Личность Льва XIII неизменно привлекала пристальное внимание. Ни одному из его предшественников так много места не уделялось в переписке российских дипломатов. В момент вступления Льва XIII на престол, по причине отзыва из Рима официального дипломатического агента при Ватикане Л. П. Урусова (это произошло еще в августе 1877 г. после возвращения им, как задевающих достоинство императорского правительства, ноты и памятной записки, врученных папским государственным секретарем), Россию представлял лишь Г. Сальвиати, агент Департамента духовных дел иностранных исповеданий с весьма ограниченными полномочиями. Сообщаемые им сведения были односторонними и поступали исключительно из клерикальных источников. Но он стал непосредственным свидетелем работы в феврале 1878 г. конклава, который "никогда прежде не собирался в столь полном составе, как в этот раз, и никогда не продолжался столь короткое время". Конклав начал свою работу в понедельник вечером. Во вторник утром состоялось первое голосование. После третьего голосования, в среду утром, выбор был сделан. В час дня 20 февраля старейший среди кардиналов с балкона над главным входом церкви Св. Петра в традиционной форме объявил толпе: "Я вам возвещаю о великой радости: мы имеем папой высокопреосвященного и преподобнейшего Иоахима Печчи, который взял себе имя Льва XIII". А в четыре часа понтифик с балкона в глубине церкви Св. Петра в первый раз дал папское благословение.

О новом папе Сальвиати писал, что "он слывет за человека умеренного в своих идеях, но в то же самое время энергичного и твердого, как и очень просвещенного". Почти в тех же выражениях о папе отозвался в своей телеграмме от 21/9 февраля российский посол в Италии К. П. Икскуль. "Это человек умный и твердый. Его считают умеренным и стремящимся избегать конфликтов. Итальянское правительство удовлетворено таким выбором"¹, - говорилось в ней.

Сальвиати дал и портрет нового папы. "Он высокий и худощавый. Выражение лица ясно обнаруживает его ум, придавая ему чуточку вид хитрого

Серова Ольга Васильевна - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.

человека, - писал он. - Голос, когда он говорит на публике, звучный, но немножко носовой... Ему нравится казаться величественным на церемониях, вплоть до того, что возникает некоторая видимость позирования, но он прост и сердечен в беседах и неофициальных отношениях"². Затем агент счел небесполезным привести кое-какие известные сведения из его биографии, которые, по его мнению, позволяли "некоторым образом предвидеть его деяния в будущем, если в этом исходить из совершенного им в прошлом".

Он родился 10 марта 1810 г. в Карпинетто вблизи Ананьи, небольшом местечке прежнего папского государства, милях в 70 от Рима. Учился в римской коллегии, откуда перешел в академию для обучения духовных лиц из дворян; там у него пробудился интерес к праву и теологии. Григорий XVI питал к нему расположение и в 1837 г. назначил своим домашним прелатом. Позднее он его направил уполномоченным в Сполето, Беневенто и Перуджу. Печчи сумел освободить область Беневенто от разбойников и контрабандистов, прибежищем которым она служила, энергично управлял Сполето и Перуджей. В Перудже, насчитывавшей 20 тыс. жителей, при его управлении тюрьмы оставались пустыми из-за отсутствия преступников. В 1843 г. Григорий XVI его отозвал и после того как преконизовал (рекомендовал) архиепископом в возрасте 33 лет, направил в Брюссель в качестве нунция, где его благосклонно принял король Леопольд I, наградив орденской лентой своего Ордена. В 1846 г. он был преконизован архиепископом Перуджи, а 9 декабря 1853 г. получил кардинальский сан. Для священников своей архиепархии он основал академию и был ее постоянным президентом. Пий IX в последние дни своей жизни сделал его камерарием (казначеем) папского Двора.

Стремясь избегать конфликтов, он сумел заставить себя уважать в Перудже; Квиринал знал его характер, его способности и такт, позволявший всегда избегать конфликтов, готовых разразиться в Италии в отношениях между государством и Церковью, и казался удовлетворенным таким выбором, писал Сальвиати³.

Много позднее, в 1891 г., в записке по поводу возможного конклава (тогда папе исполнился 81 год), А. П. Извольский, представлявший тогда российское правительство в Ватикане, размышляя над обстоятельствами, связанными с его избранием, среди моментов, делавших конклав 1878 г. "весьма редким явлением в истории Римской Церкви", кроме исключительной скоротечности, отметил "избрание личности, заранее указанной общественным мнением и почти сразу сделавшейся кандидатом значительного большинства". В числе причин, повлиявших на избрание кардинала Печчи, он признавал несомненно сказавшимися "необходимость реакции против общей религиозной и политической системы Пия IX", а также "главным образом, желания и идеи партии, искавшей почвы для примирения в той или другой форме с итальянским правительством". Свою роль, по его мнению, сыграла легенда времен объединения Италии - об умении, с которым кардинал поддерживал отношения с властью, также как о твердости и такте, проявленных им в период междуцарствия, когда он отвечал за внутренний порядок в Ватикане. Обращая внимание на равнодушие, с которым к конклаву 1878 г. отнеслись европейские державы, Извольский писал: "Всеобщее внимание было поглощено в то время важными событиями, совершавшимися на Балканском полуострове. Пий IX находился в прямо враждебных или натянутых отношениях почти со всеми государствами, не исключая католические. Римская Церковь казалась, как в религиозном, так и в политическом отношении, в полном упадке. Правительства, утомленные постоянными столкновениями между Церковью и государственной властью, вызывавшимися полити-

кою Пия IX, не были нисколько расположены оказать помощь Ватикану в борьбе с Италией. Поэтому полученные королевским правительством уверения почти всех кабинетов о невмешательстве в вопросе папского избрания и желание видеть на Римском Престоле личность, склонную к примирению с Италией, могут считаться довольно искренними"⁴.

Отвечая на естественно возникавший после появления нового понтифика вопрос о возможности изменения политических отношений Ватикана с иностранными государствами, в том числе и императорского правительства с католическим духовенством, Сальвиати считал, что не следовало предаваться иллюзиям. "Лев XIII, - писал он, - человек энергичный, твердый, сделавший дипломатическую карьеру"; сам Бисмарк о нем "сказал, что это лучший выбор, совершенный в настоящее время". Тем не менее он напоминал, что, "нелюбимый кардиналом Антонелли", он был "так сказать, водворен на 36 лет на жительство между Губбио и Перуджей, чтобы там исполнять епископские функции" и поэтому "должен был много потерять в отношении делового опыта, умения и политического такта... государственный секретарь, искусный и коварный, может очень на него повлиять, если не властвовать над ним, так, как Ламбрускини влиял на Григория XVI и Антонелли - на Пия IX. Выбор, таким образом, кардинала государственного секретаря позволит лучше судить об основах политики и отношений с иностранными государствами при этом понтификате"⁵.

Вернувшийся в Рим Урусов сообщал в Петербург 4 апреля/23 марта 1878 г.: "Пока папа преисполнился абсолютной сдержанности. Такой образ действия, служащий подтверждением мудрости и осторожности Его Святейшества, не позволяет выявить никаких примет относительно линии поведения, которая будет принята. Папа собирается, но, кажется, не торопится выбрать путь, по которому он последует. Характер Льва XIII заставляет предвидеть только, что, однажды наметив направление, он решительно будет на нем настаивать". При отъезде из Петербурга Урусов получил инструкции, предписывавшие не принимать на себя усилий для возобновления переговоров, а предоставить инициативу в этом Ватикану⁶.

В первые дни по возвращении в Рим Урусов был преисполнен пессимизма относительно возможности улучшения отношений с Курией, ибо, "несмотря на то, что в Ватикане заявили, что отказываются от политики Пия IX", курс который был избран в его правление, еще сохранялся, "по крайней мере, в том, что касается России... Относительно других стран, единственное значительное изменение, которое я смог уловить, - это заметное желание сблизиться с Германией и положить конец культуркампфу". Урусов был "склонен думать, что русофобский план Ватикана состоит в том, чтобы привести к примирению католических церквей со всеми государствами, кроме России". 18/6 августа в связи назначением нового государственного секретаря он писал, что не следовало надеяться ни на какое изменение в делах: "В вопросах, касающихся России, нужно предвидеть сохранение образа действия, принятого тотчас после возведения на папский престол Льва XIII - тактики наблюдения и выжидания, соединенной с недоброжелательством, возможно, столь же реальным, но лучше замаскированным и особенно менее широковещательным, чем при Пие IX"⁷.

Итак, пройдя при предшественнике Льва XIII через разрыв дипломатических отношений, российские дипломаты при вступлении его на папский трон не рассчитывали на сколько-нибудь серьезный сдвиг к лучшему в отношениях России с Курией. Потребовалось целое десятилетие, чтобы настороженность в отношении Льва XIII начала уступать место расположению, доверию и, главное, справедливой оценке его намерений, целей.

В начале 1888 г., когда праздновалось пятидесятилетие священнического служения Льва XIII, отношения России с Ватиканом переживали далеко не лучшие времена, тем не менее Александр III направил папе поздравительную телеграмму, о которой тот отозвался "как о драгоценнейшем среди полученных им подарков". В ответ папа 28 января писал о своем постоянном желании благоприятствовать повсюду порядку и миру. Он выразил надежду на улучшение положения католической церкви в России, на восстановление прежних дружеских отношений, некогда существовавших между Россией и Св. Престолом⁸.

28/16 февраля Александр III, отвечая, заверял, что римско-католическое исповедание пользуется в Российской империи свободой, совместимой с ее законами, что сам он делает все, чтобы удовлетворить духовные потребности своих подданных, и готов идти им навстречу, если все члены римско-католического духовенства проникнутся возвышенными взглядами папы и не будут иногда позволять себе руководствоваться вредными для государства политическими соображениями. Он рассчитывал "на просвещенный ум" Льва XIII, который поможет упредить подобные отклонения, и извещал его, что Извольский в курсе взглядов царя по этим вопросам и сможет в случае надобности дать необходимые разъяснения⁹.

Депешей от 21/9 марта Извольскому было разъяснено, что целью Ватикана является прежде всего восстановление регулярных дипломатических отношений, а цель России - воспользоваться этим для получения определенных гарантий позитивных намерений Св. Престола и поведения римско-католического духовенства. Извольскому предписывалось избегать того, чтобы его рассматривали в качестве ведущего переговоры, уполномоченного делать какие-либо предложения. В заключение подчеркивалось: "Задание, доверенное вам, может привести к важным результатам. Оно потребует с вашей стороны большой осторожности и сметливости, так как перед вами будут участники переговоров очень искусные и скорее ловкие, чем искренние"¹⁰.

Ход первой аудиенции у папы Извольский подробно описал в донесении от 31/19 марта. Она длилась более часа и, по существу, все это время с небольшими перерывами заняла речь понтифика, говорившего "очень медленно, с длинными отступлениями и историческими ссылками". По ходу беседы Лев XIII высказывался по проблемам, затронутым в только что им полученном письме императора. При этом папа, "видимо, старался избегать резких ультрамонтанских суждений", а когда приходилось затрагивать вопросы, "по которым существует основное противоречие между римской Церковью и государственной властью, прибегал к самым туманным и неопределенным фразам". Со своей стороны, Извольский в своих ответах старался не выходить за рамки самых общих выражений ".

В отчете о деятельности Министерства иностранных дел за 1887 г. были отмечены эти попытки к сближению: "Папа Лев XIII поставил религиозный вопрос на почву более примирительной дипломатии и стремится успокоить путем компромиссов конфликты между церковью и государством во многих странах. Если эта тенденция не имела другой цели, как объединить моральные и материальные силы для защиты социального порядка, столь угрожаемого сегодня, можно было бы это лишь приветствовать и способствовать этому. К несчастью, политические амбиции и вожделения, которые всегда вмешиваются в религиозную деятельность римского католического духовенства, вменяют в обязанность тем, кто ведет переговоры со Святым Престолом, большую осмотрительность.

Мы также были предметом нескольких попыток сближения с его стороны, за которыми нам было легко распознать горячее желание папы усилить

его притязания на светскую власть путем восстановления дипломатических отношений, которое могло с пользой служить делу доброго согласия между римско-католической церковью и императорским правительством. Мы не могли бы остановиться перед обидчивостью итальянского правительства. Занятая им в его политике позиция нас освобождает даже от всякой осторожности в отношении его в этом плане". В то же время грандиозный характер юбилейных церемоний показал огромную силу, которой располагает эта моральная власть папства, несмотря на удары, которые на него обрушились. Невозможно не учитывать и не предпочитать доброе согласие борьбе против неуловимой власти.

Но опыт доказал, говорилось в отчете, что Св. Престол никогда не отказывается от своих притязаний, в которых политические интересы занимают такое же место, как и религия. Его антагонизм с православной Россией неизлечим в Польше, где он поддерживает национальную ненависть. Он "проявляется еще на более широком театре стремлением нынешнего папы привлечь славянские нации Востока к католическому униатизму. Мы не сможем, таким образом, никогда перестать обороняться даже против проявлений доброй воли. Именно поэтому, не отталкивая его нынешних начинаний, мы сочли необходимым использовать желание восстановления дипломатических отношений в качестве средства предварительно добиться позитивных и практических гарантий, что касается действий римско-католического духовенства в Империи. Ваше Величество дали это понять в своем ответе Льву XIII"¹².

Обмен любезностями императора с папой по случаю юбилея послужил поводом для усиления среди поляков, особенно австрийских, попыток воздействовать на Ватикан с целью помешать его сближению с Россией. В связи с происходившим в марте и апреле приемом паломников Ватикан проявил крайнюю осторожность, в частности, не был принят адрес галицийских поляков, а перед приемом делегации из Галиции, в которую наряду с представителями польской аристократии входили архиепископы трех обрядов - латинского, греко-русинского и армянского, а также епископы краковский, тираспольский, пшемысльский, Курия потребовала на предварительный просмотр латинский адрес и вычеркнула из него все сомнительные выражения. В своей речи папа заверял поляков в неизменной благосклонности и призывал с полным доверием относиться ко всему предпринимаемому им на пользу церкви.

"Осторожный и сдержанный образ действий Льва XIII возбуждает крайнее неудовольствие поляков, организовавших здесь нечто вроде агентуры с целью следить за сношениями Курии с русским правительством. Агентура эта располагает, с одной стороны, крупными влияниями в Ватикане, с другой, имеет как будто связи с итальянским правительством и, несомненно, с антиклерикальной прессою. Все без исключения здешние либеральные газеты, как правительственные, так и оппозиционные, воспроизвели заведомо ложный слух об изгнании польского языка из церквей русской Польши и ежедневно помещают яростные нападки на Льва XIII, который обвиняется в стремлении, из честолюбивых целей, сближаться с иностранными правительствами в ущерб религиозных интересов народов", - писал Извольский в донесении от 23/11 апреля 1888 года.

Государственный секретарь М. Рамполла обращал внимание Извольского на происки поляков и предлагал напечатать опровержение ложных слухов. Извольский же, учитывая, что нападки были направлены, скорее, против папы, не видел серьезной пользы от газетной полемики. Читавший это донесение Извольского Александр III откликнулся ремаркой: "Весьма харак-

теристичны польские эти происки, и как осторожно ведет себя папа в настоящую минуту, чтобы не испортить наши отношения с Курией"¹³.

Высказанную папой в ходе последней аудиенции мысль о положении в Европе и о согласии, которое он желал бы видеть установившимся между Ватиканом и Россией, министр иностранных дел Н. К. Гирс просил Извольского прояснить. В частном письме министру от 28/16 февраля 1889 г. Извольский делился с ним некоторыми соображениями по этому поводу, "опираясь на годовой опыт пребывания в Риме и внимательное изучение идей, бывших в ходу в Ватикане". "Нынешний папа, - писал он, - является по преимуществу дипломатом и политиком; в течение одиннадцати лет все его усилия направлены на две цели: вернуть Папству его прежний международный престиж и его влияние на ход европейских событий; занять вновь его историческое место в Италии, ничего не уступая из своих притязаний на светскую власть. Серия успехов увенчала его действия в отношении европейских держав, особенно в отношении Германии, которая установила дипломатические отношения со Св. Престолом, смягчила свое законодательство что касается католицизма и доставила папе удовлетворение от исполнения им роли арбитра в вопросе международного значения. Внешний блеск, приданный Св. Престолу политикой Льва XIII, неоспорим и нашел свое выражение прошлой зимой в праздновании юбилея.

В отношении Италии Лев XIII оказался, напротив, в положении, становящемся все более и более трудным. После периода, когда надеялись еще суметь найти почву для примирения, периода, окончившегося со смертью Депретиса, ныне мы присутствуем при упорной борьбе между режимом Крис-пи¹⁴ и все более и более непримиримыми стремлениями Ватикана. Теперь, когда Италия безоговорочно вступила в систему австро-германского союза, папа оказался болезненно дезориентирован. Недавний визит императора Вильгельма в Рим ему показал со всей очевидностью, что в случае осложнений ни в чем не следовало уповать на державы центра, которые непременно окажутся на стороне Италии. Отсюда стремление Льва XIII, довести до Вашего сведения о котором я счел долгом в моих донесениях, расширить, насколько возможно, круг своих политических связей и искать тесное сближение с державами, остающимися вне заключенных соглашений. Справедливо или нет, Лев XIII считает, что легко предвидеть европейские осложнения в ближайшем времени. Каков бы ни был их характер, он отводит важную роль Св. Престолу в их развитии, роль, конечно, моральную, но результат которой, как он верит, заставит себя серьезно почувствовать. В отношении Италии, не полностью объединенной, обедневшей из-за чрезмерных налогов и глубокого экономического кризиса, вызывавшего недовольство и подстрекаемого крайними партиями республиканизма и клерикализма, его позиция будет иметь значение, чего здешние политические деятели не пытаются отрицать. Вовне активность папы, продолжающего иметь власть над миллионами совестей, сможет воздействовать на большое число вопросов, примером чего может служить вопрос о Центральной Германии. Но когда Лев XIII в наших глазах подчеркивает цену его дружбы во время европейских беспорядков, он имеет в виду особенно именно польский вопрос, в котором его моральный авторитет может, по его мнению, оказать очень ощутимое влияние", - так на тот момент, полагал Извольский, в общих чертах выглядели стремления папы. Но он не брался судить о практической и реальной ценности согласия, которое в Риме хотели видеть установившимся между Россией и Престолом.

"Лев одарен очень большим умом, чтобы верить в возможность подлинного и прочного согласия по многочисленным церковным вопросам, разде-

ляющим нас и большинство которых является неразрешимым по самой их природе, с другой стороны, он почти не может возлагать на Россию серьезные надежды для восстановления своей светской власти. Но его политическое чутье ему позволило угадать в Российской империи фактор будущих соглашений, "арбитра войны и мира", по его выражению, и он хотел бы, чтобы во время кризиса существовали, по крайней мере, между ним и нами довольно дружеские и регулярные отношения, чтобы позволить обмен мнениями и договоренностями по вопросам, которые окажутся представляющими общий интерес. С этой точки зрения он придает исключительно важное значение существованию дипломатических отношений с нашим правительством. Несомненно, это было бы лишь кажущееся и внешнее согласие, но оно могло бы представлять достаточную ценность в глазах Льва XIII, чтобы его подтолкнуть придерживаться постоянно корректного поведения в отношении нас и соответствующего нашим интересам. Единственная надежда к нему прийти, это заставить его в настоящее время отказаться от прежней системы жалоб и обвинений и его побудить приспособиться к некоторым из наших требований, как к тому, что относится к образу его сношений с католическим епископатом Империи, и противостоять в существенной мере не прекращающимся проискам полонизирующей партии Ватикана"¹⁵.

Позднее, летом 1891 г., в записке, подготовленной в связи с предполагаемым скорым избранием нового папы (Льву XIII исполнился 81 год), Извольский как бы подводил итог деятельности понтифика¹⁶. Он отмечал, что "широко и талантливо задуманная политика нового папы не только разрушила расчеты и надежды партии, способствовавшей его избранию, но также, в изумительно короткое время, возвратила Римскому Престолу необыкновенный блеск и влияние. Все усилия ума Льва XIII, отличающегося гораздо более политическими нежели религиозными наклонностями, были тотчас устремлены к возвращению международного значения Римской Курии. Обманув с первых же дней возлагавшиеся на него надежды партии примирения, он самым решительным образом стал по отношению к Италии в то же положение протеста, что и его предшественник. Но протест Льва XIII отнюдь не носит того же характера узости и бесплодности. За требованием возвращения ему светской власти и Рима, служащим лишь удобопонятной формулой, скрывается более мысль о невозможности для универсальной власти папы допустить собственной конфискации в пользу Италии, о невозможности также признать за юридическую основу своего положения одностороннюю сделку "закона о гарантиях", которая может быть отменена любым итальянским парламентским большинством. Есть много указаний на то, что истинная мысль Льва XIII заключается, на самом деле, в приискании какой-нибудь совершенно новой формулы гарантии, но непременно международной, которая поставила бы Римский Престол вне прямого воздействия итальянского правительства и на высоту могущественного фактора политической и общественной жизни Европы. Поэтому первою и главною его заботой явилось, тотчас после избрания, восстановление дружественных сношений со всеми державами. В этом направлении успехи его, как известно, превзошли всякое ожидание".

Не обошел вниманием Извольский и сделанное папой для католической церкви: учреждение правильной иерархии, перемена в отношениях к различным восточным католическим обрядам, издание ряда поучений и энциклик, имевших своей целью примирение церкви с цивилизацией и гражданственностью, "смелое вступление вглубь социального вопроса с заявлением о демократических наклонностях церкви и открытое примирение с республиканскою формой правления, тогда как до сих пор католицизм

отождествлялся почти всюду с интересами монархических партий". При Льве XIII совершенно изменилось положение Курии в Европе и открылось новое поле деятельности в США, Африке и Азии. "Вместе с тем Лев XIII, вследствие своей системы, а также побеждаемый личными наклонностями, стремится принимать близкое и деятельное участие во всех международных событиях. Известно, как он дорожит всяким случаем выступить в роли посредника между державами по чисто политическим вопросам (испанско-германский колониальный спор; Португалия и Конго). Он внимательно следит за всеми группировками, происходящими между державами, и, ожидая от будущих европейских событий осуществления собственных планов, принимает по отношению к этим группировкам строго обдуманное и вполне определенное положение. Так... в настоящую минуту папа совершенно открыто высказывается против Тройственного союза, гарантирующего нежелательное для него "status-quo" в Италии"¹⁷.

В феврале 1893 г. праздновалось пятидесятилетие возведения Льва XIII в епископский сан. Помимо поздравительной телеграммы, направленной папе от имени Александра II, Извольский в день юбилея, 19/7 февраля, обратился к Рамполле с просьбой передать папе, что "Государю императору угодно оказать Его Святейшеству, по случаю настоящего торжества, знак Высочайшего внимания в виде подарка", о чем он сможет лично сообщить, когда придет его очередь аудиенции, то есть после приема всех официальных представителей. Император соблаговолил отпустить некоторое количество малахита и ляпис-лазури для украшения алтаря строящейся в Риме церкви Св. Иоахима. Рамполла сообщил Извольскому "о радостном впечатлении", произведенном на Льва XIII телеграммой от императора и "об искреннем удовольствии", доставленном приветствиями великого князя Сергея Александровича и министра внутренних дел¹⁸.

После аудиенции у папы Извольский 7 марта/25 апреля доложил в Петербург, что папа встретил его "самым любезным образом и тотчас же заговорил о радости, доставленной ему полученною им в самый день юбилея телеграммою государя императора, а также о своей благодарности за оказываемые ему Его Императорским Величеством вещественные знаки внимания". Дарение малахита и ляпис-лазури для украшения церкви Св. Иоахима особенно тронуло Льва XIII, с благодарностью вспоминавшего, "что он уже не в первый раз пользуется подобною высочайшею щедростью" и что призовет к себе архитектора храма, чтобы решить, где и как наилучшим образом употребить этот драгоценный материал. 31/19 мая 1893 г. Извольский сообщил в Петербург о получении ваз, подаренных папе по случаю юбилея. Они были поставлены в зале Ватиканской библиотеки, где уже находилась малахитовая чаша, подаренная Николаем I Григорию XVI¹⁹.

В 1894 г. Извольский был назначен министром-резидентом при папе, и восстановление официальных дипломатических отношений после почти тридцатилетнего перерыва признавалось, как гласила инструкция ему, "событием бесспорной политической важности" ввиду позиции Льва XIII по ключевым вопросам отношений с Россией; отсутствие отношений вредило духовным интересам католического населения, приносило большие неудобства из-за "негласной формы переговоров", без которых время от времени нельзя было обойтись. Инструкция содержала мотивировку решения возобновить отношения. "Нынешний папа, руководствующийся более правильным пониманием истинного призвания церкви, отчасти же побуждаемый и политическим расчетом, - говорилось в ней, - пришел, по-видимому, к окончательному убеждению, что римский первосвященник отнюдь не должен поддерживать стремлений и происков нашей польско-национальной партии; осязательным про-

явлением этого образа мыслей может считаться недавняя энциклика, обращенная к польскому духовенству, в которой последнему внушается верность установленному порядку и повиновение законной власти. Подобная благоприятная перемена в папской политике послужила нам ближайшим поводом к осуществлению постоянного желания Льва XIII возобновить с нами официальные сношения".

Впрочем, будущее этих отношений вызывало сомнения, потому что "настоящее благоприятное настроение Курии может быстро измениться под влиянием тех или других политических событий; что со смертью нынешнего престарелого папы правдоподобна реакция; наконец, что римско-католическая церковь вряд ли когда-либо откажется в принципе от присущих ей вековых стремлений"²⁰.

Очевидно, Лев XIII хорошо отдавал себе отчет в том, какую роль в изменении отношений сыграла его последняя энциклика. Неслучайно в ходе продолжавшегося около часа "оживленного и непринужденного разговора" с Извольским после вручения им кредитивной грамоты папа не сказал ничего примечательного, лишь выразил намерение твердо следовать по пути, указанному в последней энциклике к польскому духовенству. Извольский со своей стороны подчеркнул, что любые действия Ватикана, направленные на отделение в России католицизма от политических стремлений, "тотчас же вызывают со стороны императорского правительства соответственные облегчения и удовлетворение в сфере чисто религиозных интересов наших католиков". Он отметил затем, в частности, важность постановления, в силу которого католическим епископам не возбраняется посещать Рим, и выразил надежду, что католическая иерархия в большей мере, чем прежде, проникнется духом наставлений папы²¹.

По мнению Извольского, папа имел все основания радоваться достигнутому. 26/14 июня 1894 г. в частном письме Гирсу он писал: "Для Льва XIII восстановление дипломатических сношений с Россией является не только удовлетворением давнишнего и, можно почти сказать, страстного желания, но и крупным политическим успехом, счастливым результатом целой политической системы, проводимой им с замечательною твердостью и последовательностью, несмотря на многочисленные препятствия и нападки. Неудивительно, поэтому, если, в особенности на первых порах, совершившееся ныне событие будет по возможности преувеличиваться и истолковываться в несколько тенденциозном смысле". В письме Николаю II, переданном через Извольского, Лев XIII и сам признавал, что восстановление дипломатических отношений реализовало пожелание, выраженное с первых дней его понтификата²².

9 ноября/28 октября 1894 г. была разослана циркулярная депеша Гирса с изложением основ внешней политики России. Извольский ознакомил с ее содержанием кардинала Рамполлу, который позднее передал ему от имени Льва XIII "чувства искреннего доверия и сочувствия к остающемуся неизменным прямодушному и миролюбивому направлению русской политики". Извольский полагал, что это соответствовало подлинному восприятию политики России. "Лев XIII... занял, как известно, вполне определенное положение к нынешней группировке европейских держав, - писал Извольский. - Побуждаемый, главным образом, непримиримою враждою к Италии, в современной политической ее форме, он относится крайне недружелюбно ко всему Тройственному союзу, гарантирующему продолжение порядка, созданного захватом Рима итальянцами. Разлад с правительствами, входящими в состав этого союза, особенно чувствителен для Австро-Венгрии, где несговорчивость Курии в значительной мере обострила известные венгерские по-

литико-религиозные затруднения. С другой стороны, порвав традиционные связи римско-католической церкви с французскими монархистами и облегчив сближение Французской республики с католическими и консервативными слоями населения, Лев XIII решительно встал на сторону Франции"²³.

Для оповещения о вступлении на престол Николая II в декабре 1894 г. в Рим прибыл А. Б. Лобанов-Ростовский, российский посол в Австро-Венгрии, что "польстило самолюбию папы"; "в Ватикане нашли удовольствие в том, чтобы подчеркивать высокое личное положение князя, также как участие, принимаемое им в наших переговорах со Св. Престолом". Папа, доносил в Петербург Извольский, рассматривает это "как очень явное внимание по отношению к нему и как факт, способный увеличить его престиж перед Италией и другими державами". "Папа, положение которого перед Италией делает его особенно чувствительным ко всякому знаку международной учтивости, почувствовал себя очень счастливым, не будучи забыт в этом случае". Папа не исключал того, что доверенная Лобанову-Ростовскому миссия учтивости вызовет политические последствия. "Я узнал из верного источника, что в течение нескольких недель Лев XIII... активно занимается польским вопросом в России; обстоятельные сведения, недавно поступившие в Ватикан (я их получил от самого государственного секретаря), свидетельствуют о существовании в русской Польше движения в пользу добрых отношений с правительством и мирного и постоянного развития страны. Лев XIII... убежден, что именно на этом пути следует искать решения как политических проблем, так и религиозного вопроса, с этим связанного. С этой целью он не только решил оставаться на почве своей последней энциклики польским епископам, но готов... пойти дальше и дать наставлениям, которые в ней содержатся, продолжение и развитие еще более ясное"²⁴.

На позицию российской стороны влияли опасения, связанные с возможностью резкого изменения общей направленности деятельности Курии после прихода нового понтифика, что учитывалось ввиду почтенного возраста Льва XIII. Во время частной аудиенции Извольского папа предложил, например, учредить в Риме духовную коллегию, предназначенную готовить священнослужителей для Польши. Поводом послужили поступившие в Курию жалобы польской иерархии на насаждение правительством преподавания в семинариях русского языка, словесности и отечественной истории - в нарушение не только канонических постановлений, но и заключенного в декабре 1882 г. соглашения с Ватиканом. По этому поводу Лев XIII "с горечью заметил, что, несмотря на все его усилия разъяснить накопившиеся между нашим правительством и римскою церковью недоразумения, с нашей стороны постоянно умножаются признаки недоверия к римско-католической иерархии", - писал Извольский. В ответ на разъяснения Извольского он признал, что "польское духовенство в силу исторических условий утратило доверие императорского правительства, и трудно надеяться, чтобы оно могло сразу возвратить его себе"; но "я стремлюсь к тому, чтобы поставить это духовенство на почву верности государственной власти и чисто религиозного, не запятнанного никакими политическими страстями, служения... Польским епископам, которые, к великой моей радости, стали, с разрешения правительства, все чаще и чаще сюда приезжать, я неизменно говорю: по неисповедимому решению Провидения, польское государство перестало существовать; на духовных пастырях населения лежит обязанность безусловной верности учрежденному с божественного соизволения политическому порядку; они должны снискать любовь правительства и этим путем добиться для паствы столь необходимых для нее религиозных мира и свободы... В ныне возбужденном вопросе об образовании молодого римско-католического духо-

венства я ищу лишь выхода из бесконечного круга взаимных недоразумений и подозрений", "средство, испытанное уже многими правительствами и неизменно приводящее к самым благотворным результатам, - это учреждение духовной коллегии здесь, в Риме, вне всякого влияния узко национальных тенденций польской среды, на глазах русского представителя при Ватикане и под непосредственным наблюдением самого верховного пастыря католической церкви. Я ручаюсь и обещаю вам, что воспитание и преподавание в этой коллегии будет направлено мною на путь, строго отвечающий вашим справедливым требованиям. В ней не только будет успешно преподаваться русский язык, но для меня будет истинною радостью услышать здесь, в Ватикане, диспут между ее учениками о вопросах русской литературы. Огражденные в течение 5 или 6 лет от воздействия местного польского духовенства, перевоспитанные в духе проповедуемых мною высших начал, молодые люди явятся в Польше новым, освежающим элементом и примером для остального духовенства". Папа сослался на подобный удачный опыт с австрийским и испанским правительствами.

В связи с этой "воодушевленной речью", воспроизведенной "в весьма сокращенном виде, но по возможности с сохранением главнейших аргументов и даже выражений", Извольский в донесении от 17/5 сентября так формулировал появившиеся у него возражения, от изложения которых папе он воздержался. Установившееся за последние 17 лет "вследствие замечательной личности Льва XIII" доверие в Европе идущему из Рима новому политико-религиозному учению Извольский признавал. Но "кто поручится, что со смертью престарелого папы это положение разом не изменится и Римская церковь не вернется к своим вековым традициям узких политических стремлений, от которых столько пострадало у нас дело замирения польской окраины". К тому же неясно было, руководствовался ли Лев XIII искренним желанием "практически расположить наше римско-католическое духовенство", или же главным образом своими "утопическими мечтами о возможности привлечения нашей церкви к единению с Римом"; не послужит ли "русская" католическая коллегия в Риме оружием "для более успешного распространения у нас католической пропаганды и воздействия на наше общественное мнение в пользу Римского престола?"

Впрочем, Извольский считал, что если правительство сочтет приемлемым предложение Льва XIII, то в данное время для этого имеются благоприятные условия. Опыт богемской и испанской коллегий действительно подтверждал сказанное папой. К тому же приезжавшие в Рим "польские духовные лица получали в Ватикане самые строгие внушения в смысле политической благонадежности". По сведениям Извольского, возвращающиеся польские путешественники недовольно признавали, что Рим "совершенно заполонен русскою политикой и на время потерян для польской национальной идеи". Он полагал, что российская дипломатическая миссия могла бы установить достаточный надзор за такой коллегией, тем более что она оказалась бы в материальной зависимости от правительства, причем без больших с его стороны затрат, используя здание перешедшего к России института Св. Станислава²⁵.

Управляющему Министерством иностранных дел Н. П. Шишкину Извольский в тот же день, 17/5 сентября, писал: "Мне кажется, что способ, коим папа извлек пользу из нынешнего затруднения, чтобы сделать нам предложение, не лишенное ни смелости, ни новизны, указывает, с его стороны, скорее на примирительные намерения" и во всяком случае оно "заслуживает того, чтобы быть подвергнутым серьезному обсуждению: если искренен наш тезис, состоящий в заявлении, что католицизм в Польше вызывает наши

репрессии лишь поскольку сопровождается национальными и политическими чаяниями, предложения Льва XIII должны казаться нам приемлемыми", важно было лишь поставить этот институт, насколько возможно, в зависимость от правительства²⁶.

Вопрос скоро был закрыт. Письмом от 3 декабря/21 ноября управляющий Министерством внутренних дел И. Л. Горемыкин уведомил Извольского, что "императорское правительство не может сочувственно отнестись к учреждению таковой коллегии"²⁷.

Окончание торжеств по случаю 25-летней годовщины занятия Рима итальянскими войсками дало Извольскому материал для сравнительной оценки позиции итальянского правительства, которое старалось придать торжеству монархическую окраску и выставить на первый план объединительную роль Савойской династии, и Ватикана.

В Ватикане, отмечал Извольский, "также не обошлось без борьбы между партиями. Непримиримые требовали резкой контрдемонстрации; говорили о возможности выезда папы из Рима; предлагали закрыть на все время празднеств доступ публики в храм Св. Петра и в Ватиканские музеи. Но Лев XIII "понял, что вызывающий образ действия привел бы лишь к усилению патриотического настроения среди итальянцев и мог бы подвергнуть Курию весьма серьезным практическим опасностям. Двери Св. Петра и Ватикана оставались открытыми; кардиналам и, вообще, духовным лицам было предписано как можно менее показываться на улицах; одним словом, была соблюдена крайняя наружная умеренность. Сам Лев XIII ограничился тем, что на несколько дней прекратил всякие приемы и три вечера подряд после обычного часа, в который закрывается базилика, сходил, с немногочисленною свитою, к гробнице для совершения молитв. Зато католикам не только всей Италии, но всех европейских и даже заокеанских стран было внушено как можно громче и энергичнее выразить, путем адресов, торжественных богослужений, молитв и т.п., свою преданность Римскому Престолу и протест против наносимого папе оскорбления... Как только стихнет шум итальянских демонстраций, со стороны папы последует спокойный, но твердый протест; форма его, насколько мне известно, все еще окончательно не установлена". Однако, полагал Извольский, он явится ответом на речь главы итальянского правительства Ф. Криспи при открытии памятника Дж. Гарибальди, в которой он "смело отворачивается от узкого антиклерикализма своих прежних единомышленников... открыто объявляет себя на стороне христианской религии, ссылается на Евангелие и отцов церкви и преклоняется перед духовным и нравственным величием римского первосвященника. "Нет государя равного ему, - восклицает оратор, - нет государя с ним схожего; власть его распространяется по всему свету и не стеснена никакими материальными границами, но он именно тем и велик, что у него нет территории, что он неуязвим ни для какого нападения извне... Католический мир должен быть благодарен Италии, оказавшей эту услугу религии и церкви"".

Для Извольского было очевидно, что Лев XIII, "столь резко отличающийся широтою ума и политических взглядов от Пия IX, вряд ли сам придает буквальный смысл требованию возвращения папе светской власти во всей ее полноте и заключающей явный анахронизм". Но и основывать свое юридическое положение римского первосвященника, как оно понимается католицизмом, на односторонней сделке "закона о гарантиях" не может. Принять предлагаемое на этой почве примирение значило бы для папства не только подвергнуть себя случайностям итальянской парламентской политики, но и отказаться от своего универсального характера и снизойти до степени национального итальянского учреждения; единственная действительная

приемлемая гарантия - "гарантия международная, которая одна способна, по убеждению Льва XIII, обеспечить истинную свободу и достоинство" первосвященника²⁸.

По поводу мыслей Льва XIII о соединении церквей Извольский писал Шишкину 15/3 октября: "Льву XIII, несмотря на страстность и увлечения, с которыми он принялся за дело, не удалось создать в пользу своих соединительных замыслов никакого серьезного течения в католической среде. Православный Восток отнесся к его планам равнодушно и безразлично, а собственно в России римские теории слишком мало отвечают национальным потребностям, чтобы иметь успех за дверями нескольких великосветских гостиных и чтобы грозить опасною притягательною силою. Но, если широким замыслам Льва XIII, по моему убеждению, суждено, вероятно, исчезнуть вместе с его кончиною, тем не менее, они не остаются без некоторого непосредственного результата: под их влиянием, в первый раз за длинный ряд веков, слово главы римского католицизма освобождается от того духа нетерпимости и исключительности, который всегда составлял отличительную его черту. Мы понесли слишком много ущерба от узкого фанатизма нашего польского духовенства, чтобы с радостью не приветствовать этой перемены, и, с этой точки зрения, увлечение папы мыслью о соединении... не останется без влияния на состояние умов среди нашего католического населения".

Извольский считал "выгодным и желательным" предание широкой огласке тех мыслей, которые папа старался внушить полякам: "Отделите религиозную сторону от политической, оставьте последнюю. Судьбы истории были таковы, что вам пришлось прекратить свое самостоятельное существование, подчиниться иной власти; этой власти надо повиноваться. Я не могу иначе смотреть на ваши отношения к России"²⁹.

Однако и Извольский должен был признать, что "основные принципы католической церкви" таковы, что всегда "в конечном счете становилась очевидной невозможность достичь окончательного результата". Предлагая правительству больше "пользоваться благоприятным настроением нынешнего главы католической церкви для достижения наших выгод", Извольский в депеше Гирсу от 4 января 1896 / 23 декабря 1895 г. вновь указывал, что "более удобной минуты для попытки в этом направлении едва ли можно дождаться... Время едва ли терпит. Лев XIII стоит на краю могилы и никто не может поручиться, что преемник его не вернется к исконным традициям Римской Церкви, причинившим столько вреда делу замирения нашей польской окраины"³⁰.

Зимой 1897 г. завершились длившиеся девять месяцев и не удовлетворившие Петербург переговоры с Ватиканом по трем вопросам: об экзаменах в семинариях по небогословским предметам; о чтении в римско-католических церквах Царства Польского высочайших манифестов; об упорядочении римско-католических приходов Минской губернии с обязательным русским языком в дополнительном богослужении³¹. Полагая, что, на первый взгляд, полученные из Рима ответы должны показаться "неполными, уклончивыми и едва ли удовлетворяющими наши справедливые требования", Извольский ставил вопрос, стоит ли тратить столько усилий и вести длительные переговоры ради достижения столь "ничтожных результатов", и, признав окончательную бесплодность с таким трудом поддерживаемых дипломатических сношений с римской Курией, не проще ли в отношениях с собственной католической иерархией "прибегать к непосредственной, так сказать, домашней, расправе с непокорным духовенством". Однако уже бывшие в прошлом неоднократные попытки после дипломатического разрыва игнорировать эту власть "неизбежно заканчивались осознанием необходимости переговоров с

Курией" - "по причине того, что попытки собственными административными мерами подчинить католическую иерархию общегосударственным целям не приводили к желаемому результату". Подобные переговоры стали приносить осязательную выгоду лишь благодаря Льву XIII, требовали напряжения его доброй воли, даже мужества; папа "решительно заявил себя на стороне русской государственной власти" и обещал сделать все уступки, которые позволят основные положения канона. "Никогда еще римская церковь... не высказывала такой решимости стать по отношению к нам на новую дорогу"; "небывалые уступки свидетельствуют о серьезном внутреннем переломе в папской политике". Административные меры в отношении польского духовенства обычно оказывали обратное действие, содействуя развитию национального фанатизма среди католиков; "авторитетное слово папы, сказанное в нашу пользу, дает нам, напротив, в руки единственное верное орудие для борьбы с этим фанатизмом". Покуда во главе римской церкви стоит личность, подобная Льву XIII, продолжал Извольский, следует с неизменным терпением, невзирая ни на какие трудности продолжать переговоры с Курией: "Путь этот крайне труден и мешкотен, но он один может привести если не к полному располячению у нас католицизма, то, по крайней мере, к некоторому оздоровлению существующей на нашей западной окраине польско-католической атмосферы. Грустно то, что 87 летний Лев XIII стоит на краю могилы", а если после него Ватикан "вернется к прежним заблуждениям", то дипломатические сношения с Римом снова станут "пустой тратой времени"³².

Вопроса о соединении церквей папа вновь коснулся в беседе с писателем П. Д. Боборыкиным, который зимой 1898 г. работал в Риме над трудом о культурном влиянии Рима и Италии на просвещение в России. Беседа проходила в присутствии Н. В. Чарыкова, сменившего Извольского в качестве министра-резидента. Лев XIII заявил о готовности при объединении церквей признать за восточными исповеданиями все их не только бытовые и обрядовые, но и догматические особенности. В донесении от 1 марта /17 февраля Чарыков писал о той настойчивости, с которой папа стремился "воспользоваться слабостью и недостатками церковной организации православного Востока для того, чтобы подчинить его единой римской дисциплине". Проявления этих устремлений, полагал Чарыков, должны настораживать³³.

20 февраля 1902 г. Лев XIII вступил в 25-й год управления римской церковью. Его пребывание еще год на престоле, писал тогда министр-резидент К. А. Губастов, сравняло бы продолжительность его правления с легендарным правлением апостола Петра. Через год, подводя итог двадцатипятилетнего юбилея, он отмечал, что, когда в 1878 г. скончался лишенный светской власти Пий IX, не ладивший со всеми государствами Европы, многим казалось, что с ним должно погибнуть и само папство. Однако избранному наперекор Пию IX кардиналу Печчи "удалось не только рассеять эти близорукие опасения, но и убедить весь мир в необходимости признать за папством как его живучесть, так и значительный авторитет в сфере международных отношений"; "со времени средних веков нравственный авторитет папы не достигал такой высоты, на которую Льву XIII, благодаря его выдающемуся политическому уму, удалось его поставить". При нем папство, освободившись от бремени гражданских дел, занялось более подобающей ему пастырской деятельностью. "Ни один папа не был так ревностен на учительство, как Лев XIII, - писал Губастов. - Из папской кафедры он сделал своего рода академическую кафедру, с которой неустанно поучает верующих в своих многочисленных энцикликах по самым разнообразным вопросам". Но в вопросе воссоединения церквей он "не проявил ни особенного таланта, ни оригинальности, а повторил, быть может, лишь в более возвышенной форме,

давно уже всем известные претензии пап, отвергнутые независимыми церквами, справедливо видящими в папских приглашениях к "братскому единению" лишь стремление Римской Церкви подчинить себе, по возможности, весь христианский мир"³⁴.

На следующий день после смерти Льва XIII в депеше от 21/8 июля 1903 г. Губастов отметил: "Лев XIII займет, конечно, одно из видных мест в истории не только всех пап, но и государей XIX века. Он не был в строгом смысле церковник и лично отличался всегда некоторой сухостью, но, превосходно понимая и зная политику, он оказал необыкновенную услугу Римскому Престолу тем, что сумел возвысить международное его значение, возвратить ему почет, блеск и влияние, утраченные силою исторических обстоятельств и личными ошибками его предшественников". Во всей коллегии кардиналов, насчитывавшей 64 члена, Губастов не видел равноценной замены. Он писал, что "ни один из них не приближается к покойному по уму или характеру и ни на кого нельзя указать как на достойного его преемника"³⁵.

Уже после смерти Льва XIII российские дипломаты продолжали возвращаться к оценке его деятельности. В инструкции от 16/3 июля 1904 г., данной сменившему Губастова С. Д. Сазонову, подчеркивался факт установления добрых отношений с Ватиканом в результате "миролюбивой политики" Льва XIII, этим был открыт "путь совместного обсуждения с римской Курией вопросов, связанных с управлением католической церкви в пределах России". Когда "между императорским правительством и польскою римско-католической иерархией возникали недоразумения, он обращался к нам с настойчивой просьбой искать их разрешения в согласии с ним, обещая все уступки, которые будут совместимы с его авторитетом... На этой почве взаимных уступок упрочились наши добрые отношения с Ватиканом"³⁶.

В глазах российских политиков Лев XIII выигрывал в сравнении не только с его предшественником, но и преемником. В донесении от 4 августа/22 июля 1908 г., подводя итог пятилетнего пребывания на папском престоле Пия X, М. Ф. Шиллинг, сотрудник миссии, должен был признать, что "в отношении внешнего могущества Ватикан за последние пять лет, несомненно, понес значительный урон. То обаяние, которое стяжали ему во всех частях света величавая личность Льва XIII и мудрая политика кардинала Рамполлы, повсюду ослабло, а в иных местах и вовсе утратилось"³⁷.

Находившимся в Риме российским дипломатам представилась возможность не только услышать из уст самого Льва XIII подробную аргументацию его позиции, но и ознакомиться с его образом мышления, манерой держаться, говорить. Их суждения о папе дополняют портрет этой незаурядной личности³⁸.

Примечания

Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ (проект 04 - 01 - 00040-а).

1. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 821, оп. 138, д. 54, л. 62 - 63, 29.

2. Там же, л. 64.

3. Там же, л. 65 - 66.

4. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. Канцелярия, 1891 г., оп. 470, д. 85, л. 136 - 138.

5. РГИА, ф. 821, оп. 138, д. 54, л. 68 - 69.

6. Там же, л. 70 - 71, 119 - 120.

7. Там же, л. 72 - 73, 96.

8. Там же, 1893 г., д. 84, л. 148; 1888 г., д. 96, л. 195 - 196.

9. Там же, л. 199 - 200.

10. Там же, л. 202 - 205.

11. Там же, л. 2 - 8.

12. АВПРИ, ф. Отчеты МИД, 1887 г., л. 64 - 67.

13. Там же, ф. Канцелярия, 1888 г., оп. 470, д. 96, л. 24 - 28.

14. Возглавлявшие итальянское правительство А. Депретис и Ф. Криспи представляли, соответственно, так называемые партии: "левую" и "правую".

15. Там же, ф. Канцелярия, 1889 г., оп. 470, д. 83, л. 101 - 108.

16. "Закон о гарантиях прерогатив верховного первосвященника и Святого Престола и об отношениях между государством и церковью" был подписан итальянским королем 13 мая 1871 года. Закон обеспечивал папе личную неприкосновенность, монаршьи почести, право держать вооруженную гвардию, пользование Ватиканским и Латеранским дворцами, палаццо делла Канчеллерия и виллой Кастель-Гандольфо с правом экстерриториальности, ежегодную дотацию, свободу почтовой и телеграфной связи, право на активное и пассивное дипломатическое представительство.

17. Там же, ф. Канцелярия, 1891 г., оп. 470, д. 85, л. 65 - 87.

18. РГИА, ф. 821, оп. 11, д. 68, л. 10; АВПРИ, ф. Канцелярия, 1893 г., оп. 470, д. 84, л. 12 - 13.

19. Там же, л. 165 - 167, 276, 180.

20. Там же, 1894 г., оп. 470, д. 84, л. 340 - 343.

21. Там же, л. 82 - 85.

22. Там же, л. 283 - 286, 293.

23. Там же, л. 204.

24. Там же, л. 309 - 311; 1895 г., д. 96, л. 370 - 371.

25. Там же, л. 223 - 231.

26. Там же, л. 418 - 419.

27. Там же, л. 453.

28. Там же, л. 248 - 258.

29. Там же, л. 424 - 428.

30. Там же, л. 339.

31. Там же, ф. Ватикан, оп. 890, д. 3, л. 6 - 7.

32. Там же, л. 19 - 25.

33. Там же, д. 5, л. 166 - 167.

34. Там же, д. 12, л. 17, 9 - 11.

35. Там же, ф. 2, Департамент, оп. 701, д. 23, л. 18, 20.

36. Там же, д. 26, л. 5.

37. РГИА, ф. 821, оп. 11, д. 82, л. 37; АВПРИ, ф. Ватикан, оп. 890, д. 23, л. 179 - 180.

38. ESPOSITO R.F. S S P Leone XIII е 1 Oriente Cristiano. Roma. 1960.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - О. В. Серова:

Комментарии: