В XX в. историческая наука в СССР развивалась под сильным идеологическим давлением, оказавшим заметное влияние на эволюцию и формирование научной мысли. Интенсивность вмешательства политического режима в научную сферу зависела от социальной обстановки, а успех и обстоятельства творческой деятельности ученых находились в прямой зависимости от следования ориентирам, исходившим от установок государства. Идейно-политические обертоны существенным образом влияли на выбор тематики научных работ, методологию их написания и - что особенно печально - на судьбы ученых.

Только в постсоветское время идеологические шоры были отменены и появилась возможность изучать ранее "закрытые" темы.

Рассмотрение творческого пути крупного ученого-египтолога, профессора, доктора исторических наук, академика Михаила Александровича Коростовцева (1900 - 1980) предоставляет нам яркий пример влияния на деятельность и саму судьбу ученого политико-идеологического факторов. Репрессии, которым подвергся М. А. Коростовцев, не смогли подавить его исследовательских стремлений, а достигнутые им научные результаты вызывали восхищение одних и зависть других.

Научная деятельность М. А. Коростовцева началась довольно поздно, на момент поступления в аспирантуру Ленинградского отделения Института истории АН СССР ему исполнилось 38 лет (до этого времени его карьера складывалась на морской службе, которую он прошел от матроса до капитана Каспийского и Балтийского пароходств). На 1930 - 1940-е гг. приходится пик активности М. А. Коростовцева как ученого. В 1939 г. он защитил кандидатскую диссертацию по теме "Рабство в древнем Египте в эпоху Нового царства"¹; в 1943 г. им была закончена докторская диссертация "Письмо и язык древнего Египта", в отзыве на которую академик В. В. Струве написал: "Все темы и вопросы, поставленные в диссертации М. А. Коростовцева, рассмотрены и разрешены на высоком методологическом уровне и на основе очень большого исторического, этнографического, филологического и лингвистического материала с учетом Нового учения о языке" [Струве, 1943, с. 7]. Профессор С. П. Толстов² отмечал, что "работа М. А. Коростовцева - капитальный труд, поднимающий огромную, первостепенной важности историко-культурную проблему и дающий ей оригинальное и в большинстве случаев - вполне убедительное решение" [Толстов, 1943, с. 9].

В 1944 г. М. А. Коростовцев отправляется в командировку в Египет, но не с научной целью, а по линии ТАСС. Российский государственный архив социально-политической истории содержит ряд учетно-партийных документов М. А. Коростовцева, среди которых Справка Комитета партийного контроля от 11 июня 1960 г., подробно освещающая ход его судебно-следственного дела за 1944 - 1955 гг. - начиная с прибытия в Египет в качестве корреспондента ТАСС и заканчивая досрочным освобождением из лагеря с последующей реабилитацией. Согласно этой справке, в 1944 г. ученый был отправ-

¹ На выбор темы диссертации повлиял В. В. Струве. Из архивных материалов, хранящихся в Архиве РАН, следует, что рабство в эпоху Нового царства ученый планировал сделать темой докторской работы. Что же касается кандидатской диссертации, то изначально речь шла об отношении государства к храму в древнем Египте в эпоху XVIII-XX династий [План занятий...].

² Толстов Сергей Павлович (1907 - 1976)- историк, этнограф, археолог, исследователь истории народов Средней Азии; истории, этногенеза, культуры каракалпакского народа, редактор многотомного издания "Народы мира", организатор и многолетний руководитель Хорезмской археолого-этнографической экспедиции (1945 - 1970) [Милибанд, 2008, кн. 2, с. 483 - 484].

лен в Египет в качестве корреспондента ТАСС и оставался им вплоть до 1946 г., когда "за неудовлетворительную работу был освобожден от обязанностей корреспондента, и ему телеграммой предлагалось вместе с семьей выехать в Москву" [Справка..., 1960, л. 51]. Однако ученый не выполнил этого распоряжения, ссылаясь на незавершенность начатой им в Каире работы, которая имела для него принципиальное значение. В архивном документе значится: "Желание Коростовцева временно остаться в Каире было поддержано посланником СССР в Египте и резидентом МГБ, которые обратились по этому поводу в соответствующие органы. Министерство иностранных дел СССР на это ходатайство ответило, что вопрос о дальнейшей работе Коростовцева будет решен по его возвращении в Москву" [там же]. Из этого отчетливо видно, что существовала реальная возможность продлить деятельность ученого в Каире, но уже на официальном уровне, с определением его статуса (причем прямое участие в этом должны были принять спецслужбы). Тем не менее в июле 1947 г. ученый направляет письмо на имя И. В. Сталина с просьбой разрешить ему остаться в Египте для завершения начатой им научной работы. Следует отметить, что необходимость пребывания М. А. Коростовцева в Каире была дипломатически оправдана, в связи с недавно (26 августа 1943 г.) установленными отношениями между СССР и Египтом. С международной точки зрения факт установления дипломатических отношений был крайне важен и нужен обеим сторонам, особенно в условиях Второй мировой войны и в первые годы после ее окончания, а пребывание ученого в Египте в качестве журналиста могло содействовать укреплению научно-культурных взаимоотношений между странами.

Неоднократно от руководства ТАСС в лице Н. Г. Пальгунова³ М. А. Коростовцеву поступали требования о возвращении в СССР, а его непослушание вызывало у руководства тревогу и подозрительность. Обстановка накалялась, и М. А. Коростовцева сняли с корреспондентской должности, оставив без всякого содержания и вынуждая тем самым покинуть Каир. "Такое поведение Коростовцева не могло не вызвать беспокойство среди советских работников, тем более что сдав дела по работе в ТАСС, он перестал бывать в посольстве, замкнулся, стал избегать встреч с советскими работниками, завел разговор о том, что вынужден будет искать в Египте сдельную научную работу. Не видя в это время возможности заставить Коростовцева выехать в Советский Союз, в октябре 1946 года по договоренности с руководством Академии Наук ему посылается письмо от имени Академии, в котором сообщается, что решено его пребывание в Каире использовать для сбора научных материалов в области египтологии" [Справка..., 1960, л. 50].

Официальный ответ Академии подтверждает: "Президиум Академии Наук СССР готов предоставить Вам возможность завершения начатой Вами научной работы в Египте, и считает целесообразным использовать Ваше пребывание в этой стране для выполнения научных заданий Академии Наук в связи с проблемами пятилетнего плана работ Академии Наук по древней истории (история эллинизма, город и поместье в Северной Африке в римскую эпоху, просветительный век Римской империи), по истории Востока" [Письмо М. А. Коростовцеву..., 1946, л. 1].

В архиве Российской академии наук (фонд секретариата Президиума Академии наук) хранятся "материалы и переписка о командировке профессора М. А. Коростовцева в Египет" [АРАН, ф. 2, оп. 1 - 1946, д. 482]. Состав документов представляет интерес как с точки зрения восстановления хода событий, так и для освещения занятой ученым в данной ситуации позиции, которая представляет интерес в свете проблемы "наука и власть". Работа, проделанная М. А. Коростовцевым в Египте, имела большое значение, им вносились конкретные и перспективные предложения, претворение которых в жизнь продвинуло бы отечественную науку далеко вперед и содействовало бы ее международному признанию.

³ Пальгунов Николай Григорьевич (1898 - 1971) - генеральный директор ТАСС (вплоть до 1960 г.). Был одним из руководителей советской журналистики, обеспечивавшей "информационное прикрытие" сталинскому режиму.

Весь интересующий нас комплекс документов из архива РАН можно разделить на три группы:

1) Письма Президиума Академии наук:

Письма М. А. Коростовцеву Президиума Академии Наук от 21 октября 1946 г. за N 1 - 6, и Отделения истории и философии АН СССР от 4 июня 1947 г. N 26/15, письмо директора Книжного отдела Академии наук СССР Р. Карахана;

2) Отзывы о деятельности М. А. Коростовцева академика В. В. Струве, Ю. П. Францова и А. Б. Рановича за 1947 г.;

3) Материалы М. А. Коростовцева, присланные им в Президиум Академии из Египта за 1946 - 1947 гг.: "План моих личных работ", "Материалы к пятилетнему плану отделения истории и философии и отделения языка и мышления Академии наук СССР", "О собирании материалов для запланированных работ" и "Об организации советской научно-исследовательской работы в Египте".

Присланный материал показывает, что М. А. Коростовцев стремился показать нужность и необходимость его пребывания в Египте, а также оправдать своей деятельностью невозвращение в СССР. Анализ документов показывает их разноплановость. Большая часть имеет только научное содержание, автор пишет о своей исследовательской задаче, вносит ряд предложений к рассмотрению на пятилетний план работ Академии наук СССР, а также описывает источники получения материала. Вместе с тем (хронологически более поздний материал) ученый стремится показать все возможности организации научных связей между СССР и Египтом в контексте международно-политической обстановки 1940-х гг., акцентируя внимание на полезность и нужность академической науки в рамках дипломатических отношений между странами.

В плане личных работ ученого, датированном 18 декабря 1946 г., подчеркивалось, что основной его задачей являлась публикация и издание папирологического и эпиграфического материала конца Нового царства, доступного только в Египте. Результатом своей работы ученый видел монографию, включающую в себя ряд важных памятников периода XXI династии (XI-X вв. до н.э.). "Текст декрета НЕСИХОНСУ⁴, над которым я работаю, издан не был. Издание этого текста с переводом, комментарием и исследованием с привлечением других документов подобного типа проливавших свет на религиозные воззрения и социально-экономические отношения этой эпохи, будет первой частью монографии" [АРАН, ф. 26, оп. 1 - 19466, д. 4826, л. 21].

Помимо реализации публикационно-исследовательской задачи, ученый занимался обработкой неизданных текстов и стел социально-экономического содержания времени происхождения от эпохи Нового царства, хранящихся в Каирском музее и других египетских коллекциях. Автор подчеркивал особую ценность текстов в контексте проблемы изучения производственных отношений этого периода. Говоря о частных коллекциях, Коростовцев имел в виду собрание г. Михаэлидиса из Каира, среди экспонатов которой он обратил внимание на "греческий текст религиозно-пантеистического содержания, записанный на глиняном кувшине, датируемый II в. до н.э." [АРАН, ф. 2, оп. 1 - 1946, д. 482, л. 39], ряд греческих остраконов, а также арабские папирусы⁵. Помимо коллекции Михаэлидиса, ученый работал с архивом Фатьмы Туран, содержа-

⁴ Несихонсу - дочь царя XXI династии Несубанебджеда II, фиванская жрица (X в. до н.э.); декрет бога Амона обнаружен в ее погребении в Дейр эль-Бахри [Kitchen, Sp. 463].

⁵ "Документ о задолженности трех дебиторов некому Хашкадану (впоследствии королю)" (Гиджра, 842 г. Письмо частное эпохи господства кавказских мамелюков); "Прошение, адресованное освобожденным рабом своей госпоже, чтобы она его вернула на родину" (эпоха мамелюков); "Письмо раба по имени Гани своему хозяину о методах своей административной работы" (эпоха мамелюков); "Жалоба на человека из племени Кутауг" (эпоха Фатимидов); "Письмо раба хозяину с просьбой выслать деньги"; "Акт об освобождении раба" (Гиджра, 591 г.); "Документ о задолженности некоторых лиц высокопоставленному лицу" (Гиджра, 510 г.); "Документ о неизвестной религиозной секте эпохи мамелюков" [Материалы к пятилетнему плану..., 1946]. Язык и орфография приводится по документу.

щим папирусы делового содержания, имел доступ к коллекции Теймур-паши, впоследствии перешедшей во владение Египетской национальной библиотеки.

Одним из важных аспектов своей возможной деятельности в Египте М. А. Коростовцев считал установление научных контактов между советскими и зарубежными учеными, что выглядело особенно актуальным в условиях, когда были еще памятны союзнические отношения СССР с западными демократиями во Второй мировой войне и сохранялась надежда, что и после войны советское государство будет позиционировать себя как открытое для внешних связей (хотя бы в чисто пропагандистских целях)⁶.

"Что касается тем ак. Струве "История державы Ахеменидов", то на данный момент я располагаю следующими полезными для автора сведениями:

Во-первых, Французский иранист Ghirchman недавно выехал из Каира в Иран, где он будет возглавлять Французскую археологическую миссию в Сузах. Гиршман⁷ раньше копал в Афганистане и Иране, и долго и безуспешно пытался войти в контакт с проф. СП. Толстовым, ибо он знал о его раскопках и трудах по сообщениям ВДИ, и научная тематика Гиршмана тесно связана с проблемами нашей древней центральной Азии. Он послал из Парижа свои работы проф. СП. Толстову через наше посольство в Париже. Он говорит, что у него много данных из раскопок в Афганистане и Ирана, проливающих свет на проблемы нашей древней Средней Азии. Это как раз то, что интересует ак. В. В. Струве. Через ВОКС и наше посольство в Тегеране ак. В. В. Струве может легко установить научный контакт с Гиршманом. Гиршман прекрасно владеет русским языком и очень интересуется достижениями нашей науки. Он хотел иметь сведения о наших работах чтобы упомянуть их в своих трудах, но этих данных не получил, и очень об этом сожалел. В Париже он прочел доклад, в котором подчеркнул, что без учета трудов советских ученых никакое исследование по иранистике не полноценно" [АРАН, ф. 2, оп. 1 - 1946, д. 482, л. 33].

Следует отметить, что в 40-е гг. XX в. советские ученые большое внимание уделяли исследованиям социально-экономических отношений на древнем Востоке (истории Двуречья - Шумера и Аккада, Вавилонии и Ассирии), а также изучению истории державы Ахеменидов и Мидии. В. В. Струве в 1940-е гг. стал уделять большое внимание именно древнеперсидской проблематике [Струве, 1944, с. 128 - 140; Струве, 1946, с. 31 - 38], начали свою исследовательскую работу по древнему Ирану такие ученые, как В. И. Абаев [Абаев, 1945(1), с. 137 - 140; Абаев, 1945(2), с. 126 - 133], М. М. Дьяконов [Дьяконов, 1946, с. 130 - 139]; они рассматривали проблемы, связанные с трактовкой Бехистунской и "антидэвовской" надписью Ксеркса, производили анализ тестов ахеменидских надписей. В этом контексте налаживание контактов советских и западных ученых имело серьезное значение для развития востоковедения в целом.

В отношении работ И. Ю. Крачковского, А. Ю. Якубовского была предложена возможность получения фотографий арабских папирусов из частного собрания Михаэлидиса, который дал свое согласие на издание и публикацию материалов при всего одном условии - "чтобы наши авторы, используя и цитируя памятники его коллекции, указывали бы в своих трудах, что источник находится в коллекции г-на Михаэлидиса в Каире и что он был использован с разрешения владельца коллекции" [АРАН, ф. 2, оп. 1 - 1946, д. 482, л. 39].

В связи с исследованиями А. Ю. Якубовского, посвященными Тимуру, М. А. Коростовцев, в частности, указывает на наличие большой рукописи называю-

⁶ Ср., например, с пропагандистскими "неофициальными" поездками делегаций советских писателей в Японию и США в 1946 г. - как раз незадолго до драматических событий биографии М. А. Коростовцева, о которых здесь идет речь [Симонов, 2005, с. 343 - 353].

⁷ Гиршман (Ghirshman) Роман М. (1895 - 1979) - французский археолог и историк Ближнего и Среднего Востока. В 1940 - 1950-х гг. исследовал неолитические пещеры на территории западного Ирана, поселения доахеменидского и ахеменидского времени близ Суз и эламские памятники в Чога-Зембиль.

щейся Мапхал-аль-Сафи, хранящейся в Каире. "Эта рукопись еще никогда не была издана, но краткое описание содержащихся в ней биографий имеются в специальном труде арабиста Виета, изданном на французском языке. Автор через меня пошлет А. Ю. Якубовскому свою книгу взамен одной работы А. Ю. Якубовского, которую он укажет в специальном письме. По получении книги Виета Якубовский сможет сообщить мне, какие части этой огромной рукописи нужно скопировать или сфотографировать для его работы" [там же].

Как видно из приведенных сведений, работа, проделанная ученым, имела большую ценность и хорошие перспективы не только для конкретных научных исследований, но и для установления постоянных научных связей советских и зарубежных ориенталистов. Одной из форм таких контактов мог стать обмен публикациями как между отдельными учеными, так и на межинститутском уровне. М. А. Коростовцев, в частности, предлагал переслать несколько экземпляров статьи И. М. Лурье, посвященной изучению элементов животного эпоса в Древнем Египте [Лурье, 1939, с. 61 - 93] и работу И. А. Орбели и К. В. Тревер о сасанидском металле [Орбели, Тревер, 1935], взамен которых, по утверждению ученого, библиотека Академии наук могла бы получить ряд интересных местных изданий. М. А. Коростовцев обращает внимание на следующее обстоятельство, что руководитель отдела культуры Лиги арабских государств, Юсуф Эш обратился к нему с просьбой получить список российских и советских работ по древней и средневековой арабистике, чтобы сделать из них выбор для последующего перевода и издания их на арабском языке. Здесь отчетливо видно заинтересованность египетской общественности в ознакомлении с научными результатами нашей науки. Помимо того, по сведениям ученого, Арабская Лига планировала предпринять большое издание важнейших арабских рукописей из всех стран мира, и поэтому хотела получить фотографии интересных рукописей из советских коллекций.

Среди приоритетных задач египтологии ученый выделяет проблему сохранения иероглифических надписей, подвергающихся разрушениям. М. А. Коростовцев планировал предпринять фотоэкспедицию в Гебель-Сильсиле и Хатнуб с последующим изданием результатов. "В обоих этих пунктах имеется ряд неизданных текстов. Их фотографирование и издание сохранит их для науки, ибо сами надписи на скалах постепенно разрушаются и исчезают. Я хотел организовать такую фотоэкспедицию в Вади-Хаммамат, где начал работать Голенищев, и продолжить, таким образом, здесь русскую научную традицию, но столкнулся с неожиданным препятствием: по поручению лично короля Фарука и на его средства, некто ГОЙОН⁸ приступил уже к фотографированию текстов Вади-Хаммамат и нашел свыше 60 совершенно неизвестных надписей, в том числе и греческих. Вполне понятно, что ввиду этих обстоятельств я отказался от своего первоначального намерения. Мои переговоры с директором Службы древностей увенчались успехом - он разрешил мне работать в Гебель-Сильсиле и Хатнубе" [АРАН, ф. 2, оп. 1 - 1946, д. 482, л. 21]. Акад. В. В. Струве в своем отзыве о деятельности М. А. Коростовцева особо подчеркивал важность этой работы: "Организация такой экспедиции может иметь значение и как разведывание будущих советских раскопок в долине Нила. Подобные научные мероприятия сблизят наших советских египтологов не только с европейскими исследователями древней истории, но и египетской общественностью, которая обращает теперь большое внимание на славное прошлое своей родины" [АРАН, ф. 2, оп. 1 - 1946, д. 482, л. 46].

К числу важных и значимых предложений можно отнести книгообмен научной литературой между СССР и Египтом, а также возобновление прерванного обмена публикациями с Французским институтом археологии в Каире. 20 декабря 1946 г. ученый пишет:

⁸ Здесь и далее в документах сохраняются орфография и пунктуация автора. Ж. Гойон - известный французский археолог, ученик П. Монте и его сотрудник по раскопкам Таниса в Восточной Дельте Нила; в 1940-е - начале 1950-х гг. был придворным археологом короля Египта Фарука. О результатах его эпиграфических исследований в Вади Хаммамат см.: [Goyon, 1957].

"Следует наладить систематический обмен научной книжной продукцией между нашими научными учреждениями и научно-исследовательскими учреждениями Египта.

В первую очередь с Французским Институтом Восточной Археологии⁹ в Каире, ибо этот институт очень заинтересован в получении нашей литературы - в Известиях Академии Наук, пятитомнике Марра, Записках Коллегии Востоковедов и т.д.

Летом 1944 г. директор Французского Института Куэнц по просьбе Фундаментальной библиотеки Академии Наук выслал крупную партию ценных научных изданий с просьбой прислать взамен советские книги.

Однако до сих пор Французский Институт ничего не получил из СССР, даже благодарности, и Куэнц выражает глубокое недоумение по этому поводу. Это недоразумение надо как-то уладить, тем более что в Египте нет ни одного комплекта работ Марра, и вообще совершенно не имеется советской научной литературы" [АРАН, ф. 2, оп. 1 - 1946, д. 482, л. 36].

В плане работ ученого уделялось внимание и проблемам современного Египта, в частности, речь шла о совместном издании с первым секретарем Советской миссии А. А. Шведовым¹⁰ двух справочных пособий. Ученый пишет: "Первый секретарь нашей миссии в Египте А. А. Шведов собирает материалы для монографии о Суэцком канале, которую он собирается предоставить как диссертацию на соискание ученой степени кандидата. Если бы ему обеспечить соответствующую консультацию из Института Востоковедения он справится со своей задачей. Ведь у него большое преимущество: находясь здесь в Каире он может воспользоваться источниками и документами, которые в других местах недоступны.

Он также работает над справочником по современному Египту, т.е. по самым последним официальным данным, полученных из ряда правительственных и других учреждений. В этой работе приму участие и я, ибо моя двухлетняя работа корреспондента дает мне возможность внести свою лепту в эту работу.

Мне кажется, что не всегда, но в ряде случаев, такие комбинации, какую я предлагаю со А. А. Шведовым, могут принести значительною пользу и по линии научной, и по линии МИД" [там же].

Среди значимых проблем современного Египта, которым необходимо было уделить внимание, Михаил Александрович выделяет вопрос, связанный с национально-освободительным движением в странах арабского Востока, деятельность Лиги арабских государств; национальный вопрос в Палестине, нефтяную политику на Среднем Востоке. Ученый считает приоритетным изучение литературы и истории современного Египта (начиная с Мухаммеда Али и до начала Второй мировой войны), а также функционирование Суэцкого канала, играющего огромную роль в мировой политике и международных коммуникациях. Здесь отчетливо проявляется и политическая линия, показывающая, что помимо научных целей, М. А. Коростовцев преследовал и международно-общественные. В записке об организации научно-исследовательской работы в Египте 23 февраля 1947 г. М. А. Коростовцев дает понять, что необходимо организовать постоянные контакты со странами арабского Востока. Ученый неоднократно подчеркивает необходимость ведения такой работы систематически и постоянно, приводя в качестве примера деятельность французов и американцев.

"Теперь после великой победы СССР в Отечественной войне, СССР стал одним из "трех больших" т.е. международная ситуация радикально изменилась в нашу пользу;

⁹ Французский институт восточной археологии (Institut Français d'Archéologie Orientale - IFAO) - научно-исследовательское учреждение, созданное в конце XIX в. для проведения археологических исследований прежде всего в Египте [http://www.ifao.egnet.net]. В 1940 - 1953 гг. директором IFAO был Ш. Куэнц (Ch. Kuentz).

¹⁰ Шведов Алексей Алексеевич (1915 - 1965), дипломат, кандидат исторических наук, в 1945 - 1950 гг. - Первый секретарь советской миссии в Египте, в 1960-х гг. - Чрезвычайный и Полномочный посол СССР в Марокко, заведующий 1-м африканским отделом МИД СССР.

во-вторых, между СССР и большинством стран Арабского Востока установлены нормальные дипломатические отношения. Это значит, что теперь ИМЕЕТСЯ ОБЪЕКТИВНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ наладить и организовать постоянную научную живую связь со странами Арабского Востока.

Что такая связь нужна и полезна было признано еще в 1943 г. на совместном заседании двух отделений Академии Наук СССР в Москве: Отд. Истории и философии и Отд. Языка и Мышления. Тогда была одобрена моя докладная записка по этому вопросу.

Из предшествующего изложения вполне ясно, что научная работа Ак. Наук в странах Арабского Востока может иметь не только чисто научное, но и политическое значение, особенно в проблемах современного Востока.

Академия Наук СССР, являвшаяся консультантом Советского Правительства по самым разнообразным научным вопросам, может быть очень ценным для МИД консультантом по вопросам Востока, ибо Академия Наук имеет больше возможностей, как научная организация, изучать Восток, чем МИД" [АРАН, ф. 2, оп. 1 - 1946, д. 482, л. 18].

Записка об организации советской научно-исследовательской работы от 23 февраля 1947 г. содержит рассуждения политического характера. Ученый делает акцент на аполитичность египетской науки и на содействие египетского правительства ученым в организации научных экспедиций, но, тем не менее, говорит об определенной доле недоверчивости и осторожности по отношению к СССР. Ученый вносит конкретное и очень перспективное предложение, заключавшееся в создании представительства Академии Наук СССР на Среднем Востоке, с постоянным пребыванием в Каире. Основными функциями представительства, по мнению ученого, должны были стать научно-исследовательская работа, организация научной связи СССР со странами Арабского Востока и ознакомление арабского мира с результатами научной деятельности советских ученых.

М. А. Коростовцев ходатайствует о научной командировке двух крупнейших представителей советского востоковедения - арабиста акад. И. Ю. Крачковского и египтолога акад. В. В. Струве, научная репутация которых, по мнению ученого, не требовала бы никакой рекомендации. Поездка этих ученых могла иметь практичный и положительный результат. Вместе с тем М. А. Коростовцев подчеркивает, что командированные В. В Струве и И. Ю. Крачковский могли бы на месте принять решение о мерах и действиях, необходимых для организации советского представительства Академии наук в Каире, т.е. являться его основными организаторами. Михаил Александрович пишет: "Подчеркиваю, что их можно легко командировать, и незачем ждать приглашения египетского правительства. ЕГИПЕТСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО НИКОГДА И НИКАКИХ УЧЕНЫХ В ЕГИПЕТ НЕ ПРИГЛАШАЕТ, исключая тех, которые официально состоят на египетской службе. Не приглашая ученых других стран, для советских оно специального исключения не сделает, но разрешит их приезд" [АРАН, ф. 2, оп. 1 - 1946, д. 482, л. 20].

В 1947 г. по запросу Президиума Академии на проделанную работу и намеченные планы Коростовцева были написаны отзывы авторитетных ученых, имеющих высокую репутацию, оценка которых не вызывала бы сомнений и колебаний.

В Президиум Академии Наук СССР поступили отзывы о деятельности М. А. Коростовцева академика В. В. Струве, профессоров Ю. П. Францова и А. Б. Рановича. Отзыв В. В. Струве давал М. А. Коростовцеву более чем положительную оценку. Академик подчеркнул его заслуги перед отечественной наукой и выразил особую благодарность за помощь и присланную информацию, необходимую в научно-исследовательской работе.

Ю. П. Францов признал "основную правильность" деятельности ученого, но с большой оговоркой, указав на неясность и отсутствие конкретики на ряд предложений ученого: "Обслуживание наших советских ученых более или менее случайными справ-

ками, не имея точных данных о ходе исследования этих ученых, дело, по-моему, трудное. Я бы советовал направить энергию М. А. Коростовцева на изучение определенной группы памятников (по эпохе или по характеру), с тем чтобы в конце своей работы он мог издать цельный и законченный обзор, занимаясь разной справочной работой лишь попутно" [Францов, 1946, л. 48].

Мнение А. Б. Рановича сводилось к тому, что деятельность М. А. Коростовцева важна, но не имеет первоочередного значения, а основной акцент требуется сделать на работе, используя материал, имеющийся в СССР, и хранящийся в отечественных музеях: "М. А. Коростовцев напоминает о стоящей перед нашими учеными задаче превзойти достижения науки за пределами нашей страны. Этого мы можем достигнуть, и от части уже достигли, не столько тем, что наш ученый сфотографирует и опубликует еще один текст (это тоже нужно и важно), сколько созданием и развитием нового, высшего типа исторической науки, науки, построенной на основе марксистской-ленинской теории. При всех технических достижениях зарубежной науки наше востоковедение неизмеримо выше. Западноевропейская история др. Востока представляет хаос случайностей или, в лучшем случае, прагматическую систематизацию фактов; у нас она в первые осмыслена как закономерный исторический процесс. В этом заключается громадное преимущество нашей науки даже в тех областях, где она еще технически относительно слабо оснащена. Ее идеи уже теперь начинают получать признание в зарубежной науке, и задача в том, чтобы в исторической и лингвистической науке закрепить за собой руководящее место и вести за собой прогрессивные группы зарубежных ученых.

Когда-то практиковались командировки молодых ученых заграницу для работы в музеях, книгохранилищах и т.д. Многие из этих ученых прославили русскую науку. Думаю, что это наиболее подходящий способ оформления работы М. А. Коростовцева в Каире. Работая над своей специальной темой - изучение истории малоисследованного переходного периода XXI династии, - не распыляя своих сил и времени на побочные темы и другие работы, он сумеет, надо полагать, принести пользу советской науке. Вместе с тем он сумеет оказать помощь и нашим ученым научной информацией, установлением научных связей и т.п." [Ранович, 1946, л. 53].

В июне 1947 г. Академия наук СССР предложила М. А. Коростовцеву выехать в Москву для личного доклада о проделанной им в Каире научной работе. Что примечательно, в деле имеется две версии решения относительно ученого. Окончательный вариант, присланный М. А. Коростовцеву в Каир, имел правку, которая отчетливо показывает, что отзыв А. Б. Рановича имел определяющее значение, и - более того - ряд речевых оборотов был заимствован в официальный ответ, - это видно и с филологической точки зрения...

В письме от 4 июня 1947 г. Отделение истории и философии сообщило: "Отделение Истории и Философии считает необходимым, для реализации наших научных предложений Ваше возвращение в ближайшее время в Москву и личный доклад Бюро отделения" [Письмо М. А. Коростовцеву..., 1947, л. 62 - 63].

Справка Комитета партийного контроля показывает: "Однако, он от выезда вновь уклонился, ссылаясь на необходимость его пребывания в Египте до окончания начатых и частично сданных уже в печать работ. К этому времени стало известно, что он вступил в интимную связь с белоэмигранткой Салиной, вдовой, бывшей женой сотрудника английского посольства, высказывал намерение на ней жениться и порвать отношения с женой, проживавшей с ним вместе в Каире. Ввиду того, что Коростовцев более года, несмотря на неоднократные предложения, уклонялся от выезда в СССР, а связь с Салиной зашла далеко и о ней заговорили иностранцы, руководство посольства решило принять меры, способствующие ускорению отправки его на Родину. В июле 1947 г. соответствующими органами под предлогом проведения разведывательной работы в Палестине ему было предложено выехать вместе с женой в Бейрут. Он это задание

принял и по прибытии в Бейрут вместе с женой был приглашен на советский пароход "Победа", где был задержан и доставлен в Советский Союз.

Следственными органами М. А. Коростовцев в 1948 г. был обвинен в том, что в Египте он установил преступную связь с рядом сотрудников иностранных разведок и их агентами и отказался вернуться в СССР, за что был приговорен к 25 годам лишения свободы, а его жена к 10 годам лишения свободы.

Последующей проверкой, проведенной в 1954 г., эти обвинения не нашли своего подтверждения. В связи с этим 3 января 1955 г. постановление Особого совещания при МГБ СССР от 29 мая 1948 г. об осуждении Коростовцева и его жены отменено и дело их, прекращено" [Справка..., 1960, л. 51].

В 1960 г. ученого восстановили в КПСС, а в 1974 г. он был избран действительным членом Академии наук СССР.

На примере ситуации, сложившейся вокруг М. А. Коростовцева, можно наглядно видеть драматизм судьбы незаурядного ученого в 1940-е гг. в Советском Союзе. Обстоятельства сложились таким образом, что идеология советской политической системы перевесила научные и дипломатические заслуги конкретной личности, а развитие советско-египетской дружбы не относилось к числу приоритетных проблем. Как итог, все предложения и деятельность ученого рассматривались сквозь призму советской идеологии - его поступки и решения должны были служить делу пропаганды советских идей на территории Египта, что М. А. Коростовцева заботило в меньшей степени (ни в одном документе, присланном ученым из Каира в 1946 - 1947 гг., нет ни слова о распространении и пропаганде советской идеологии на арабском Востоке).

Претензии к ученому со стороны советского государства четко сформулированы в отзыве А. Б. Рановича: "Приходится считаться с тем, что если на французского или американского ученого, писателя, журналиста заграницей смотрят прежде всего как на частного человека, который сам отвечает за свои ошибки и сам пожинает плоды своих успехов, то на советского ученого, писателя, журналиста смотрят как на представителя Советского Союза, выразителя его идеологии. Это повышает ответственность советского ученого заграницей" [Ранович, 1946, л. 53].

М. А. Коростовцева осудили за "антисоветскую деятельность", за отсутствие проявлений "авангардной роли коммуниста" и недостойное поведение члена партии... Впоследствии, уже после реабилитации, советская наука все же смогла признать и оценить заслуги ученого, с научной точки зрения его деятельность в последние годы жизни развивалась более чем успешно. Труды М. А. Коростовцева не потеряли своей актуальности и в XXI веке.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Абаев В. И. Антидэвовская надпись Ксеркса // Иранские языки. М., 1945(1).

Абаев В. И. Надпись Дария I о сооружении дворца в Сузах // Иранские языки. М., 1945(2).

Дьяконов М. М. История древнего Ирана (автореферат докторской диссертации) // Вопросы истории. 1946. N 1.

Коростовцев М. А. Материалы к пятилетнему плану отделения истории и философии и отделения языка и мышления Академии наук СССР. Авторизованная машинопись с правкой. Каир, 20 декабря 1946 г. // АР АН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 25 - 37.

Коростовцев М. А. О собирании материалов для запланированных работ. Авторизованная машинопись с правкой. Каир, 28 января 1947 г. // АРАН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 38 - 41.

Коростовцев М. А. Об организации советской научно-исследовательской работы в Египте. Авторизованная машинопись. Каир, 23 февраля 1947 // АРАН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 7 - 20.

Коростовцев М. А План моих личных работ. Авторизованная машинопись. Каир, 18 декабря 1946 г. // АРАН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 21 - 24.

Лурье И. М. Элементы животного эпоса в древнеегипетских изображениях // Государственный Эрмитаж. Труды отдела истории культуры и искусства Востока. Т. 1. Л., 1939.

Материалы к пятилетнему плану отделения истории и философии и отделения языка и мышления Академии наук СССР // АРАН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 33.

Милибанд С. Д. Востоковеды России: библиографический словарь. В 2-х кн. М., 2008.

Орбели И. А., Тревер К. В. Сасанидский металл. М.-Л., 1935.

Письмо М. А. Коростовцеву из Президиума Академии Наук от 21 октября 1946 г. за N 1 - 6 // АРАН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 1 - 2.

Письмо М. А. Коростовцеву Отделения истории и философии АН СССР от 4 июня 1947 г. N 26/15 // АРАН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 62 - 63.

Письмо М. А. Коростовцеву директора Книжного отдела Академии наук СССР Р. Карахана // АРАН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 3.

План занятий аспиранта Коростовцева // АРАН. Ф. 411. Оп. 6. Д. 1660. Л. 10 - 11.

Ранович А. Б. Отзыв о деятельности М. А. Коростовцева от 30 мая 1947 г. // АРАН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 50 - 53.

Симонов К. Глазами человека моего поколения // Симонов К. Избранное: Стихотворения. Размышления. М., 2005.

Струве В. В. Надпись Ксеркса о "дэвах" и религия персов // Известия Академии наук СССР. 1944. N 3.

Струве В. В. Новые данные истории Армении, засвидетельствованные Бехустунской надписью // Известия АН Армянской ССР. 1946. N 8.

Струве В. В. Отзыв о деятельности М. А. Коростовцева от 21 апреля 1947 г. // АРАН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 46 - 46 об.

Струве В. В. Отзыв о диссертации М. А. Коростовцева "Письмо и язык древнего Египта", представленной на соискание докторской степени // Библиотека М. А. Коростовцева. Институт востоковедения РАН. N3244. 1943. С. 7.

Справка Комитета партийного контроля от 11 июня 1960 г. // Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 589. Д. 15191. Оп. 3. Л. 49 - 51.

Толстов С. П. Отзыв на докторскую диссертацию М. А. Коростовцева "Письмо и язык древнего Египта" (опыт культурно-исторического исследования) // Библиотека М. А. Коростовцева. Институт востоковедения РАН. N 3244. 1943. С. 9.

Францов Ю. П. Отзыв о деятельности М. А. Коростовцева от 20 апреля 1947 г. // АРАН. Ф. 2. Оп. 1 - 1946. Д. 482. Л. 47 - 49.

Goyon G. Nouvelles inscriptions rupestres du Wadi Hammamat. P., 1957.

Kitchen K.A. Neschons // LA. Bd. IV. Sp. 463.

http://www.ifao.egnet.net

Постоянный адрес данной публикации: