Нет необходимости доказывать важность проблемы крестьянской идеологии эпохи средневековья как с точки зрения истории крестьянства, так и с точки зрения истории феодального общества в целом. Сразу же заметим, что под крестьянской идеологией мы понимаем мировоззренческий комплекс, характерный для средневекового крестьянства и включающий наряду с социально- политическими взглядами также религиозные, морально-этические и даже эстетические воззрения и вкусы. Именно в таком, более широком значении чаще всего пользовались терминами "идеология", "идеологическая надстройка" или "идеологические формы" основоположники марксизма ¹ .

Как особая самостоятельная проблема, история крестьянской идеологии, по существу, не разрабатывалась в исторической литературе. И в марксистской и в буржуазной историографии она затрагивалась лишь в связи с другими проблемами, главным образом в связи с изучением крестьянских требований и действий в крупнейших крестьянских восстаниях, при анализе наиболее массовых еретических движений, а также при рассмотрении памятников средневековой литературы и фольклора. В последнем аспекте вопросов крестьянской идеологии касалось также зарубежное литературоведение. Из-за такого фрагментарного освещения проблемы многие важные вопросы методологии и методики исследования, которых мы коснемся ниже, остаются не только нерешенными, но даже и не поставленными в советской медиевистике.

Не претендуя на исчерпывающее решение этих вопросов, которое станет возможным лишь на основе ряда конкретных исследований истории идеологии крестьянства разных стран и континентов, данная статья имеет целью лишь поставить важнейшие из них и наметить пути их решения. При этом автор опирается главным образом на конкретный материал из истории западноевропейского (преимущественно английского) крестьянства эпохи средневековья и в силу почти полной неизученности морально-этической и эстетической сторон крестьянского мировоззрения рассматривает эволюцию последнего с точки зрения изменений его социально- политических и религиозных взглядов.

Особенно важным и актуальным нам представляется вопрос, в решении которого между марксистской и современной буржуазной историографией существует решительное расхождение: можно ли говорить

* Редакция выражает свою благодарность К. З. Ашрафян, А. А. Зимину, Е. И. Индовой, Я. А. Левицкому, Б. Ф. Поршневу, А. А. Преображенскому, акад. С. Д. Сказкину, Е. М. Штаерман и чл. - корр. АН СССР В. И. Шункову, принявшим участие в организованном журналом обсуждении данной статьи.

¹ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 13, стр. 7; т. 3, стр. 25; т. 21, стр. 312- 314; К Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т. II. М. 1952, стр. 474, 475 - 476, 478. Так же широко определяется понятие "идеология" в "Советской философской энциклопедии" (Т. II. М. 1962, стр. 229) и в "Кратком философском словаре" (М. 1963).

о наличии у средневекового крестьянства своего особого самостоятельного мировоззрения, то есть специфического восприятия действительности, не только эмоционального, но и пропущенного через сознание? Современная буржуазная историография, стремясь подчеркнуть отсутствие в феодальном обществе острых классовых и идейных противоречий, все более обнаруживает тенденцию к отрицанию у средневекового крестьянства самостоятельной идеологии. Характерным примером такого подхода может служить интересная по своему фактическому материалу работа профессора Оксфордского университета Г. Р. Оуста "Литература и проповедническая кафедра в средневековой Англии"² , оказавшая большое влияние на современную англо- американскую литературу. Оуст считает, что вся английская средневековая литература до Чосера и Шекспира включительно по содержанию, образам и стилю являлась отражением ортодоксальной проповеднической литературы XII - XV веков³ . Проповедь, а не реальная действительность являлась источником и для разоблачительной сатирической литературы этого периода и даже для посланий Джона Болла и других "бедных священников". Более того, Оуст прямо утверждает, что поскольку простой народ неспособен сам в силу невежества выразить свои жалобы и ненависть к угнетателям⁴ , то не противники официальной церкви - лолларды, - а ортодоксальные проповедники были главными выразителями его нужд и горестей. Так Оуст исключает из своего рассмотрения проблему крестьянской идеологии.

Ф. Энгельс придерживался противоположной точки зрения, считая, что народные массы, и в частности крестьянство, в средние века имели свои специфические взгляды, резко отличные от феодально-церковных и даже бюргерских; он особо выделял крестьянско-плебейские ереси, констатируя, таким образом, наличие у крестьян своих, враждебных господствующим, религиозных взглядов. В. И. Ленин, указывая, что "при борьбе крестьян с крепостниками- помещиками самым сильным идейным импульсом в борьбе за землю является идея равенства"⁵ , тем самым признавал наличие в его среде своих социально-политических взглядов. Советские историки и историки-марксисты других стран доказали это многими конкретными исследованиями из истории крестьянских восстаний средневековья и связанных с ними еретических и реформационных движений. Не отрицая религиозной окраски крестьянских воззрений, они, исходя из материалистических позиций, сумели убедительно показать, что под религиозной оболочкой, в которой выступали взгляды Томаса Мюнцера, Дольчино, анабаптистов, таборитов, поздних вальденсов и др., скрывались народные, а иногда и более определенно- крестьянские взгляды и настроения, противоположные господствующей церковно-феодальной идеологии⁶ . Советские исследователи поставили также впервые вопрос о существовании в средневековой Европе специфической народной культуры, уходившей своими корнями в крестьянское мировоззрение⁷ и резко противостоящей культуре церковно-феодальной.

² G. R. Owst. Literature and Pulpit in Medieval England. Oxford. 1961.

³ Ibid., pp. 8, 23, 166.

⁴ Ibid., p. 216.

⁵ В. И. Ленин. Соч. Т. 12, стр. 317.

⁶ См. М. М. Смирин. Народная реформация Томаса Мюнцера и Великая крестьянская война. М. 1955; Н. А. Сидорова. Очерки по истории ранней городской культуры во Франции. М. 1953, гл. 1 и 2; С. Д. Сказкин. Исторические условия восстания Дольчино. "Доклады советской делегации на X Международном конгрессе в Риме". М. 1955; его же. Первое послание Дольчино. "Из истории социально-политических идей". М. 1955; А. Н. Чистозвонов. Реформаиионное движение и классовая борьба в Нидерландах в первой половине XVI века. М. 1964; И. Мацек. Табор в гуситском революционном движении. Т. I. М. 1956; т. 2. М. 1959.

⁷ Н. А. Сидорова. Указ. соч.

Однако можно ли делать из этого вывод о том, что у средневекового крестьянства существовала законченная, цельная идеология, если современное понимание этого термина предполагает сравнительно высокую ступень классового самосознания, более или менее ясную осознанность реальных целей в классовой борьбе, определенную степень систематизации и теоретического осмысления взглядов и представлений? Не допускаем ли мы модернизации, употребляя по отношению к средневековому крестьянству термины "идеология" или "мировоззрение", тогда как здесь, может быть, следует говорить лишь о наличии отдельных форм общественного сознания, относящихся к сфере социальной психологии? С нашей точки зрения, было бы ошибкой сводить всю духовную жизнь крестьянства на всем протяжении средневековья к социальной психологии, отказывая ему в наличии определенной совокупности специфических идей и взглядов. Именно такой упрощенный взгляд грешит очевидной модернизацией. Он опирается на автоматическое перенесение в условия докапиталистических формаций современного содержания понятия "идеология", выработанного на основе гораздо более сложной и развитой идейной жизни капиталистического, а позднее социалистического общества. Такой взгляд не учитывает историчности самого понятия "идеология", того, что идеологические представления по своему содержанию, форме, логике, по их соответствию окружающей действительности также изменялись и развивались по мере развития общества и классов. При этом постепенно повышался и уровень классового самосознания, особенно угнетенного класса, и степень теоретического осмысления его идеологами окружающей действительности. Поэтому то, что сегодня представляется во взглядах средневекового крестьянства полнейшей стихийностью, для своего времени могло означать относительно высокую ступень "классового сознания по сравнению с более ранним периодом. То, что в мыслях и во взглядах крестьянских идеологов" воспринимается нами как отсутствие системы и теоретического научного осмысления, для своего времени могло быть достаточно глубокой абстракцией и обобщением. Разве не являлись таким обобщением, например, постоянные попытки идеологов крестьянства обосновать свои взгляды, и в первую очередь социально-политические требования, с помощью собственной интерпретации христианства и священного писания? В этой связи также следует заметить, что понятия "идеология" или "мировоззрение" сами по себе вовсе не обязательно предполагают адекватное, правильное представление о мире, о жизни общества. Известно, что самые различные по своей классовой природе мировоззрения, существовавшие до возникновения марксизма, как и многие идеологические течения в современном буржуазном мире, превратно отражали и отражают реальную действительность, что не мешает нам рассматривать их в качестве идеологии или мировоззрения. Не случайно К. Маркс и Ф. Энгельс употребляли понятие "идеология" для обозначения подобных философских систем ⁸ .

Исходя из всего сказанного, мы полагаем, что, рассматривая вопрос исторически, следует признать наличие у средневекового крестьянства своей идеологии своего самостоятельного классового сознания⁹ , сложившегося в более или менее цельный комплекс взглядов далеко не сразу. Специфические, чисто крестьянские взгляды на жизнь и свое положение в обществе, попытки осмыслить идеологически свою борьбу с феодалами возникли в среде крестьянства еще в раннее средневе-

⁸ См., например, К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 3, стр. 15 - 17, 24.

⁹ Такую же точку зрения недавно высказала польский историк-марксист Ц. Бобиньская в статье "Пробелы в источниках. Методологический анализ", в которой она в связи с характеристикой методики марксистского подхода к разным видам исторических источников затронула ряд интересных вопросов истории развития общественного сознания народных масс (см. "Вопросы истории", 1965, N 6, стр. 78, 81).

ковье. Позднее (для Западной Европы примерно с середины XIII в.) эти первоначально разрозненные и противоречивые представления начали складываться в определенную систему взглядов, противостоящую господствующей церковно-феодальной идеологии и отличную от вычленяющейся в этот же период бюргерской идеологии.

Проследить пути формирования крестьянского мировоззрения, выяснить соотношение в нем идей и эмоций, стихийного и сознательного - таковы важнейшие задачи изучения крестьянской идеологии, решить которые невозможно, ограничиваясь исследованием лишь тех его проявлений, которые были связаны непосредственно с крестьянскими восстаниями и выступали главным образом в форме социально-политических требований или программ ¹⁰ . При всей огромной важности этого аспекта проблемы, который открывает нам, как правило, наиболее яркие и революционные стороны крестьянского мировоззрения, он не может быть единственным. Во- первых, потому, что он наиболее исследован, во всяком случае, в отношении самых значительных восставший; во-вторых, потому, что на материале восстаний можно более или менее полно изучить лишь социально-политическую идеологию крестьянства, и притом в необычных, революционных условиях, тогда как все другие стороны крестьянского мировоззрения остаются в тени; в-третьих, и главным образом потому, что следуя только этим крупным вехам, исследователь не может проследить динамику развития крестьянского мировоззрения в целом на сколько-нибудь длительном отрезке времени - постепенное нарастание антифеодальных настроений и соответствующих им идей, подготовлявших восстания, изменения в крестьянской идеологии в моменты спада революционной волны. Чтобы составить себе сколько-нибудь полное представление об особенностях крестьянской идеологии' средневековья, нужно, очевидно, изучать самые различные ее проявления как во время отдельных восстаний, так и в повседневной жизни и борьбе крестьянства, не только в статике, но и в динамике, на протяжении сколько-нибудь длительного периода.

Круг источников, который может быть привлечен для решения столь широко поставленной проблемы, также достаточно широк. Их можно разделить на две большие группы - собственно исторических памятников и памятников литературы и фольклора, обладающих большой специфичностью для нашей цели.

К первой группе относятся хроники, правительственные и церковные постановления, переписка, направленная против мятежных крестьян и разного рода еретиков. К этой же группе можно отнести более объективные по характеру информации протоколы судебных разбирательств в королевских куриях по тяжбам крепостных крестьян с феодалами (там, где такие документы велись и сохранились, как это имеет место, например, в Англии), петиции, подававшиеся крестьянами на имя короля, его должностных лиц или сословных собраний (например, английского парламента), различные вотчинные документы, в частности протоколы вотчинных судов. В документах такого рода хорошо прослеживается своеобразная крестьянская интерпретация действующего общегосударственного права, а отчасти и их политические представления. Существенные данные по истории ересей можно почерпнуть также из

¹⁰ В этой области советские исследователи накопили обширный фактический материал и создали ряд ценных работ, широко освещающих эту сторону крестьянской идеологии Помимо уже упоминавшихся выше работ С. Д. Сказкина, М. М. Смирина, А. Н. Чистозвонова, Н. А. Сидоровой, можно также указать и другие: А. В. Конокотин. Жакерия 1358 г. во Франции "Ученые записки" Ивановского государственного педагогического института. Т. XXXV, 1964; В. Ф. Семенов Огораживания и классовая борьба крестьянства в XVI в. в Англии М. 1949, Ю. М. Сапрыкина. Начало Ирландского восстания (1641 - 1652 гг.) "Средние века" Вып. 23, 1963; Б. Ф. Поршнев Народные восстания во Франции перед Фрондой. М. 1948, его же. Феодализм и народные массы. М. 1964.

протоколов церковных и светских судов по делам еретиков и в богословских трактатах, исходивших как от самих еретиков, так и от их противников.

Вторая группа - литературные памятники, в которых наиболее непосредственно отразились как социально-политические, так и этические и эстетические представления народных масс. Это весьма богатая для XIII - XV вв. во многих странах политическая, сатирическая и морализирующая поэзия на латинском или национальных языках, которая включает в себя такие крупные художественные произведения, как, например, произведение английского поэта XIV в. Ленгленда "Видение Уильяма о Петре Пахаре", а также разнообразные памятники фольклора. Среди последних особенно ценны баллады, широко распространенные на севере Европы, народные лирические песни и поэмы, сказки, пословицы и поговорки, народные драмы. Источником для изучения крестьянской идеологии может служить и эпос в том случае, если в нем сохранились значительные элементы подлинного народного творчества, не замутненные последующей рыцарско-феодальной интерпретацией (например, скандинавские саги или русские былины). С некоторой осторожностью можно использовать те произведения политической и сатирической литературы, которые написаны с враждебных крестьянству позиций, поскольку в них нередко подробно, хотя всегда в резко отрицательном свете, характеризуются взгляды и действия крестьянских масс, их отношение к господствующему классу.

Наконец, нельзя пренебречь и такими литературными памятниками, в которых элементы крестьянской идеологии отразились косвенно, как бы в преломленном виде, некоторыми произведениями церковной литературы - отдельными житиями святых, жанровыми рассказами и притчами, вкрапленными в проповеди и, видимо, воспроизводившими сюжеты, бытовавшие в народе. При использовании литературных и фольклорных источников возникают, правда, большие трудности, связанные с датировкой, особенно когда речь идет о фольклоре, и с тем, что в них не всегда можно отделить чисто крестьянские мотивы от бюргерских, рыцарских и даже церковных. Однако эти трудности искупаются огромным богатством содержащегося в таких источниках материала.

Главная сложность изучения истории идеологии средневекового крестьянства (как и других идеологических проблем) заключается в том, что эта тема "двойного подчинения". С одной стороны, крестьянская идеология эпохи средневековья неразрывно связана с системой социально- экономических отношений феодального общества и не может быть изучена в отрыве от них. С другой стороны, она составляет элемент общей идеологической надстройки этого общества и неразрывно связана с общей системой средневекового мировоззрения. В реальной действительности, разумеется, крестьянская идеология развивалась в сложном взаимодействии обоих этих факторов. Но для удобства исследования мы рассмотрим по отдельности сначала первую, затем вторую сторону вопроса.

Поскольку с материалистической точки зрения определяющими в развитии идеологической надстройки в конечном счете являются конкретные материальные и социальные условия жизни общества, при изучении идеологией средневекового крестьянства прежде всего необходимо исследовать материальные условия его существования: экономическое, правовое и политическое положение крестьянства, формы и степень его эксплуатации, характер его классовой борьбы, то есть те факторы, которые в первую очередь определяли развитие его социально-политических, идей. Но, кроме этого, необходимо учитывать и другие стороны крестьянского существования: повседневный быт деревни, роль в ней феодала и общины не только как аграрной, но и как социальной орга-

низации, влияние приходского священника и церкви, характер праздников и обрядов. Эти бытовые условия, очевидно, должны были оказывать значительное влияние на формирование не только социальной психологии крестьянства (что не подлежит сомнению), но через нее и на религиозные, морально-этические и художественные его взгляды.

Поскольку феодальная формация развивалась сравнительно медленно и свойственные ей социальные отношения отличались рутинностью и традиционностью, условия существования крестьянства как класса эксплуатируемых мелких производителей на всем протяжении средневековья и во всех странах сохраняли много общего. По характеру своей производственной деятельности средневековый крестьянин повсюду жил и работал изолированно от других крестьян, даже своих односельчан. Крестьянская община носила узколокальный характер и не исключала разделения общинников на разные по своему имущественному и правовому положению, по условиям держания, характеру и размеру ренты группы. Разобщенность крестьянства не была ликвидирована и с началом развития товарно-денежных¹¹ и с зарождением капиталистических отношений ¹² . Она закреплялась наличием у основной массы крестьян собственного хозяйства, орудий производства и наследственного надела. Это питало присущие крестьянству как классу мелкособственнические тенденции, которые еще более укреплялись по мере развития товарно-денежных, а затем капиталистических отношений, создавая дополнительные препятствия на пути классовой консолидации крестьянства. Следствием этих условий существования средневекового крестьянства как класса являлись узость идейных горизонтов, медленное распространение в его среде новых идей и взглядов, консерватизм и традиционный характер мышления ¹³ . В крестьянской среде веками сохранялись представления, сложившиеся нередко в раннефеодальный и даже дофеодальный периоды. Как справедливо заметил Б. Ф. Поршнев, к таким устойчивым элементам крестьянского мышления в средние века относились понятия "община", "правда", "воля", "обычай" и "традиция"¹⁴ .

Еще более устойчивым элементом крестьянской идеологии средних веков (во всяком случае, в странах Западной Европы) можно считать монархические иллюзии - веру в "доброго короля" - заступника крестьян перед феодалами и дурными чиновниками. Эти иллюзии питались отчасти неправильным пониманием содержания той политической борьбы, которую королевская власть на протяжении всего средневековья вела с крупными феодалами, и той социальной демагогией, которой эта борьба сопровождалась. Однако более глубокие корни этих иллюзий скрывались в социальной природе крестьянства как класса. По замечанию К. Маркса, которое в полной мере может быть отнесено и к сред-

¹¹ По словам В. И. Ленина, и в этих условиях феодальная деревня представляла собой сеть мелких местных рынков, связывающих крохотные группы мелких производителей, раздробленных и своим обособленным хозяйничаньем, и массой средневековых перегородок между ними, и остатками средневековой зависимости (см. В. И. Ленин. Соч. Т. 3. стр. 331).

¹² В. И. Ленин указывал, что даже в условиях зарождения капитализма мелкая собственность задерживала развитие производительных сил, "прикрепляя работника к мелкому кусочку земли, узаконяя рутинную технику, затрудняя вовлечение земли в торговый оборот" (В. И. Ленин. Соч. Т. 6, стр. 115).

¹³ К средневековому крестьянству в полной мере относится характеристика Ф. Энгельса, данная французскому крестьянству середины XIX в.: "Изолированное положение крестьянина в глухой деревне с немногочисленным, меняющимся лишь со сменой поколений населением, напряженный однообразный труд, сильнее всякого крепостного права приковывающий его к клочку земли, труд, остающийся неизменным из поколения в поколение, устойчивость и однообразие всех жизненных отношений, ограниченность, при которой семья является для него важнейшим, решающим общественным отношением, - все это суживает кругозор крестьянина до самых тесных пределов, которые вообще возможны в современном обществе" (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 5, стр. 508).

¹⁴ Б. Ф. Поршнев. Феодализм и народные массы, стр. 310 - 312.

невековому крестьянству, крестьяне вообще неспособны защищать свои классовые интересы от своего собственного имени: "Они не могут представлять себя, их должны представлять другие. Их представитель должен вместе с тем являться их господином, авторитетом, стоящим над ними, неограниченной правительственной властью, защищающей их от других классов и ниспосылающей им свыше дождь и солнечный свет" ¹⁵ . Не случайно даже в моменты крестьянских восстаний монархические иллюзии, как правило, не покидали основную массу крестьян. Разобщенность крестьянства и узость его кругозора обусловливали и еще одну "постоянную величину" его идеологии в эпоху средневековья: участвуя в общественных движениях своего времени, крестьянские массы часто не имели правильного представления "о природе их движущей силы, об их возникновении и цели" ¹⁶ , а потому и свои классовые задачи в этих общественных движениях сплошь и рядом понимали превратно, облекая их в монархические и религиозные лозунги, ставя себе невыполнимые цели, легко идя на переговоры и соглашения со своими врагами-феодалами, поручая им даже руководство своими отрядами. Отсюда стихийность, неорганизованность, недостаточная сознательность всех крестьянских движений средневековья, что обусловливало в конечном счете их фатальные поражения. Одним из наиболее ярких проявлений неадекватности представлений крестьянства об окружающем мире была религиозная форма крестьянской идеологии средневековья, также составлявшая ее устойчивый, постоянный элемент. Этой специфической черты крестьянского мировоззрения мы подробнее коснемся ниже. Здесь лишь заметим, что религиозные представления служили идеологам крестьянства в качестве главной формы теоретического осмысления и обоснования их социально-политических и этических взглядов.

Консерватизм и косность крестьянской идеологии могут создать на первый взгляд впечатление не только ее полной неподвижности в феодальную эпоху, но даже ее извечности и неизменности на всем протяжении человеческой истории. Крестьянство, пожалуй, единственный общественный класс, который, зародившись на последней стадии первобытнообщинного строя, продолжал затем существовать во всех антагонистических формациях как класс разобщенных, мелких, самостоятельных производителей. С этим связаны и отмеченные выше "постоянные величины" крестьянской идеологии (узость общественного кругозора, известный консерватизм мышления). Было бы, однако, непростительной ошибкой на этом основании подменять изучение идеологии средневекового крестьянства такого рода вневременными социологическими обобщениями. Дело в том, что в отличие от рабовладельческого и капиталистического обществ, в которых крестьянство не составляет основной социально-экономической силы, при феодализме оно выступает как один из основных антагонистических классов и, следовательно, как главный носитель прогрессивного развития производительных сил в деревне, тогда как и в развитом рабовладельческом и в капиталистическом мире оно стояло в стороне от этого определяющего ход истории процесса. Поскольку в феодальном обществе крестьянство являлось самым угнетенным и эксплуатируемым классом (за исключением, пожалуй, городского плебейства), его классовая борьба при всей ее стихийности и неорганизованности всегда имела более ожесточенный и последовательный характер в сравнении с антифеодальной борьбой бюргерства, а позднее и нарождающейся буржуазии. В отличие от предшествующей и последующей эпох крестьянство средних веков на всем их протяжении имело свою готовую организацию в виде общины. Правда, эта последняя нередко использовалась феодалами как дополнительное средство эксплуатации крестьян

¹⁵ К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч. Т. 8, стр. 208.

¹⁶ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 5, стр. 508.

ства, но в моменты общего обострения классовой борьбы община способствовала ее организации, сплачивала, хотя бы в локальных масштабах, разобщенных мелких хозяев.

В силу всех этих особенностей своего положения крестьянство при феодализме играло в развитии общественного производства и в классовой борьбе гораздо более активную роль, чем в других формациях. При этом оно и само развивалось и изменялось, оставаясь единым классом, не разлагаясь, как это имело место в развитом рабовладельческом и капиталистическом обществах. Поэтому в духовной жизни средневекового крестьянства с особенной отчетливостью выступают все характерные черты идеологии класса мелких самостоятельных производителей, в частности перечисленные выше постоянные, устойчивые, консервативные ее элементы.

С другой стороны, поскольку изменения, происходившие при феодализме в судьбах крестьянства, находили свое отражение и в крестьянском мировоззрении, в нем наряду с постоянными, устойчивыми элементами можно различить также изменяющиеся, подвижные. Исследование этих "переменных величин", с нашей точки зрения, не менее, а скорее даже более важно Для всей проблемы крестьянской идеологии средневековья, чем изучение ее стабильных, традиционных элементов: во-первых, этот динамический подход позволяет отчетливее выявить специфику крестьянского мировоззрения не вообще, а применительно именно к средневековью. Во-вторых, только изучение "переменных величин" крестьянской идеологии позволяет во многом по-новому осветить и понять эволюцию крестьянства как класса. Наконец, изучение "переменных величин" позволяет проследить процесс развития крестьянских идей и представлений во всей его конкретности, с учетом специфики, характерной для крестьянства различных стран.

Хотя эти различия были достаточно велики, мы считаем возможным наметить основные этапы эволюции крестьянских воззрений эпохи средневековья в связи с изменением положения крестьянства и характера его классовой борьбы. Хронологические рамки этих этапов намечены нами исходя из западноевропейского материала и, очевидно, неприемлемы для других областей Европы или других континентов. Однако принципы, положенные в основу этой периодизации, как нам представляется, могут иметь и более общее значение.

Первый этап эволюции крестьянской идеологии охватывает раннее средневековье (в Западной Европе VIII - IX вв.), когда классовая борьба крестьянства была направлена еще против "самого установления феодального способа, производства" ¹⁷ . Она проявлялась в массовом сопротивлении процессу обезземеливания и закрепощения со стороны как еще лично свободных, так и уже зависимых крестьян. Движения такого рода могли быть локальными, как, например, во владениях архиепископа Майнцского в первой половине IX в., или охватывать целые большие области, как знаменитое восстание "стеллинга" в Саксонии в 841 - 843 гг. или нормандское восстание 997 года, Идеологическим выражением таких движений, как правило, являлось требование восстановления старых обычаев свободной общины. Религиозным облачением их часто служил призыв к восстановлению язычества. Оба эти лозунга обладали ярко выраженным антифеодальным содержанием, но имели чисто негативный характер и, опираясь на отживающие представления, выработанные еще в условиях первобытнообщинного строя, не были ни систематизированы, ни теоретически оформлены.

Следующий этап в развитии западноевропейского крестьянства, его классовой борьбы и идеологии наступает с началом второго периода фео-

¹⁷ А. И. Неусыхин. Возникновение зависимости крестьянства как класса раннефеодального общества Западной Европы. М. 1956, стр. 397.

дализма (в Западной Европе XI - XIII вв.). К этому времени закрепощение крестьянства в большинстве стран давно стало свершившимся фактом. Невозможность возврата к "старым порядкам" стала очевидной для основной массы крестьянства. Его классовая борьба в это время направлена не столько против феодального строя вообще, сколько против дальнейшего роста феодальной эксплуатации. Она проявляется в крестьянских побегах в города, во вновь колонизуемые области, в отказе выполнять повышенные феодальные повинности, в нерадивом отправлении барщины, в сопротивлении захватам общинных земель феодалами. Преобладают пассивные и узколокальные формы борьбы - внутри отдельных общин и вотчин, лишь изредка выливающиеся в вооруженные столкновения с феодалами. Чаще, особенно в относительно централизованных странах, эта борьба проявляется в тяжбах крестьян с феодалами по земельным вопросам, которые рассматриваются в королевских судах по искам крестьян, а иногда и феодалов. Наиболее обильный материал такого рода дает история Англии и Франции ¹⁸ . Однако аналогичные конфликты имели место и в других странах не только Западной, но и Восточной Европы ¹⁹ .

Идейным оформлением этой борьбы, в которой большую организующую роль всегда играла община, в большинстве стран Европы служила также "защита обычая", но теперь этот лозунг приобрел во многом иное значение. Речь шла теперь уже не о первобытнообщинном обычае, а о феодальном, сложившемся в процессе окончательного закрепощения общины. Этот обычай зафиксировал норму феодальной эксплуатации, но на более низком уровне, чем позднее, в XI - XIII вв., того требовали все возраставшие аппетиты феодалов. На этом этапе классовой борьбы у средневекового крестьянства еще не сложилось сколько-нибудь единой системы мировоззрения и определенных положительных идеалов ни в области, социально-политической, ни даже в области религиозной.

Следующим важным этапом в истории крестьянской идеологии в странах Западной Европы был период с середины XIII до конца XV века, В эти столетия в связи с развитием товарно-денежных отношений в одних странах раньше, в других позже начался кризис барщинной системы феодального хозяйства, приведший к резким и всесторонним сдвигам, в положении крестьянских масс. При многообразии конкретных форм этих сдвигов общим для них всех явилось то, что в связи с коммутацией ренты открылись впервые возможности для личного освобождения крестьянства, особенно его зажиточной верхушки. Но вместе с тем в этот же период значительно возрастала эксплуатация крестьянских масс - преимущественно средних и беднейших их слоев - путем повышения коммутированной денежной ренты, частичной сеньориальной реакции или в той и другой формах одновременно. Значительное усиление расслоения крестьянства в некоторых странах, особенно в Англии, привело в XIV - XV вв. к образованию довольно многочисленного слоя малоземельных крестьян, превращавшихся в наемных сельскохозяйственных рабочих.

В странах, где складывались сословные монархии, этот процесс сопровождался усилением налогового гнета, усугублявшего тяготы, ложившиеся на крестьянство. В этом же направлении действовали растущие

¹⁸ Е. А. Косминский. Исследования по аграрной истории Англии XIII в. М. 1947, гл. VIII; Ф. Хилтон. Крестьянское движение в Англии до 1381 г. "Средние века". Вып. VII, 1955; М. А. Барг. Исследования по истории английского феодализма в XI - XIII вв. М. 1962, стр. 364 - 369; Е. В. Гутнова. Возникновение английского парламента. М. 1960, стр. 123 - 137; А. В. Конокотин. Борьба за общинные земли во французской деревне XII - XIV вв. "Средние века". Вып. X, 1957.

¹⁹ Об отражении повседневной классовой борьбы крестьянства в судебных тяжбах см.: В. П. Шушарин. Крестьянское восстание в Трансильвании, М. 1963, стр., 162; Ц. Бобиньская. Пробелы в источниках. "Вопросы истории", 1965, N 3, стр. 78; А. А. Зимин. Основные этапы и формы классовой борьбы в России в конце XV - XVI веков. "Вопросы истории", 1963, N 3, стр. 40 - 41.

вымогательства церкви, представлявшиеся народным массам особенно возмутительными на фоне лицемерной проповеди "евангельской бедности"- проповеди, исходившей от представителей официальной церкви, и в частности от "нищенствующих монахов". Существенные изменения происходили и в бытовом укладе деревни. Повседневные связи с рынком, с городами, частые передвижения сезонных сельскохозяйственных рабочих из одних районов страны в другие, резкие изменения в судьбе односельчан, быстрое обогащение одних и разорение других - все это нарушало замкнутость и привычные формы существования отдельных деревень. Кругозор крестьян обогащался новыми понятиями и представлениями, заимствованными в городах или в других частях страны. Возникало и росло чувство солидарности в масштабе не только отдельных общин, но и более обширных территорий, распространялись общие требования и лозунги.

Классовая борьба вступила в новый этап. Изменились ее формы: из локальных и часто скрытых, преобладавших в предшествующий период, они переросли в массовые, открыто бунтарские, часто вооруженные выступления, достигшие своей кульминации в крупнейших восстаниях XIV - XV вв., таких, как восстание Дольчино, Жакерия, восстания Уота Тайлера, Башмака и Бедного Конрада в Германии, крестьянские восстания XV в. в Испании, движение таборитов в Чехии. Изменилось и объективное содержание этой борьбы, которая велась теперь не против наиболее нетерпимых притеснений со стороны феодалов, но против важнейших устоев феодального строя, в первую очередь против личной зависимости крестьян, крепостничества, там, где оно еще существовало. Хотя основная масса крестьянства в этот период еще не выступала открыто против господства феодальной земельной собственности, объективно борьба уже велась за укрепление свободного мелкокрестьянского трудового землевладения.

Этим новым задачам соответствовали возникавшие в процессе эволюции крестьянства новые идеи и представления, с начала XIII в. постепенно складывавшиеся в определенную систему взглядов. Идеологи крестьянства теперь пытались обосновать эти взгляды некоторыми общими теоретическими положениями, заимствуя их преимущественно из раннего христианства. Характерным религиозным выражением крестьянской идеологии этого периода являлись многочисленные крестьянско-плебейские ереси. Если взять Англию, история крестьянства которой в XIII - XV вв. изучена, пожалуй, наиболее полно, можно отметить распространение в крестьянской среде ряда новых идей, например, идеи необходимости ликвидации крепостничества. Отчетливо высказанная в общем виде в восстании Уота Тайлера, она зародилась в сознаний крестьянства задолго до этого, в конце XIII - начале XIV в., проявлялась в локальных столкновениях и тяжбах с феодалами, в которых крестьяне под разными предлогами пытались добиться личной свободы²⁰ , а затем, со второй половины XIV в., - в массовых "союзах" и "заговорах", ставивших своей целью также освобождение от личной зависимости и связанных с ней барщины и крепостничества ²¹ . С этой идеей, несомненно, было связано представление о святости крестьянского труда, особенно характерное для этого периода. Так, в анонимной "Песне землепашца" (рубеж XIII - XIV вв.) говорится о том, что "вся спесь рыцаря опирается на труд бедняка"²² . Во всей полноте эта идея раскрывается в поэме Ленгленда, прославляющего труд пахаря как главное средство усовершенствования и спасения че-

²⁰ Подробно об этом см. в указанных выше работах Е. А. Косминского, Е. В. Гутновой, М. А. Барга.

²¹ См. "Английская деревня в XIII - XIV вв.". Сборник документов под ред. Ё. А. Косминского и А. Д. Удальцова. Л. 1935, стр. 129.

²² "Хрестоматия по истории средних веков". Т: II, М. 1963, стр. 318 - 320.

ловечества ²³ , в словах знаменитой проповеди Джона Болла: "У сеньоров досуг и пышные дворцы, а у нас заботы и труд и ветер на полях. А между тем от нас, от нашего труда идет то, чем держится государство" ²⁴ .

Новой для английского крестьянства XIII - XIV вв. была также идей "уравнения сословий", представлявшая собой как бы обобщение и теоретическую основу требования ликвидации крепостной зависимости и прославления крестьянского труда. Она отчетливо звучит уже в проповеди ранних лоллардов ("Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто был тогда дворянином"), прямо выражена в Смитфилдской программе 1381 г. и не исчезает из сознания крестьянских масс и после подавления восстания Уота Тайлера. Характерно звучала распространенная в 1392 г. среди йоркширских крестьян песня - призыв к новому восстанию: "Мы были бы последними негодяями, если бы согласились терпеть пренебрежение к вилланам - все равно, от больших или от малых"²⁵ . Новым было и довольно отчетливое осознание крестьянами враждебности им всего государственного аппарата (за исключением самого короля). Это побудило повстанцев 1381 г. наряду с основными экономическими и социальными требованиями выдвинуть ряд политических требований, до того не обычных, в частности утопическую идею новой, демократической монархии во главе с королем, опирающимся непосредственно на своих крестьянских подданных, монархии без дурных чиновников и жадных феодалов.

В XV в., который для всей Западной Европы можно еще отнести к третьему из намеченных этапов, в общественном положении и сознании английского крестьянства происходят новые сдвиги. Если раньше главным импульсом в его классовой борьбе было стремление изменить экономическое и социальное положение, а политические требования выдвигались лишь как дополнение, с начала XV в., когда крепостная зависимость и угроза сеньериальной реакции в Англии постепенно ликвидируется, наступил кратковременный период относительного процветания мелкого самостоятельного хозяйства лично уже свободных крестьян. В связи с утратой актуальности требования отмены крепостничества на первый план в крестьянских движениях выступили политические требования - облегчение налогового гнета, упорядочение парламентских выборов, отставка дурных советников, прекращение феодальных усобиц, - то есть устранения тех тягот, которые в этот период острее всего ощущались свободным крестьянством.

Пример Англии - наиболее яркий и, может быть, недостаточно типичный, поскольку динамика развития крестьянской идеологии, эволюция крестьянства как класса в XIII - XVII вв. происходила там быстрее, чем в других странах, и почти полностью завершилась в рамках феодального строя. Однако и в других странах крестьянская идеология второго и третьего периодов истории средних веков характеризовалась аналогичными чертами. Если во Франции и Италии вопрос о ликвидации крепостничества уже не стоял в XIV в. (оно было тогда в основном ликвидировано), то крестьянству этих стран не чужда была идея сословного равенства, так ярко проявившаяся в восстании Дольчино²⁶ , а по существу и в Жакерии в форме массового и систематического уничтожения поместий, замков, записей сеньериальных привилегий и т. п. ²⁷ . Немецкое крестьянство в XV, а затем и в начале XVI в. настойчиво выдвигало лозунг ликвидации крепостничества, который формулировался весьма

²³ У. Ленгленд. Видение Уильяма о Петре Пахаре. М. -Л. 1941, стр. 200 217 219, 221, 233, 245, 247.

²⁴ Цит. по: Д. М. Петрушевский. Восстание Уота Тайлера. М. 1916, стр. 188.

²⁵ "The Peasant Rising and the Lollards". London. 1899, pp. 19 - 20.

²⁶ См. С. Д. Сказкин. Первое послание Дольчино; его же. Исторические условия восстания Дольчино.

²⁷ А. В. Конокотин. Жакерия 1358 г. во Франции.

близко к требованию уравнения сословий²⁸ . Эти же идейные мотивы присутствовали, как известно, в учении таборитов.

В XVI в. в истории западноевропейского средневекового крестьянства начинается новый этап. Положение крестьянства в наиболее развитых странах резко меняется в связи с процессом первоначального накопления и зарождением капиталистических отношений. Характерной чертой крестьянских движений этого периода является выдвижение вновь на первый план экономических и социальных требований и, в частности, во многих случаях громкое, открытое требование земли - от скромного лозунга о возвращении крестьянам общинных угодий в программе восстания Кета 1549 г. или в 12 статьях швабских крестьян в Крестьянской войне в Германии 1524 - 1525 гг. до лозунга "имущественного равенства" в программе Мюнцера, а позднее английских диггеров, которым беднейшие, разорявшиеся слои крестьянства выражали свое стремление к "уравнительному землепользованию", объективно означавшему замену феодальных отношений в деревне новыми, буржуазными. Однако и в этот более поздний период крестьянская идеология часто облекалась в религиозную форму реформационных учений крестьянско-плебейского типа, таких, как учение Т. Мюнцера или анабаптистов.

При всей своей устойчивости и традиционности крестьянское мировоззрение, хотя и медленно, эволюционировало. Постоянные элементы сосуществовали в нем с переменными и подвижными, составляя как бы единство противоположностей²⁹ . Первые определялись неизменностью природы крестьянства как класса мелких производителей на всем протяжении средневековья; вторые вытекали из изменений в положении этого класса, происходивших по мере развития общества. Мы полагаем, что можно наметить и некоторые общие закономерности соотношений, в которых сочетались в крестьянском мировоззрении эти переменные и постоянные величины на разных этапах истории крестьянства. Прежде всего чем медленнее шло развитие крестьянства в той или иной стране, тем более косными и неподвижными оставались его представления; чем быстрее развивалось крестьянство, тем большую роль в его идеологии приобретали подвижные, переменные элементы. Поэтому консервативные элементы во взглядах крестьянства преобладали, например, в раннее средневековье. Позднее, особенно с XIII в., все большую роль в крестьянском мировоззрении стали играть новые идеи, планы переустройства общества на новых началах, оттесняя его более консервативные стороны. Еще сильнее эти новые, подвижные и прогрессивные элементы стали сказываться в идеологии крестьянства в XVI - XVII веках. Удельный вес новых идей, революционного бунтарства и элементов сознательности в крестьянской идеологии заметно повышался в моменты массовых крестьянских движений (как и в период их подготовки), но быстро падал после их поражения, когда на первый план выступали ее консервативные стороны.

Анализируя соотношение переменных и постоянных элементов крестьянской идеологии, необходимо также учитывать все усиливающееся

²⁸ См. "Крестьянские восстания в Германии перед Реформацией". Сборник документов. Саратов. 1961, стр. 23, 56 - 57, 63, 97 и др.; М. М. Смирин. Очерки истории политической борьбы в Германии перед реформацией. М. 1952, гл. VII; его же. Народная реформация Томаса Мюнцера и Великая крестьянская война, гл. VII, VIII; "Хрестоматия по истории средних веков". Т. III. М. 1950, стр. 124 - 125, 126 - 127, 129 - 133.

²⁹ Весьма поучительно, что В. И. Ленин отмечал аналогичную противоречивость общественного сознания даже в отношении русского крестьянства начала XX в., указывая, что в его идеологии сочетались "ненависть, созревшее стремление к лучшему, желание избавиться от прошлого, - и незрелость мечтательности, политической невоспитанности, революционной мягкотелости" (В. И. Ленин. Соч. Т. 15, стр. 185). В. И. Ленин считал, что и революционная борьба масс и их неподготовленность к этой борьбе в равной мере объясняются историко- экономическими условиями эпохи (там же).

с XIII в. имущественное расслоение крестьянства, приводившее к формированию в разных его слоях весьма различных взглядов на свое положение, на желательные изменения в существующих отношениях, на религию и церковь. В идеологии крестьянства в XIII - XV вв., как и в крестьянских движениях этого периода, можно довольно явственно различить две тенденции, одна из которых выражала настроения и стремления зажиточного и среднего крестьянства, другая - крестьянской бедноты. Естественно, что консерватизм, политическая непоследовательность, тяга к компромиссам, свойственные, как было отмечено, крестьянству в целом, были особенно сильны у крестьянской верхушки. Напротив, новые, более революционные идеи, религиозные и этические взгляды, стремление решительно изменить существующий строй легче всего распространялись среди крестьянской бедноты и брались ею на вооружение.

Но даже учитывая все эти различия, нельзя забывать о том, что мировоззрению средневекового крестьянства - и бедных и богатых его слоев - в целом были присущи ярко выраженные противоречия между известным консерватизмом и революционным бунтарством. В основе этих идеологических противоречий лежали противоречия положения крестьянства как класса, с одной стороны, эксплуатируемых тружеников, с другой - мелких хозяев с сильно развитым собственническим инстинктом ³⁰ .

Говоря о развитии крестьянской идеологии в средние века, нужно иметь в виду еще одно обстоятельство: забитое, придавленное эксплуатацией и безграмотное крестьянство средних веков в массе своей не способно было само по себе подняться выше создания сугубо практических идей и представлений о своем положении в обществе, задачах, целях и методах своей борьбы. Как правило, оно не могло отчетливо выразить в обобщенном и систематизированном виде свои смутные социально-политические чаяния и надежды, свои религиозные и этические взгляды. Поэтому, когда в XIII - XIV вв. крестьянское мировоззрение приобретает более законченные, обобщенные и теоретизированные формы, это, как правило, находит наиболее яркое выражение в деятельности и пропаганде отдельных вождей и идеологов крестьянства, часто принадлежавших к более образованным слоям общества и в первую очередь к духовенству. В этом нет ничего удивительного, ведь даже в классовую борьбу пролетариата высшие формы сознательности и теория (в частности учение о социализме), как известно, вносились извне представителями интеллигенции³¹ . Хотя в формировании крестьянской идеологии определенную роль играли вожди и руководители крестьянских восстаний, сами бывшие крестьянами, такие, как Уот Тайлер, Гильем Каль, позднее Иосс Фриц, Михаель Гайсмаер и др., чаще всего в качестве таких идеологов выступали духовные лица. Таковы Дольчино, "Венгерский проповедник", возглавлявший восстание пастушков во Франции в середине XIII в., Джон Болл и большинство "бедных священников", подготовлявших своей проповедью восстание 1381 г. в Англии, руководители поздних лоллардов, левых таборитов, затем Т. Мюнцер и другие. Из этого факта, однако, нельзя делать вывод, что такие руководители навязывали крестьянским массам чуждые им идеи и представления, заимствованные у ортодоксального духовенства, как полагает, например, Оуст. Говоря о роли духовенства в выработке крестьянской идеологии средних веков, нельзя не учитывать, что клирики, выступавшие

³⁰ Известный консерватизм мышления и наивная вера в заступничество короля были свойственны даже таким радикальным вождям, в которых можно видеть идеологов скорее бедных слоев крестьянства, как Уот Тайлер и Гильем Каль, поплатившихся за эти иллюзий своей жизнью и поражением возглавленных ими движений.

³¹ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 5, стр. 347 - 348.

в качестве идейных вождей угнетенного крестьянства, были приходскими священниками или странствующими проповедниками, как Джон Болл или лоллард Свиндерби, беглыми монахами, как Сегарелли и Дольчино, недоучившимися теологами, как Уильям Ленгленд, то есть стояли на низшей ступени церковной иерархии. Обычно сами выходцы из крестьянства или городской бедноты, они жили в среде народа, хорошо зная и деля с ним его нужды и заботы, и вырабатываемые ими идеологические представления, в какой бы отвлеченной и религиозной форме они ни выступали, всегда были тесно связаны с насущными потребностями и стремлениями крестьянства и враждебны идеологии господствующего класса.

Как было замечено выше, проблема крестьянской идеологии в средние века имеет еще одну сторону - вопрос о ее месте и роли в духовной и идейной жизни средневекового общества. В закономерном стремлении противопоставить крестьянскую идеологию церковной феодальной идеологии класса эксплуататоров нельзя, однако, игнорировать тот факт, что она развивалась в общей культурной и духовной атмосфере феодального общества, в которой осуществлялась духовная диктатура господствующего класса. Поэтому крестьянское мировоззрение не могло выйти за рамки того "мыслительного материала", который феодальное общество получило от предшествующих поколений³² .

Религиозные представления, которыми был пронизан "мыслительный материал" того времени, были неизбежным следствием общего уровня средневековой культуры и монополии церкви на интеллектуальное образование. Церковь и ее представители старались всячески использовать консервативные черты крестьянского мышления, невежество, темноту крестьянских масс, и это им во многих отношениях удалось вследствие классовой природы крестьянства, создававшей почву для мистифицированного восприятия действительности. Представление о всеблагом боге так же легко укоренялось в крестьянском сознании, как вера в доброго короля. Влияние церковно- феодального мировоззрения сказалось на моральных представлениях крестьянства, которые часто были проникнуты смирением и покорностью перед авторитетом церкви и светскими властями³³ , на специфически религиозном характере социального протеста крестьянских масс, который, как известно, облекался чаще всего в форму богословских ересей. Воздействие религии на крестьянскую идеологию усугублялось еще и тем, что идейные вожди крестьянства, как правило, принадлежали к духовенству, были воспитаны на религиозных представлениях и сами являлись обычно глубоко верующими людьми. Значительное влияние оказывали религия и церковь на средневековую литературу - в выборе сюжетов, в пристрастии к аллегории, в злоупотреблении символами, образами и выражениями, заимствованными из священного писания.

При решении вопроса о характере и степени отрицательного влияния религии и церкви на крестьянское мировоззрение средних веков следует иметь в виду, что это влияние не было единственным и исключительным. "Мыслительным материалом" для формирования крестьянских представлений наряду с официальной католической догмой служили

³² Напомним, что Ф. Энгельс в последние годы жизни настойчиво подчеркивал известную самостоятельность развития идей по отношению к развитию экономического базиса общества. Он, в частности, указывал, что идеолог в любой области располагает "известным материалом, который образовался самостоятельно из мышления прежних поколений и прошел свой собственный самостоятельный путь развития в мозгу этих следовавших одно за другим поколений" (К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т. II, стр. 478).

³³ Эти моральные принципы легко прослеживаются в таких документах, как Майлэндская программа 1391 г., "Двенадцать статей" эпохи Крестьянской войны, в политической поэзии XIII - XV вв., в поэме Ленгленда и ряде других источников.

также дохристианские, языческие верования и связанные с ними моральные принципы, уходившие своими корнями в отношения первобытнообщинного строя³⁴ и составлявшие идейную первооснову произведений фольклора, мифов и героических сказаний. Их живучесть именно в крестьянской среде на протяжении всех средних веков объяснялась, на наш взгляд, не только традиционностью крестьянского мышления. В этих представлениях выражался стихийный протест против официальной церковно-феодальной идеологии, унижающей христианской морали. Вот почему подобные проявления крестьянской идеологии требуют от исследователя особенно пристального внимания. Влияние официальной христианской догмы на крестьянскую идеологию ограничивалось и в другом отношении: идеологи крестьянства даже в этой догме искали того, что более всего подходило для выражения антифеодальных настроений, и находили это прежде всего в реликтах раннехристианских представлений. На них строилось в конечном итоге обоснование всех еретических учений средневековья, с их помощью осмысливались теоретически важнейшие социальные требования.

Влияние церкви на духовную жизнь крестьян осуществлялось в непрерывной и ожесточенной борьбе официальной идеологии с языческими и раннехристианскими идеями. В этой борьбе нередко народные представления оказывали обратное влияние на ортодоксальную идеологию, заставляя ее идти на компромиссы, на такую интерпретацию своих положений, которая была ближе и понятнее народу. Языческие боги и духи природы перевоплощались в местных святых или разного ранга чертей; народные танцы и песни, восходящие к древним языческим празднествам, приспособлялись к ритуалу церковных праздников. Стремясь обезвредить распространявшиеся в народе раннехристианские идеи, особенно в их еретической форме, и энергично борясь с ними, церковь вынуждена была в какой-то мере сама использовать их в своих демагогических целях, создавая нищенствующие ордена или сознательно допуская в официальных проповедях XIII - XIV вв. довольно резкую критику в адрес алчных и распутных священнослужителей, безжалостных богачей и дурных чиновников. Очевидно, там, где Оуст и его единомышленники видят однолинейное влияние церкви, в действительности шла борьба противоречивых тенденций, отражавшая одновременно и противоречия между "постоянными" и "переменными" элементами крестьянской идеологии и борьбу между теми, весьма различными по своему происхождению традиционными формами мышления, на которые она опиралась. Действительное соотношение между этими тенденциями можно вскрыть только в процессе конкретного исследования в каждом отдельном случае. В связи с этим возникает еще один вопрос: с помощью каких критериев в общем потоке идейной жизни средневековья можно отделить крестьянскую струю от церковно-феодальной, бюргерской (с которой она долгое время имела много общего) или плебейской, что представляется наиболее трудным. Очевидно, в определении этих критериев следует исходить из различий в положении крестьянства и каждого из остальных социальных слоев феодального общества.

Опираясь на этот общий принцип, попытаемся суммировать такие критерии. В области социально- политической, где эти критерии выделить проще всего, проявление собственно крестьянской идеологии мы видим прежде всего в выдвижении и обосновании экономических требований крестьянского характера, даже если они не были направлены непосредственно на переустройство общества (отмену барщины, личной

³⁴ Историки, филологи, этнографы и фольклористы еще в XVIII - XIX вв. обратили внимание на то, что языческие верования и обычаи, связанные с ними моральные принципы дольше всего в эпоху средневековья держались именно в крестьянской среде (см. Дж. Кокьяра. История фольклористики в Европе. М. 1860).

зависимости, возврат общинных земель и т. п. ) ³⁵ . Тем более это относится к программным требованиям крестьянства, которые имели в виду основательную перестройку существующих отношений (например, Смитфильдская программа, "Исповедь Строу" 1381 г., "Постатейное письмо" Мюнцера). Показательна для крестьянского мировоззрения враждебность к аппарату феодального государства в сочетании с монархическими иллюзиями и идеалом "доброго разбойника" - защитника бедных и обиженных. Но одно из наиболее ярких проявлений крестьянской социально-политической идеологии - уравнительные идеи в обоих встречающихся в средние века видах: уравнения сословий и уравнения имуществ. Первый лозунг по своему происхождению, как отметил Ф. Энгельс, был бюргерским³⁶ , а иногда выдвигался и более радикальными элементами горожан. В силу бесправия и угнетения крестьянских масс он не только всегда легко ими воспринимался, но и отстаивался обычно более последовательно, чем бюргерством. Требование уравнения сословий было характерно не столько для бюргерских, сколько для крестьянско-плебейских ересей, не столько для городских, сколько для крестьянских восстаний³⁷ . Поэтому там, где эта идея выдвигалась в качестве социально-политического программного требования, в ней можно видеть отражение крестьянского мировоззрения (например, Смитфильдская программа 1381 г., действия "жаков" против феодалов во время Жакерии и др.). Идея уравнения имуществ в средние века, как правило, отражала настроения и взгляды крестьянско-плебейских элементов и была "стихийной реакцией против вопиющих социальных неравенств"; в этих условиях она являлась "просто выражением революционного инстинкта и в этом, только в этом, находит свое оправдание"³⁸ . Когда этот лозунг выдвигался в крестьянских движениях (Дольчино, Джоном Боллом, левыми таборитами, Т. Мюнцером), он выражал не столько осознанные коммунистические идеалы, сколько требование уравнительного передела земли, насущно, необходимого беднейшим слоям крестьянства. Не случайно В. И. Ленин подчеркивал, что идея равенства является "самой революционной для крестьянского движения идеей не только в смысле стимула к политической борьбе, но и в смысле стимула к экономическому очищению сельского хозяйства от крепостнических пережитков"³⁹ . Таким образом, присутствие в источниках уравнительных идей в обоих вариантах является убедительным аргументом в пользу их крестьянского или крестьянско- плебейского происхождения.

Не менее важным критерием для вычленения собственно крестьянской идеологии может, как нам кажется, служить наивный крестьянский монархизм. Он отличался от монархизма церкви, бюрократии и даже рыцарства своей демократической окраской, представлением о короле как о заступнике народа, который должен править, опираясь на народ, без посредничества феодалов. Для крестьянской идеологии на определенном этапе был характерен, как мы отмечали, такой моральный принцип, как апология крестьянского труда и труженика-крестьянина, резкое осуждение всякого тунеядства, активное отношение к действительности в отличие от созерцательно-пассивного, насаждавшегося церковью. В поэме Ленгленда, например, это активное отношение выражалось в пропаганде повседневной трудовой деятельности как средства спасения человечества, в политической поэзии XIII-XIV вв., в

³⁵ Примеры таких требований можно видеть в Майлэндской программе или в 12 статьях 1524 - 1525 годов.

³⁶ См. К. Маркс и Ф. Энгельс Соч. Т. 20, стр. 107.

³⁷ См. К. Маркс и Ф. Энгельс Соч. Т. 7, стр. 361 - 362.

³⁸ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 20, стр. 108.

³⁹ В. И. Ленин. Соч. Т. 12, стр. 317.

балладах о Робин Гуде - в моральном оправдании сопротивления общественным несправедливостям со стороны обездоленных и обиженных.

В области религиозной важнейшим критерием определения крестьянской идеологии является наличие открытой, догматически оформленной ереси, особенно тогда, когда она апеллирует к идеалам раннего христианства. Здесь мы почти всегда сталкиваемся с невозможностью отделить крестьянские религиозные воззрения от плебейских, а иногда и крестьянско-плебейские ереси от бюргерских. Для периода XI - XIII вв. еще Ф. Энгельс справедливо указывал на нерасчлененный характер ересей ⁴⁰ . Исследования последнего времени показывают, что это нелегко сделать иногда и в отношении еретических движений более позднего времени (немецко-австрийских вальденсов, поздних лоллардов и др.) в которых наряду с бюргерством участвовали также крестьянско-плебейские массы. Здесь, помимо общих критериев, приходится пользоваться дополнительными, анализируя ереси не только с точки зрения их официально признанной догматики, но и с точки зрения практической интерпретации догматов. Часто эти догматы толковались некоторыми представителями движения в более демократическом духе, как это имело, например, место в движении поздних лоллардов, многие из которых понимали учение Виклефа несколько иначе, чем его ближайшие ученики и последователи⁴¹ . Это наводит на мысль, что в случаях, когда трудно определить ту или иную ересь как чисто бюргерскую или крестьянско-плебейскую, следует искать в ее рамках какие-то различные группировки и направления⁴² . Разумеется, важнейшим критерием являются социальный состав участников еретического движения и та аудитория, к которой обращались его пропагандисты. Крестьянские религиозные воззрения имели некоторые нюансы и тогда, когда они не выступали в форме открытых ересей. Характерными их признаками можно считать, в частности, сохранение в христианском культе, особенно в сельских местностях, отмеченных выше пережитков язычества.

В народном творчестве и литературе главным критерием для выявления крестьянских представлений служат, конечно, выраженные в них социально-политические взгляды, о которых говорилось выше. Однако, кроме того, показателем народного происхождения тех или иных памятников литературы может служить употребление национального языка (во всяком случае, до конца XIII - начала XIV в.), форма и образный строй, в частности, наличие в них реалистического изображения действительности, резко отличного от церковной символики и фантастики, характерной для рыцарской литературы того времени, а также грубоватой и живой народной сатиры.

Пользуясь этими разнообразными критериями, за общей для средневековья религиозной формой, в которую часто облекались крестьянские представления, можно с той или иной степенью точности вскрыть их действительное идейное и социальное содержание, - то, в чем они противостояли официальной церковно-феодальной идеологии. В этом состоит одна из самых главных и трудных задач исследования мировоззрения средневекового крестьянства. В самой постановке такой задачи заключается коренное отличие марксистского, материалистического под-

⁴⁰ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 7, стр. 362 - 363.

⁴¹ В этой связи следует обратить внимание на интересное замечание Ф. Энгельса по поводу поздних лоллардов, о которых он говорит, что они наряду с флагеллантами примыкали к крестьянско-плебейскому направлению и продолжали "революционную традицию в периоды, когда движение было подавлено" (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 7, стр. 363).

⁴² О разделении многих еретических сект, в частности, поздних вальденсов, на разные группы см. Э. Вернер. Идеология немецко-австрийского вальденства в XIV в. "Средние века". Вып. 25, 1964. Возможно, что такое разделение существовало и у лоллардов.

хода от идеалистического, наиболее характерного для современных буржуазных историографии и литературоведения. Исследователь-марксист, пользуясь перечисленными выше критериями при анализе, например, материала проповедей, которыми оперирует Оуст, сможет вопреки выводам последнего установить, что они имеют диаметрально противоположную социально-политическую тенденцию по сравнению с сатирической и бунтарской литературой этого же периода, тем более с проповедями ранних лоллардов. Если официальная проповедь при всем своем "критицизме" по отношению к церкви, феодалам и чиновникам была направлена к укреплению существующего строя, то проповеди Джона Болла, например, с самого начала имели в виду решительную перестройку существующих порядков, хотя формулировалось это действительно подчас в словах, близких к формулам официальных проповедей.

Изучение крестьянской идеологии средневековья выдвигает еще один важный вопрос: как сложившиеся в крестьянской среде представления воздействовали на развитие крестьянства как класса и его классовую борьбу? Вопрос этот связан с уже затрагивавшейся выше проблемой соотношения в общественном сознании средневекового крестьянства психологического и идейного моментов, адекватного и неадекватного отражения действительности, стихийности и сознательности. Постановка этого вопроса представляется тем более важной, что обычное в нашей литературе подчеркивание стихийности крестьянских движений на первый взгляд как будто бы снимает эту проблему вообще. Так, например, Б. Ф. Поршнев утверждает, что при изучении крестьянских восстаний не следует брать за основу исследование крестьянских идей, не надо "идеологизировать крестьянские восстания, ставить мысли крестьян впереди их борьбы"⁴³ . Главный аргумент Б. Ф. Поршнева заключается в том, что крестьяне обычно боролись "не столько "за", сколько "против", не столько за ясную цель, сколько против врагов", что их идеи "были гораздо мельче объективного содержания их борьбы", что, наконец, между объективным содержанием крестьянских движений и их идейным облачением существовало обычно глубочайшее несоответствие⁴⁴ . Многие из этих наблюдений в общем правильны. Однако, с нашей точки зрения, они отнюдь не исключают весьма активной роли крестьянской идеологии в развитии крестьянства как класса и в его антифеодальной борьбе.

Даже негативные идеи, развивавшиеся в их среде, имели большое мобилизующее значение для крестьянских масс, если они носили революционный характер, то есть были направлены на подрыв или ликвидацию существующего строя⁴⁵ . Стихийный характер их возникновения сам по себе не отрицает еще их активного воздействия на ход движения. К тому же далеко не всегда эти представления возникали так уж стихийно, в самый момент восстания, в качестве недостаточно осознанного импульса. Нередко (как мы уже показали выше) эти представления созревали постепенно, задолго до восстания получая какое-то теоретическое, чаще всего религиозное обоснование. Например, идея ликвидации крепостничества возникла в Англии в XIV в., за 15 - 20 лет до восстания 1381 г., в Германии - в конце XV в. - за 20 - 30 лет до Крестьянской войны. Когда крестьяне, повинуясь голосу социального инстинкта, истребляли ненавистных феодалов, то действовали стихийно, но если они при этом требовали отмены личной зависимости, ссылаясь на "божественное право", то действовали под влиянием определенных идей,

⁴³ См, Б. Ф. Поршнев. Феодализм и народные массы, стр. 12, 314.

⁴⁴ Там же, стр. 313, 314.

⁴⁰ Еще В. И. Ленин подчеркивал преобладание у крестьян "отрицательных" требований над "положительными" даже в революции 1905 г. (см. В. И. Ленин. Соч. Т. 13, стр. 365, 367 - 368 и др.).

сложившихся в их сознании, и эти идеи играли в их действиях весьма активную роль.

Но, кроме негативных, крестьянство вырабатывало и позитивные идеи. Справедливо, что во многих случаях они совершенно не соответствовали объективным задачам и возможностям движения, часто облекая антифеодальные стремления или в форму реакционной утопии (требование восстановления первобытнообщинного строя или язычества в раннее средневековье, восстановления раннехристианского строя церкви и демократической, мужицкой монархии - в более поздний период), или религиозно-мистическую форму (еретические движения крестьянско- плебейского типа), или в форму весьма прогрессивных, но также утопических для того времени требований (сословного и имущественного равенства, общности имуществ - во второй и третий периоды средних веков). Но такое несоответствие не позволяет просто пренебречь тем воздействием, которое эти иллюзорные представления оказывали на жизнь и борьбу крестьянских масс. Идеи уравнения сословий и уравнительного коммунизма были насквозь утопичны, но, предвосхищая некоторые стороны аграрной эволюции феодальной Европы, мобилизовали крестьянские массы на достижение вполне реальных целей, усиливая их революционную активность. Вскрыть связь этих утопических идей с действительными нуждами крестьянства, а не просто отмахнуться от них как от утопий - важнейшая задача исследования крестьянской идеологии. При таком рассмотрении проблемы мы можем не только выяснить реальное историческое содержание этой идеологии, но и обнаружить ее активную роль и в развитии крестьянства как класса и в его антифеодальной борьбе.

Блестящий пример марксистского решения этой проблемы дал В. И. Ленин, анализируя требование уравнительного землепользования, выдвигавшееся крестьянскими депутатами и партиями в I и II Государственных думах. Подчеркивая, что оно, по существу, выражает реальное стремление разоренных крестьян к разделу помещичьих латифундий, то есть к последовательной буржуазной революции, В. И. Ленин в то же время отмечал, что идеологи крестьянства ошибочно облекли это требование "туманной, квази-социалистической фразеологией", что означает "не только иллюзорность теорий народничества, но и ограниченную определенной исторической задачей правду борьбы, правду борьбы с крепостничеством, составляющую реальное содержание этих иллюзорных теорий"⁴⁶ . При этом В. И. Ленин прямо предостерегал от упрощенной, однолинейной трактовки подобных иллюзорных представлений, как бесполезных утопий: "И плох был бы тот марксист, который, критикуя фальшь социального прикрытия буржуазных лозунгов, не сумел бы оценить исторически-прогрессивного значения их, как самых решительных буржуазных лозунгов в борьбе против крепостничества"⁴⁷ .

Сложность и противоречивость крестьянской идеологии и ее эволюции в средние века часто порождали в литературе диаметрально противоположные оценки - от безудержной идеализации до осуждения как оплота косности, невежества и реакции. Подводя общий итог, нужно признать, что на всем протяжении средних веков в жизни и борьбе крестьянства стихийность преобладала над сознательностью, идеология была слабо отдифференцирована от его социальной психологии. Элементы сознательности проявлялись главным образом в сфере социально-политических воззрений крестьянства, которая поэтому была наиболее "идеологизированной" областью его общественного сознания. В общем балансе идей, свойственных средневековому крестьянству, неадекватные

⁴⁶ Там же, стр. 214 - 215.

⁴⁷ Там же, стр. 214.

представления об обществе и своем положении в нем, о целях и задачах крестьянской борьбы преобладали над адекватным восприятием действительности. Отдельные рациональные идеи, свойственные крестьянским массам на определенной стадии их развития, и присущие их мировоззрению элементы сознательности никогда в этот период не могли переломить стихийность крестьянских антифеодальных движений и обеспечить победу последних до того, как стал возможен их союз с буржуазией, а позднее с пролетариатом. Поэтому, когда мы рассматриваем идеологию средневекового крестьянства в сопоставлении с буржуазной идеологией более позднего времени и особенно с высоты современной пролетарской идеологии, мы видим в первую очередь ее слабые стороны, ее неспособность мобилизовать крестьянские массы в их не прекращавшейся антифеодальной борьбе для достижения окончательной победы, создать организации, способные возглавить эту борьбу. Однако, признавая абсолютную правильность такой оценки с точки зрения современности, нельзя забывать, что к истории крестьянской идеологии следует подходить исторично. При таком подходе сразу обнаруживается, что, как ни силен был по сравнению с сознательными идеями элемент стихийности в жизни средневекового крестьянства, все же по уровню своего общественного сознания оно стояло значительно выше крестьянства и вообще угнетенных классов древнего мира. Последние не поднимались, как правило, выше выработки своих моральных и религиозных принципов, противостоявших господствующей религии и морали ⁴⁸ .

В известной степени эта характеристика может быть отнесена и к идеологии крестьянства, особенно в период раннего средневековья. Однако по мере роста и развития крестьянства как класса уже во второй период средневековья крестьянская идеология начинает вырабатывать наряду с негативными и положительные социально-политические программы. Некоторые из крестьянских идей, такие, как идея сословного равенства или общности и равенства имуществ, в какой-то мере предвосхищали буржуазные и даже социалистические социально-политические программы более поздней эпохи. В это время, а особенно в позднее средневековье можно в какой- то мере говорить о зарождении в крестьянской среде элементов классового самосознания. В отдельных странах уже во втором периоде существовали группы крестьян, осознававшие в какой- то мере общность крестьянства как класса, противопоставлявшие себя классу феодалов, подчас поднимаясь до понимания необходимости борьбы с феодальным государством. Именно начавшаяся консолидация этих элементов классового и политического самосознания в определенной мере обусловила огромный размах, сравнительную длительность и даже отдельные временные успехи крестьянских движений XIV - XVII веков. Они же способствовали повсеместному в Западной Европе личному освобождению крестьянства как класса еще в феодальную эпоху.

Нельзя, следовательно, забывать и того, что идеология средневекового крестьянства отражала значительный прогресс в развитии классового сознания эксплуатируемых масс. В условиях феодального общества при отсутствии буржуазии и пролетариата она являлась важнейшим двигателем массовой антифеодальной борьбы, которая подрывала устои этого общества и в конечном итоге содействовала падению феодального строя и становлению более прогрессивных капиталистических отношений.

⁴⁸ По этому вопросу см. Е. М. Штаерман. Мораль и религия угнетенных классов Римской империи. М. 1961; ее же. Расцвет рабовладельческих отношений в Римской республике. М, 1964.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Е. В. Гутнова:

Комментарии: