отовсюду только и слышалось: "Где там Лай?" Лай покорно бегала туда-сюда, поднося кому вино, кому мясо. Вечером она вымылась, надела новое пла-

* Зои - порода тропического дерева с ценной древесиной.

** Император Кхай Динь правзил с 1916 по 1925 г.

*** Имеется в виду "перейти в мир иной".

стр. 71

тье, встала у жертвенного столика и стала причитать: "Бабушка, прости меня за то, что я не проводила тебя в последний путь... Когда тебе захотелось крабового бульончика, я не стала делать, побоялась, что ты не будешь есть... Кому ж я буду теперь приносить с рынка гостинцы?.." У меня сжалось горло. Я подумал, что за последние лет тридцать ни разу не купил матери ни пирожка, ни конфет. А Лай все причитала: "Бабушка, если бы я была дома, ты бы умерла или нет?" Жена сказала: "Перестань плакать". Я рассердился: "Пусть поплачет, на похоронах надо плакать. В нашей-то семье никто мать так не оплакивает". Жена перевела разговор: "Понадобилось тридцать два подноса. Ну, как, я точно подсчитала?" Я ответил: "Точно".

Дядя Бонг сказал: "Я посмотрел гороскоп покойницы. Ее положили в могилу в хороший час, но получается, что эта смерть будет не одна, кроме того, ей придется много блуждать на том свете. У вас есть какой-нибудь амулет от злых духов, чтобы зарыть в землю?" Отец сказал: "Какой еще к черту амулет? Я за свою жизнь тридцать тысяч человек похоронил и ни одного таким вот образом". Дядя Бонг сказал: "Вот везет, "бабах" из ружья и готово". При этом он поднял палец, будто собирался нажать на курок.

X

На тот Новый год мы не покупали персиковое дерево, не пекли новогодние пироги. К вечеру второго января из части, где служил отец, приехали сослуживцы, чтобы почтить память моей матери. Дали пятьсот донгов. Тьыонг, бывший заместитель отца, теперь уже генерал, сходил на могилу, чтобы возжечь благовония. Сопровождавший его капитан Тхань, адъютант, сделал из пистолета три выстрела в небо. Деревенские детишки потом болтали, что военные выстрелили в честь бабушки Тхуан раза два из пушки. Генерал Тьыонг спросил отца: "Хочешь напоследок съездить в часть? В мае у нас учения. Я пришлю за тобой машину". Отец согласился: "Хорошо".

Слушая объяснения старого Ко, генерал обошел все наше хозяйство. После он сказал отцу: "Мощно. И сад, и пруд, и свинарник, и курятник, и особняк. Можно жить да радоваться". Отец сказал:

"Это все мой сын". Я сказал: "Нет, это моя жена". Жена сказала: "Не я, а Лай". Лай тихонько засмеялась - в последнее время у нее постоянно тряслась голова - и сказала: "Вовсе нет". Отец пошутил: "Ну, значит, семейный подряд".

Утром третьего декабря к нам в гости на рикше приехала Ким Ти с ребенком. Жена подарила ей тысячу донгов. Отец спросил: "Ну что, Туан-то пишет?" Ким Ти ответила: "Нет". Отец сказал: "Моя вина, я не знал, что ты беременна". Жена сказала: "Обычное дело. Откуда сейчас девственницы? Я работаю в родильном доме, я знаю, что говорю". Ким Ти почувствовала себя неловко. Я сказал: "Да перестаньте вы! Но, по правде говоря, для женщины быть девственницей это, действительно, как-то не того". Ким Ти заплакала: "Быть женщиной, очень несладко, брат. Вот я девочку родила и страшно переживаю". Жена сказала: "А у меня их две". Я спросил: "Вы что думаете, мужчиной быть легко?" Отец сказал: "Если у мужчины есть душа, то трудно. И чем больше души, тем труднее". Жена сказала: "Что за разговоры? Будто все с ума посходили. Ладно, давайте к столу. Сегодня по случаю приезда Ким Ти я всем приготовила по курице, тушенной с лотосовыми зернами. Зерна - та же душа. Но все равно, самое главное в жизни - есть".

XI

Недалеко от нашего дома жил молодой парень по имени Кхонг, которого местные детишки по созвучию в шутку называли Конфуцием. Он работал на предприятии, где делают рыбный соус, и любил стихи. Стихи свои он обычно посылал в "Литературную газету". Кхонг частенько заходил к нам в гости. Он любил повторять: "Поэзия превыше всего". Он читал мне Лорку, Уитмена и т.п. Лично мне Кхонг не нравился, мне казалось, что он ходит к нам не только, чтобы стихи почитать, но и еще за чем-то, не очень хорошим. Однажды я увидел на кровати у жены рукописный сборник стихов. Жена сказала: "Стихи Кхонга, хочешь почитать?" Я отрицательно покачал головой. Жена сказала: "Какой же ты уже старик". Невольно я почувствовал озноб.

Однажды из-за дежурства в институте я вернулся домой поздно. Отец ждал меня у ворот. Он сказал: "У нас Кхонг. В конце дня пришел и все сидит. С твоей женой шушукается. Ну что за дело?" Я сказал: "Иди спать, отец. Не обращай внимания". Отец неодобрительно покачал головой, но поднялся к себе наверх. Я же взял мотоцикл и катался по городу, пока бензин не кончился. А потом сидел в парке как бездомный какой-то. Проходившая мимо размалеванная девица спросила меня: "Ну что, голубчик, пойдешь со мной?" Я только покачал головой, мол, нет.

Кхонг стал избегать меня. Старый Ко его ненавидел. Однажды он сказал мне: "Может, мне его отколотить?" Я чуть было не кивнул в знак согласия, но передумал: "К чему?"

Я сходил в библиотеку и взял на пробу несколько книг. Прочитал Лорку, Уитмена... и смутно почувствовал, что все эти замечательные поэты были страшно одиноки. И понял, что Кхонг не виноват. Но все равно злился на этого подлеца. И зачем он дал свои стихи моей жене, а не кому-то другому?

Отец сказал: "А ты слабак. И все потому, что ты совершенно не можешь жить один". Я сказал: "Вовсе нет, просто в жизни ко многому надо относиться как к шутке". Отец спросил: "Ты так считаешь?" Я ответил: "Ну, пусть не как к шутке, но и не как к чему-то серьезному".

Отец спросил: "И почему я как белая ворона?"

Тут институт решил направить меня в командировку на Юг. Я сказал жене: "Ну, я поеду?" Жена ответила: "Не езди. Завтра тебе надо починить дверь в бане, она совсем сломалась. На днях, когда Ми мылась, мимо проходил Кхонг. Этот мерзавец испугал ее до смерти. Я уже запретила ему бывать в нашем доме". И залилась слезами: "Я действительно виновата перед тобой, перед детьми". Мне стало не по себе, и я отвернулся. Если бы в этот момент рядом была Ви, она бы спросила меня: "Пап, а это и есть "крокодиловы слезы"?"

XII

В мае из армии за отцом прислали машину. Тот же капитан Тхань передал отцу письмо от генерала Тьыонга. Отец взял письмо дрожащими руками. В письме говорилось: "...Ты нам нужен, ждем тебя... если сможешь, приезжай, а нет, так нет". Я подумал, что отцу

стр. 72

не стоит ехать, но сказать постеснялся. С тех пор как он вышел на пенсию, он очень сдал. Но сегодня взял в руки это письмо, и к нему сразу вернулись молодость и быстрота движений. Его радость передалась мне. Жена сложила вещи отца в дорожную сумку. Он сказал: "Лучше рюкзак".

Перед отъездом отец попрощался со всеми соседями, зашел на могилу матери. Там он приказал капитану Тханю сделать три выстрела в небо. Вечером он позвал к себе старого Ко, дал ему две тысячи и велел заказать надгробие на могилу жены в Тхань Хоа. Отец позвал и Лай. Ей он сказал: "Выходи замуж, девочка". Лай заплакала: "Я такая некрасивая, кто ж меня возьмет. И к тому же доверчивая очень". Отец, волнуясь, сказал: "Девочка моя, неужели ты не понимаешь, что доверчивость - главная сила в жизни?" Мне и в голову не пришло, что все это - зловещие знаки того, что из этой поездки отец мой не вернется.

Перед тем как сесть в машину, отец достал из рюкзака простую ученическую тетрадь и передал ее мне со словами: "Я здесь кое-что понаписал, ты потом посмотри". Девочки Ми и Ви тоже попрощались с дедушкой. Ми спросила: "Ты едешь на фронт, да?" Отец ответил: "Ага". А Ви сказала: "Наверное, в это время года дорога на фронт очень красивая?" Отец выругался: "Мать твою! Что за чушь несут!"

XIII

Через несколько дней после отъезда отца в доме случилось очень смешное событие. Дело было так. Старый Ко вместе с дядей Бонгом чистили от грязи пруд (жена платила дяде двести донгов в день плюс еда) и неожиданно увидели выступающее из земли дно большого кувшина. Оба начали изо всех сил копать дальше и откопали дно еще одного. Дядя Бонг решил, что тут зарыты древние сокровища. Они позвали мою жену. Пришла Тхюи и тоже спустилась в яму копать. К ним присоединились Лай, Ми и Ви. Все перепачкались грязью. Жена велела перекрыть пруд и занять у кого-нибудь насос, чтобы выкачать воду. Дядя Бонг очень радовался и все повторял: "Я первый увидел, первый, один кувшин мой". Прокопошившись так весь день, откопали два треснувших кувшина... но оба были совершенно пусты. Дядя Бонг сказал: "Наверняка есть еще". Опять стали копать. Вытащили третий кувшин, тоже разбитый. Все уже устали и страшно хотели есть. Жена велела пойти купить хлеба, чтобы подкрепиться. Прокопав с десяток метров, обнаружили фарфоровую вазу. Все обрадовались, думали - золото. А когда открыли, то нашли только связку старых медных монет времен императора Бао Дая* да еще какую-то медаль. Тут дядю Бонга осенило: "Как же это я забыл? Ведь все это мы с разбойником Няном украли у Хан Тина, за нами гнались, и Нян выбросил вазу в пруд". Все залились дружным смехом. Нян был известным в пригороде вором, а Хан Тин служил когда-то во французских колониальных войсках, еще в первую мировую участвовал в движении "Южный дракон** против вражеской Германии". Оба они уже давным-давно умерли. Дядя Бонг сказал: "Ничего, ничего. Теперь, если даже все в деревне поумирают, у меня будет что засунуть им в рот".

На следующее утро, только я встал, как услышал, что у ворот кто-то зовет. Я вышел и увидел Кхонга. В голове мелькнула мысль: "Черт, этот подлец вечно предвещает мне несчастья". Кхонг сказал: "Тхуан, вам телеграмма. Ваш отец умер".

XIV

Телеграмма была от генерала Тьыонга: "Генерал-майор Нгуен Тхуан погиб при выполнении боевого задания такого-то числа... церемония похорон состоится на кладбище героев войны тогда-то и тогда-то". Я оцепенел. Все быстро организовала моя жена, а я ходил нанимать машину. Жена сказала: "Запри второй этаж. Дома останется Ко".

Мы ехали на машине до Као Банга по дороге N 1. Когда приехали на место, церемония похорон шла уже два часа.

Генерал Тьыонг сказал: "Мы очень виноваты перед вашей семьей". Я ответил: "Ну что вы! У каждого своя судьба". Генерал сказал: "Ваш отец был потрясающим человеком". Я спросил: "По армейским меркам?" Генерал сказал: "Он сам попросился на поле боя, прямо на передовую". Я сказал: "Я понимаю, можете не рассказывать".

Я плакал, плакал так, как никогда раньше. Теперь я понимаю, что значит поговорка "плакать, как будто у тебя отец умер". Возможно, в жизни человека нет плача горше.

Отца похоронили на кладбище героев войны. Жена взяла с собой фотоаппарат и велела сделать несколько снимков. На следующий день я решил вернуться, генерал пытался уговорить нас остаться еще, но я не согласился.

На обратном пути жена попросила шофера ехать помедленнее. Дядя Бонг впервые в жизни совершал такую далекую поездку и был в восторге. Он сказал: "До чего ж красивая у нас страна. Прямо как на картинке. Теперь я понимаю, почему надо родину любить. А то у нас в Ханое жизнь хоть и культурная, а любить, по-моему, нечего". Жена сказала: "Это потому, что вы, дядя, привыкли. Другие, когда к своему привыкают, тоже так думают. Поэтому им и нравится Ханой". Дядя Бонг сказал: "Интересно получается, в результате, всем все нравится и все друг друга любят. И все это наша родина, один народ. Так да здравствует родина, да здравствует народ! Ура!"

XV

Пожалуй, на этом я и закончу свой рассказ. После смерти отца жизнь моей семьи вернулась в привычное русло. Жена по-прежнему работает в родильном доме. Я завершил проект по электролизу. Старый Ко стал очень неразговорчив. Возможно, оттого, что обострилась болезнь Лай. Когда у меня есть время, я открываю и читаю записи отца. Теперь я понимаю его лучше.

В этом сумбурном рассказе я изложил то, что происходило в нашей семье в течение почти года, с тех пор как мой отец вышел на пенсию. Пусть это будет, как если бы я зажег в честь него ароматные палочки. У тех же, кто найдет время, чтобы прочитать мой рассказ, прошу снисхождения. Большое всем спасибо.

Постоянный адрес данной публикации: