Зрелость капиталистического способа производства в сельском хозяйстве России для периода 60 - 70-х годов XIX в. нередко явно преувеличивается. Мнение о резком повышении товарного земледелия сразу после реформы 1861 г. пользуется широким распространением, из чего делается заключение о решительном повороте сельского хозяйства к капитализму. Расслоение крестьянской массы на протяжении первых пореформенных десятилетий представляется очевидным даже для современников. "Вторая социальная война" в деревне объявляется тем самым чуть ли не типичным явлением того времени. Подобные представления отразились и в нашей учебной литературе. Достаточно напомнить, что в первых изданиях учебника Истории СССР для вузов общая характеристика пореформенного хозяйства включала такую фразу: "В течение примерно двух первых десятилетий после крестьянской реформы 1861 г. исключительно быстро рос внутренний и внешний сельскохозяйственный рынок, в результате чего особенно развивалось товарное земледелие и происходил усиленный процесс расслоения крестьянства"¹ .

Столь решительные утверждения по меньшей мере преждевременны. Они обосновываются общим соображением о неизбежности ускорения развития капитализма в России после отмены крепостного права. В подтверждение их могут быть приведены лишь отрывочные свидетельства ограниченного значения. Специальные исследования о состояний и развитии сельского хозяйства России в целом для 60 - 70-х годов XIX в. еще не производились. Не удивительно, что при объяснении социально-политических явлений и событий того времени высказываются совершенно произвольные, подчас взаимно противоречивые суждения.

Журнальная статья, разумеется, не может претендовать на сколько-нибудь развернутую характеристику сельского хозяйства России за пореформенные десятилетия. Решение такой сложной и многотемной проблемы требует создания специальных как локальных, так и обобщающих трудов. На данном этапе речь может идти лишь об установлении ведущей тенденции в развитии русского сельского хозяйства в указанный период. При этом прежде всего следует определить темпы этого развития именно для 60 - 70-х годов и возможные при этом коренные сдвиги в сельском хозяйстве в сторону капиталистического производства применительно к территории всей Европейской России. Даже предварительное решение этих общих вопросов может приблизить к более обоснованным суждениям об уровне экономического развития страны в период буржуазных реформ. Тем самым как правительственная политика, так и революционно общественное движение в пореформенной России получат более надежные оценки.

¹ "История СССР". Т. II. М. 1949, стр. 520.

Специальное обследование состояния пореформенного сельского хозяйства было предпринято еще в начале 70-х годов XIX века. Оно осуществлено по инициативе назначенного тогда министром государственных имуществ П. А. Валуева. Учрежденная под его председательством комиссия официально именовалась по дате ее учреждения- "Комиссия 26 мая 1872 г. для исследования нынешнего положения сельского хозяйства и сельской производительности в России". Но она более известна под обиходным названием, проникшим и в литературу, "Комиссия Валуева". Документы этой комиссии - итоговый доклад, 52 протокола рабочих заседаний и 7 томов приложения к ним - были изданы в 1873 г. прежде всего для служебного использования. Они содержат основные сведения об экономическом развитии по всем губерниям Европейской России за время с 1851 по 1871 год. Такие данные специально выявлялись в годовых отчетах по ведомствам МВД и МГИ, архивные оригиналы которых частично до нас не сохранились. Помимо того, более подробные сведения о состоянии отдельных сторон сельскохозяйственного производства в 60-х годах были получены с мест от 958 различных официальных и частных лиц: губернаторов, предводителей дворянства, мировых посредников, управляющих имениями, арендаторов, волостных старшин, крестьян-домохозяев и др. Издание содержит уникальную подборку данных, отражающих изменения в хозяйственном положении России за 50 - 60-е годы XIX века.

Вместе с тем этот источник помогает установить степень понимания таких изменений современниками. Суждения о том в протоколах и докладе комиссии скупы и нечетки. Но они все же дают представление о том, как рисовались итоги и перспективы сельскохозяйственного производства к началу 70-х годов в кругах сановной бюрократии. Доклад комиссии регулярно обсуждался Комитетом министров в течение трех месяцев - с 20 ноября 1873 г. по 26 февраля 1874 года. В докладе сказалась официальная оценка пореформенной экономики к весне 1874 г., то есть к началу движения "в народ" революционной молодежи России.

В приложениях к итоговому докладу Комиссии Валуева приведены из губернаторских отчетов за 1851, 1856, 1861, 1866 и 1871 гг. основные сведения о сельскохозяйственном производстве для каждой губернии Европейской России: размеры посева и сбора озимых и яровых хлебов, посадок и сборов картофеля, поголовье лошадей, крупного и мелкого рогатого скота (особо выделены тонкорунные овцы). Почти все эти данные также для каждой губернии в официальных изданиях поздних лет имеются и за 1876 год. Это обеспечивает сравнительную с 50-ми годами XIX в. оценку изменений в сельском хозяйстве на протяжении 15 пореформенных лет в пределах отдельных губерний, по их комплексам и по всей Европейской России.

Общее представление о таких изменениях за 1851 - 1876 гг. можно получить по следующей сводке показателей, характерных для сельского хозяйства всех губерний² (см. таблицу на стр. 72).

Таблица прежде всего указывает на вялые темпы развития сельского хозяйства по России в целом как накануне реформы 1861 г., так и в первые пореформенные десять-пятнадцать лет. За время с 1851 по 1876 г. основные показатели сельскохозяйственного производства, как

² Численность населения за указанные годы для территории 50 губерний Европейской России приведена на основании работ А. Г. Рашина "Население России за 100 лет" (М. 1956, стр. 28 - 29, 44, 45) и Е. З. Волкова "Динамика народонаселения СССР за 80 лет" (М. -Л. 1930, стр. 26 и 46). Остальные сведения за 1851 - 1871 гг. по этим губерниям заимствованы из материалов к "Докладу Комиссии 26 мая 1872 г. для исследования нынешнего положения сельского хозяйства и сельской производительности в России" (в дальнейшем "Доклад Комиссии 26 мая 1872 г.") (СПБ. 1873 Приложение IV - Общие статистические таблицы). Данные за 1876 г. по тем же губерниям взяты из официального издания "Сборник сведений по департаменту земледелия и сельской промышленности" (вып. 2. СПБ 1880).

правило, заметно отставали от роста населения. Общая численность последнего в Европейской России с начала 50-х годов возросла на 22% к 1871 г. и более чем на 30% к 1876 г., а посевы зерновых увеличились только на 7 - 11%, поголовье крупного рогатого скота - на 2 - 3%, лошадей всего лишь на 1%. Быстрее росло поголовье мелкого рогатого скота - на 18 - 20%, а мериносов - даже на 25 - 26%. Но и в этих случаях отставание было очевидно. Исключение составляло лишь расширение посадок картофеля - на 57% к 1871 г. и на 68% к 1876 году. Эта сравнительно еще новая в русском земледелии культура стала заметно распространяться примерно с конца 30-х годов, но успехи ее внедрения при незначительности исходного уровня картофельных посадок в середине XIX в. были уже не так велики. Удельный вес картофеля продолжал оставаться скромным в сельском хозяйстве большинства губерний.

Недостаточные темпы развития русского сельского хозяйства в 1851 - 1876 гг. применительно ко всей Европейской России еще нагляднее рисуются при исчислении его основных показателей на каждые 100 человек населения, которые менялись так:

Сокращение посевов зерновых на 1 человека с 1,2 четверти в 1851 г. до 1,1 четверти в 1861 г. и до 0,96 четверти в 1876 г. было, конечно, весьма ощутительным. При почти неизменной за то время урожайности хлебов это снижало средний сбор зерновых за период 1851 - 1876 гг. примерно с 38 до 30 пуд. в год на человека. Увеличение посадок картофеля за те же годы на одного человека в среднем на 0,02 четверти не возмещало, разумеется, этих потерь.

Другой особенностью сельского хозяйства этого 25-летия являлась неравномерность развития отдельных его отраслей. Наиболее ярко это было выражено в земледелии, что имело первостепенное значение для, экономики аграрной страны. Посевы хлебов за первую половину 50-х годов в Европейской России держались на уровне 62 млн. четвертей в год. На протяжении следующего пятилетия они выросли на 4,6 млн. четвертей, то есть на 7%. За первые пять лет после реформы 1861 г. посевы зерновых сократились на 3,6 млн. четвертей (на 5%). Во второй половине

60-х годов они вновь увеличились на 4,4 млн. четвертей (на 7%). Наконец, в 1871 - 1876 гг. посевы хлебов снова уменьшились на 1,1 млн. четвертей (на 1,5%). Посадки картофеля неизменно расширялись с 1856 г. в нараставшем темпе из пятилетия в пятилетие вплоть до 1876 года. Однако при ограниченном распространении существенного влияния на выравнивание общего хлебного баланса они оказывать не могли. Поголовье лошадей резко снизилось еще во время войны 1853 - 1856 гг. и медленно восстанавливалось до довоенного уровня на протяжении последующих 20 лет. Количество крупного рогатого скота несколько сократилось в предреформенные годы, а затем постепенно возрастало, лишь немного превысив в 1876 г. исходный уровень. Разведение простых овец расширялось на протяжении всего 25-летия. Что же касается тонкорунного овцеводства, то оно быстро росло в 50-х годах, но затем стало ограничиваться, особенно сильно после 1866 года.

Неравномерность развития пореформенного земледелия и скотоводства определялась рядом причин. Но общей ее основой было, конечно, болезненное вначале приспособление всего сельского хозяйства России к новым условиям капиталистического производства. В этой связи в товарном земледелии менялся удельный вес помещичьих имений и крестьянских хозяйств, нарушалось сложившееся при крепостной системе хозяйства соотношение полевых угодий. Все это, в свою очередь, находило отражение и на состоянии скотоводства.

Взаимная связь перемен в развитии отдельных отраслей сельского хозяйства в России того времени отмечалась в отдельных случаях и в докладе Комиссии Валуева. Но объяснялись такие перемены частными причинами. Вот что говорилось по поводу сокращения поголовья рогатого скота: "В центральных нечерноземных губерниях, где скот держится для удобрения, уменьшение числа рогатого скота было следствием уменьшения запашек, а в черноземных - следствием увеличения, наоборот, запашек в ущерб лугам и пастбищам"³ . В том же докладе о заметном падении тонкорунного овцеводства за время с 1866 по 1871 г. сказано так: "За последнее пятилетие мериносовое овцеводство стало значительно уменьшаться, по объяснению овцеводов, вследствие шерстяного кризиса, т. е. упадка цен на мериносовую шерсть, но несомненно также и вследствие увеличения хлебных посевов по случаю возвышения цен на хлеб... Общее число овец увеличилось на 72 миллиона, вследствие усиления простого овцеводства у крестьян"⁴ .

Отмеченные общие особенности изменений русского сельского хозяйства в 1851 - 1876 гг. - вялые темпы и неравномерность развития отдельных отраслей в пределах этого периода - различались, конечно, не только по разным губерниям, но и по более крупным хозяйственным комплексам. В предреформенном десятилетии быстрее шло развитие сельского хозяйства в нечерноземной полосе. В 60-х годах на ведущее место в этом отношении выходили черноземные губернии. Но в первой половине 70-х годов темпы роста и земледелия и скотоводства в обеих полосах несколько сблизились - они отчасти усилились в нечерноземных губерниях и снизились в черноземных. Наиболее показательным при этом являлось распределение между нечерноземными и черноземными губерниями хлебных посевов. В 50-х годах XIX в. их удельный вес в нечерноземной полосе сохранялся на уровне 43%, но уже за следующее десятилетие эта доля нечерноземной полосы сократилась до 36,7% и лишь немного возросла (до 39,1%) к 1876 году. Посевы зерновых в черноземных губерниях соответственно увеличились - до 63,3% в 1863 г. - и составили почти 61% в 1876 году. Значение черноземных губерний в производ-

³ "Доклад Комиссии 26 мая 1872 г.", стр. 18.

⁴ Там же, стр. 21.

стве хлебов стало возрастать уже на протяжении первых десятилетий после отмены крепостного права в России.

Было бы, однако, ошибочным полагать, что уже тогда произошли коренные сдвиги в размещении хлебных посевов, характерные для последних десятилетий XIX века. Ведущее место в этом отношении до конца 70-х годов XIX в. продолжала сохранять за собой старинная житница страны - семь центральных черноземных губерний, на которые в 1861 - 1876 гг. приходилось 24% всех посевов Европейской России. Вместе же с тремя губерниями Левобережной Украины эта доля черноземного центра поднимется с 30,5 до 33% в 1871 г. и лишь немного уменьшится (до 31%) в 1876 году. Правда, удельный вес хлебных посевов по другим черноземным районам за то же время увеличивался: с 4,6 до 6,8% по пяти южным степным губерниям, с 6,5 до 8% по трем украинским губерниям Правобережья, с 15,2 до 16,6% по семи черноземным губерниям Поволжья и Заволжья. Но в 70-х годах XIX в. это еще не привело к смещению центра земледельческого производства в южные и юго-восточные окраины страны, где оно успешно развивалось на новых началах примерно со второй четверти XIX в. и не задерживалось гнетом крепостнических пережитков в пореформенные годы.

К такому же наблюдению, как известно, в свое время пришел несколько иным путем и В. И. Ленин. Он определял изменение чистого сбора хлебов на душу населения в четвертях по разным черноземным районам для пореформенного времени следующим образом:

Основываясь на этих данных, В. И. Ленин писал: "Таким образом происходит перемещение главного центра производства зерна: в 1860-х и 1870-х годах среднечерноземные губернии стояли впереди всех, а в 1880-х годах они уступили первенство степным и нижневолжским губерниям; производство зерна в них начало понижаться" ⁵ . Из всего этого следовало, что переход ведущей роли в товарном производстве хлеба к новым районам южных и юго-восточных губерний относится не ранее как к 80-м годам XIX века.

Материалы хозяйственной статистики не содержат прямых свидетельств о ходе перестройки сельского хозяйства пореформенной России на капиталистических началах. И тем не менее, давая наглядное представление о замедленном развитии сельскохозяйственного производства в 60 - 70-х годах XIX в., они косвенно указывают на скромные результаты такой перестройки за это время по Европейской России в целом. Как земледелие, так и скотоводство развивались тогда, по-видимому, даже медленнее, чем в 40 - 50-х годах. Слабое и неравномерное расширение хлебных посевов и очевидное сокращение поголовья лошадей и крупного рогатого скота не подтверждают мнения о резком возрастании товарности пореформенного сельского хозяйства. Не наблюдалось в 60 - 70-х годах и существенных сдвигов в географическом размещении основных центров земледелия, столь характерных для капиталистической России. Слабые количественные изменения в сельском хозяйстве за первые десять-пятнадцать лет после отмены крепостного права едва ли могли

⁵ В. И. Ленин. ПСС. Т. 3, стр. 252 - 253.

создавать необходимые объективные условия для сколько-нибудь широкого процесса "раскрестьянивания" пореформенной деревни, заметного для современников.

О расслоении крестьянства за время 60 - 70-х годов применительно ко всей территории Европейской России можно получить лишь приблизительное представление по косвенным документальным свидетельствам. Для этого могут быть использованы собранные Комиссией Валуева сведения о земельной аренде в 1867 - 1871 гг. по 39 губерниям. Дополнительные данные о том содержатся также в опубликованных официальных материалах о покупках крестьянами земли в собственность за 1863 - 1877 годы.

Подборка сообщений с мест о земельной аренде за 60-е годы в приложениях к итоговому докладу Комиссии Валуева состоит из кратких словесных оценок развития арендных отношений за это десятилетие по каждой губернии в отдельности⁶ . Такие оценки с трудом поддаются систематизации. Цифровые показатели приводятся в них эпизодически и не допускают сравнительного сопоставления по разным губерниям. И все же на основании их возможны некоторые общие наблюдения.

Так, можно с большой долей уверенности полагать, что в нечерноземных губерниях, в особенности в центральных промышленных, аренда земли к началу 70-х годов имела довольно слабое распространение. В сообщении из Ярославской губернии прямо указывалось, что там "системы аренд совершенно не выработались" и что "существующие аренды большею частью случайны". В некоторых губерниях отсутствие спроса на аренду связывалось с общим сокращением там крестьянских посевов. Из Тверской губернии сообщалось: "Пахотные земли берут реже, потому что у крестьян не хватает удобрения и для своего надела". О слабом развитии земельной аренды свидетельствуют также низкие арендные цены, уменьшение которых за 60-е годы отмечалось по Калужской, Новгородской, Виленской и Минской губерниям. В других же случаях плата за аренду или не изменялась, или увеличивалась совершенно незначительно, что наблюдалось во Владимирской, Ярославской, Костромской и Смоленской губерниях.

Не так определенны сведения по нечерноземной полосе о социальном характере земельной аренды. Вероятнее всего там преобладала крестьянская погодная аренда мелких участков земли. Из коренных русских губернии в одной Новгородской источником упомянута, помимо мелкой аренды, аренда долгосрочная. Такие же указания имеются еще лишь по трем "западным" губерниям, но в двух из них - Виленской и Витебской - наблюдалось сокращение земельной аренды на длительные сроки. Только лишь по Ковенской губернии отмечено, что "мелкие участки земли редко отдаются в аренду". В большей части остальных нечерноземных губерний подчеркнуто, что земли арендуются погодно или на два-три года. Кабальные формы аренды - "исполу", "за сноп" - особенно характерны были в литовско-белорусских губерниях. Помимо них, издольная аренда (за 1/3 - 1/2 урожая) отмечалась лишь по Новгородской губернии. В Прибалтике землевладельцы стремились сдавать в аренду целые хутора. Но обезземеленные там крестьяне более охотно арендовали раздробленные дворовые хозяйства: "Между крестьянами спрос на мелкие участки очень велик" (Курляндская губерния), "Небольшие крестьянские дворы крестьяне охотнее берут в арендное содержание" (Эстляндская губерния).

Несколько иными были арендные отношения в черноземных губер-

⁶ "Доклад Комиссии 26 мая 1872 г.". Приложение I - Свод сведений о современном положении сельскохозяйственной промышленности вообще - Условия арендования земли и арендные цены. СПБ. 1873, стр. 41 - 93. Приведенные ниже данные о земельной аренде берутся из этого источника.

ниях. Земельная аренда там уже в 60-х годах развилась успешнее, особенно в центральных черноземных губерниях, в Нижнем Поволжье и в Левобережной Украине. Об этом наглядно говорит весьма значительный рост арендных цен. За первые 10 лет после реформы 1861 г. они постоянно возрастали и увеличились в два-три раза в Тамбовской, Орловской, Саратовской и Таврической губерниях. Быстрый подъем цен на арендуемые земли за это время отмечен также по Пензенской, Рязанской, Курской, Черниговской и Самарской губерниям, но с оговоркой, что цены перестали повышаться с конца 60-х годов, что объяснялось многолетними неурожаями. Сложнее, кажется, складывались арендные отношения в южных степных губерниях. В Бессарабии и в Крыму они развивались успешно. Из Таврической губернии сообщалось, что "арендные цены прогрессивно увеличиваются". В Екатеринославской и Херсонской губерниях наблюдалось иное положение. В первой из этих губерний мелкая аренда вытесняла долгосрочную почти при неизменных арендных ценах. Во второй отмечалось снижение арендных цен с 1872 г., что объяснялось так: "Землевладельцы, уничтожив овцеводство (речь идет о сокращении поголовья мериносов. - См. выше), стали менее нуждаться в пастбищах и увеличили предложение земель в аренду".

Пожалуй, более определенно можно говорить о развитии капиталистической аренды в отдельных черноземных районах страны. Подтверждением того служит довольно частое упоминание аренды в центральном черноземном центре на срок до 10 - 12 лет. В Пензенской губернии сдача земель на длительные сроки объявлялась господствующей: "Сроки, заключаемые на аренды, почти всегда бывают от 5 до 10 лет, аренды же на меньший или на больший срок считаются как исключения". Особо отмечалось наличие долгосрочных аренд в Тамбовской, Рязанской, Пермской и Курской губерниях. В Нижнем Поволжье предпринимательский тип аренды, видимо, господствовал только в Самарской губернии, откуда сообщалось: "Крестьяне не ограничиваются своими наделами и повсеместно арендуют земли в окрестности, большею частию подесятинно, или прямо у владельцев, или из вторых рук... Во многих деревнях наемных земель более, чем земель, принадлежащих селению; в некоторых же они превышают наделы в три раза, несмотря на то, что и наделы очень велики". Возможно также наличие капиталистической аренды земли в отдельных губерниях степного юга (в первую очередь в Крыму и в Бессарабской области).

Однако и в черноземной полосе господствующее положение принадлежало скорее всего крестьянской аренде мелких земельных участков. Погодная аренда называется наряду с долгосрочной в Пензенской, Тамбовской, Тульской и Рязанской губерниях. Для Симбирской губернии она объявлялась особо типичной: "Частновладельческие земли сдаются большею частию погодно крестьянам, - подесятинно, или небольшими участками - преимущественно за деньги". Во всех коренных украинских губерниях Приднепровья (за исключением Подольской) в первую очередь упоминается погодная аренда крестьян, а иногда и казаков (Полтавская губерния). В левобережных губерниях к тому же как типичная отмечается кабальная аренда за отработки и "из доли" (аренда "за сноп" упомянута также по Волынской губернии). И почти во всех этих случаях подчеркивается быстрый рост мелкой крестьянской аренды. Даже по Екатеринославской губернии указывалось, что долгосрочные аренды в последнее время прекратились и "начала развиваться аренда мелких участков".

Сведения о земельной аренде в материалах Комиссии Валуева отрывочны и неполны (они отсутствуют по С. -Петербургской, Пермской, Вятской, Оренбургской, Воронежской губерниям и Донской области, не считая трех северных губерний и Астраханской). Основанные на них вы-

воды весьма предварительны и могут быть сведены к таким положениям: 1) Развитие в пореформенной России земельной аренды было, видимо, несомненным и в черноземных губерниях прямо ставилось в связь с крестьянской реформой 1861 года. 2) Есть основание полагать, что капиталистическая аренда эпизодически наблюдалась в нечерноземной полосе, но сравнительно чаще встречалась в черноземных губерниях, в первую очередь в старинном черноземном центре, в Нижнем Поволжье и лишь в отдельных южных степных губерниях. И эти данные не подтверждают сколько-нибудь существенного перемещения центра товарного производства хлеба из черноземного центра на юг. 3) При всем этом вероятнее всего преобладание мелкой крестьянской аренды земли как в нечерноземных, так и в черноземных губерниях. Кабальные формы аренды наиболее часто встречались в "западных" губерниях, возможно, в Прибалтике. Но о них нередко сообщалась из черноземных губерний, в первую очередь из Левобережной Украины.

Вероятность подобных наблюдений подтверждается сведениями о купчем землевладении крестьян во второй половине XIX века. Такие сведения официальных изданий отличаются большей полнотой и точностью, чем данные о крестьянской земельной аренде. В них по каждой губернии указаны численность крестьян, владевших купчей землей, и общее количество принадлежавших им десятин. Эти цифровые сводки основаны на сообщениях нотариусов об утвержденных сделках по покупке и продаже земель. Пробелы в них не превышают 8% всех земельных сделок (сведения нотариусов не включали случаи отчуждения земель для железнодорожных линий и шоссе, а также земельные сделки колонистов). Такие данные по пятилетиям опубликованы за 1863 - 1897 гг., что вполне надежно характеризует изменения в купчем землевладении всех категорий крестьян, по всем районам Европейской России, на протяжении любого пореформенного десятилетия⁷ .

Общее количество земель, которыми крестьяне владели накануне реформы 1861 г. на правах личной собственности, точно не установлено. Из работы В. Вешнякова известно, что у государственных крестьян в 1858 г. по 33 губерниям собственные земли имелись в количестве 1064 тыс. десятин⁸ . В 1863 г. в собственном владении государственных крестьян по 36 губерниям насчитывалось уже свыше 2 млн. десятин земли⁹ . Суммарных сведений о фактическом землевладении помещичьих крепостных мы не имеем. В крепостной России они лишены были права иметь собственную землю. В специальном исследовании на эту тему В. Н. Кашина таких итогов не подводится¹⁰ . Опубликованная в 1861 г. Н. М. Дружининым таблица о купчих землях, приобретенных крепостными до крестьянской реформы, основана лишь на материалах 299 тяжебных дел и не отражает многих случаев земельных покупок, признанных при составлении уставных грамот или по решению мировых учреждений и МВД¹¹ .

И все же сопоставление данных о купчих крестьянских землях из разных источников за более позднее время дает возможность установить размеры фактической земельной собственности крестьян всех ведомств для самого начала 60-х годов XIX века. Свод статистических сведений о русском сельском хозяйстве в конце XIX в. определяет общее количество купленных земель у всех крестьян по Европейской России для 1877 г.

⁷ "Материалы учрежденной 16 ноября 1901 г. Комиссии для исследования вопроса о движении с 1861 по 1900 г. благосостояния сельского населения". СПБ. 1903.

⁸ В. Вешняков. Крестьяне-собственники в России. СПБ. 1858, стр. 10 - 11.

⁹ Военно-статистический сборник "Россия". Вып. IV. СПБ. 1871, стр. 199 - 200.

¹⁰ В. Н. Каши н. Крепостные крестьяне-землевладельцы накануне реформы. Л. 1934.

¹¹ Н. М. Дружинин. Купчие земли крепостных крестьян (по данным Главного комитета по устройству сельского состояния). Сборник "Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма в России". М. 1961, стр. 176 - 189.

в 5768 тыс. десятин¹² . Из материалов, поступавших от нотариусов, известно, что за время с 1863 по 1877 г. крестьянами тех же губерний в общей сложности было приобретено 2230 тыс. десятин¹³ . Разница между этими цифрами - около 3,5 млн. десятин и составляет купчие земли крестьян, приобретенные до 1863 года. Правдоподобность такого расчета подтверждают данные МГИ о купчей земле государственных крестьян, определявшиеся для того же 1863 г. в 2 млн. десятин. Остальные 1,5 млн. десятин являлись купчими землями крестьян других разрядов.

Основываясь на этих материалах, приобретение земельной собственности крестьянами путем купчих сделок в пореформенной России может быть представлено следующим образом (в тыс. десятин за каждые пять лет):

Как видим, рост земельной собственности крестьян с 60-х годов XIX в. протекал крайне неравномерно. За первое 15-летие (1863 - 1877) ими было приобретено 2231 тыс. десятин, а за последующие 15 лет (1878 - 1892) - 6812 тыс. десятин, то есть больше чем в три раза. Особенно медленно увеличивалось частное крестьянское землевладение в 60-х - начале 70-х годов: к 1873 г. оно возросло лишь на 1149 тыс. десятин, то есть сравнительно с 1862 г. менее чем на 33%. Существенные сдвиги в этом отношении наметились не раньше конца 70-х - начала 80-х годов, и до того времени развитие крестьянского землевладения едва ли могло отразиться на общем положении сельского хозяйства России.

Характерно, что об успехах купчего землевладения крестьян в 60 - 70-х годах может идти речь почти исключительно в нечерноземных губерниях. Оно распространялось там неуклонно и за 1863 - 1877 гг. увеличилось вдвое. Наибольшее количество крестьянских земель было в трех северо-западных губерниях - 1027 тыс. десятин (на одну Новгородскую губернию их приходилось 580 тыс. десятин) и в центрально-промышленных - 1822 тыс. десятин (в том числе почти 500 тыс. десятин в Тверской губернии). Крестьянское землевладение в нечерноземных районах связано было не столько с земледелием, сколько с торгово-промышленной деятельностью, лесным хозяйством, животноводством и т. д. При значительном его увеличении в северных, северо-западных, западных и центрально-промышленных губерниях Европейской России посевы зерновых на их территориях за 60-е годы сокращались.

Иное положение наблюдалось в черноземных губерниях. Купчее землевладение крестьян укреплялось там медленно и за те же 15 лет возросло всего на 15%. В черноземном центре у них было 681 тыс. десятин (больше всего в губерниях Рязанской - 143 тыс. десятин и Курской - 139 тыс. десятин). В черноземном Поволжье насчитывалось 600 тыс. десятин (только в одной Самарской губернии более 400 тыс. десятин). Помещики неохотно расставались с доходными черноземными землями, а у крестьян не было средств на их приобретение. Расширение посевных

¹² "Свод статистических сведений по сельскому хозяйству России в конце XIX в.". Ч. I. СПБ. 1902, стр. 20 - 27.

¹³ "Материалы учрежденной 16 ноября 1901 г. Комиссии для исследования вопроса о движении с 1861 по 1900 г. благосостояния сельского населения". Ч. I. СПБ 1903, стр. 98 - 103.

площадей в черноземной полосе, в 60 - 70-х годах могло быть вызвано ростом земельной собственности крестьян лишь в отдельных губерниях, где крестьянское землевладение становилось предпринимательским. В 70-х годах это имело место, видимо, только в южных губерниях, в первую очередь в Самарской, Таврической и Екатеринославской.

Некоторый свет на этот вопрос проливает имеющаяся за 1877 г. статистика поземельной собственности по всем губерниям Европейской России. Данные о личной земельной собственности крестьян сведены в ней в следующие группы¹⁴ :

Несмотря на недостаточную детальность этих сведений о реальных размерах земельной собственности крестьян, особенно по первым двум группам, социальный облик ее владельцев рисуется довольно ясно.

Оказывается, количество крестьян-землевладельцев на правах личной собственности к исходу второго пореформенного десятилетия было весьма незначительно. 273 тысячи крестьян-собственников не охватывали и 3% всех крестьянских хозяйств того времени. Среди крестьян-землевладельцев в конце 70-х годов явно преобладали мелкие собственники. Значительное большинство их (67%) имело не более 10 десятин. В этой, первой группе мелких собственников средний размер земельных участков не достигал 4 десятин, и обработка их, как правило, была посильна для членов семьи самого владельца. Видимо, мелкие землевладельцы преобладали и во второй группе крестьян- собственников (в пределах от 11 до 101 десятины). При средней величине владений этой группы всего в 28 десятин очень многие из них имели значительно меньшие участки и приближались к землевладельцам первой группы. Едва ли будет преувеличением считать, что вторая группа крестьян- собственников в 82607 человек включала по крайней мере 25 - 30 тыс. мелких землевладельцев, имевших немногим более 10 десятин. Общую численность мелких владельцев можно считать в 200 - 210 тыс. человек, что доведет их удельный вес примерно до 75%. Особенно много их было в черноземных губерниях: владельцы участков не более 10 десятин составляли там 73%, а учитывая часть второй группы, - до 85%.

Социальный облик третьей группы крестьян-собственников, имевших от 101 до 500 десятин, менее определенен. Средний размер принадлежавших им участков - 188 десятин - допускал ведение предпринимательского хозяйства. Но из землевладельцев этой группы в черноземной полосе имели купчие земли менее 2 тыс. человек, и на каждую губернию их насчитывалось обычно лишь несколько десятков. Более многочисленны они были только в Самарской (333 человека), Саратовской (150 человек), Тамбовской (149 человек), Полтавской (142 человека),

¹⁴ "Статистический временник". Серия III. Вып. 10. Поземельная собственность Европейской России 1877 - 1878 гг. СПБ. 1885, стр. 40 - 41. Сведения по статистике крестьянского землевладения в 1877 г. основаны на этом издании.

Харьковской (129 человек) и Екатеринославской (128 человек) губерниях. Их роль в сельскохозяйственном производстве страны остается неясной, но едва ли она была значительной.

К числу крупных крестьян-землевладельцев относились собственники более чем 500 десятин (последние четыре группы таблицы). По всей Европейской России их насчитывалось 689 человек. Это был тонкий слой, составлявший в 1877 г. не более 0,5% всех крестьян, владевших частной землей. Примерно половина таких крестьян-собственников и принадлежавших им земель (331 человек и 460 тыс. десятин) приходилась на черноземную полосу. Но распределялись они по разным черноземным губерниям крайне неравномерно. Почти 50% крупных землевладельцев из крестьян этих губерний (145 человек) имели земли в Самарской губернии (243 тыс. десятин), одна восьмая (42 человека) являлись собственниками в Таврической губернии (48 тыс. десятин). Во всех остальных губерниях черноземного центра, на Украине и в Нижнем Поволжье крупное землевладение крестьян было развито слабо. Еще меньшей должна быть тогда роль крупной земельной собственности крестьян в земледелии нечерноземных губерний. Наиболее значительные землевладельцы из крестьян числились таковыми лишь по паспорту. На деле они еще в предреформенное время включались в ряды торгово-промышленной буржуазии, нередко полностью порывая связи с сельским хозяйством. Для нечерноземных губерний это было типичным уже в 60 - 70-х годах XIX века.

Итак, крестьянское землевладение, как и крестьянская земельная аренда, в 60 - 70-х годах XIX в. не могло оказывать сколько-нибудь решающего влияния на развитие сельского хозяйства Европейской России в целом. Исключением из этого являлись, возможно, лишь отдельные губернии степного юга и Заволжья, где пережитки крепостничества были слабее. Все эти материалы не показывают видимых признаков резкого углубления расслоения крестьянства. Прослойка крупных земельных собственников и арендаторов-предпринимателей среди крестьян была слаба. Тогда еще не сложились условия для постоянной и распространенной эксплуатации ими значительной части крестьянства.

Доклад Комиссии Валуева отражает типичную для русских современников 60 - 70-х годов XIX в. ограниченность социально-экономических воззрений. Царские чиновники, конечно, не имели представления о неизбежности перехода крепостной России к капиталистическому строю. Еще менее понятны были для них объективные закономерности развития буржуазного общества. Составители итогового доклада комиссии высказывали трезвые суждения об отдельных сторонах сельскохозяйственного производства в пореформенное время. Но они оказывались совершенно несостоятельными при уяснении социальных последствий наблюдаемых ими явлений.

Для решения основного вопроса - о темпах развития сельского хозяйства России в 60-х годах XIX в. - в докладе комиссии используются сводные данные по Европейской России о средних по десятилетиям посевах и урожаях хлебов с 1800 по 1871 год. Такие данные показывали постоянный рост как посевов зерновых, так и их валовых сборов. Но из этого ряда цифр в докладе сделан был в основном верный вывод, что сельское хозяйство России, по сути дела, топчется на месте. Причем для 60-х годов в этом отношении исключения не делалось. Авторы доклада писали: "Выведенное здесь приращение представляет большей частью результат простого последовательного, естественного приращения производительности, вследствие усилившегося потребления от увеличения народонаселения и обнаруживает значительную неподвижность общего строя сельского хозяйства всей страны"¹⁵ . Вывод о "неподвижности"

¹⁵ "Доклад Комиссии 26 мая 1872 г.", стр. 9.

сельскохозяйственного производства в России подкреплялся сведениями об отсутствии роста урожайности хлебов и о неизменности их сбора на душу населения. По материалам комиссии, средняя урожайность зерновых по Европейской России составляла: в 1802 - 1813 гг. - сам-3,17, в 1840 - 1847 гг. - сам - 3,5, в 1857 - 1863 гг. - сам - 3,4 и в 1870 - 1871 гг. - сам - 3,6. За те же периоды валовой сбор зерна на 1 человека достигал в 40-х годах 3,9 четверти, на рубеже 50 - 60-х годов - 3,4 четверти и в начале 70-х годов - 3,5 четверти¹⁶ . Несмотря на сомнительное сопоставление подобных данных за произвольно взятые периоды, замедленные темпы развития пореформенного сельского хозяйства указаны здесь правильно, хотя и не получают объяснения.

Правда, доклад комиссии для 60-х годов отмечает некоторые новые черты в хозяйстве помещиков и крестьян и даже связывает их иногда с влиянием крестьянской реформы 1861 года. Однако авторы его далеки от мысли, что на их глазах в сельском хозяйстве укреплялся особый капиталистический способ производства. В подмеченных изменениях они не видели проявления новых общественных отношений. Именно так рисовалось Комиссией Валуева состояние экономики пореформенной России: "Реформа 19 февраля, как всякое потрясение, произвела значительнейшие колебания в первое за нею время... Все явления, происходящие в какой бы то ни было отрасли промышленности в такие эпохи колебаний, нельзя признать вполне нормальными, и потому при суждении об этих явлениях надлежит принимать в расчет то переходное время, которое естественно должна пережить всякая обширная промышленность, подвергшаяся потрясениям. Исследования комиссии относились к этому переходному, так сказать, критическому времени. Есть много признаков тому, что это время еще не миновало окончательно и что сельскохозяйственная промышленность еще не вступила вполне на путь дальнейшего нормального течения"¹⁷ . Затруднения, связанные уже с пореформенным хозяйственным развитием, объяснялись потрясениями переходного времени и объявлялись временными.

В докладе ясно проглядывает озабоченность сановной бюрократии в первую очередь судьбой помещичьих хозяйств. В нем подчеркивалось, что после отмены крепостного права в особенно затруднительном положении оказались будто бы дворяне-помещики. "Хозяйства частных землевладельцев несомненно подверглись, вследствие реформы 19 февраля, сильному потрясению; они выдерживали и выдерживают чрезвычайно трудный и тяжелый кризис. Частные землевладельцы не были подготовлены к реформе"¹⁸ . Хозяйственная деятельность помещичьих имений, по мнению Комиссии Валуева, осложнялась многими обстоятельствами, среди которых назывались: отсутствие у большинства помещиков денежных накоплений, трудности получения ими кредита, вздорожание наемных рабочих рук и т. д. С позиций тех же помещиков-дворян отмечались в докладе комиссии "благодетельные" последствия реформы 1861 г. для крестьянства, которые буквально противопоставлялись кризисному состоянию дворянских имений. "Крестьянское хозяйство, - говорилось в докладе, - было обставлено в переходное время гораздо счастливее; оно не только не подверглось существенному потрясению, но вследствие реформы стало свободно располагать двойными рабочими силами"¹⁹ .

Полная несостоятельность такого представления о хозяйственном положении крестьян в результате реформы 19 февраля 1861 г. самоочевидна. Оно опровергается последующим текстом того же самого доклада, где дана краткая сводка установленных комиссией особенностей эко-

¹⁶ Там же.

¹⁷ Там же, стр. 4 - 5.

¹⁸ Там же, стр. 5.

¹⁹ Там же, стр. 6.

номического развития за 1861 - 1871 гг. по отдельным хозяйственным районам. Как утверждалось в докладе, в северо-западных губерниях (исключая районы Припятских и Пинских болот) бытовые условия и хозяйство крестьян за это десятилетие "значительно улучшились". В юго-западных и южных губерниях быт крестьян также значительно улучшился, "но улучшение крестьянского хозяйства мало заметно". На Украине и в том и в другом отношении положение крестьян "почти не изменилось". Во всех же центральных нечерноземных, восточных и северных губерниях Европейской России быт крестьян, по отзывам, поступившим в комиссию, не улучшился или мало улучшился, "хозяйство же большинства местностей или осталось в прежнем положении, или значительно ухудшилось"²⁰ .

Отмеченные изменения быта и хозяйственного положения крестьян распространялись на все крестьянство каждого района. Местные особенности экономического развития в соответствии с этим объяснялись условиями хозяйственной жизни пореформенного времени, общими для всего сельского населения того или иного района²¹ .

Представление о крестьянах как об однородной массе являлось официальным мнением в царской России. В правящих кругах крестьянство рисовалось тогда монолитной опорой самодержавного строя. Только такая точка зрения и могла найти отражение в докладе правительственной Комиссии Валуева. Скептическое отношение к этой точке зрения глава комиссии позволил себе только в конце 1874 г., да и то лишь в личном дневнике, когда в связи с развернувшимся широким движением передовой молодежи "в народ" иронически задавал вопрос, почему же революционеры атакуют именно этот "гранит"²² .

Надо признать, что в докладе комиссии имеется текст, на первый взгляд дающий как будто основание для иного вывода. Он относится к тем нечерноземным местностям, крестьянское хозяйство в которых за 60-е годы, по мнению комиссии, или не изменилось, или значительно ухудшилось. В этом тексте сказано буквально следующее: "В этих местностях, по некоторым заявлениям, разбогатело небольшое число крестьян, большинство же обеднело; среднее, по достатку, состояние крестьян стало исчезать"²³ . В этой фразе нельзя, однако, усматривать понимания участниками Комиссии Валуева сложного процесса классового расслоения в пореформенной деревне. Почти дословное совпадение содержавшейся в ней формулировки с нашим представлением о "вымывании середняка" в капиталистической России вероятнее всего было чистой случайностью. Приведенная фраза отражала одно из эмпирических наблюдений, сообщенных с мест и почти механически включенных в доклад комиссии. На это указывает оговорка в начале фразы о единичности подобных сообщений ("по некоторым заявлениям"), О том же свидетельствует путаное представление у составителей доклада о причинах массового обеднения крестьян в наиболее промышленных губерниях, о чем писалось так: "Все эти явления в особенности заметны в губерниях Московской, Владимирской и Петербургской, где значительное сосредоточение фабричной и заводской промышленности и близость столиц действовали на население деморализующим образом"²⁴ . Недостаточно определившееся в середине 70-х годов XIX в. расслоение крестьянства не могло быть ни замечено, ни понято Комиссией Валуева.

Для доказательства зрелости в пореформенной деревне капиталистических отношений иногда ссылаются на авторов исследований, опубликованных во второй половине 70-х годов XIX века. Чаще всего пои этом

²⁰ Там же, стр. 7.

²¹ Там же.

²² "Дневник П. А. Валуева". Т. II. М. 1961, стр. 314.

²³ "Доклад Комиссии 26 мая 1872 г.", стр. 7.

²⁴ Там же.

называют труды А. Васильчикова, В. Орлова и П. П. Семенова²⁵ . Ознакомление с текстом работ этих авторов приводит, однако, к заключению, что наблюдения их истолковываются тенденциозно. По некоторому совпадению отдельных формулировок такие наблюдения отождествляются с нашими представлениями о расслоении крестьянства России, относящемся уже к 80 - 90- м годам XIX века.

Книга А. Васильчикова о землевладении и земледелии в России и в других европейских странах издана в 1876 году. Использованные в ней статистические источники не заходят далее начала 1872 г., то есть хронологически почти совпадают с материалами Комиссии Валуева. Касаясь изменений в пореформенном землевладении России, А. Васильчиков утверждает, что случаи продажи целых помещичьих имений являются, как и при крепостном праве, очень редкими: "В северной и восточной полосе по недостатку покупщиков, в центральной и южной - по неимению продавцов". Наряду с этим как типичное явление для 60-х годов им отмечается появление мелкой крестьянской земельной собственности: "С другой стороны и повсеместно по всей России открылась в последнее время в значительных размерах раздробительная продажа поместных земель крестьянами по мелким участкам". В подтверждение этого далее, однако, приведены свидетельства лишь по Ярославской, Костромской, Нижегородской, Орловской, Курской и Харьковской губерниям²⁶ .

Положение крестьянских хозяйств, по мнению А. Васильчикова, в начале 70-х годов характеризовалось двумя отчасти взаимопротиворечивыми явлениями: расширением хозяйственной деятельности крестьян за счет аренды и покупки помещичьих земель и одновременно с этим быстрым обезземелением крестьян, которое по отдельным губерниям охватило до 10 - 15% всего сельского населения. В первых случаях автор усматривал наличие у крестьянских хозяйств излишних рабочих сил, "для которых ищут применения и занятия". Вторые же, по его словам, с несомненностью свидетельствуют "об упадке общего уровня благосостояния земледельцев"²⁷ . Касаясь причин этой мнимой несообразности, А. Васильчиков вдавался в рассуждения, которые позднее и давали повод для произвольного толкования. Он писал: "Это кажущееся противоречие соглашается тем, что из общей массы крестьян постепенно выделяются слабейшие хозяева и одинокие работники, приходящие в разорение от кризиса, постигшего все отрасли сельского хозяйства, от вздорожания оброчных статей, топлива, выгонов, коими они пользовались в прежние времена за бесценок или даже бесплатно, между тем как другая часть сельских сословий, более состоятельная, несколько зажиточная, еще выдерживает этот критический поворот и, предвидя дальнейшее возвышение земельных цен, старается приобрести в собственность смежные угодья, чтобы избавиться от зависимости их владельцев. Но это распадение крестьянского сословия и быстрый прирост сельского пролетариата в некоторых местностях - явление почти неизбежное во всяком гражданском обществе..."²⁸ .

По сути дела, все подмеченные Васильчиковым изменения в пореформенной деревне сводятся к развитию имущественного неравенства. Признавая наличие такого неравенства и прежде, он указывает на его возрастание в результате условий, созданных реформой 1861 года. Дальнейшее обеднение маломощных крестьянских хозяйств объяснялось лишением их некоторых угодий и общим кризисом сельского хозяйства. Зажиточное же крестьянство, как полагал автор, выдерживая этот кризис, расширяло свое землевладение, опасаясь роста земельных цен и

²⁵ Названия этих изданий даются в примечаниях ниже.

²⁶ А. Васильчиков. Землевладение и земледелие, в России и других европейских государствах. Т. I. СПБ. 1876, стр. 501 - 502.

²⁷ Там же, стр. 547.

²⁸ Там же.

стремясь к экономической независимости от землевладельцев-дворян. К тому же даже такое "распадение крестьянского сословия" на слабейшие и состоятельные хозяйства А. Васильчиков считал лишь местным, не придавая ему общероссийского значения. Противоречивым может быть толкование того, что он разумел под "гражданским обществом", в котором такое неравенство крестьян было, как сказано, "почти неизбежным". Но независимо от этого высказанные А. Васильчиковым его соображения не дают никаких оснований приписывать автору сколько-нибудь близкое к нашему понимание социальных сдвигов в многомиллионном крестьянстве России.

Исследование В. Орлова о землевладении крестьян Московской губернии опубликовано в 1879 году. В нём также упоминается о различиях между крестьянскими хозяйствами в этой губернии примерно в середине 70-х годов XIX века. Вот этот текст, приведенный автором в особом примечании: "...В большинстве селений исправные домохозяева, т. е. такие, у которых есть необходимый для хозяйства скот и земледельческие орудия, кроме собственного надела, обрабатывают своими руками наделы соседних дворов, не имеющих лошадей и собственных орудий. Нередко встречаются такие примеры, что одна семья при одной лошади обрабатывает за наемную плату наделы двух или даже трех дворов. Еще чаще бывает так, что расстроивший свое хозяйство двор, не имея средств обрабатывать свою землю, сдает ее в аренду односельцам, которые иногда, кроме своего двора, обрабатывают собственными руками 5 - 10 душевых наделов арендованных"²⁹ . В сущности, и у этого автора имеется в виду имущественная дифференциация крестьян - на "исправных" хозяев, владевших средствами производства, и на крестьянскую бедноту, не имеющую таковых. Во всех приведенных им примерах идет речь о зависимости безлошадных от состоятельных крестьян при хозяйственном использовании надельных земель, юридически закрепленных за беднотой. Ни один из примеров не указывает на эксплуатацию труда бесхозных крестьян деревенскими богатеями. Во всех случаях зажиточные хозяйства рисуются трудовыми, не прибегавшими к наемной рабочей силе. По словам В. Орлова, исправные хозяева за обработку наделов бедных крестьян сами берут с последних "наемную плату". При упоминании же аренды надельных земель маломощных крестьян он подчеркивает, что крестьяне-арендаторы обрабатывают их "собственными руками". В крайнем случае во всем этом можно видеть лишь наметившуюся в 60 - 70-х годах хозяйственную зависимость части крестьян от зажиточных "односельцев". К тому же и эти наблюдения относятся автором только к одной, в экономическом отношении наиболее развитой губернии.

Более тонкий анализ социальных сдвигов в среде пореформенного крестьянства содержится в статье П. П. Семенова, опубликованной в 1880 году. Исходя из материалов о крестьянских хозяйствах по одной из волостей Рязанской губернии, он распределяет все хозяйства на шесть групп. При этом Семенов учитывает не только размеры чистого дохода, наличие средств производства и количество рабочих рук, но также применение в хозяйствах наемной рабочей силы. По его подсчетам, две высшие группы крестьян-собственников, постоянно эксплуатировавшие наемных рабочих, составляли 23% всех крестьянских дворов. В конечном итоге он приходит к выводу о росте численности крайних групп - богатейших крестьян и бедноты. П. П. Семенов пишет: "...Если с одной стороны явилась между крестьянами большая пропорция зажиточных и: богатых дворов и последние возвысились до небывалого и неизвестного при крепостном праве уровня благосостояния, то пропорция дворов до-

²⁹ В. Орлов. Формы крестьянского землевладения в Московской губернии. "Сборник статистических сведений по Московской губ.". Т. 4, вып. I. М. 1879, стр. 14, прим. 10.

статочных к недостаточным едва ли вообще увеличилась, пропорция же бедных дворов усилилась и появились такие неимущие дворы, которых до 1861 г. почти не существовало"³⁰ .

Статья П. П. Семенова привлекла внимание К. Маркса, который ее проконспектировал. Сопоставление этого конспекта с текстом самой статьи наглядно вскрывает недостаточно четкий анализ Семеновым в общем верно намеченного им процесса. Уточняя наблюдение автора, что пропорция дворов достаточных и недостаточных "едва ли вообще увеличилась", К. Маркс приведенные в кавычках слова заменяет более определенным утверждением: "уменьшилась". Помимо того, К. Маркс объединил три наименее состоятельные группы хозяйств, вместе составлявшие до 40% всех крестьянских дворов, сопроводив этот итог иронической репликой: "Хорош результат общинного владения землей!"³¹ . За частными фактами, подмеченными Семеновым на ограниченных данных местного значения, К. Маркс увидел общую закономерность распадения крестьянства как класса феодального общества в условиях капиталистического производства. В конспекте статьи он подчеркивал растущую поляризацию среди крестьянства на две основные группы: меньшинство кулаков и массу бедневшего крестьянства - за счет сокращения числа хозяйств, занимавших промежуточное положение.

Русские современники 70-х годов XIX в. не имели, да и не могли иметь ясного представления о характере социальных изменений в деревне того времени. Они замечали некоторые перемены в быте и в хозяйственной деятельности крестьян, подчас связывая их с реформой 1861 года. Но слабые сдвиги в экономике страны, особенно в сельском хозяйстве, не давали им возможности осознать значение новых явлений, еще не получивших четкого развития. Именно такую оценку ранним работам 70-х годов на эту тему давал В. И. Ленин, когда писал в конце 90-х годов: "Указание на этот процесс делалось в нашей литературе очень давно и очень часто... Но все эти указания оставались совершенно отрывочными. Никогда не делалось попытки систематически изучить это явление, и потому, несмотря на богатейшие данные земско-статистических подворных переписей, мы и по сю пору имеем недостаточно сведений об этом явлении. В связи с этим находится и то обстоятельство, что большинство авторов, касавшихся данного вопроса, смотрит на разложение крестьянства, как на простое возникновение имущественных неравенств..."³² .

Изложенное выше дает основание для некоторых обобщающих выводов.

Имеющиеся за 1851 - 1876 гг. сведения о сельскохозяйственном производстве в России подтверждают сравнительно слабые темпы его развития не только в 60- х, но и в 70-х годах XIX века. Несколько более быстрое развитие сельского хозяйства в черноземных губерниях не привело еще тогда к сколько-нибудь значительным сдвигам в географическом размещении товарного земледелия.

В заключительном докладе Комиссии Валуева, представленном весной 1873 г., подчеркивалось переходное состояние сельского хозяйства в 60-х годах. Обоснованную общую оценку развития сельского хозяйства России в 60 - 70-х годах находим мы в трудах В. И. Ленина. Как известно, в "Развитии капитализма в России" В. И. Ленин дал развернутое объяснение того, почему в пореформенном сельскохозяйственном производстве "капиталистическое хозяйство не могло сразу возникнуть, барщинное хозяйство не могло сразу исчезнуть"³³ . В ряде других работ

³⁰ П. П. Семенов. Мураевенская волость Рязанской губернии. "Сборник материалов для изучения сельской поземельной общины". СПБ. 1880, стр. 88 - 89.

³¹ "Архив К. Маркса и Ф. Энгельса". Т. XII, стр. 128, 139.

³² В. И. Ленин. ПСС. Т. 3, стр. 165 - 166.

³³ Там же, стр. 186.

В. И. Ленин характеризовал в этом отношении 60 - 70-е годы XIX в, как переходные, "когда капитализм в России был еще весьма слабо развит, когда мелкобуржуазный характер крестьянского хозяйства совершенно еще не обнаружился"³⁴ .

Именно этими объективными причинами В. И. Ленин объяснял ограниченность исторического кругозора даже наиболее передовых русских современников в период двух первых пореформенных десятилетий. Он указывал, что в массе русского крестьянства в первое время после реформы 1861 г. "первые русские идеологи непосредственных производителей не видели, да и не могли еще видеть, образования противоположных классов"³⁵ . Им же прямо подчеркивалась полная справедливость того мнения, что в 70-х годах они не имели никакого представления о классовом антагонизме внутри самого крестьянства³⁶ .

Попытки обосновать иную точку зрения на развитие сельского хозяйства в пореформенной России ссылками на материалы Комиссии Валуева, на работу А. Васильчикова (изд. 1876 г.), В. Орлова (изд. 1879 г.) и П. П. Семенова (изд. 1880 г.) следует признать несостоятельными. Ознакомление с этими изданиями приводит к выводу, что авторы их были далеки от нашего понимания социальных процессов, происходивших в русской деревне 70-х годов XIX века. Они сводили новые явления в ней к усилению имущественного неравенства между крайними группами пореформенного крестьянства. Только П. П. Семенов учитывал при этом использование зажиточными крестьянами наемного труда. Но, поскольку его работа издана лишь в 1880 г., эти наблюдения нельзя признать типичными для всех 70-х годов. К тому же все названные авторы, не исключая и П. П. Семенова, характерной для пореформенной деревни считали в первую очередь пауперизацию крестьянства, причины чего искали, как правило, в общем расстройстве сельскохозяйственного производства после отмены крепостного права.

С принципиально иных позиций развитие русской деревни к концу 70-х годов оценивали основоположники марксизма-ленинизма. За теми же конкретными данными русских изданий 70-х годов К. Маркс усматривал глубокие качественные сдвиги в крестьянских хозяйствах, ставя их в прямую зависимость от поворота всего экономического строя России к новому, капиталистическому способу производства. Вполне ясно критическое отношение в этом плане к названным изданиям 70-х годов и В. И. Ленина. Он считал, что встречавшиеся в литературе того времени указания на процесс расслоения крестьянства в пореформенной России оставались отрывочными и случайными.

Потребовались еще годы накопления конкретных сведений и их осмысливания первыми русскими марксистами, чтобы процесс классового расслоения крестьянства в капиталистической России был научно обоснован и проанализирован. Решающее значение в этом отношении имели работы В. И. Ленина 90-х годов, особенно его классический труд "Развитие капитализма в России", опубликованный в 1899 году.

³⁴ В. И. Ленин. ПСС. Т. 1, стр. 413; см. также т. 2, стр. 520 и др.

³⁵ В. И. Ленин. ПСС. Т. 1, стр. 442.

³⁶ См. там же, стр. 262.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. С. НИФОНТОВ:

Комментарии: