В ряду выдающихся деятелей русского просвещения XVIII века фигура Петра Алексеева во многом примечательна своеобычностью натуры, яркостью темперамента, богословскими и вообще научными познаниями, живым, неподдельным интересом к отечественной истории и ее памятникам, наконец, своими литературными и лексикографическими опытами. Последнее в большей части интересно и нам, филологам XXI века, и, как ни странно, во многом поучительно.

Но прежде остановимся на датах его биографии. П. А. Алексеев родился в Москве в 1727 году. Его отец был пономарем замоскворецкой церкви св. Николая (Венгеров С. А. Алексеев Петр Алексеевич // Критико-биографический словарь русских писателей и ученых (от начала русской образованности до наших дней). Т. I. СПб., 1886. С. 393). А. Н. Корсаков, публикатор его бумаг и один из первых биографов, пишет, что "без всякой протекции в начале он сумел создать себе в обществе такое положение, которое не дается без особенных способностей" (Корсаков А. Н. Петр Алексеев, протоиерей Московского Архангельского собора (1727 - 1801) // Русский архив. Т. 2. 1880. С. 153). И это действительно так. Первоначальное образование он получил в славяно-греко-латинской академии. В 1752 г. его определили дьяконом, в 1857 г. - священником Архангельского собора в Москве, а позднее, с 1759 года он занимает должность катехизатора при Императорском Московском университете, оставаясь в ней до кончины. В 1762 году П. А. Алексеева переводят ключарем в Успенский собор, а в 1771 г. архиепископ Амвросий (Зертыс-Каменский) назначил его протоиереем Архангельского собора. В 1783 г. Российская Академия наук почтила его избранием в свои члены. Скончался П. А. Алексеев 22 июля (по старому стилю) 1801 г. и похоронен в Донском монастыре.

Для того времени, остро регламентировавшего характер отношений в среде духовенства, к которой он принадлежал, П. А. Алексеев был более чем прогрессивен. Остается поражаться также и широте его познаний, и географии знакомств, причем весьма влиятельных, и тем многочисленным "борениям", в центре которых он часто оказы-

стр. 66

вался. Еще в начале своей пастырской деятельности (и этот факт отмечают все его биографы) он выступил противником главенства монашества в делах церкви, а "к действительному существованию в монашеской среде иноческого аскетизма и смирения <...> относился скептически" (Венгеров С. А. Указ. соч. С. 394). Естественно, что такие взгляды не могли устроить консервативное большинство, привыкшее повелевать белым духовенством. Начались доносы, разбирательства, процессы... Через все это пришлось пройти П. А. Алексееву.

В биографических данных ученого-богослова немало и других показательных фактов. Так, по словам Г. Г. Лихоткина, протоиерей Петр Алексеев "в гонениях на кружок Н. И. Новикова выступал в роли добровольного агента-доносителя, ибо видел в масонах "секту еретиков и раскольников". По письму А[лексеева] от 17 февр[аля] 1785 [г.] духовнику Екатерины II И. И. Панфилову был запрещен ряд масонских сочинений, изданных новиковским кружком" (Лихоткин Г. Г. Алексеев Петр Алексеевич // Словарь русских писателей XVIII века. Вып. 1. Л., 1988. С. 28). Затем последовали его письма кабинет-секретарю императрицы А. В. Храповицкому, московскому губернскому прокурору М. П. Колычеву и московскому главнокомандующему А. А. Прозоровскому. Все это привело "к разгрому московского просветительского центра и аресту в 1792 [г.] Н. И. Новикова" (Там же).

П. А. Алексеев участвовал в процессе над бунтовщиком Пугачевым "со товарищи". Причем, по его словам, он сумел их убедить в неправедности своих деяний. Так, в "покорнейшем репорте" епископу Крутицкому Самуилу он пишет: "По порученной мне от вашего преосвященства должности сего генваря 9 числа [1775 г.] известных злодеев, Пугачева (так в тексте. - О. Н.) с товарищи, осужденных на смерть, увещевал я именованный, приводив в истинное признание и раскаяние, кои, кроме Перфильева, с сокрушением сердечным покаялися в своих согрешениях перед Богом, по таинству христианскому и властию пастырского вашего преосвященства чрез меня недостойно разрешены от церковной анафемы (...)" ([Корсаков А. Н.] Бумаги протоиерея Петра Алексеева // Русский архив. 1882. N 3. С. 70).

П. А. Алексеев немало сделал для сохранения и приумножения памятников русской старины, проявил себя как ревностный архивист и "копиист", не раз присылал расшифрованные им фрагменты древних текстов А. И. Мусину- Пушкину и другим собирателям древностей. Так, в одном из писем синодальному обер-прокурору он сетует о пропаже ценных летописей: "В старину бы это сочли за чудо, но ныне нам стыдно на патериках утверждаться. Я слышал, что 12 древних российских летописей по указу не в давных годах браны были в университет и оттуда возвращены в Синодальную библиотеку, однако из них самая лучшая, сказывают, между рук исчезла" (Там же. С. 84).

стр. 67

Об учености П. А. Алексеева свидетельствует и недюжинный литературный талант. Он неоднократно выступал с речами и историко-богословскими работами. Из них наиболее известны следующие: Речь о достоинстве и пользе катехизиса. М., 1859; Слово благодарственное Императрице Екатерине II при освящении московского Архангельского собора. М., 1772; Рассмотрение словесной старопечатной книги Апостола, которая исправлена доктором Франциском Скориною из Полоцка (1783) и др. Кроме этого, П. А. Алексеев выпустил несколько переводных сочинений, часть его работ до сих пор находится в рукописях (см. подробнее о его деятельности также: Розанов Н. Петр Алексеевич Алексеев, протоиерей Архангельского собора в Москве, и его время // Душевнополезное чтение. Ч. I. М., 1869. С. 11 - 26).

Работа по составлению словарей и разного рода лексиконов в XVIII веке была нередкой - от карманных словотолкователей до подобий научных трудов. Многие из них, к слову сказать, так и остались до сих пор неопубликованными и неизученными. Те же, что были изданы в то время, канули в лету и известны лишь небольшому числу специалистов, занимающихся историей предмета. В. В. Виноградов сочувственно заметил по этому поводу: "История толковых словарей русского литературного языка начинается только с XVIII в. Официально она открывается знаменитым "Словарем Академии Российской". Но созданию этого толкового словаря предшествовала длительная работа русских литераторов и лексикографов над другими типами словарей. Значение этой подготовительной работы в истории русского просвещения, в истории русской филологической культуры очень велико" (Виноградов В. В. Толковые словари русского языка // Виноградов В. В. Избранные труды. Лексикология и лексикография. М., 1977. С. 210).

В науку вошли и оказали значительное влияние на развитие филологии, лексикографического труда только несколько таких удачных образцов. В их числе, пожалуй, первым и стоит "Церковный словарь..." П. А. Алексеева (два других словаря вышли позднее: "Словарь Академии Российской" двумя изданиями в 1789 - 1794 гг. и 1806 - 1822 гг. и "Общий церковно-славяно- российский словарь..." П. И. Соколова (ч. 1 - 2. СПб., 1834). Он был предтечей толковых словарей русского языка, единственным в своем роде авторским трудом столь высокого качества, выдержавшим четыре (!) издания и составленным к тому же духовным лицом. Его полное название в первом "тиснении" (1773 г.) таково: "Церковный словарь, или истолкование речений славенских древних, також иноязычных без перевода положенных в Священном Писании и других церковных книгах, сочиненный Московского Архангельского собора протоиереем и Московской духовной консистории членом Петром Алексеевым, рассматриванный Вольным российским собранием при Императорском Москов-

стр. 68

ском университете и изданный по одобрению Святейшего правительствующего Синода конторы" (М., 1773, с "Дополнением..."-М., 1776, и "Продолжением..." - М., 1779; 2-е изд. Ч. I-III. СПб., 1794; 3-е изд. -СПб., 1815 - 1818; 4-е изд. Ч. I-V. СПб., 1817 - 1819).

Первое издание, как и последующие, открывается посвящением государыне императрице Екатерине Алексеевне, в котором автор пишет: "Любовь к российскому слову и усердие к распространению на российском языке полезных знаний побудили членов и участников упомянутого собрания (Вольное российское собрание. - О. Н.) соединиться в сие общество..." (Алексеев П. А. Церковный словарь... М., 1773. С. VI; нумерация римскими цифрами наша, в подлиннике отсутствует), стараниями которого при участии Московского университета и поддержке влиятельных церковных деятелей и двора и был подготовлен этот труд. "Польза словарей всякого рода и на всяком языке понятна всем, - пишет он далее, - хотя мало в науки приникнувшим людям: тем паче оная совершенно известна Вашему Величеству, яко просвещеннейшей всякого рода учением и многих языков знанием Монархине, и тем паче ласкаем мы себя не тщетною надеждою, что старание наше об издании сего церковного словаря, как в рассуждении его содержания, так и языка, до которого он касается, благочестивейшею греко-российской церкви покровительницею за благо принято будет, и сие всеподданнейшее приношение купно с приносящим оное обществом удостоится всевысочайшего благоволения и покровительства" (С. VII-VIII).

В "Предисловии" к своему труду П. А. Алексеев излагает его цели и задачи, принципы отбора слов, литературные источники и др., а также собственный взгляд на характер развития языка и его особенности. Рассуждения автора нам показались весьма интересными и заслуживающими внимания. Обратимся к ним подробнее: "Примечено учеными людьми, что как прочие европейские языки обогатилися наипаче от переводу священных книг; так и российский, будучи обширен по своей природе, отмеченную получил красоту, изобилие и важность с того времени, когда церковные книги переведены с еллино-греческого языка на славенский (т.е. славянский - О. Н.), и неподражаемое витийство древних христианския церкви учителей пересаждено в петроград российского слова, кое восприявши на себя греческие великолепности посредством славенского выговора весьма к тому способного, возвысилося несказанным образом.

Но как в начальных Святого Писания переводах остались речения, на наш язык не переведенные, для особливого их уважения, или переведенные, но не всем вразумительные по свойству еврейскому и греческому для нас странному; переменять же часто древнего библейского слова на новой, с понятием общенародным сходной, важные причины не дозволяют: то необходимость требовала сочинить особый всем

стр. 69

незнакомым или в незнакомой силе взятым речениям, с кратким оных изъяснением церковный Словарь, который ко удовольствию желания охотных читателей и прямых любителей богодуховенного писания при сем представляется" (С. IX-X).

Важно отметить, что Словарь предназначался не только для толкования "неудобьразумеваемых речей" из книг Священного Писания и богословских трудов, но и имел учебное значение, служил доступным практическим пособием. Из него, между прочим, можно было вынести и отдельные географические наименования, названия утвари и т.д., помимо собственно церковных понятий. Кроме того, в ряде статей даются краткие этимологические ссылки, облегчающие понимание иноязычного калькирования. Во всех значимых случаях автор приводит цитаты из литературы, содержащие контекст с обозначенным в заголовке статьи словом. Словарь содержит также минимум грамматических помет; из них нами замечены такие, как "прил.", "прост." ("по просторечию, просто"), "росс." ("российский"), "ел." ("славенский"), собств.", "сред. род", "страд.", "уменьш.", и некоторые другие.

П. А. Алексеев так пояснил состав и назначение своего труда: "...собирал отовсюду невразумительные и из употребления разглагольственного вышедшие речения, приписывая по возможности из разных книг оным толкования, и при преподавании университетским ученикам катихисиса (так у автора. - О. Н.) об оных по надлежащему сообщая (...)" (С. X). Среди источников словаря не только богословские труды, но и сочинения античных авторов, азбуковники, лексиконы П. Берынды, Ф. Поликарпова, грамматика М. Смотрицкого.

Ученый хорошо понимает, что для его времени такой труд во многом, если так можно выразиться современно, экспериментален. Он придерживается азбучного состава подачи слов определенной тематической группы, четко отбирает и классифицирует их, дает перечень используемых источников и т.д. "Но общественную пользу предпочитая единоличной, <...> из несколька тысяч слов церковных под азбуку подведенных, составил сию книжку в своем роде новую" (С. X-XI). П. А. Алексеев, - и это принципиально важно для раскрытия смысла его труда и филологического вдохновения самого автора, - видит в нем не только словотолкование, но прежде всего старается показать богатство и красоту русского слова, через его судьбу ощутить дыхание разных эпох, каждая из которых приносила что-то новое на поле языкового образования.

Мы можем с уверенностью говорить о том, что П. А. Алексеев -большой патриот своего дела, ценящий родной язык в его естественном, не испорченном обилием иноязычного новояза виде. Он об этом красноречиво пишет: "<...> собиратель Словаря сего не безосновательную имеет надежду, что по нынешнему общевоспринятому от

стр. 70

ученых людей старанию о чистоте российского слога, и почтенной древности из- под спуда на свет произведению, не преминут с надлежащим приготовлением охотно читать священную Библию, и прямый оныя разум постигать на природном (курсив наш. - О. Н.) языке, и те люди, кои доселе от того удалялися за встречающимися там темнопереведенными славенскими или без перевода оставленными речениями" (С. XII). "А что сказано о боговдохновенном писании, - продолжает он, - то же с некоторою отменою приличествует и другим церковным разных творец книгам, для поучения христиан и славословия Божия с греческого языка на наш преложенным. В коих прилежному читателю откроется беспримерная красота слога, а особливо, что сложным речениям не во образец другим изобилующий язык еллино-греческий придает славенскому способность по изъяснению краткими словами великих мыслей, чего на других европейских языках без пространного описания выразить не можно" (С. XIII).

Автор искренне верит, что его опыт будет полезен для развития русского слога, не воспринимает свой словарь только как "церковный" и, следовательно, имеющий ограниченное применение, а видит в нем прообраз общероссийского лексикона: "Итак, кроме собственной высшего рода пользы, какую истинный христианин получает от прилежного чтения и подражания книг церковных, в рассуждении Общества есть та, что любезное наше отечество в скором времени увидит на своем коренном языке достойных Витиев, Стихотворцев и Истории писателей, кои оставя иноязычные для нас незнакомые выговоры, собственную красоту российского слога искажающие и при частой перемене к осязательному упадку его наклоняющие, российским чистым словом прославят громкие дела нынешнего знаменитого века" (Там же).

По сравнению с первым однотомным изданием Словаря (1773 г.) последующие были значительно дополнены и исправлены, уточнены многие реалии, упорядочена подача иллюстраций и грамматических помет; четвертое "тиснение" уже вобрало в свой состав 5 частей, помещенных в пяти книгах. По подсчетам И. И. Срезневского, "он заключает в себе с лишком 20000 объясненных слов <...>" (Срезневский И. И. Церковнославянский словарь А. Х. Востокова... // Ученые записки Второго отделения Императорской Академии наук. Кн. IV. СПб., 1858. С. XIX). Приведем фрагменты словарных статей:

Абецадло, так именуется седмь писмен в нотном пении одним словом, кои состоят из букв римских <...>

Абракадабра, имя идола Сирийского <...>

Абстиненты, реч. лат. Еретики <...>

Абубекир, имя Магометова тестя, который, яко ревностный последователь и поборник его учения, по смерти лжепророка получил Калифство, то есть божие наместничество <...>

стр. 71

Абшит, толкуется: уволительная, или отпускная грамота с засвидетельствованием о ком-либо <...> (Алексеев П. А. Церковный словарь... Ч. I. СПб., 1817. С. 1 - 2).

Заметим, что все указанные нами слова отсутствуют в первом издании. Вскоре после него автор выпускает "Дополнение..." (1776 г.) и "Продолжение..." (1779 г.), куда включил и другие понятия и термины.

По-видимому, уже тогда Алексеев получил известность и широкое признание как ученый-лексикограф. Так что в последующих изданиях (например, в 4-м) ему предпосылали такие посвящения:

Церковных пользу книг, в них важность слова Россов,

Пространно доказал великий Ломоносов,

Стихотворения российского отец,

Оставивший на век витийства образец

Для подражания потомкам просвещенным.

И се речениям из книг тех извлеченным

Со изъяснением зрим полный алфавит:

Сим благом общество священный муж дарит.

Ученый свет его за труд сей почитает.

Он славную себе тем память оставляет.

Василей Рубан

Далее помещена другая надпись "от неизвестного сочинителя":

Нетщетный вымысел, ни гнусна свойством лесть

Здесь Алексеева дает талантом честь;

Но все российских стран ученые светила

Гласят, что слов его толк справедлив и сила.

(Алексеев П. А. Церковный словарь... Ч. I. СПб., 1817. С. V).

В предисловии к 4-му изданию написано, что "не токмо не упустили исправить погрешности и недостатки, усмотренные <...> в прежних изданиях. Но и приумножили оное новым дополнением разных слов и речений, до шести тысяч простирающихся, собранных чрез прочтение из Библии и из многих других церковных книг и творений, котор[ые] <...> имели случай приобресть частию от самого сочинителя еще при жизни его, частию же от других любителей славенского языка <...>" (Там же. С. III).

Еще в середине 19 столетия, когда активно разрабатывались основы научной лексикографии и уже были изданы и готовились словари академического типа, к творению П. А. Алексеева по-прежнему относились с большим уважением. Его последователь, знаменитый лексикограф И. И. Срезневский, в одной из своих рецензий так определил значение этого труда: "Последний замечательный труд словарный для наречия русско-славянского был Петра Алексеева "Церковный

стр. 72

словарь <...>" (СПб., 1773). Тщательно, с приведением выписок из различных книг, объяснены в нем слова русско-славянского книжного языка не только переводом, но довольно многие более или менее ясным определением понятий, заключающихся под ними. Это не только словарь, по своему времени очень полный и до некоторой степени отчетливый, но и краткая энциклопедия ученых и церковных терминов, обращающая внимание на подлинный (курсив наш. - О. Н.) смысл всех тех слов, которые могут быть непонятны простому читателю при чтении книг церковной печати. Он мог быть увеличен во внешнем своем объеме словами, еще более выписками из книг, мог быть дополнен в определениях энциклопедических и отрешен от ошибок, в него вкравшихся; в последующих изданиях это и было постепенно сделано; но и в первоначальном виде своем представил этот словарь ответы на все вопросы, которых решения можно было от него ожидать" (Срезневский И. И. [Рец.]. Словарь церковнославянского и русского языка, составленный II Отделением Императорской Академии Наук. С. -Петербург, 1847 //Журнал Министерства народного просвещения. Т. 58. N 6. 1848. С. 221 - 222). И далее: "Исправляемый и дополняемый, он дожил до четвертого издания (СПб., 1817 - 1819); служил источником для самых лучших словарей последующего времени и до сих пор не потерял своего достоинства не как памятник литературно-исторический, а как пособие полезное для справок. Жаль, - резюмирует И. И. Срезневский, - если его четвертое издание будет последнее: словарь этого рода, улучшенный сообразно современным требованиям, -словарь, в котором было бы вполне объяснено содержание книжного русско-славянского языка, вместе с понятиями учеными и церковными, выраженными этим языком, есть книга необходимая теперь едва ли не более, чем прежде" (Там же. С. 222).

Обозревая ученую деятельность П. А. Алексеева, нельзя не заметить одной особенности: он был не просто талантливым богословом-лексикографом, но и стремился сделать доступным русское слово широким кругам общества, раскрывая его подлинный смысл, обогащая нашу речь старинными "картинками", а порой короткими рассказами и анекдотами и способствуя тем самым "углублению национальных основ русского научного языка" (Виноградов В. В. Указ. соч. С. 214).

"Церковный словарь..." П. А. Алексеева соединил в себе два зарождавшихся типа словаря: энциклопедический и филологический. И если последний только находился в начале своего развития, то его последующее движение, "поток" лексикографических источников в XIX веке во многом обязаны труду П. А. Алексеева, обратившего внимание общества и ученых кругов к насущной проблеме составления толкового словаря русского литературного языка.

Постоянный адрес данной публикации: