19 сентября 1898 г. руководитель французской экспедиции капитан Ж.-Б. Маршан и главнокомандующий египетской армии англичанин лорд Г.Г. Китченер встретились в полуразрушенном форте на берегах Нила, находившемся в Фашоде. Незначительное на первый взгляд событие послужило причиной серьезного дипломатического кризиса между двумя колониальными державами. Как считали многие современники, а вслед за ними и ряд исследователей, этот конфликт грозил перерасти в полномасштабную европейскую войну. В пользу последнего утверждения свидетельствуют как мобилизация военных сил, так и небывалый подъем национализма по обе стороны Ла-Манша.

Ключевые слова: Фашодский кризис, египетский вопрос, русская дипломатия, Кэ д'Орсэ, франко-русский союз, англо-французская антанта.

По сути, Фашодский кризис был вызван нежеланием Третьей Республики миритьтся с положением, сложившимся в Египте после его оккупации британскими войсками в 1882 г. Доминирование англичан на берегах Нила после 1882 г. стало одной из основных проблем, стоящих перед Кэ д'Орсэ. Стремление вновь поднять египетский вопрос определяло французскую политику на Ниле на протяжении всех 1890-х гг. Так как инцидент имел большой резонанс, в его урегулирование оказалась втянута и Россия, военно-политический союзник Франции. Как показало дальнейшее развитие событий, кризис 1898 г. имел существенное влияние не только на судьбу русско-французского альянса, но и на изменение вектора внешнеполитического курса Третьей Республики, который привел ее в конечном итоге к подписанию в 1904 г. соглашения с Великобританией. Какую же роль сыграла Россия в развитии и разрешении Фашодского кризиса? Ответив на этот вопрос, мы сможем не только пролить свет на малоизученный сюжет, но и несколько иначе взглянуть на место египетского вопроса в отношениях великих держав в конце XIX в. Фашодский кризис является объектом множества исследований как отечественных, так и западных историков. Однако позиция России в период кризиса и его влияние на развитие русско-французских отношений до сих пор не становились предметом самостоятельного исследования.

Фашодский кризис, каким бы неожиданным он ни был для современников, стал естественным результатом французской политики на Ниле в 1890-е гг., которую русская пресса охарактеризовала как политику "булавочных уколов" [ADF, 1898-1900, р. 89]. Однако чтобы понять всю сложность взаимоотношений Франции и России в период кризиса 1898 г., необходимо напомнить о том, что им предшествовало.

Присутствие англичан на берегах Нила начиная с 1882 г. вызывало недовольство у обеих держав. У каждой из них были на то свои причины: Франция традиционно, еще со времен Наполеона I, рассматривала Египет как зону своего влияния, на французские деньги был прорыт Суэцкий канал, именно французские держатели представляли абсолютное большинство в Кассе египетского долга, культурное влияние Франции было доминирующим. Интересы России в регионе были куда более скромными. Это

стр. 32
в первую очередь восточная торговля через Суэцкий канал1, а также возможность "насолить" ненавистным англичанам - извечным соперникам в Центральной Азии и Персии. Впрочем, у России появилась новая причина желать скорейшего ухода англичан с берегов Нила: Суэцкий канал стал кратчайшим путем в Индию и на Дальний Восток, который начал занимать одно из первых мест в российской дипломатии. Напряжение между соперниками нарастало с каждым днем, и для Петербурга было важно, чтобы в случае войны, ожидание которой характеризовало дипломатическую обстановку конца столетия, Суэцкий канал был бы нейтрализован. Формально, именно это предусматривал договор 1888 г. о канале, к которому присоединились все великие державы. Однако на практике, пока Египет находился в руках англичан, выполнение условий соглашения было сомнительным.

У российской дипломатии была еще одна причина поддерживать французские претензии, причина, о которой было не принято говорить в прессе или на официальных обедах, но именно она в итоге и привела к тому, что Франция чувствовала себя достаточно уверенной, чтобы инициировать конфликт в Судане. Поддержание англо-французского соперничества в Египте было для Петербурга одной из важнейших гарантий сохранения русско-французского союза.

Министр иностранных дел граф М.Н. Муравьев отмечал в меморандуме для посла во Франции Л.П. Урусова, что египетский вопрос актуален для России в первую очередь как "почва непрестанного соперничества Франции и Англии, которое служит нам ручательством, что при всех частных несогласиях на Востоке" Франция будет "твердо придерживаться союза с нами, даже помимо соображений европейской политики" [АВПРИ, Посольство в Париже, оп. 524, д. 2201, л. 30]. Далее он замечал, что Россия готова оказать своей союзнице "моральную поддержку в стремлении Франции поколебать незаконное господство Англии в Египте и положить предел их дальнейшим захватам в этой области", но "мы полагаем, что признание английской оккупации было бы столь же невыгодно нам, как и соглашение на этой почве Англии с Францией, хоть и трудно осуществляемое, но возможное путем соответствующих компенсаций" [АВПРИ, Посольство в Париже, оп. 524, д. 2201, л. 30].

Меньше всего Россия была заинтересована в скорейшем разрешении египетского вопроса, не в последнюю очередь потому, что между Россией и Францией на Востоке существовали значительные разногласия. Муравьев признавал, что "узы, связывающие Россию с Францией по мере удаления от центра нашего материка, постепенно ослабевают - на Ближнем Востоке встречая препятствие в унаследованных от прошлого несогласиях, а на Крайнем - оставляя Францию равнодушной к нашим интересам, что невольно заставляет нас изыскивать там иные политические сочетания, опасность которых для Франции ей самой очевидна" [АВПРИ, Посольство в Париже, оп. 524, д. 2201, л. 36]. Очевидно, что министр намекал на возможное сближение с Германией, которое могло бы вызвать недовольство во Франции. Кроме всего прочего, союз Третьей Республики с абсолютной монархией продолжал вызывать недовольство в определенных слоях французского общества2.

1 "Общество для содействия русской промышленности и торговли", находившееся под покровительством русского правительства, направило на торжественное открытие делегацию, целью которой было выявить "последствия, которые могут произойти для торговли России и в особенности для портов Черного и Азовского морей от открытия Суэцкого канала, сближающего вдвое Европу с весьма важными рынками Аравии, Ост-Индии, Индийского архипелага, Китая, Японии и Австралии" [Скальковский, 1870, с. 1]. Суэцкий канал занимал важное место в заморской торговле России, в частности, через него проходили вес русские торговые корабли из Китая.

2 В 1895 г. в Париже была опубликована книга С. Ру "Путешествие в страну варваров: правда о франкорусском альянсе. Международная афера" [Roux, 1895]. В ней автор убеждал читателей в дикости и отсталости русского общества. Франко-русский союз, на его взгляд, был вызван стремлением России обогатиться за счет французского народа, который наивно видел в деспотичном государстве союзника. Книга, написанная в очень резких тонах, отражала настроения антирусской части французской политической элиты.

стр. 33
Исходя из этих соображений, русская дипломатия во всеуслышание обещала Франции свою поддержку в египетском вопросе, от которого, как в 1897 г. писала русская пресса, тщательно анализируемая на Кэ д'Орсэ, "зависит будущее ее владений в Азии и ее влияние в Восточной Африке" [ADF, Russie presse, 1896-1913, p. 18]. Россия должна была доминировать в проливах, а Франция - в Египте, так как "именно на этой базе две страны должны соединить усилия, чтобы противостоять амбициозным планам Англии, положить конец притязаниям Австрии и поддерживать незаинтересованность Германии, которую она проявляет во всем, что касается дел на Востоке" [ADF, Russie presse, 1896-1913, p. 18].

Настойчиво предлагая Франции играть роль первой скрипки в египетском вопросе, ожидала ли русская пресса, которая, очевидно, находилась под влиянием соответствующих дипломатических кругов, что совсем скоро французы попытаются последовать совету союзников? Заявления русской стороны создали во французских дипломатических кругах определенные ожидания. Как писал Муравьев Урусову в январе 1898 г., Франция видела в союзе с Россией "опору в своей исторической борьбе с корыстной и беззастенчивой политикой Англии" [АВПРИ, Посольство в Париже, оп. 524, д. 2201, л. 14].

Начавшись в сентябре 1898 г., к октябрю кризис приобрел угрожающий характер. В ноябре европейская пресса уже открыто говорила о возможной войне. В конце октября российский посол писал в Петербург: "Нельзя скрыть действительно, что Франция не в состоянии бороться с Великобританией" [АВПРИ, Канцелярия МИД, оп. 470, д. 79, л. 161]. По любопытному стечению обстоятельств именно в период кризиса Муравьев прибыл с визитом в Париж. Как отметил посол, "никто из государственных людей, с коими имел сношение наш министр иностранных дел, не обратился к нему с вопросами о том, как отнесется Россия к возможному нападению англичан на Францию" [АВПРИ, Канцелярия МИД, оп. 470, д. 79, л. 161].

Подобное поведение объясняется, на его взгляд, "отчасти известным чувством достоинства", "отчасти знанием истинных политических обстоятельств" [АВПРИ, Канцелярия МИД, он. 470, д. 79, л. 161]. Впрочем, французские дипломатические документы свидетельствуют об обратном. Еще 1 сентября 1898 г., сразу же после получения информации о возможных осложнениях на Верхнем Ниле, французский министр иностранных дел Т. Делькассе писал в своем послании маркизу Монтебелло, послу Франции в Петербурге: "Данная ситуация... может создать сложности всем великим державам, заинтересованным в поддержании статус-кво на Востоке. Обратите внимание графа Муравьева на последствия, на которые указывает отчет нашего агента, и дайте мне знать о том, как они рассматриваются министерством иностранных дел Империи" [ADF. Russie. Politique étrangère, France - Russie, 1898-1900, p. 25]. Уже 12 сентября Делькассе получил ответ из Петербурга. Как писал посол после личной беседы с русским министром, Муравьев заверял Делькассе, что "в этом деле, как и во всех вопросах, связанных с Египтом, императорское правительство намерено идти в согласии с нами и согласовывать свой подход с тем, который демонстрирует французское правительство" [ADF, Russie. Politique érangère, France-Russie, 1898-1900, p. 30]. Более того, царь выражал надежду на то, что "протест султана, поддержанный великими державами, мог бы иметь успех" [ADF, Russie. Politique étrangère, France-Russie, 1898-1900, p. 30]. В данном контексте заявление Урусова о том, что Франция не делала никаких демаршей касательно Фашоды, вызывает ряд вопросов.

Более того, во французской, а вслед за ней и в английской прессе появилась сенсационная история о том, как русский посол в Лондоне, приглашенный на аудиенцию к лорду Солсбери сразу же после барона де Курселя, французского посла, громко заявил: "Я должен проинформировать Вас о том, что в случае войны между Францией и Англией, Вы должны быть готовы к тому, что Россия поддержит своего союзника всей своей мощью". На что британский премьер министр якобы ответил: "Я это знаю, и я при-

стр. 34
нял все возможные меры" [ADF, Russie. Politique étrangère, France-Russie, 1898-1900, p. 10]. Достоверность истории проверить довольно сложно, однако в русской прессе и дипломатических кругах не последовало ни одного опровержения. Эта новость появилась в официозной "Le Temps" и в "Birmingham Gazette". Кроме того, "Le Figaro" писал, что в момент кризиса русский посол в Париже сказал президенту Феликсу Фору: "Если вы будете сражаться, то мы тоже будем сражаться" [ADF, Russie. Politique étrangère, France-Russie, 1898-1900, p. 10]. Но, как добавляла Birmingham Gazette, буквально через несколько дней царь дал графу Муравьеву приказ "информировать президента Республики о том, что не стоит начинать войну". Из этого французская пресса делала заключение, что "царь хотел идти в согласии с нами (с Францией. - А.А.), но только при условии, что мы не пойдем" [ADF, Russie. Politique étrangère, France-Russie, 1898-1900, p. 10].

В то же самое время русская пресса не только выражала полную поддержку Франции, но и делала довольно громкие заявления. Так, в одной из газет отмечалось, что египетский вопрос не сводится лишь к англо-французскому соперничеству: на самом деле это "конфликт Англии со всем миром" [ADF. Egypte. Politique intèrieure. Présence anglaise. Pt. 2, p. 3]. Франкофильское издание "Свет" подчеркивало, что египетский вопрос "не менее важен для России, чем для Франции, так как он связан с проблемой нейтрализации Суэцкого канала" [ADF. Egypte. Politique intèrieure. Présence anglaise. Pt. 2, p. 3]. Большинство газет выражало сожаление не только по поводу исхода Фашодского кризиса для Франции, но и потому, что теперь большая часть Африки находилась под контролем Великобритании. "Петербургские Ведомости" с прискорбием писали об "английской Африке" [ADF, Russie. Politique étrangère. Dossier général, p. 69].

Было очевидно, что Россия не придет на помощь Франции в случае войны. Кроме того, вопрос заключался в том, должна ли Россия вступить в войну из-за колоний? Согласно договоренностям 1891-1892 гг., франко-русский альянс был направлен против держав Тройственного союза, в особенности против Германии [Международные отношения..., 1957, с. 25]. Возможность военного столкновения с Англией в соглашениях даже не рассматривалась. Уже после урегулирования кризиса, летом 1899 г. в одной из русских газет с некоторой досадой отмечалось: "Все забывают, прежде всего, что франко-русский альянс был заключен исключительно в целях защиты, при необходимости, безопасности двух государств и поддержании их фундаментальных интересов, но не для того, чтобы обеспечивать успех авантюристских и неуместных предприятий" [ADF, Russie. Politique étrangère, p. 89].

Бездействие России, а также ее призывы сохранять хладнокровие и не провоцировать войну вызвали серьезный разлад в отношениях двух союзников. Уже в конце октября Урусов предостерегал Муравьева: "Общественное мнение во Франции, представляющее народ гораздо больше, чем правительство, явно приходит в смущение и с каждым днем проявляет более и более недоумение вследствие кажущегося безучастия России к опасности, в которой находится союзная страна" [АВПРИ, Канцелярия МИД, оп. 470, д. 79, л. 162]. "Фашодский инцидент, - признавал посол, - доказал, в глазах противников русского союза, изолированное будто бы положение Франции". Он заключал в итоге, что "наше обаяние было затронуто вследствие испытанного французами разочарования в Фашодском деле" [АВПРИ, Канцелярия МИД, оп. 470, д. 79, л. 168].

28 октября британское правительство приняло решение о мобилизации флота. В одном из донесений французского секретного агента в Лондоне отмечалось: "Английская эскадра Ла-Манша, являющаяся самой мощной из всех, которые Англия когдалибо имела в своих водах, в то время, когда я Вам пишу, подготавливает дополнительный запас боеприпасов..." [Documents Diplomatiques Francais. Série 1. Т. 14. Doc. 430]. Мобилизация флота должна была стать первым шагом к развертыванию военного конфликта, к которому французская сторона, очевидно, была не готова.

стр. 35
В конце ноября Делькассе окончательно убедился в том, что Солсбери не отступится, и настаивать дальше на пересмотре египетского вопроса означало остаться один на один со всей мощью Британской империи. Учитывая тяжелый кризис, в котором находилось французское общество из-за дела Дрейфуса, фактически разделившего страну на два враждующих лагеря, эскалация международного конфликта лишь усложнила бы положение правительства. Позиция России только подкрепила решение Делькассе отдать приказ об эвакуации отряда Маршана.

После отзыва Маршана французская пресса обрушила на русскую дипломатию весь свой гнев. Одна из популярных парижских газет, "Le Soleil", писала: "Правительство Республики заключило с Россией не антанту, потому что антанта предполагает взаимные уступки... Все выгоды от альянса были предоставлены России, и в деле с Фашодой она нас бросила без всяких колебаний" [АБПРИ, Канцелярия МИД, он. 470, д. 79, л. 173]. Подобные заявления появились и в немецкой прессе. В январе 1899 г. газета Berliner Tageblatt опубликовала интервью с императором Вильгельмом, в котором тот заявил, что "Фашодский конфликт был спровоцирован Англией только лишь для того, чтобы посмотреть, до какой степени можно давить на Францию, не спровоцировав при этом Россию". Газета в заключение отмечала: "Фашодский инцидент четко показал, что отношения между Россией и Францией далеки от той близости, в которую все верили до этого момента" [ADF, Allemagne. Politique étrangère, relations avec la France, 1897-1900, p. 104].

Кризис в отношениях двух держав достиг той степени, что царь Николай II посчитал необходимым передать французским союзникам послание через военного министра А.Н. Куропаткина. Последний в конце января 1899 г. пригласил к себе французского посла в Петербурге и попросил его внимательно записать каждое слово. Куропаткин заявил, что "если бы английское правительство... стало бы усугублять положение, император был бы готов вмешаться в категоричной манере для того, чтобы помешать Англии атаковать вас" [Service historique de la Défénse. Attachés militaires. Russie, 1898-1900, le 30 janvier 1899]. Впрочем, министр добавил, что требовать от России "жертвовать тысячами жизней и тратить миллионы, в нашей тяжелой финансовой ситуации, только лишь для того, чтобы сохранить Фашоду", было бы со стороны Франции чересчур. Куропаткин отмечал, что условия франко-русского союза не распространялись на колониальные вопросы. Впрочем, что заслуживает большого внимания в данном разговоре, так это сведения о частичной мобилизации, которая была проведена по указанию царя в разгар кризиса, в частности, в состояние боеготовности были приведены порты на Дальнем Востоке. В целом на азиатском театре военных действий в случае, если бы война действительно началась, Россия готова была выставить около 735 тыс. солдат, что, очевидно, было недостаточно для того, чтобы противостоять Великобритании. Таким образом, с сожалением отмечал Куропаткин, "мы были не готовы в момент, когда разгорелся Фашодский кризис, к серьезной наступательной операции против Индийской Империи и, как в 1885 г., были вынуждены просто находится в оборонительном положении" [Service historique de la Défénse. Attachés militaires. Russie, 1898-1900, le 30 janvier 1899]. Поддерживая Францию в ее претензиях по поводу Египта, Россия не только была не заинтересована в войне, но и не готова к ней.

Недовольство позицией России наблюдалось во Франции и позже. Так, в 1902 г. публицист Шарль Луазо в своей брошюре "По поводу русско-французского альянса" обращал особое внимание на бездействие императорской дипломатии по египетскому вопросу, в особенности в период Фашодского кризиса, и заключал, что "альянс себя не оправдал" [Loiseau, 1902, р. 2].

Фашодский кризис не только принес Франции осознание того, что ревизии египетского вопроса не будет, но и продемонстрировал слабость России как политического союзника. Возможно, разочарование, которое Париж испытал, было связано также с тем, что видение союза и его значение к концу 1890-х гг. изменились. Он был заключен

стр. 36
в атмосфере "вооруженного мира" с Германией, когда в стране были сильны реваншистские настроения. Однако к концу десятилетия практически никто среди французской политической элиты не рассматривал серьезно возможность войны за Эльзас и Лотарингию. Разумеется, Германия продолжала восприниматься в качестве врага, союз с ней был невозможен для Франции, однако в некоторых вопросах державам удавалось найти общий язык, в частности, в Африке и на Дальнем Востоке. В то же самое время противоречия между Францией и Англией принимали угрожающий характер. Инцидент 1898 г. показал, что Россия не только не желает вмешиваться в колониальное противостояние двух держав, но и ограничивает действие союза исключительно континентом.

Сразу после урегулирования кризиса в прессе появились статьи о возможности изменений в международных отношениях, в частности, речь шла о франко-германском сближении и возможном континентальном союзе трех держав: Франции, России и Германии. Так, влиятельные российские издания "Свет" и "Новое время" выражали свое недовольство франко-германскими "заигрываниями". Летом 1899 г. газета "Новое время" отмечала, что выработать общую программу для Франции, Германии и России представляется абсолютно невозможным не только потому, что державы преследует абсолютно разные цели в Европе, но также по причине разногласий, которые существуют между ними в Восточном вопросе [ADF, Russie. Politique étrangère, France—Russie, 1898-1900, p. 84]. По этому поводу французский посол писал в своем очередном донесении: "Теперь мы знаем, что они (русские. - А.А.) считают Германию своим врагом в Азии куда больше, чем в Европе, с тревогой следят за ее успехами и надеются, что мы положим им конец. Всякая помощь вознаграждается, возможно, приближается момент, когда мы, наконец, сможем воспользоваться плодами нашего альянса" [ADF, Russie. Politique étrangère, France-Russie, 1898-1900, p. 84].

"Биржевая газета" отмечала, что "Россия слишком влиятельная держава, и она требует так мало от своих соседей, для того чтобы заподозрить ее в том, что она может быть обеспокоена подобным сближением" [ADF, Russie. Presse, p. 67]. Впрочем, там же отмечалось, что наивно было бы полагать, что даже такое событие, как Фашода, сможет поспособствовать примирению двух держав, между которыми слишком много противоречий. По этому поводу официозная немецкая газета Berliner Tagelblatt отмечала, что намерение французской дипломатии улучшить отношения с Германией было вызвано "не столько неприязнью к англичанам, сколько позицией России" [ADF, Russie. Politique étrangère, France-Russie, 1898-1900, p. 35].

В то же время Николай II в разговоре с французским послом открыто намекал на желательность континентального альянса с его очевидной направленностью против Великобритании [ADF, Russie. Politique étrangère, France-Russie, 1898-1900, p. 40; DDF. Série 1, T. 15, doc. 26]. Царь ясно давал понять, что Германия пришла на помощь русско-французскому альянсу на Дальнем Востоке и что ее поддержка в других вопросах была бы также желательна для обеих держав. На возражение посла о том, что англичане и немцы находятся в достаточно дружественных отношениях, царь заметил, что их соглашения касаются лишь колониальной сферы, а не континентальной политики. В беседах с Делькассе русский посол также говорил о необходимости для России сближения с Германией с целью "противостоять действиям Англии на Дальнем Востоке". Российские дипломаты в большинстве своем придерживались мнения, что единственный способ нейтрализовать угрозу со стороны Англии, которая "хочет войны", - это заключить союз с Германией [DDF, Т. 14, doc. 515].

После Фашоды Делькассе приступил к поиску новых союзников в Европе. В Париже стали внимательнее присматриваться к Италии. Первые шаги в сторону сближения Франция и Италия сделали еще в конце 1898 г. 21 ноября 1898 г. был подписан франко-итальянский торговый договор, который открыл дорогу более близким отношениям в 1899 г. До этого Франция и Италия явно соперничали в Аф-

стр. 37
рике. Достаточно вспомнить, как французы помогали войскам эфиопского негуса противостоять итальянской агрессии и внесли свою лепту в сокрушительное поражение итальянских войск при Адуа в 1896 г. Поэтому все, что происходило в конце 1898 - начале 1899 г., имело серьезное значение для обеих стран. Разумеется, французы не хотели ограничивать свои отношения с Италией лишь экономической сферой: торговое соглашение должно было стать базой для политического сближения. Делькассе видел в сотрудничестве с Италией залог сохранения французского влияния в Средиземноморье. Говорили даже, что если Франция и Италия соединят свои морские силы, то им удастся превратить Средиземное море в "латинское озеро" [Marder, 1940, р. 337]. Шаги по урегулированию спорных вопросов между двумя странами принесли свои плоды. 24 января 1900 г. министром иностранных дел Италии Э. Висконти-Веностой и французским послом в Риме К. Баррером был подписан протокол о разграничении французских и итальянских сфер влияния на Красном море и в Аденском заливе.

Что касается сближения с Германией, оно не получило дальнейшего развития. Любопытно, что французская пресса обвиняла именно Россию в том, что последняя желает склонить Францию к альянсу с Германией: "После того, как Россия убедила нас, что Англия наш самый жестокий враг, она пытается заверить нас в том, что немцы - наши лучшие друзья" [АВПРИ, Канцелярия МИД, оп. 470, д. 79, л. 173]. Подобная мысль вызывала отторжение во французском обществе не только по причине традиционной вражды с восточным соседом, но и потому что, как писал "Le Soleil", "Гогенцоллерн возвращается из своего триумфального путешествия на Восток, а Франция - из Фашоды" [АВПРИ, Канцелярия МИД, оп. 470, д. 79, л. 173]. Автор статьи заключал: "Пруссак еще более грубый наездник, чем казак. Лошадью опять будет Франция".

Как это ни парадоксально, даже идея соглашения с Англией уже в этот период витала в воздухе. Так, русская газета "Свет" писала, что враги франко-русского альянса продолжают делать все, чтобы его подорвать. В частности, она убеждала, что мысль о необходимости "заменить русский альянс на британский после Фашоды" внушалась французской прессе неким секретным английским агентом [ADF. Russie. Politique étrangère. Dossier général, 1898-1908, p. 56].

Совершенно очевидно, что Делькассе не собирался отказываться от союза с Россией. Более того, уже в 1900 г. были предприняты меры по его укреплению. В частности, представители военных штабов России и Франции генералы Сахаров и Делан встретились 2 июля 1900 г. и от имени своих держав внесли некоторые поправки к военной конвенции 1892 г. Суть их заключалась в добавлении пункта о возможности военного конфликта стран альянса с Великобританией, согласно которому при угрозе войны одной из держав с Англией вторая должна была немедленно приступить к мобилизации [ADF. Russie. Politique étrangère. France-Russie, 1898-1900, p. 178].

Основная цель альянса также претерпела некоторые изменения. Русско-французский союз был отныне направлен не только против стран Тройственного союза, его основной целью теперь было "поддержание равновесия между европейскими силами", что включало в его орбиту и Великобританию. Впрочем, некоторые историки рассматривают эту поправку, инициированную русской дипломатией, скорее как ослабление союзнических обязательств [Hogenhius-Seliverstoff, 1997, р. 181].

Таким образом, Фашодский кризис имел серьезные последствия для русско-французских отношений. Он продемонстрировал уязвимость альянса и ненадежность России как военного союзника. Сразу же после его урегулирования Франция приступила к поиску новых международных партнеров. Улучшив отношения с Италией, отвергнув союз с Германией, она в конечном итоге пришла к подписанию "сердечного согласия" с Великобританией в 1904 г.

стр. 38
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Архив Внешней Политики Российской Империи (АВПРИ).

Archives Diplomatiques Françaises (ADF).

Documents Diplomatiques Français (DDF).

Service historique de la Défènse.

Международные отношения и внешняя политика: 1871-1957 (сборник документов). М., 1957.

Скальковский К. Суэцкий канал и его значение для русской торговли. СПб., 1870.

Hogcnhius-Sclivcrstoff A. Une alliance franco-russe: la France, la Russie et l'Europe au tournant du siècle dernier. P., 1997.

Loiscau Ch. Apropos de l'alliance franco-russe. P., 1902.

Mardcr A.J. The Anatomy of British Sea Power: A History of British Naval Policy in the Pre-dreadnought Era, 1880-1905. N.Y., 1940.

Roux S. Voyage au pays des barbares. La vérité sur l'аlliапсе franco-russe. L'escroquerie internationale. P., 1895.

стр. 39

Постоянный адрес данной публикации: