Член-корреспондент АН СССР В. Г. Трухановский

Министерство иностранных дел СССР опубликовало обширный сборник документов и материалов "СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны (сентябрь 1938 г. - август 1939 г.)"¹.

Есть в истории вообще и в истории международных отношений в частности крупнейшие события, поворотные моменты, которые определяют развитие человечества на значительный отрезок времени. Проходят годы, десятилетия, уходит из жизни поколение, являвшееся участником и свидетелем таких событий, а интерес к ним не ослабевает. Очень часто интерес к подобным событиям увеличивается также в связи с развертывающейся вокруг них политической и идеологической борьбой. Все сказанное относится и к политическому кризису 1939 г., в результате которого возникла давно вызревавшая в недрах капитализма вторая мировая война, повлекшая за собой огромные изменения в международных отношениях.

Коммунистическая партия Советского Союза дала четкий научный анализ расстановки политических сил накануне второй мировой войны и, исходя из этого анализа, а также учитывая объективно действующие в мире противоречия, наметила основные тенденции развития международных отношений. История предвоенного политического кризиса и второй мировой войны убедительно подтвердила точность марксистского анализа международных отношений второй половины 30-х годов. Советские авторы создали ряд работ, анализирующих историю кануна второй мировой войны, которые в целом также выдержали проверку временем. В частности, наша концепция происхождения второй мировой войны получила подтверждение и в документах, извлеченных из архивов министерств иностранных дел Англии, Франции, Германии, США и опубликованных в разное время на Западе, хотя в этих публикациях, безусловно, многое недоговаривается. Эта концепция является убедительным свидетельством глубокой научности марксистско-ленинской методологии истории, позволяющей установить закономерности в кажущемся хаосе огромного числа событий и явлений современности.

Документальный сборник "СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны" - ценный вклад в марксистскую историографию происхождения войны. Его значение для науки и политики определяется тем, что он вводит в научный оборот большое количество новых документов и материалов о генезисе войны, взятых из архива МИД СССР, которые как бы дорисовывают широкую панораму кризиса 1939 г. и помогают читателю более рельефно увидеть картину событий.

¹ В редколлегию сборника входят А. А. Громыко, А. Н. Грылев, И. Н. Земсков, С. П. Козырев, В. Я. Сиполс, В. М. Фалин, М. А. Харламов, В. М. Хвостов. Сборник подготовлен Историко-дипломатическим управлением МИД СССР. Предисловие к сборнику написано академиком В. М. Хвостовым.

стр. 3

Большое историческое значение событий 1939 г. заставляет наших политических и идейных противников прилагать огромные усилия для их фальсификации. Политическое значение издания состоит в том, что оно является сильным оружием в идеологической борьбе, развертывающейся вокруг предыстории второй мировой войны, и отвечает фальсификаторам самым убедительным языком - языком архивного документа.

Книга охватывает период с сентября 1938 г. по август 1939 г., то есть с момента заключения в Мюнхене пресловутого соглашения о выдаче фашизму Чехословакии, явившегося значительным шагом к мировой войне, и до провала переговоров между СССР, Англией и Францией в Москве, сорванных правительствами западных держав, которые тем самым позволили Германии развязать вторую мировую войну.

Большинство помещенных в сборнике документов публикуется впервые. Среди них читатель найдет обширную переписку Народного комиссариата иностранных дел СССР с советскими полномочными представителями в Англии, Франции, Германии, США и других странах, записи бесед, тексты нот и предложений, адресованных Советским Союзом иностранным государствам или поступивших от них, выступления советских официальных представителей, сообщения ТАСС, а также ряд материалов советской печати тех лет. Наряду с этим публикуются соответствующие донесения советских военных атташе и советской военной разведки. В сборник вошли и некоторые иностранные документы, заимствованные, как правило, из официальных английских, американских, германских, итальянских и польских публикаций. Такой состав сборника определяется тем, что он рассчитан на широкие круги читателей; он не только говорит читателю правду о событиях 1939 г., но и дает ответ тем, кто хотел бы эту правду замолчать или исказить. Для достижения поставленной цели составители пошли по правильному пути, отобрав и соединив в одном томе различные по характеру материалы. Большинство публикуемых документов воспроизводится полностью. Сокращения делались в тех случаях, когда части документов выходили за пределы темы сборника или касались второстепенных вопросов. Ценную часть книги представляют квалифицированно составленные комментарии к документам, в которых даются разъяснения по существу вопроса или излагается краткая история затрагиваемой проблемы.

В настоящей статье предпринята попытка представить сводку наиболее интересных содержащихся в сборнике данных по ряду узловых проблем, таких, как Мюнхенское соглашение и политика держав в первые месяцы после Мюнхена, генезис московских переговоров трех держав, основные этапы этих переговоров и их срыв правительствами Англии и Франции, а также рассмотреть непосредственную связь между фальсификацией политики и фальсификацией истории этой политики применительно к периоду кануна второй мировой войны.

* * *

Первым в сборнике помещено Мюнхенское соглашение от 28 сентября 1938 г., заключенное главами государств и правительств Англии, Германии, Франции и Италии. Данный документ имел огромное значение для международных отношений. Это была кульминация пресловутой политики невмешательства, с помощью которой правительства Англии, Франции при поддержке правительства США укрепляли агрессивные фашистские державы - Германию и Италию в Европе и милитаристскую Японию на Дальнем Востоке, позволяя им безнаказанно совершать одну агрессию за другой. "Невмешательство" содействовало

стр. 4

как увеличению военной мощи агрессивных держав, так и разжиганию их захватнических аппетитов. Английские и французские политики, осуществлявшие "невмешательство", полагали, что бурное возрастание военно- стратегического потенциала агрессивных стран, являвшихся империалистическими соперниками Англии и Франции, им не опасно, ибо, как надеялись тогда в Лондоне и Париже, фашистские правители Германии и Италии в знак признательности за сделанные им уступки будут покорно слушаться своих благожелателей и не станут чинить акты разбоя, не согласованные с английским и французским правительствами. Ко всему этому добавлялась некая слепая уверенность в том, что Германия и Италия, руководствуясь беспредельной ненавистью к социализму, двинутся на Восток и начнут войну против Советского Союза. Такая война, во-первых, удовлетворит аппетиты агрессивных держав, которые, проглотив часть Советского государства, на долгое время станут добродушными и покладистыми, а во- вторых, может дорого обойтись и самой Германии и, следовательно, ослабит силы как русских, так и немцев. В результате к выгоде английского и французского империализма будет уничтожен или серьезно ослаблен их классовый противник на международной арене - социалистический Советский Союз - и их империалистические соперники - Германия, Италия и Япония.

Игра была азартная и рискованная. Наиболее прозорливые представители правящих кругов (например, группа Уинстона Черчилля в Англии) понимали опасность авантюры, затеянной сторонниками мюнхенской политики. А вдруг Гитлер и Муссолини, укрепившись чрезмерно, не пожелают слушаться указаний из Лондона и Парижа и решат удовлетворять свои агрессивные аппетиты не за счет СССР, а за счет своих недавних "благодетелей"? Ведь общеизвестно было, что между Англией и Францией, с одной стороны, и Германией и Италией - с другой, существовали сильные противоречия. Первая мировая война и последовавшее за ней мирное урегулирование не только не сняли этих противоречий, но умножили и обострили их. Короче говоря, Гитлер и Муссолини могли начать большую войну, нанеся первый удар на Западе, по Англии, Франции и их союзникам, а не на Востоке, против Советского Союза. Такая возможность была вполне вероятной, ибо, как бы западная пропаганда ни преуменьшала силы Советского Союза, он обладал большой оборонной мощью и в предвидении надвигавшейся мировой войны настойчиво и спешно укреплял свою обороноспособность. Это делало войну против СССР весьма рискованной. В то же время, осуществляя политику умиротворения агрессоров, Англия и Франция разрушили систему своих оборонительных союзов, содействовали быстрому возрастанию военно-стратегического потенциала Германии, Италии и Японии и тем самым изменили существовавшее соотношение сил в ущерб себе и на пользу своим империалистическим противникам. В результате соблазн для Германии и Италии ударить вначале на Запад сильно увеличился.

Меняющееся соотношение сил, конкретные факты и события, происходившие на международной арене, были хорошо известны всем тем, кто занимался и интересовался мировой политикой. Печать и радио оперативно информировали человечество обо всем происходившем. Дипломатическая служба и другие внешнеполитические органы государств снабжали свои правительства обильной официальной информацией. Поэтому будущие судьбы народов во многом зависели от способности правительств верно оценить тенденции развития международных отношений и в соответствии с этим избрать правильную, отвечающую интересам своего народа внешнеполитическую линию. Опубликованные документы со всей убедительностью свидетельствуют о том, что КПСС и Советское правительство научно и верно оценивали пути раз-

стр. 5

вития мировой политики в течение роковых месяцев кануна войны и избрали единственно возможную внешнеполитическую линию, максимально отвечавшую национальным интересам и интернациональным обязанностям Советского государства. Одновременно те же документы свидетельствуют о преступном попустительстве агрессорам правителей Англии и Франции, за которое дорогой ценой вскоре пришлось заплатить не только английскому и французскому, но и многим другим народам. Лидеры стран-агрессоров со свойственным им цинизмом использовали в своих разбойничьих целях политическую ограниченность руководителей западных "демократий". Классовая ненависть к социализму ослепила их и лишила элементарного здравого смысла.

Советские государственные деятели еще в 1935 г., когда английский министр иностранных дел Антони Иден посетил Москву, заявили ему, что было бы опасно исходить из уверенности, что Германия обязательно направит свой удар против СССР, а Англия останется в стороне: "Пушки могут начать стрелять совсем в другом направлении"² . Это разумное предупреждение, как и многие другие аналогичные предупреждения, исходившие от СССР, не встретили понимания на Западе.

И вот в конце сентября 1938 г. английский премьер-министр Невиль Чемберлен и премьер-министр Франции Даладье явились к Гитлеру в Мюнхен, где при участии Муссолини заключили соглашение о передаче части территории Чехословакии Германии. Прошло несколько месяцев, и Германия стала хозяином всей территории и ресурсов Чехословакии. До этого при попустительстве западных "умиротворителей" она ремилитаризировала Рейнскую область (что было запрещено Версальским и Локарнским договорами), захватила Австрию и вместе с Италией осуществляла интервенцию в Испании, помогая там приходу к власти фашизма. Мюнхен явился кульминацией политики "умиротворения". А поскольку эта политика неотвратимо вела к новой мировой войне, то Мюнхенское соглашение сделало возникновение второй мировой войны делом ближайшего будущего. Это бесспорный исторический факт. Но из него следует определенный вывод: поскольку мюнхенский сговор толкнул человечество во вторую мировую войну с ее неисчислимыми жертвами, то действия мюнхенских "умиротворителей" история должна квалифицировать не как политический просчет или глупость (как утверждают некоторые буржуазные историки), а как преступление, повлекшее тягчайшие последствия для человечества.

Советский Союз правильно оценил смысл мюнхенской сделки и на весь мир заявил о последствиях, которые она повлечет за собой. Газета "Известия" опубликовала 4 октября 1938 г. передовую статью, являвшуюся первой официальной реакцией СССР на то, что произошло в Мюнхене. Статья говорила о том, что "Абиссиния, Испания, Китай, Австрия, Чехословакия последовательно становились жертвами прожорливых фашистских людоедов", и разоблачала попытки мюнхенских "миротворцев" изобразить этот акт как "победу" мира. В статье цитировалось заявление Народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова на пленуме Лиги Наций о том, что Советский Союз готов был выполнить свои обязательства по оказанию помощи Чехословакии в защите ее от агрессии, и делался вывод: "Если в этих словах советского представителя ясно выражена прямая и честная политика Советского Союза., политика защиты мира и верности принятым на себя международным обязательствам, то мюнхенская конференция, приведшая к расчленению и ограблению Чехословакии, бросила яркий свет на политику теперешних правящих кругов Англии и Франции, пошедших на поводу фашистских агрессоров"³ .

² См. "Международная жизнь", 1961, N 5, стр. 101 - 102.

³ См. "СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны". М. 1971, стр. 33, 35 (далее ссылки на страницы этого издания см. в тексте).

стр. 6

Чемберлен и Даладье пытались изобразить себя миротворцами, обеспечившими мир в Европе на протяжении жизни целого поколения. "Известия" разоблачили эту смесь политической наивности и жульничества. "Иллюзии, - писала газета, - проходят, а факты остаются. Останется очевидным, прозаическим фактом то, что капитуляция так называемых демократических стран перед агрессором, по видимости отдалив войну, в действительности ее приближает и притом в неизмеримо худших для Англии и Франции условиях" (стр. 34). Жизнь через несколько месяцев подтвердила правильность этого предупреждения. Но английские и французские правящие круги оставались глухи к голосу здравого смысла, исходившему из Москвы, и лихорадочно торопились продолжать мюнхенскую сделку, тем самым объективно подталкивая агрессивные страны к развязыванию мировой войны.

Английское правительство, сыгравшее главную роль в организации мюнхенского сговора, теперь активнее других старалось использовать достигнутую в Мюнхене договоренность для заключения с Германией новых, далеко идущих соглашений. Чемберлен в Мюнхене не только выдал Чехословакию Германии, он получил подпись Гитлера под документом, озаглавленным "Англо-германская декларация" и представлявшим собой, по существу, договор о ненападении и сотрудничестве между Англией и Германией. Этим "достижением" Чемберлен очень гордился и по возвращении в Лондон размахивал декларацией перед толпой зрителей, собравшихся у резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит, 10. Эквивалентной договору о ненападении делало декларацию содержащееся в ней заявление о намерении Англии и Германии "никогда более не воевать друг с другом". Декларация походила на договор о сотрудничестве, ибо гласила, что Чемберлен и Гитлер "приняли твердое решение, чтобы метод консультаций стал методом, принятым для рассмотрения всех других вопросов, которые могут касаться наших двух стран". А непосредственные отношения между ними, как тогда считали и записали Чемберлен и Гитлер, должны были иметь "первостепенное значение... и для Европы" (стр. 21 - 22). Таким образом, декларация подразумевала сотрудничество Англии с нацистской Германией в решении судеб Европы. Как явствует из публикуемых документов, Чемберлен полагал, что декларация будет служить основой для решения в духе сотрудничества Англией и Германией кардинальных проблем, имеющих отношение не только к Европе, но и к другим континентам. Это обнаружилось летом 1939 г. во время секретных англо- германских переговоров. В томе помещен документ, свидетельствующий, что английское правительство само считало англо-германскую декларацию соглашением о сотрудничестве. В записке посольства Германии в Англии о беседе между главным экономическим советником правительства Англии Лейт- Россом и представителями Германии говорится следующее: "В беседе, которая состоялась между фюрером и рейхсканцлером и г. Чемберленом в Мюнхене после завершения мюнхенских переговоров, речь шла, как сказал Лейт-Росс, и о германо-английском сотрудничестве в будущем. Затем оба государственных деятеля подписали известную декларацию" (стр. 48).

Шесть месяцев, прошедшие после мюнхенской встречи лидеров западной "демократии" с лидерами фашизма, получили несколько меньшее освещение в трудах историков, чем сам Мюнхен и полугодие, непосредственно предшествовавшее началу войны. Публикуемые документы проливают дополнительный свет на события послемюнхенского полугодия. Они позволят более глубоко и полно проанализировать этот важный и интересный отрезок в истории международных отношений.

Через три недели после мюнхенских соглашений Гитлер вместе с начальником верховного командования вооруженных сил Германии Кейтелем подписывает директиву, определяющую задачи вермахта на

стр. 7

будущее и те мероприятия, которые были необходимы для осуществления этих задач. Директива предусматривала "решение вопроса об оставшейся части Чехии" (то есть полную ликвидацию Чехословацкого государства). "Наряду с этим, - указывалось в ней, - необходимо подготовить одновременно выступление всех прочих наступательных сил против Запада..." (стр. 57 - 58).

Прошло менее двух месяцев со дня подписания англо-германской декларации, а в генеральном штабе вооруженных сил Германии уже было закончено составление директивы, озаглавленной: "Соображения относительно переговоров представителей вермахта с Италией". Документ этот помечен 26 ноября 1938 года. В нем предусматривалась следующая военно-политическая основа для переговоров военных руководителей Германии и Италии: "Война Германии и Италии против Франции и Англии с целью в первую очередь разгромить Францию. Тем самым наносится удар и по Англии, которая, потеряв базу для продолжения войны на материке, окажется перед лицом того, что все силы Германии и Италии будут направлены против нее одной" (стр. 94). Если принять в расчет, сколько времени документы такой важности должны были готовиться и взвешиваться в правительственных кругах Германии, то нельзя не прийти к выводу, что идея нанести первый удар на Западе владела германскими руководителями на протяжении всего времени, последовавшего непосредственно за Мюнхенской конференцией.

Итак, документы подтверждают, что Мюнхен не укрепил мир, как громогласно заявляли английские политики и пропагандисты. Правда, в тиши дипломатических кабинетов велись разговоры о том, что привезенный из Мюнхена мир следует рассматривать ограничительно - это мир для Англии и Франции и война, причем война в недалеком будущем, для Советского Союза. 8 декабря 1938 г. главный дипломатический советник министра иностранных дел Англии говорил полпреду СССР И. М. Майскому, что в "британских правительственных кругах... сейчас очень популярна концепция, согласно которой ближайший удар Гитлера будет на восток, в частности, против Советской Украины" (стр. 117). Эта концепция англичан была хорошо известна руководителям правительств многих стран. Так, посол Турции в СССР доказывал заместителю Наркома иностранных дел СССР В. П. Потемкину, что Англия "строит свою политику на том расчете, что на пути своей экспансии Германия столкнется с такими государствами, как СССР... и что в этой борьбе враждующие стороны настолько истощат свои силы, что британский... империализм будет без труда навязывать им свою волю" (стр. 53). Польский посол в Англии доносил 16 декабря 1938 г. своему министру иностранных дел, что в руководящих кругах этой страны существует "убеждение в том, что премьер (если употребить не слишком точное сравнение из области спорта) защитил английские ворота и перенёс таким образом игру на восток Европы" (стр. 129).

В конце 1938 г. и в первые два с половиной месяца 1939 г. английское правительство спешило пожать плоды Мюнхена и старалось наладить широкое, всеобъемлющее политическое и экономическое сотрудничество с Германией. 31 октября посол Германии в Англии сообщает в Берлин, что "Чемберлен питает полное доверие к фюреру", что, по мнению Чемберлена, Мюнхен "создал основу для перестройки англо-германских отношений. Сближение между обеими странами на длительное время рассматривается Чемберленом и английским кабинетом как одна из главных целей английской внешней политики" (стр. 66). Английские собеседники германского посла сулили за соглашение между Германией и Англией большую цену: и возврат отнятых у Германии после первой мировой войны колоний, и финансовую помощь, и союз против Советской России. Последний пункт немецкий посол Дир-

стр. 8

ксен формулировал следующим образом: английская сторона считает, что "после дальнейшего сближения четырех великих европейских держав можно подумать о принятии на себя этими державами определенных обязанностей по обороне или даже гарантии против Советской России..." (стр. 67). Это убедительное свидетельство того, что готовившееся английскими правящими кругами англо-германское политическое соглашение, а также "пакт четырех", о котором много говорили те же круги, были направлены прежде всего против Советского Союза.

Английское правительство начиная с 1933 г. носилось с идеей заключения пакта между Англией, Францией, Германией и Италией - "пакта четырех", который урегулировал бы противоречия между этими странами и установил бы их совместный директорат для управления европейскими делами. Эта идея таила серьезнейшую угрозу для СССР. Подписанный в 1933 г. "пакт четырех" не был ратифицирован. После Мюнхена, где "сотрудничали" все участники пакта, в Лондоне сочли возможным и необходимым оживить старую идею, тем более что переговоры в Мюнхене между Гитлером и Чемберленом возбудили у последнего еще более радужную надежду: организовать "пакт четырех" таким образом, чтобы он служил прикрытием "пакта двух" - Англии и Германии, которые, по замыслу Чемберлена, должны были руководить европейскими делами. Полпред СССР в Лондоне в письме Наркому иностранных дел от 25 ноября сообщал по этому поводу следующее: "При первой же подходящей оказии он (Невиль Чемберлен. - В. Т.) постарается возобновить свой флирт с Германией и свою попытку создания "пакта четырех". Впрочем, после Мюнхена становится все яснее, что основная цель Чемберлена не подлинный "пакт четырех", а "пакт двух" (Англия и Германия), лишь формально облеченный в костюм "пакта четырех". Франция и Италия в соответствии с "философией" Чемберлена должны отныне играть лишь роль "младших партнеров" при Великобритании и Германии" (стр. 93 - 94). В Мюнхене Англия и Франция предали своего союзника - Чехословакию. Теперь Чемберлен готов был отвернуться и от единственного оставшегося у Англии на европейском континенте союзника - Франции.

Во Франции похмелье после Мюнхена наступило раньше, чем в Англии. Это естественно, ибо ущерб безопасности Франции, причиненный Мюнхенским соглашением, был более значительным и очевидным, более непосредственным, чем ослабление английских позиций, вызванное этой позорной сделкой. Как отмечал в своем письме от 12 октября Наркому иностранных дел полпред СССР во Франции Я. З. Суриц, сейчас уже любой француз усвоил "ряд непреложных и в достаточной мере неприятных истин, а именно, что: 1) Германия при помощи Франции без единого выстрела увеличила свое население больше чем на 3 миллиона и сейчас довела его до размеров, больше чем в два раза превышающих население Франции; 2) Германия увеличила свою территорию больше чем на 27 тысяч кв. км; 3) получила в подарок ряд высокооборудованных фабрик, и заводов и важнейшие отрасли минеральных богатств; 4) захватила сейчас в свои руки линию укреплений, которая всегда рассматривалась как наиболее серьезный барьер против германской агрессии в Центральной Европе, и что одновременно Франция: а) лишилась своего наиболее верного союзника в Центральной Европе, б) лишилась армии, которая в военное время могла быть доведена до 1 млн. - 1,5 млн. человек и, опираясь на отошедшие укрепления, способна была задержать не меньшую по численности германскую армию, в) что Франция растеряла сейчас всех своих союзников, надорвала связь с СССР и значительно, даже в глазах Англии, обесценила свой удельный вес и свою роль союзника..." (стр. 36).

Эта оценка положения Франции была сделана советским полпредам на основании учета и изучения мнений компетентных французских

стр. 9

деятелей. Однако правительство Франции покорно следовало в фарватере британской политики. Английские правящие круги с целью подчеркнуть свою враждебность к СССР и ускорить подготовку к широким переговорам с Германией начали "шумную возню по вопросу о денонсации англо-советского торгового договора" (стр. 166). Вслед за Англией и французское правительство демонстрировало готовность принести на алтарь сотрудничества с Германией такую важнейшую гарантию безопасности своей страны, как советско- французский договор о взаимной помощи от 2 мая 1935 года.

В сборнике приводится запись беседы между М. М. Литвиновым и французским послом в СССР Кулондром. "В свете последних событий, - заявил послу советский нарком, - легче объяснить такое странное явление, что французы, заключив с нами пакт о взаимной помощи, систематически уклонялись от соответственных военных разговоров о методах реализации этой помощи". Кулондр, оправдывая поведение своего правительства, сослался на то, что "англичане всячески удерживали французов от военного соглашения с нами" (то есть с Советским Союзом. - В. Т.)(стр. 44). Это заявление подтверждает мнение советских историков о том, что французская политика тех лет сильно зависела от позиции Англии. Однако Кулондр не упомянул, что и французские реакционные круги, ответственные за подпись их страны под Мюнхенским соглашением и одержимые антикоммунизмом, добивались (и не без успеха) ослабления союзнических отношений между их страной и Советским Союзом. Об усилиях именно этих кругов, стремившихся демонстрацией антисоветизма задобрить Гитлера и расчистить путь к соглашению с ним, сообщал полпред СССР во Франции Наркоминделу 11 ноября. "Марсельские речи, - писал он, - были призывом во что бы то ни стало договориться с Германией и Италией.,. Они сигнализировали готовность во имя такого соглашения пожертвовать всей старой системой договоров и пактов... Даладье и Боннэ не остановятся и перед денонсированием франко-советского пакта" (стр. 71). Французская реакция одновременно действовала и "в сторону подготовки аннулирования военной части франко-польского пакта" (стр. 118).

Таким образом, попустительство в отношении агрессоров, политическая слепота в отношении намерений германского правительства были характерны не только для английской, но и для французской дипломатии. Нельзя без глубокого удивления читать письмо французского посла в Германии своему министру иностранных дел: посол, обязанностью которого является знать намерения и настроения правительства страны, где он аккредитован, утверждает, что "установление хороших отношений с Францией является в настоящее время в Германии всеобщим желанием" (стр. 124). И это в то время, когда германское руководство уже составило план и приняло решение о военном нападении на Францию и другие западноевропейские страны!

Именно поэтому в Берлине не торопились с положительной реакцией на заигрывания, исходившие из Лондона и Парижа. Дирксен, сообщая весьма подробно о стремлении английского правительства завязать с нацистами переговоры по широкому кругу политических и экономических вопросов, отмечает: "При обсуждении указанных выше соображений я больше старался выслушивать своих собеседников" (стр. 69). Так же держали себя и германские представители во Франции. Я. З. Суриц писал 11 ноября 1938 г. Наркоминделу: "Создается определенное впечатление, что Гитлер не спешит с переговорами, предпочитая выжидать и держать Францию в состоянии неуверенности и постоянного напряжения" (стр. 72). Из сказанного выше ясно, что немцы, готовясь к удару по странам Запада, не желали вести переговоры с англичанами и французами. Гитлеровцы не видели необходимости маскировать подобными переговорами свои замыслы.

стр. 10

Они не клюнули даже на такую приманку, как обещание вернуть Германии ее колонии, ибо собирались захватить вскоре "в свое распоряжение богатства и владения Англии во всем мире" (стр. 225), равно как и владения Франции. А эти владения во много раз превосходили то, чем когда-то владела Германия и что Чемберлен готов был теперь вернуть ей (стр. 62, 126).

Документ, помеченный 8 марта 1939 г. и представляющий собой записку о речи Гитлера на совещании представителей военных, экономических и партийных кругов Германии, с предельной лаконичностью повествует о страшных планах фашистских главарей. Как гласит записка, Гитлер заявил о намерении не позднее 15 марта занять своими войсками всю Чехословакию, "затем последует Польша... Что касается Венгрии и Румынии, то... мы будем полностью контролировать их обширные сельскохозяйственные ресурсы и нефтяные источники. То же самое можно сказать о Югославии... В 1940 и 1941 гг. Германия раз и навсегда сведет счеты со своим извечным врагом - Францией... Германия с легкостью установит господство над Англией и получит тогда в свое распоряжение богатства и владения Англии во всем мире... Используя британские и французские владения в Америке в качестве базы" мы сведем счеты с "еврейскими королями доллара" в Соединенных Штатах" (стр. 225). Вызревание у германских лидеров планов установления мирового господства явилось прямым результатом поведения правительств Англии и Франции в Мюнхене и после него.

Большой интерес представляют документы и материалы о политике Польши в конце 1938 - начале 1939 года. Советское правительство, отдавая себе отчет в существовании угрозы со стороны Германии Польше и Советскому Союзу, предпринимало шаги для улучшения отношений с Польшей.

Эти усилия Советского Союза привели к опубликованию 27 ноября декларации о советско-польских отношениях, в которой подчеркивалось, что основой отношений между Польшей и СССР остаются и впредь все существующие договоры, включая договор 1932 г. о ненападении, что оба правительства положительно отнесутся к расширению взаимных торговых оборотов и считают необходимым положительное разрешение ряда текущих вопросов. Со стороны СССР декларация отражала искреннее стремление улучшить советско-польские отношения в условиях нарастания угрозы новой мировой войны. Иной была позиция правительства Польши, и это в НКИД хорошо понимали. М. М. Литвинов писал Я. З. Сурицу 4 декабря: "Приняв польское предложение, мы не предавались никаким иллюзиям насчет прочности сближений с Польшей. Мы отлично отдаем себе отчет в том, что польский шаг может быть со стороны Бека (министр иностранных дел Польши. - В. Т.)... маневром в его торговле с Гитлером" (стр. 106). 31 декабря нарком сообщает полпреду во Франции: "Мы свою часть соглашения с Польшей лояльно выполняем. Разрешена большая часть конфликтных вопросов. Со сторону Польши, кроме некоторого изменения тона прессы, никаких других признаков сближения мы не замечаем" (стр. 145).

На следующий день после опубликования советско-польской декларации отдел печати МИД Польши передал германским корреспондентам доверительный комментарий, гласивший: "Польша в своей внешней политике всегда придерживалась той точки зрения, что участие Советского Союза в европейской политике излишне. Она и сегодня защищает эту точку зрения. Впрочем, польско-советская декларация является результатом советской инициативы" (стр. 97). Истинные замыслы польского правительства в те месяцы сводились к стремлению договориться с Германией о совместной войне против СССР с целью захвата Польшей Советской Украины. Документы со всей убедительностью свиде-

стр. 11

тельствуют об этом. 30 сентября Бек спрашивал германского посла в Варшаве, "можно ли рассчитывать на доброжелательную позицию правительства рейха... в случае вооруженного конфликта Польши с Советами" (стр. 26). Нацисты поощряли антисоветские планы польских лидеров, обещая им поддержку в войне против СССР.

Документы проливают свет на цели, которых польские правители собирались достигнуть в результате войны против СССР. В общем, это были те же цели, что и в войне 1920 года. Вице-директор политического департамента МИД Польши говорил советнику германского посольства 18 ноября: "Если Карпатская Русь отойдет к Венгрии, то Польша будет согласна впоследствии выступить на стороне Германии в походе на Советскую Украину" (стр. 82). Министр иностранных дел Германии Риббентроп 26 января 1939 г. в Варшаве беседовал с Беком и записал об этом следующее: "Я еще раз говорил с г. Беком о политике Польши и Германии по отношению к Советскому Союзу... Г-н Бек не скрывал, что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю" (стр. 171). Эти замыслы польских политиков не были тайной для Советского Союза. М. М. Литвинов 19 февраля 1939 г. писал полпреду СССР в Англии, что "Польша еще сама продолжает мечтать о собственной сфере влияния на Украине" (стр. 202).

Документы и материалы, относящиеся к зиме 1938/39 г., убедительно свидетельствуют о том, что, во-первых, Советское правительство располагало вполне достаточной и надежной информацией относительно действий западных держав и, во-вторых, делало на основании имевшихся данных верные прогнозы дальнейшего развития международных отношений и политики отдельных стран. Через три десятилетия американский профессор Адам Улам написал в книге, посвященной внешней политике СССР: "Советская дипломатия между октябрем [1938 г.] и мартом [1939 г.] обнаружила великолепное хладнокровие и силу нервов"⁵ . Выдержка советских руководителей объяснялась прежде всего ясным пониманием развития международных отношений и тех задач, которые возникали перед страной в связи с внешнеполитической обстановкой.

Это убедительно продемонстрировал XVIII съезд Коммунистической партии Советского Союза, собравшийся в марте 1939 года. В Отчетном докладе Центрального Комитета была дана должная оценка агрессивным действиям фашистских держав и вскрыт смысл мюнхенской политики Англии, Франции и США. "Политика невмешательства, - отмечалось в докладе, - означает попустительство агрессии, развязывание войны... В политике невмешательства сквозит стремление, желание -не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать веем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, "в интересах мира" и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия. И дешево и мило!"⁶ .

Мюнхенские политики из Лондона и Парижа получили в докладе серьезное предупреждение о том, что Советский Союз не намерен быть пешкой в их провокационной игре судьбами народов. "Большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешатель-

⁵ A. Ulam. Expansion and Coexistence. N. Y. 1968, p. 259.

⁶ "XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б)". Стенографический отчет. М. 1939, стр. 13.

стр. 12

ства, - говорилось в докладе ЦК, - может окончиться для них серьезным провалом"⁷ . Исторические события вскоре подтвердили точность анализа международной обстановки, который дала Коммунистическая партия Советского Союза.

Однако "умиротворители" из Лондона и Парижа не желали внять предупреждениям Советского Союза (а эти предупреждения, как свидетельствуют документы, делались не только на XVIII съезде, но и по дипломатическим линиям). Более того, они игнорировали и достоверную информацию, поступавшую к ним по их же собственным каналам.

28 января 1939 г. английский министр иностранных дел направил послам Англии во Франции и Бельгии телеграмму, в которой говорилось: "...Есть сообщения, указывающие на то, что Гитлер, подбадриваемый Риббентропом, Гиммлером и другими, рассматривает вопрос о нападении на западные державы в качестве предварительного шага к последующей акции на Востоке" (стр. 174). Министр писал: "Пренебречь этими сообщениями невозможно, особенно имея в виду репутацию и доказанную надежность многих осведомителей" (стр. 176). У французов также имелись подобные сведения. Как сообщило 1 февраля 1939 г. министерство иностранных дел Франции посольству Англии в Париже, "французское правительство со своей стороны располагает информацией, которая внушает ему озабоченность, аналогичную озабоченности, испытываемой правительством его величества... она действительно дает основания полагать, что действия Германии, направленные вначале против Восточной Европы, могут обернуться - либо по ее инициативе, либо в поддержку итальянских притязаний - против Запада, т. е. против Великобритании, Франции, Бельгии, Голландии и Швейцарии" (стр. 180). Английское правительство, указывалось в цитированной телеграмме, "тщательно рассмотрело эту ситуацию в свете указанных сообщений и приняло решение ускорить, насколько возможно, подготовку своих оборонительных и контрнаступательных мер" (стр. 176). Но, как, вероятно, и тогда было ясно английскому правительству и как неопровержимо засвидетельствовала затем история, собственных сил и средств у одной Англии и даже вместе с Францией было явно недостаточно для противодействия германскому нападению. Существовала ли в то время объективная возможность для заключения союза с СССР против германской агрессии? Безусловно, существовала. Во-первых, Советский Союз неоднократно демонстрировал свою искреннюю готовность принять участие в системе коллективной безопасности, которая могла бы остановить надвигавшуюся войну, и, во-вторых, для СССР, Англии и Франции существовала общая угроза со стороны Германии и, следовательно, общая заинтересованность парировать эту угрозу. Казалось бы, что в такой ситуации у Англии и Франции был только один разумный образ действий - вместе с СССР создать единый фронт против агрессии. Но на этот путь правительства западных держав не вступили.

А между тем широкие круги общественности в Англии и Франции все больше и больше начинали понимать простую истину, заключавшуюся в том, что спасение для их стран состоит в союзе с СССР.. И правительства этих стран, испытывавшие давление со стороны общественного мнения, начали маскировать свою политику несложными дипломатическими средствами - официальные лица в Лондоне и Париже вдруг стали частыми гостями в советских посольствах, и эти посещения получали широкое освещение в печати. Однако это никого не ввело в заблуждение в Москве. М. М. Литвинов в этой связи писал полпреду СССР в Англии: "Я полагаю, что у Вас нет никаких иллюзий насчет англо-советских отношений и что Вы не преувеличиваете зна-

⁷ Там же, стр. 14.

стр. 13

чения положительного отношения к Вашим приглашениям на завтраки членов правительства. Часто бывает, что существенное скрытое ухудшение отношений пытаются компенсировать мелкими открытыми манифестациями, корректности, что имеет место и в данном случае" (стр. 107). 19 февраля 1939 г. в записи беседы с английским послом нарком отмечал: "Я указал послу, что пока я не вижу никаких признаков какого-либо изменения курса, обозначившегося в Мюнхене" (стр. 204). "Мы имеем дело только с жестами и тактическими маневрами, - резюмировал Литвинов, - а не с действительным стремлением Чемберлена к сотрудничеству с нами" (стр. 223)_: Таким образом, Советское правительство прекрасно видело двойную игру "мюнхенцев".

В те дни еще можно было исправить положение, но в Лондоне и Париже продолжали азартную игру, где ставкой были судьбы стран и народов. А между тем 15 марта 1939 г. германские войска вступили в Прагу, Чехословацкое государство было ликвидировано, и все это Германия осуществила без какого- либо согласования с Англией и Францией, хотя в Мюнхене была достигнута договоренность о совместном решении подобных вопросов. Тем самым мюнхенская политика официально потерпела крах.

Интересно в этом смысле письмо французского посла в Германии Кулондра своему министру иностранных дел от 19 марта 1939 года. После конференции в Мюнхене, пишет посол, "Франция и Англия были вправе ожидать, что в случае возникновения новых осложнений в Центральной Европе рейх будет консультироваться с ними... Франция и Англия не могли также полагать, что руководители рейха отнесутся к Мюнхенским соглашениям и к последовавшим за ними декларациям как к пустым бумажкам... Но в действительности так произошло. Мюнхенские соглашения больше не существуют" (стр. 251 - 252).

Если политический курс проваливается и это очевидно для всех, то его надлежит изменить, следует занять более рациональную и реальную позицию. Известно, однако, что и после 15 марта 1939 г. на протяжении оставшихся до войны пяти с половиной месяцев правительства Англии и Франции осуществляли политику соглашения с агрессивными державами. Эта политика маскировалась широкой системой дипломатических маневров, среди которых первое место принадлежит переговорам Англии и Франции с Советским Союзом летом 1939 года.

Некоторые историки полагают, что переговоры между Советским Союзом, Англией и Францией о союзе, который должен был обуздать дальнейшую германскую агрессию в Европе, начались 18 марта 1939 г. и что инициатива этих переговоров принадлежала англичанам и французам. Вероятно, было бы более правильным считать, что переговоры с упомянутой целью начались месяцем позже и что инициатива их принадлежит Советскому Союзу. Нам представляется, что том документов и материалов, о котором идет речь, подтверждает последнюю точку зрения. Если вдуматься в смысл дипломатической переписки и переговоров между представителями трех держав в период с 18 марта по 17 апреля, то нельзя не прийти к выводу, что на протяжении этого месяца шли не переговоры о союзе, а предпринимались попытки правительствами Англии и Франции спровоцировать СССР на такие дипломатические меры против Германии, которые вызвали бы дальнейшее ухудшение советско-германских отношений и побудили бы Гитлера оставить планы нанесения первого удара на Западе и предпринять вместо этого военное нападение на Советский Союз.

На языке документов факты выглядят следующим образом. В связи с усилившимся нажимом Германии на Румынию (у которой вымогались важные экономические и политические уступки) англичане запросили 18 марта одновременно через советского полпреда в Лондоне и Наркома иностранных дел в Москве, "может ли Румыния рассчи-

стр. 14

тывать на помощь СССР в случае германской агрессии, и в какой форме, в каких размерах" (стр. 245, 246). М. М. Литвинов ответил, что Советское "правительство тоже может чувствовать потребность, прежде чем ответить на запрос Сидса (посол Англии в СССР. - В. Т.), знать позицию других государств, в частности Англии". Нарком "выразил удивление, что нашей помощью интересуется Англия, а не Румыния, которая к нам не обращалась и, может быть, даже не желает ее" (стр. 246). Однако Советское правительство, стремившееся не упустить ни одной возможности для переговоров с западными державами о совместном сопротивлении агрессии, решило использовать обращение англичан для внесения важного предложения о неотложных мерах по предотвращению агрессии.

В тот же день поздно вечером М. М. Литвинов вызвал Сидса и передал ему советское предложение "немедленно созвать совещание из представителей СССР, Англии, Франции, Польши и Румынии". Нарком объяснил послу, что "из вопросов одного правительства другому о позиции каждого ничего не выйдет, а поэтому необходима общая консультация" (стр. 246). Американский профессор Флеминг впоследствии так расценил советскую акцию: "Это было то, в чем ощущалась неотложная необходимость"⁸ . Но это было не то, чего хотели английские деятели. Уже на следующий день министр иностранных дел Англии сообщил советскому полпреду, что "он уже консультировался с премьером по вопросу о предлагаемой Вами конференции, и они пришли к выводу, что такой акт был бы преждевременным" (стр. 247). Тем самым конкретное, деловое советское предложение о борьбе с агрессией было отклонено английской стороной.

21 марта Сидс вручил М. М. Литвинову проект декларации СССР, Англии, Франции и Польши о том, что эти страны обязываются совещаться о шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления агрессии. Сидс заявил, что "декларация составлена в таких необязывающих выражениях и так лаконично, что вряд ли могут быть серьезные возражения" (стр. 264). Такой характер документа меньше всего импонировал Советскому правительству. Однако, следуя принципу "лучше что-либо, чем ничего", правительство СССР на следующий же день уведомило правительство Великобритании, что принимает его предложение. Но английская сторона вначале затянула ответ, а затем сообщила, что вопрос о декларации следует считать отпавшим.

На первый взгляд английская позиция выглядит нелогичной и непонятной. Однако в ней была своя логика. С каждым днем в Англии и во Франции (в несколько меньшей степени) нарастали требования народных масс объединиться с СССР для отпора агрессии. Полпреды СССР доносили в НКИД об этих требованиях (стр. 298, 314 и др.). Чтобы успокоить народные массы, Чемберлен затевал переговоры с Советским правительством, а когда его демарши давали результат, тут же брал свои предложения обратно, ибо не искал союза с СССР против агрессора, а думал о сговоре с ним против СССР. Что касается французского правительства, то оно пока активности не проявляло. М. М. Литвинов писал Я. З. Сурицу: "Франция, поскольку дело нас касается, как будто совершенно стушевалась, предоставив даже разговоры с нами одной Англии" (стр. 304). А Англия вела переговоры лишь для видимости, и Советское правительство это прекрасно понимало. "В самом деле, - писал М. М. Литвинов Я. З. Сурицу 11 апреля, - в разговорах с нами англичан и французов после истории о совместной декларации не содержалось даже намека на какое- либо конкретное предложение или о каком-либо соглашении с нами. Если

⁸ D. F. Fleming. The Cold War and its Origins. Vol. I. L. 1961, p. 87.

стр. 15

расшифровать эти разговоры, то выясняется лишь желание Англии и Франции, не входя с нами ни в какие соглашения и не беря на себя никаких обязательств по отношению к нам, получить от нас какие-то обязывающие нас обещания... Но почему мы должны принимать на себя такие односторонние обязательства?" (стр. 321). Таким образом, Советское правительство с самого начала видело всю недобросовестность позиции западных держав. Такая позиция заранее обрекала любые переговоры с СССР на провал.

15 апреля английское правительство обратилось к Советскому правительству с вопросом, не согласится ли оно сделать заявление о том, что в случае агрессии против какого-либо его европейского соседа Советский Союз окажет ему помощь, если она будет желательна. Предложение, по сути дела, было провокационным. Его авторы приглашали СССР заявить, что при определенных обстоятельствах он будет воевать против Германии, но сами не обещали ему никакой поддержки. Это было не чем иным, как попыткой втянуть Советский Союз в войну с Германией один на один. Даже Сидс понимал несуразность предложения своего правительства. После его вручения, "поразмыслив день", он сообщил своему министерству иностранных дел: предложение создает впечатление, что "мы не имеем серьезных намерений, а Советский Союз, понятно, опасается, что ему придется таскать каштаны из огня"⁹ .

Если английское правительство не имело серьезных намерений организовать фронт сопротивления агрессии, то у Советского правительства, напротив, такие намерения были. Поэтому оно использовало английское предложение для того, чтобы вручить 17 апреля 1939 г. правительствам Англии и Франции свои предложения, предусматривавшие обязательство трех держав оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая и военную, в случае агрессии в Европе, против любого из договаривающихся государств (стр. 336). Внесение Советским правительством этих предложений и положило начало трехсторонним переговорам о заключении военного оборонительного союза СССР, Англии и Франции против агрессии в Европе. Это был искренний конструктивный шаг со стороны правительства СССР. Оно (как явствует из опубликованных документов и материалов) знало, что в Лондоне и Париже и весной 1939 г. лишь в тактических целях предпринимают некоторые внешнеполитические шаги, якобы означающие перемену политического курса, а в действительности намерены добиваться нового сговора с Гитлером, то есть проводить мюнхенскую линию в новых условиях. На что же в таком случае рассчитывало Советское правительство, предлагая английскому и французскому правительствам союз против агрессии? Оно, во-первых, полагало, что общественное мнение западных стран будет усиливать нажим на свои правительства в пользу сотрудничества с СССР, во-вторых, учитывало действие межимпериалистических противоречий, препятствовавших соглашению между Англией и Францией, с одной стороны, и Германией и Италией - с другой, и, наконец, в-третьих, считало, что необходимо использовать все, даже самые малейшие возможности, чтобы попытаться создать единый фронт государств и народов против угрозы фашизма и войны. Это была абсолютно правильная политика, и если усилия Советского правительства в тот момент не увенчались успехом, то только потому, что поддержка их общественным мнением стран Запада, то есть силами, выступавшими против угрозы войны, оказалась недостаточно мощной. Флеминг о предложении СССР от 17 апреля пишет: "Это было абсолютно реалистическое предложение: никакими

⁹ "Documents on British Foreign Policy, 1919 - 1939". Third Series. Vol. Y. L. 1952, p. 224.

стр. 16

другими мирными средствами невозможно было остановить Германию или обеспечить выигрыш в войне, если бы Гитлер стал упорствовать" ¹⁰ .

Однако внешнеполитическая и внутриполитическая обстановка в Англии и Франции весной 1939 г. сложилась таким образом, что правительства этих стран оказались вынужденными согласиться вести переговоры по выдвинутым Советским правительством предложениям. Но вели они их неохотно, без намерения привести к успешному концу. По существующей в Англии традиции в последний день 1969 г. в государственном архиве были открыты для широкой публики документы тридцатилетней давности. Печать в начале января 1970 г. сообщала, что эти документы полностью подтверждают оценку советской историографией событий, происходивших в 1939 году. Вместе с тем документы английского кабинета сообщают интересные детали. Из них стало известно, что на переговорах с СССР в правительстве настаивал министр здравоохранения Эллиот. Министр иностранных дел Галифакс и сам премьер-министр были категорически против реального соглашения с Советским Союзом. Галифакс, например, в марте 1939 г. докладывал правительству, что, "если надо выбирать между Польшей и Советской Россией, совершенно ясно, что Польша представляет больше ценности"¹¹ . Чемберлен в то же время заявлял, что "ощущает серьезное недоверие к России и не уверен, что нам следует получать активную и постоянную помощь от этой страны"¹² . Поэтому уже 21 апреля 1939 г." Галифакс заявил польскому послу Рачиньскому, что "советское предложение, хотя оно и серьезно, идет далее того, на что готово пойти британское правительство" (стр. 341).

В то же время искренность Советского правительства и серьезность его намерений не вызывали сомнений у аккредитованных в Москве дипломатов. Временный поверенный в делах США в СССР телеграфировал Государственному секретарю США 22 апреля: "Британское посольство в Москве заявляет, что переговоры с Литвиновым проходят удовлетворительно и что Советский Союз занял позицию исключительно широкого сотрудничества с Францией и Англией" (стр. 342). Но предложения СССР отклоняются этими двумя странами. Временный поверенный в делах Германии в Англии доносит 28 апреля своему МИД, что, как стало известно из надежного источника, ответ британского правительства на советские предложения будет "равнозначен отказу, хотя он облечен в форму замечаний к контрпредложениям Советской России" (стр. 352). 8 мая английское правительство вместо соглашения трех стран о взаимной помощи предложило Советскому правительству сделать одностороннюю декларацию о том, что в случае вовлечения Великобритании и Франции в военные действия Советский Союз считал бы себя обязанным немедленно оказать им содействие. И ни слова о том, на что СССР может рассчитывать со стороны Англии и Франции. "Как видите, - телеграфировал полпреду СССР во Франции Нарком иностранных дел В. М. Молотов, сменивший на этом посту М. М. Литвинова, - англичане и французы требуют от нас односторонней и даровой помощи, не берясь оказывать нам эквивалентную помощь" (стр. 383).

Через неделю Советское правительство уведомило своих партнеров по переговорам, что, внимательно рассмотрев их предложения, оно пришло к заключению, что эти предложения "не могут послужить основой для организации фронта сопротивления миролюбивых государств против дальнейшего развертывания агрессии в Европе", ибо "не содержат в себе принципа взаимности в отношении СССР и ставят его в неравное положение, так как они не предусматривают обязательства Анг-

¹⁰ D. F. Fleming. Op. cit. p. 89.

¹¹ "Guardian", 1.I.1970.

¹² Ibid.

стр. 17

лии и Фракции по гарантированию СССР в случае прямого нападения на него со стороны агрессоров" (стр. 395). Одновременно Советское правительство выдвинуло предложения, в случае реализации которых был бы создан действительный барьер против агрессии. Но представители Англии и Франции снова уклонились от того, чтобы сделать реальные шаги в направлении достижения договоренности с Советским Союзом. Позиция западных держав не была секретом ни для их союзников, ни для Германии. Интересно в этом отношении письмо польского посла в Англии министру иностранных дел Польши от 19 мая. Посол рассказывает о группах деятелей в различных английских политических партиях, по мнению которых "Галифакс и премьер Чемберлен, первый скорее по идеологическим соображениям, второй же - чтобы полностью не закрыть себе пути к политике "умиротворения", сознательно и с умыслом затягивают переговоры с Москвой" (стр. 404).

Советское правительство отдавало себе отчет в том, что его партнеры ведут нечестную игру. В, М. Молотов дал понять это в беседе с дипломатическими представителями Англии и Франции в Москве 27 мая. "Отвечая Сидсу и Пайяру, - гласит запись беседы, - т. Молотов начал с заявления, что, ознакомившись с англо-французским проектом, он вынес отрицательное заключение об этом документе. Англо-французский проект не только не содержит плана организаций эффективной взаимопомощи СССР, Англии и Франции против агрессии в Европе, но даже не свидетельствует о серьезной заинтересованности английского и французского правительств в заключении соответствующего пакта с СССР. Англо-французские предложения наводят на мысль, что правительства Англии и Франции не столько интересуются самим пактом, сколько разговорами о нем. Возможно, что эти разговоры и нужны Англии и Франции для каких-то целей. Советскому правительству эти цели неизвестны. Оно заинтересовано не в разговорах о пакте, а в организации действенной взаимопомощи СССР, Англии и Франции против агрессии в Европе. Участвовать только в разговорах о пакте, целей которых СССР не знает, Советское правительство не намерено. Такие разговоры английское и французское правительства могут вести с более подходящими, чем СССР, партнерами" (стр. 418). Вероятно, кое-кому тон этого заявления покажется слишком твердым. Однако сейчас, в свете опубликованных секретных документов, совершенно ясно, что такой тон в разговоре с дипломатами, ведшими двойную игру, был вполне оправдан.

Документы английского правительства рассказывают о том, как обсуждался в Лондоне вопрос о посылке в Москву специального представителя для ведения переговоров. Известно, что Чемберлен лично трижды ходил на поклон к Гитлеру, чтобы достичь Мюнхенского соглашения. В СССР же для ведения переговоров о создании союза, который был призван спасти мир в Европе, был послан рядовой чиновник министерства иностранных дел Стрэнг. В Москве готовы были принять Галифакса, но он отказался поехать. Если бы английское правительство серьезно относилось к переговорам, оно как минимум должно было поручить их министру иностранных дел. Ведь с советской стороны их вел Нарком иностранных дел и Председатель Совета Народных Комиссаров. Когда в английском правительстве обсуждался этот вопрос в июле 1939 г. и шла речь о посылке в Москву министра, Чемберлен заявил, что "это было бы весьма затруднительно, вызвало бы серьезную задержку и было бы унизительным для нас" ¹³ .

Благодаря твердости и настойчивости Советского правительства удалось договориться по ряду спорных вопросов. Но вот в июле представители западных держав поставили (уже в который раз!) перегово-

¹³ "Daily Telegraph", 1.I.1970.

стр. 18

ры на грань срыва, не желая принять советскую формулировку о "косвенной агрессии". Смысл такого упорства был ясен: они хотели оставить лазейку для агрессора.

Предметом серьезных расхождений был также вопрос о военном соглашении, Которое, по мнению Советского правительства, должно было стать неотъемлемой частью политического договора. Правительства же Англии и Франции, уклонявшиеся от принятия на себя конкретных обязательств, пытались отложить вопрос о военном соглашении на неопределенное будущее. На этом этапе В. М. Молотов в телеграмме полпредам СССР в Англии и Франции следующим образом расценивал положение. "Остается, - писал он, - разногласие о формулировке, определяющей понятие "косвенная агрессия", так как в этом вопросе наши партнеры прибегают к всевозможным жульничествам и недостойным уверткам. Мы настаиваем также на том, что военная часть есть неотъемлемая составная часть военно-политического договора, каким является проект обсуждаемого договора, и категорически отклоняем англо-французское предложение о том, чтобы прежде договориться о "политической" части договора и только после этого перейти к военному- соглашению. Это мошенническое англо-французское предложение разрывает единый договор на два договора и противоречит нашему основному предложению" об одновременности заключения всего договора, включая и его военную часть, которая является самой важной и самой политической частью договора. Вам понятно, что без совершенно конкретного военного соглашения, как составной части всего Договора, договор превратился бы в пустую декларацию, на которую мы не пойдем. Только жулики и мошенники, какими проявляют себя все это время господа переговорщики с англо-французской стороны, могут, прикидываясь, делать вид, что будто бы наше требование одновременности заключения политического и военного соглашений является в переговорах чем- то новым, а в прессе пустили даже утку, что мы требуем будто бы военного соглашения предварительно, т. е. до заключения политического соглашения. Непонятно только, на что они рассчитывают, когда пускаются в переговорах на такие неумные проделки. Видимо, толку от всех этих бесконечных переговоров не будет. Тогда пусть пеняют на себя" (стр. 496).

Справедливость этой оценки подтверждается донесением Стрэнга английскому правительству от 20 июля. "Их (советских представителей - В. Т.) неверие и подозрения в отношении нас в ходе переговоров не уменьшились, - писал Стрэнг, - так же как и их уважение к нам не возросло. Тот факт, что мы создавали трудность за трудностью в вопросах, не казавшихся им существенными, породил впечатление, что мы не стремимся сколько-нибудь серьезно к соглашению"¹⁴ . И действительно, западные державы не стремились к соглашению с СССР. Они вынуждены были пойти на переговоры под давлением общественного мнения своих стран. А затем пытались вынужденные переговоры использовать для давления на Германию, чтобы побудить ее пойти на всеобъемлющее соглашение. Речь шла, следовательно, о новом Мюнхене, на этот раз уже чуть ли не глобального характера.

В публикации содержится большое количество документов и материалов, рассказывающих о том, что параллельно с переговорами в Москве английское правительство в глубочайшей тайне вело переговоры в Лондоне с представителями Германий. Еще в марте 1939 г. М. М. Литвинов, учитывая характер британской внешней политики, предвидел возможность таких переговоров. Он полагал, что английское правительство использует контакты с СССР как "усиление акции по натравливанию Гитлера на восток: иди, мол, на восток, или же мы

¹⁴ "Guardian", 1.I.1970.

стр. 19

с ним сойдемся против тебя" (стр. 223). Выше уже отмечалось, что английское правительство в первые месяцы после Мюнхенской конференции пыталось начать переговоры с нацистами, но последние предпочитали выслушивать своих собеседников и помалкивать. Летом 1939 г. английское правительство более настойчиво ставило перед германским правительством вопрос о переговорах. Гитлеру предлагали тщательно разработанную программу таких переговоров и соблазняли его обещаниями крупных уступок. В мае посол Польши в Англии писал своему министру иностранных дел: Чемберлен, несомненно, избегает всего, что "лишало бы его возможности вновь вернуться к переговорам с Берлином и, возможно, с Римом". По мнению посла, недавнее выступление Чемберлена "является очередным, не знаю, которым уже по счету, предложением, обращенным к Германии, прийти к соглашению. В то же время в этом выступлении нашло также отражение его давнишнее отрицательное отношение к заключению формального союза с Советами" (стр. 405).

В пользу нового Мюнхена упорно трудился английский посол в Берлине Гендерсон. Записывая беседу с ним от 13 июня, статс-секретарь министерства иностранных дел Германии Вайцзекер отмечал, что Гендерсон "явно имея поручение, говорил о готовности Лондона к переговорам с Берлином", что он "критически высказывался об английской политике в Москве" и "не придает никакого значения пакту с Россией" (стр. 448 - 449). Через две недели собеседники встретились вновь. И опять Гендерсон занялся поисками "исходных моментов для новых англо-германских переговоров". Английский представитель готов был обещать прекращение Англией переговоров в Москве, если бы немцы посулили взамен начать официальные переговоры с английским правительством. "Как и 14 дней назад, - записывает Вайцзекер, - посол снова спросил, не послужило ли бы окончание переговоров Англии с Москвой стимулом для начала англо-германских переговоров... По его словам, было бы абсолютно неверно полагать, что Чемберлен ушел с тропы мира" (стр. 469 - 470). Под "тропой мира" следует понимать тропу "умиротворения" агрессоров. Действительно, - английское правительство, как свидетельствуют его заигрывания с нацистами, не сошло с гибельного мюнхенского пути даже в критические месяцы лета 1939 г. и в жертву этой политике приносило возможность заключения пакта с СССР об укреплении безопасности в Европе.

Усилия английского правительства договориться с Германией достигли кульминационного пункта в июле 1939 года. Переговоры с нацистскими представителями вел в это время Горас Вильсон, доверенное лицо Чемберлена. Он. сообщил германскому представителю Вольтату широкую программу переговоров, которых добивалось его правительство. В разделе "Политические вопросы" предусматривалось подтверждение существовавшего уже со времени Мюнхена соглашения о ненападении между Англией и Германией. В качестве платы за это английская сторона обещала отказаться от данных ею гарантий Польше и Румынии, то есть была готова выдать эти страны нацистам. Германии обещали принципиальный пересмотр Версальского договора в части, касающейся колоний. В разделе "Военные вопросы" предусматривалось достижение соглашений относительно вооружения и о "совместной политике по отношению к третьим странам". Наиболее подробно был разработан раздел "Экономические вопросы". Германии предлагалось осуществлять совместную политику в области снабжения обеих стран сырьем и раздела главных рынков сбыта. Английское правительство предполагало, что народнохозяйственные силы "в результате сотрудничества между обоими правительствами могли бы развернуться в Европе и во всем мире" под руководством Германии и Англии. Планомерное германо-английское сотрудничество распространя-

стр. 20

лось бы прежде всего на три крупных рынка: "Британская империя (в частности, Индия, Южная Африка, Канада, Австралия),; Китай (в сотрудничестве с Японией); Россия..." (стр. 513).

Таким образом, английское правительство предлагало Германии договориться об экономическом разделе Европы и всего мира. Нацистам обещали даже участие в экономической эксплуатации Британской империи. Обращает на себя внимание тот факт, что по вопросу об эксплуатации Китая английское правительство намеревалось заключить соглашение и со второй агрессивной державой - Японией. Советский Союз - "Россия" - тоже относился лондонскими политиками к числу рынков, подлежащих "совместному развитию" Англией и Германией. Можно лишь удивляться политической слепоте лондонских государственных деятелей, абсолютно не представлявших, чем стал Советский Союз к 1939 г., и допускавших возможность навязать ему положение полуколонии и сырьевого придатка капиталистических держав.

Английский план предусматривал создание "колониального кондоминиума в Африке". Предлагалось совместное освоение широких территорий, "охватывающих самые крупные области тропической и субтропической Африки. Сюда могли бы войти Того, Нигерия, Камерун, Конго, Кения, Танганьика (Немецкая Восточная Африка), Португальская и Испанская Западная и Восточная Африка, Северная Родезия". На этих территориях предполагалось "организовать разработку сырья и производство продовольствия, осуществлять капиталовложения и вести внешнюю торговлю, упорядочить валюту и транспортную сеть, административное управление, а также военный и полицейский контроль".

Английское правительство предлагало нацистской Германии кредиты и партнерство в борьбе с их империалистическими соперниками. "Германия и Англия, - говорил Горас Вильсон Вольтату, - выступая поодиночке в конкурентной борьбе против всех промышленных государств, не могут и отдаленно добиться такого большого экономического подъема, который станет возможным при планомерно организованном сотрудничестве между нами" (стр. 514 - 515). Это было предложение заключить экономический союз против США, Франции и других стран.

Английский план всеобъемлющего соглашения с Германией представлял собой архиреакционный замысел, направленный против многих стран и народов. Нельзя не учитывать, что речь шла о соглашении не просто с Германией, а с фашистской Германией. Это означало, что, предлагая немцам совместную эксплуатацию ряда стран, английское правительство обещало свое содействие для внедрения в них фашистского влияния. Тем самым английский план должен был повлечь распространение и укрепление фашизма как в Европе, так и на других континентах; в этом смысле он был враждебен интересам английского народа. Если бы план был реализован, то делу прогресса и демократии был бы нанесен серьезный ущерб, а позиции реакции значительно укрепились бы, намного усилились бы эксплуатация трудящихся в развитых странах и гнет колониальных народов.

Достижение предложенного Англией соглашения не состоялось из-за крайне обострившихся противоречий между двумя странами. Из Лондона германскому фашизму предлагали огромные уступки, но в Берлине мечтали о большем - о завоевании единоличного господства над миром и поэтому уклонились от принятия английских предложений.

Английский план соглашения с фашистской Германией вскрывает всю глубину коварства английской дипломатии. Естественно, что ее двойная игра мешала успеху московских переговоров, она же привела к безрезультатности начавшиеся в августе 1939 г. переговоры военных миссий СССР, Англии и Франции.

В июле западные державы обсуждали вопрос о срыве переговоров

стр. 21

с СССР. Такая акция представлялась им желательной, во-первых, потому, что Советское правительство использовало переговоры для разоблачения лицемерной позиции своих партнеров, что создавало для них внутриполитические сложности, и, во-вторых, это был дополнительный жест, демонстрирующий их готовность добиваться соглашения с Германией. Сидс 12 июля телеграфировал Галифаксу, что для срыва переговоров лучше воспользоваться вопросом о "косвенной агрессии", чем вопросом о военном соглашении ¹⁵ .

Однако срыв переговоров сочли все же опасным. Стрэнг предупреждал, что он "может вынудить Советский Союз стать на путь... компромисса с Германией" ¹⁶ . Вопрос о "косвенной агрессии" повис в воздухе, а советское предложение начать переговоры военных миссий двух сторон было принято - принято для того, чтобы таким образом без конца тянуть переговоры, что в тех условиях было равносильно их срыву. Как показывают открытые в конце декабря 1969 г. документы английского кабинета, Галифакс по этому поводу говорил своим коллегам по кабинету: "Военные переговоры будут тянуться бесконечно, тем самым мы выиграем время и наилучшим образом выйдем из трудного положения, в которое попали" ¹⁷ .

Военные миссии Англии и Франции прибыли в Москву с нарочитой задержкой, без полномочий что-либо решать и подписывать (у английских военных вообще не оказалось никаких полномочий), У них было лишь два четких указания: а) по возможности тянуть переговоры и б) постараться в ходе переговоров получить исчерпывающие данные о состоянии советских вооруженных сил. Германский посол в Лондоне телеграфировал 1 августа своему МИД: "Военный, военно- воздушный и военно-морской атташе единодушно отмечают поразительный скепсис английских военных в отношении предстоящих переговоров с представителями советских вооруженных сил. Нельзя отделаться от впечатления, что с английской стороны переговоры ведутся, главным образом, с той целью, чтобы получить наконец представление о действительной боевой мощи советских вооруженных сил" (стр. 518). Полпред СССР во Франции 3 августа докладывал НКИД на основании бесед с ответственными французскими деятелями, что французская "миссия выезжает в Москву без разработанного плана. Это тревожит и подрывает доверие к солидности переговоров... Причины всего этого кроются в том, что здесь и в Лондоне далеко еще не оставлены надежды договориться с Берлином и что на соглашение с СССР смотрят не как на средство "сломать Германию", а как на средство добиться лишь лучших позиций при будущих переговорах с Германией" (стр. 526). Вскоре полпред сообщил, что глава французской миссии генерал Думенк "остался не особенно доволен характером напутствования, которое ему перед отъездом дали на Кэ д'Орсэ: "Никакой ясности и определенности"; "Отделывались общими и шаблонными фразами и замечаниями"; "Создается впечатление, что руководство военными переговорами, как и политическими, будет в руках англичан" (стр. 534). Действительно, так оно и случилось. Англичане играли первую скрипку, что объяснялось зависимостью Франции от английской политики в те годы.

Переговоры военных миссий начались со взаимной информации о состоянии вооруженных сил трех держав и их стратегических планах в части, касающейся Европы. Советская делегация развернула точную и впечатляющую картину состояния Красной Армии и ее возможного вклада в борьбу против агрессии в Европе. Как доносил Думенк в Париж 17 августа, "заявления советской делегации носили точный харак-

¹⁵ См. "Documents on British Foreign Policy, 1919 - 1939". Third Series Vol VI. L. 1953, p. 332.

¹⁶ Ibid., p. 426.

¹⁷ "Guardian", 1.I.1970.

стр. 22

тер и содержали многочисленные цифровые данные... Одним словом, мы констатируем ярко выраженное намерение (СССР. - В. Т.) не оставаться в стороне, а, как раз наоборот, действовать серьезно" (стр. 619). Французский генерал был прав. СССР намеревался действовать серьезно в союзе с Англией и Францией по предотвращению войны в Европе. Но не все зависело от советской стороны. В ходе переговоров имелось в виду, что Советский Союз будет обязан оказать своими вооруженными силами помощь Англии, Франции и их союзникам - Польше и Румынии в случае нападения Германии на эти страны. Но, как известно, у СССР не было общей границы с Германией, и он мог пустить в дело Красную Армию, лишь действуя через территорию Польши и Румынии. Это - самоочевидное положение, и, не учитывая его, нельзя было вести никаких переговоров о взаимной помощи трех держав. Без согласия Польши на пропуск Красной Армии через ее территорию и военные и политические соглашения о совместных действиях против агрессора повисли бы в воздухе. В равной степени, как мог Советский Союз помочь Румынии в случае германского нападения на нее, если Красная Армия не имела возможности использовать румынскую территорию для того, чтобы ввести свои части в соприкосновение с противником? На вопрос главы советской военной делегации К. Е. Ворошилова, есть ли у Англии и Франции соответствующая договоренность с Польшей и Румынией, английская и французская делегации ответили отрицательно. Тогда советская сторона предложила, чтобы такое согласие было получено правительствами Англии и Франции, если они хотят заключить с СССР военное соглашение. Запись переговоров от 21 августа следующим образом передает заявление К. Е. Ворошилова:

"Намерением советской военной миссии было и остается - договориться с английской и французской военными миссиями о практической организации военного сотрудничества вооруженных сил трех договаривающихся стран. Советская миссия считает, что СССР, не имеющий общей границы с Германией, может оказать помощь Франции, Англии, Польше и Румынии лишь при условии пропуска его войск через польскую и румынскую территории, ибо не существует других путей для того, чтобы войти в соприкосновение с войсками агрессора.

Подобно тому как английские и американские войска в прошлой мировой войне не могли бы принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Франции, если бы не имели возможности оперировать на территории Франции, так и советские вооруженные силы не могут принять участия в военном сотрудничестве с вооруженными силами Франции и Англии, если они не будут пропущены на территорию Польши и Румынии. Это военная аксиома... Советская военная миссия не представляет себе, как могли правительства и генеральные штабы Англии и Франции, посылая в СССР свои миссии для переговоров о заключении военной конвенции, не дать точных и положительных указаний по такому элементарному вопросу, как пропуск и действия советских вооруженных сил против войск агрессора на территории Польши и Румынии, с которыми Англия и Франция имеют соответствующие политические и военные отношения. Если, однако, этот аксиоматический вопрос французы и англичане превращают в большую проблему, требующую длительного изучения, то это значит, что есть все основания сомневаться в их стремлении к действительному и серьезному военному сотрудничеству с СССР" (стр. 626 - 627).

Это была совершенно закономерная и единственно возможная постановка вопроса. Между прочим, не только французские военные, но и английский посол в Москве считали ее таковой. Сидс телеграфировал Галифаксу: "Русские подняли теперь основной вопрос, от решения которого зависит успех или неудача военных переговоров". Поскольку мы взяли на себя обязательства в отношении Польши и Румынии, писал

стр. 23

посол, советская делегация "имеет основания возложить на Великобританию и Францию обязанность обратиться к этим странам" ¹⁸ . Французский посол в Москве также считал: "То, что предлагает русское правительство для осуществления обязательств политического договора, по мнению генерала Думенка, соответствует интересам нашей безопасности и безопасности самой Польши". Едва ли, писал Пайяр, можно что-либо противопоставить советской позиции, которая "подводит нас к самой сущности вопроса". "Главное на данном этапе, - заключал он, - состоит в том, чтобы продвинуть вперед военные переговоры с СССР и не идти на разрыв, причиной которого явился бы наш отказ от обсуждения по существу тех определенных проблем, которые возникают в связи с вопросом о русской поддержке на Востоке" (стр. 589 - 590).

Однако правительства западных держав, и прежде всего английское, не приняли необходимых мер, чтобы разумно решить вопросы, вставшие в ходе военных переговоров. Да оно и не хотело их решать, поскольку не желало, чтобы московские переговоры дали положительные результаты. Обнародованные через 30 лет документы свидетельствуют, что когда глава английской военной миссии адмирал Драке сообщил своему правительству запрос советской делегации, то Галифакс на заседании кабинета министров заявил, что "не считает правильным посылать какой-либо ответ на эти вопросы" ¹⁹ .

Так правительства Англии и Франции сорвали переговоры 1939 г. с СССР о создании союза против дальнейшей агрессии в Европе. Советскому правительству было ясно, что лондонские и парижские политики сделали это с единственной целью - продолжить мюнхенскую политику соглашения с фашизмом и подтолкнуть Германию к нападению на СССР. В этих условиях Советское правительство, не желая играть на руку провокаторам войны и стремясь оградить интересы своих народов, пошло на единственно возможный в сложившейся тогда обстановке шаг и подписало с Германией пакт о ненападении. Тем самым военное нападение фашизма на Советский Союз было задержано почти на два года, которые партия и правительство использовали для энергичной подготовки страны, народа и вооруженных сил к надвигавшейся войне.

* * *

Внешняя политика империалистических стран самым непосредственным образом связана с ее фальсификацией. Фальсификация имеет два этапа: первый этап - это фальсификация самой политики в то время, когда она проводится в жизнь, и второй этап - это фальсификация истории данной политики, осуществляемая впоследствии на протяжении более или менее длительного периода. Причем настойчивость усилий фальсификаторов зависит от большей или меньшей значимости в истории народов и стран, в международных отношениях тех или иных внешнеполитических акций соответствующих правительств.

Опубликованный сборник документов и материалов дает яркую картину того, как правящие круги Англии и Франции представляли своим народам в заведомо искаженном свете свои действия в период мюнхенского сговора, в последовавшие за Мюнхеном месяцы и, наконец, в месяцы, предшествовавшие возникновению мировой войны. Всеми имевшимися в их распоряжении пропагандистскими и политическими средствами мюнхенцы осуществляли грандиозный по своему размаху и цинизму обман английского и французского народов и мирового общественного мнения относительно своей политики. Хотя "эластичность" совести буржуазных политиков хорошо известна, было бы, однако,

¹⁸ "Documents on British Foreign Policy., 1919 - 1939", Third Series. VaL VII. L. 1954, p. 569.

¹⁹ "Guardian", 1.I.1970.

стр. 24

ненаучно полагать, что эта злонамеренная ложь объяснялась личной бесчестностью и недобросовестностью тех или иных политических деятелей, скажем, Чемберлена, Галифакса, или Боннэ.

Империалистическая внешняя политика, как бы ни тщилась буржуазная историография и пропаганда доказать обратное, является продуктом деятельности не тех или иных лиц, ее вырабатывающих и осуществляющих, а выражением объективных интересов стоящих у власти в соответствующих странах классов: в данном случае монополистической буржуазии Англии и Франции. Эта политика не может не находиться в радикальном противоречии с объективными интересами трудящихся этих стран, то есть подавляющего большинства английского и французского народов. Благодаря этому противоречию народные массы обычно с большей или меньшей степенью активности выступают против внешней политики своих правительств. Чем большей становится просвещенность и политическая зрелость народных масс, тем лучше они видят антинародный характер внешней, равно как и внутренней, политики своих правительств и тем активнее стремятся ей противодействовать. Поэтому, чтобы заставить народы принять те или иные внешнеполитические акции империализма или хотя бы побудить их не оказывать таким акциям активного сопротивления, империалисты пытаются представить свою внешнюю политику в ложном свете, проще говоря, обмануть народы. Опыт международных отношений кануна второй мировой войны свидетельствует, что тогда тот обман был особенно интенсивен, правящие клики рассчитанно и цинично обманывали не только народы, но и свои парламенты и даже своих коллег по правительству²⁰ . Это диктовалось тем, что чем меньшее число людей было посвящено в истинные замыслы узкой правящей клики, тем больше было надежды, что обман не вскроется преждевременно. Приходилось также опасаться и тех политиков, принадлежащих к правящим партиям, которые не были согласны с проводимой политикой и открыто выступали против нее.

Коммандор Эдгар Янг, ознакомившись с правительственными архивными документами за 1938 г., писал в прогрессивном английском журнале "Labour Monthly" в октябре 1969 г.: "Документы показывают, что Чемберлен и его ближайшие коллеги по правительству - Джон Саймон, Самуэль Хор, Галифакс, вместе с Горасом Вильсоном, разработали секретный и очень детальный "План Z", который "предусматривал постадийное предательство Чехословакии, которое должно было закончиться ...преподнесением ее Гитлеру "на тарелочке". Далее Янг отмечал, что план был "сообщён кабинету в целом только накануне первой из трех поездок Чемберлена, приведших к Мюнхену. План был представлен кабинету таким образом, что мы будто бы бессильны сделать что- либо лучшее"²¹ . Так английские мюнхенцы фальсифицировали свою политику даже для членов своего собственного правительства. С тех пор многочисленные документы и участники событий (например, на Нюрнбергском процессе) засвидетельствовали, что Мюнхен был не результатом безвыходного положения, а плодом злой воли реакционных кругов Англии и Франции. Арчибальд Синклер, тогдашний лидер либеральной партии, говорил в палате общин в связи с Чехословакией: "Или премьер-министра дурачат, или он пытается одурачить английский народ"²² . Следовательно, в Англии уже в момент событий раздавались публичные обвинения клики Чемберлена во лжи. История лишь подтвердила эти обвинения.

Мюнхенцы оправдывали выдачу Чехословакии Гитлеру тем, что в противном случае разразилась бы война. Объективные данные свиде-

²⁰ "Labour Monthly", October 1969, p. 475.

²¹ Ibid.

²² Ibid.

стр. 25

тельствуют о лживости и этого тезиса. Соотношение сил было тогда таково, что нацисты, встретившись с твердым сопротивлением Чехословакии и ее союзников, не рискнули бы пойти на войну. Собственно, мюнхенцы потому и преподнесли Гитлеру Чехословакию "на тарелочке", что он был не в состоянии заполучить ее силой. В сборнике приведено письмо полпреда СССР в Чехословакии от 17 ноября 1938 г., в котором он излагал мнение кругов, близких к президенту Бенешу: "Гитлеровский режим в Германии ...не выдержал бы даже самой непродолжительной войны", и "Чехословакия принесена в жертву именно потому, что все участники этой трагедии страшно боялись крушения гитлеровского режима, ...боялись неизбежной революции" (стр. 81). Это подтверждается протоколами английского правительства, в которых отмечено, что министр координации обороны Томас Инскип при обсуждении чехословацкого вопроса заявил: "Война против Гитлера изменила бы лицо Европы в направлении, которое не могло бы быть приемлемым ни для кого, кроме Москвы и большевиков" ²³ . Таким образом, мюнхенцы, идя на предательство Чехословакии, спасали не мир в Европе, а нацистский режим, руководствуясь при этом своими классовыми контрреволюционными целями.

Предав Чехословакию, английские и французские правящие круги тут же начали клеветническую кампанию с целью убедить народы в том, что и Советский Союз будто бы не готов был выполнить свои обязательства в отношении Чехословакии. В сборнике опубликовано заявление, сделанное 11 октября 1938 г. для печати полпредом СССР в Англии и разоблачающее подобные утверждения некоторых английских политиков (стр. 35). Полпред писал позднее, что английское правительство вместе с французским правительством в период чехословацкого кризиса "усердно занималось распространением лживых и клеветнических слухов о нежелании и неспособности Советского правительства выполнить свои обязательства по советско-чехословацкому пакту. Это нужно ему было для оправдания своей капитулянтской позиции" (стр. 210).

Пытаясь оправдать свое позорное поведение ссылками на Советский Союз, лондонские и парижские политики дошли до утверждений, будто бы предательство в Мюнхене было совершено с ведома Советского правительства. ТАСС дважды пришлось опровергать эту ложь. "Кое-кто, - писала газета "Известия" 4 октября 1938 г., - пытался создать впечатление, будто Советский Союз причастен к той политике, которая под именем Мюнхенского соглашения составит одну из самых позорных страниц истории послевоенного периода. Само собой разумеется, что этого не было и не могло быть" (стр. 34). А не могло этого быть хотя бы потому, что Мюнхенская конференция была организована не только без СССР, но и против СССР.

Политические и военные переговоры в Москве летом 1939 г. сами по себе несли фальсификаторскую нагрузку, поскольку наши партнеры вели их для маскировки своей продолжавшейся политики сговора с агрессором. В период, предшествовавший переговорам, когда общественное мнение Англии начало все более и более активно требовать нормализации отношений с СССР и совместной с ним борьбы против угрозы войны, английское правительство, как отмечалось выше, создавало видимость улучшения англо-советских отношений.

Когда начались переговоры, английская и французская пресса пыталась замалчивать наши предложения. Именно поэтому Советское правительство принимало меры для их широкого опубликования. "С нашими предложениями, - телеграфировал полпред из Лондона, - идет своеобразная игра. Сначала Чемберлея пытался замолчать их" (стр. 368). Затем стала применяться тактика одностороннего, искаженного инфор-

²³ Ibid.

стр. 26

мирования общественного мнения о наших предложениях. Опять пришлось ТАСС восстанавливать истину (стр. 384 - 385). Полпред из Парижа 19 июля 1939 г. телеграфировал в НКИД: "Переговорщики, жульничая с вами, одновременно обманывают и общественное мнение своих собственных стран, которое в своем огромном большинстве... с нетерпением ожидает скорейшего заключения эффективного соглашения с нами. Обман ведется главным образом по линии искажения нашей позиции... и заведомо неверного освещения существа наших требований и действительного характера разногласий" (стр. 496).

Поскольку правительства Англии и Франции вели дело так, что переговоры в Москве не могли закончиться успехом, они заранее начали пропагандистскую подготовку к тому, чтобы переложить вину с больной головы на здоровую, то есть возложить ответственность за такой исход переговоров на Советский Союз. Я. З. Суриц уже 26 апреля 1939 г. писал в НКИД, что "сейчас ... дело похоже на то, что весь шум и вся канитель, поднятые вокруг "сотрудничества" с нами, окончатся обычным блефом. Боннэ и Чемберлен, которые, конечно, никогда всерьез этого "сотрудничества" не желали, будут, естественно, стараться возложить всю ответственность за провал на нас" (стр. 351). Полпред из Лондона 24 июля телеграфировал в НКИД: "Правительственные круги наводняют сейчас Лондон всевозможными сплетнями и измышлениями, чтобы возложить ответственность за возможный срыв переговоров на Советское правительство" (стр. 505).

Параллельно пропагандистский аппарат английских и французских правящих кругов вел обработку общественного мнения в пользу продолжения политики соглашения с агрессором. Эта подготовка также требовала фальсификации сути проблемы. О технике обмана народов читаем в письме Я. З. Сурица в НКИД следующее: "Под прямым давлением правительства пресса радикально изменила свой тон по отношению к Германии и Италии. Тщательно замалчивались факты, способные омрачить дружбу с этими странами, и, наоборот, подхватывалось и раздувалось все, что могло быть использовано в интересах пропагандирования такой дружбы. Достаточно характерны в этом отношении те трюки, к которым прибегали, чтобы скрыть или "пригладить" неприятные места из речей, которые произносил Гитлер" (стр. 71). Когда же в прессу проникли глухие сведения о переговорах английских представителей с гитлеровскими эмиссарами (Хадсон- Вольтат), то, как сообщал Я. З. Суриц, это вызвало "необычайную тревогу, заглушаемую в прессе дирижерской палочкой сверху" (стр. 516).

Отличительной чертой морально-психологической подготовки нового Мюнхена была такая обработка общественного мнения, чтобы настроить его благожелательно в отношении агрессивных сил и в то же время подготовку самой сделки с агрессором осуществить втайне от народов. Дирксен писал в свой МИД, что "для сторонников этих планов наиболее головоломным является вопрос, как приступить к осуществлению этих переговоров. Общественное мнение настолько возбуждено.., что опубликование сообщения о подобных планах ведения переговоров с Германией было бы немедленно взято под смертоносный огонь... Лица, занятые выработкой программы переговоров, понимают поэтому, что подготовительные шаги, направленные в сторону сближения с Германией, должны быть сделаны самым секретным образом" (стр. 506 - 507). Как сообщалось в другом письме, исходящем из германского посольства в Лондоне, английский представитель, выражавший мысли Чемберлена, говорил, что "возбуждение народов достигло такой степени, что всякая попытка разумного урегулирования вопроса немедленно саботируется общественностью. Поэтому необходимо возвратиться к своего рода тайной дипломатии. Руководящие круги Германии и Великобритании должны бы попытаться путем переговоров, с исключе-

стр. 27

нием всякого участия общественного мнения, найти путь к выходу..." (стр. 522). Это заявление убедительно свидетельствует, что правящие круги Англии стремились к антинародному сговору с нацизмом, и поэтому его нужно было готовить в глубокой тайне от трудящихся масс.

За фальсификацией политики неизменно следует и фальсификация истории этой политики. Буржуазная историография продолжает дело буржуазных политиков, рисуя события прошлого в выгодном для правящих классов свете. Как правило, историография берет на вооружение многие аргументы политики и пропаганды, что убедительно подтверждает наличие непосредственной связи между политикой, пропагандой и историографией.

Политический кризис 1939 г., переросший во вторую мировую войну, является предметом особого внимания со стороны буржуазных историков. Искажение истины ведется ими по многим линиям, рассмотрение которых потребовало бы написания большой книги. В заключение данной статьи мы затронем, по необходимости весьма кратко, лишь два вопроса: как обращаются в западных странах (на примере Англии) с архивными дипломатическими документами и как буржуазные историки определяют ответственность за возникновение войны.

Открытие в последние годы доступа к документам английского правительства за 1938 и 1939 гг. показало, что правительственные органы и сейчас, через три десятилетия, не намерены допустить, чтобы народы узнали всю правду о политике Англии и Франции тех лет. Были опубликованы протоколы министерства иностранных дел и некоторые другие материалы. Историки могли бы радоваться этому обстоятельству, если бы обнародование было полным. Однако при этом была сделана оговорка, что некоторые документы, затрагивающие "безопасность страны", не подлежат обнародованию. А это означает, что материалы, наиболее полно раскрывающие преступную деятельность мюнхенских политиков, все еще недоступны для постороннего глаза.

Какие документы скрывают в Лондоне от общественности, можно заключить по судьбе одного из важнейших документов того времени- меморандума, врученного Горасом Вильсоном германскому представителю во время тайных переговоров с нацистскими эмиссарами. Меморандум был написан на бланке резиденции английского премьер-министра²⁴ . После того, как об этом меморандуме стало известно из публикации германских документов, английский профессор А. Тейлор написал в журнале "New Statesman and Nation" статью, в которой поведал, что Вильсон сообщал о своей беседе с представителем нацистов "в духе, выгодном для Форин оффис, и его запись соответственно появилась в английских документах. Она гласила, что это была безвредная беседа, в которой просто затрагивалась обычная тема готовности быть дружественными в отношении Германии, как только Гитлер вернется к мирным методам". Опубликованные же германские документы, относящиеся к данному случаю, гласят, что в беседе шла речь об одобренных Чемберленом и переданных Вильсоном нацистам важнейших предложениях: "Здесь полная программа сотрудничества, раздел иностранных рынков, промышленное и финансовое сотрудничество". Мы должны спросить, заявляет А. Тейлор, "что случилось с этим меморандумом, поскольку он ускользнул от редакторов публикации английских документов? Не был ли он уничтожен Горасом Вильсоном или Невилем Чемберленом? Безусловно, многие люди были бы рады, чтобы он исчез"²⁵ . Такова хваленая объективность английских документальных публикаций!

²⁴ См. "Documents on German Foreign Policy, 1918 - 1945". Series D. Vol. VI. L. 1955, pp. 977 - 978.

²⁵ "New Statesman and Nation", June 9, 1956, p. 662.

стр. 28

Что касается буржуазной историографии, то ее фальсификаторская роль, пожалуй, наиболее выпукло проступает в трактовке вопроса о том, кто повинен в срыве московских переговоров и в возникновении 1 сентября 1939 г. второй мировой войны.

Буржуазная историография утверждает в одном случае с большей, в другом - с меньшей степенью определенности, что Германия смогла развязать вторую мировую войну, напав 1 сентября 1939 г. на Польшу, потому, что Советский Союз подписал с Германией пакт о ненападении. Опубликованные в сборнике МИД СССР документы и материалы убедительно опровергают эту злостную клевету на советскую внешнюю политику. Выше было показано, с какой настойчивостью боролся Советский Союз за заключение с Англией и Францией соглашения о совместном противодействии угрозе новой мировой войны. Такое соглашение действительно могло бы остановить войну, но оно не было достигнуто потому, что правительства Англии и Франции этого не пожелали. Опубликованные в сборнике материалы убедительно свидетельствуют об исторической ответственности за развязывание второй мировой войны не только агрессивных держав, но и так называемых "демократических" государств, осуществлявших мюнхенскую политику.

Одним из последних документов в сборнике является интервью главы советской миссии на тройственных переговорах К. Е. Ворошилова. Оно содержит следующее заявление маршала: "Не потому прервались военные переговоры с Англией и Францией, что СССР заключил пакт о ненападении с Германией, а, наоборот, СССР заключил пакт о ненападении с Германией в результате, между прочим, того обстоятельства, что военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик" (стр. 642 - 643). Наиболее добросовестные из буржуазных историков также приходят к выводу, что СССР искренне стремился к союзу с Англией и Францией и что если бы он был заключен, то в Европе была бы создана решительная преграда войне. Упоминавшийся выше А. Тейлор утверждает: "Советская Россия стремилась не к захватам, а к безопасности в Европе. Объяснение этого очевидно. Советские государственные деятели... не доверяли Гитлеру. Для них союз с западными державами представлялся более безопасным делом... Мы вполне можем предположить, что Советское правительство повернулось в сторону Германии только тогда, когда удостоверилось, что заключение этого союза невозможно" ²⁶ .

Примерно то же говорили и писали такие известные консервативные государственные деятели Англии, как Уинстон Черчилль и Антони Иден. Подытоживая английскую политику периода между двумя мировыми войнами, Черчилль заметил: "Самодовольная глупость и беспомощность англичан... сыграли определенную роль в развязывании тех ужасных бедствий, которые обрушились на мир"²⁷ . Иден в 1944 г. говорил: "Предположим, что накануне этой войны мы четверо (СССР, США, Англия и Франция) находились бы в полной гармонии и согласии. В этом случае немцы никогда не были бы в состоянии перейти в наступление против всего мира"²⁸ .

Прошли десятилетия с момента возникновения второй мировой войны, и уже в наше время английская газета "Guardian" пишет: "Из опубликованных документов 1939 года ясно, что вторая мировая война не началась бы в. этом году, если бы правительство Чемберлена прислушалось к совету русских. Союз между Англией, Францией и СССР предотвратил бы войну, ибо Гитлер не мог тогда решиться на конфликт с великими державами на двух фронтах". Почему же все-таки не сос-

²⁶ A. J. P. Taylor. The Origins of the Second World War. L. 1961, p. 241.

²⁷ W. S. Churchill. The Second World War. Vol. I. L. 1949, p. 83.

²⁸ См. W. P. and Z. K. Coates. A History of Anglo-Soviet Relations. Vol. II. L. 1958, p. 51.

стр. 29

тоялся тогда этот союз? Газета отвечает на этот вопрос так: "Англия могла бы иметь приемлемый союз с Россией, если бы Чемберлен и его министры хотели этого. Россия нуждалась в союзе и хотела его. Англия нуждалась, но не хотела его"²⁹ . Таково мнение, исходящее из источников, далеко не дружественных в отношении Советского Союза.

Научное значение сборника "СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны" состоит в том, что он проливает дополнительный свет на политику агрессивных стран и ведущих "демократических" держав. Эти державы придерживались различных политических курсов, но на тогдашних правящих кругах каждой из них лежит большая доля исторической ответственности за то, что человечество было ввергнуто в самую страшную из войн. Сборник является вместе с тем крупным вкладом в освещение истории внешней политики Советского Союза, политики, отвечавшей интересам народов, интересам мира и прогресса.

Политическое значение сборника огромно. В современных условиях существуют многие проблемы, с которыми государства и народы имели дело более трех десятилетий тому назад: это проблемы коллективной безопасности в Европе, сотрудничества всех европейских стран в интересах мира, взаимоотношений стран социализма со странами капитализма и т. д. Европа и мир с тек пор радикально изменились. Укрепился социализм, выступающий неизменно поборником мира и прогресса. Но сохранились и реакционные, империалистические силы, препятствующие разрядке международной напряженности, созыву общеевропейского совещания по проблемам безопасности и сотрудничества, достижению соглашения о разоружении. Сопротивление этих сил нельзя преодолеть без учета их действий на предшествующих этапах истории международных отношений. Напоминая об уроках прошлого, разоблачая врагов мира и международного сотрудничества, действовавших во второй половине 30-х годов, опубликованный МИД СССР сборник документов и материалов вносит существенный вклад в идеологическую и политическую борьбу за мир на современном этапе.

²⁹ "Guardian", 1.I.1970.

Постоянный адрес данной публикации: