Попытка строить жизнь нашей страны  
 на различиях по расе и цвету кожи как  
 таковых окажется для нас гибельной. 
  
 

Оливия Шрейнер

Легко ли представить, что писательницу из Южной Африки печатали в нашей стране больше ста лет назад? Что Максим Горький писал об Оливии Шрейнер и публиковал ее рассказы в газете "Нижегородский листок" еще в 1899 г.? И что даже тогда, в конце XIX столетия, Горький был не первым, кто знакомил с нею российского читателя?

Да, так и было! Еще в 1893 г. в петербургском журнале "Вестник иностранной литературы" был напечатан полный перевод ее романа "История африканской фермы" [Шрейнер, 1893]. А потом?

Листаешь ли тогдашнюю "Ниву" или "Русскую мысль", "Журнал для всех" или "Литературные вечера", - найдешь какой-нибудь ее рассказ. Переводили ее и в "Живописном обозрении", "Новом веке", "Мире Божьем", "Русском богатстве", "Северном сиянии", "Вестнике иностранной литературы"... Выходили ее книги и в изданиях, предназначенных для "интеллигентных читателей", и в массовой серии "Книжка за книжкой". Ее книги печатали и до революции и после, в 1920-х годах [Шрейнер, 1929]. В 1974 г. в Москве в издательстве "Художественная литература" вышло ее "Избранное" [Шрейнер, 1974]¹.

Какой же сильный и звучный голос был у этой женщины, если он так гулко отзывался в России - за тысячи и тысячи километров, с другого конца света. Из краев, где теперь находится Южно-Африканская Республика, а тогда Капская колония, и даже не из сколько-нибудь известных мест той земли - мыса Доброй Надежды, Кейптауна, а из самого настоящего захолустья на Юге Африки, где она жила смолоду. Как любят писать журналисты - в глубинке.

И все же это был первый голос с Юга Африки, который услышали не только в столицах - Петербурге и Москве, но и в самых разных концах России.

Чем же заслужила такое внимание в нашей стране Оливия Шрейнер (1855 - 1920)? Ее считают родоначальницей англоязычной художественной литературы Южной Африки. Начиная с 1880-х гг. она стала известна далеко за пределами своей родины. Ее произведения многократно издавались в Англии, переводились на немецкий, африкаанс (язык африканеров-буров), французский, голландский, чешский... Честертон назвал О. Шрейнер "единственным гением, которого родила [Капская] колония".

Статья подготовлена при поддержке РГНФ (грант N 06 - 01 - 00538а).

¹ Вступительная статья к этому изданию - "Оливия Шрейнер и ее книги" - была написана автором настоящей работы.

стр. 72

Ею восхищались такие разные люди, как Гладстон, Киплинг, Сесиль Роде, Чарлз Дилк, Джордж Мередит. Бернард Шоу был ее другом [Gregg, 1957, p. 27].

Так что совершенно не удивителен интерес к Оливии Шрейнер в России. Удивительно другое. В самой полной и, должно быть, лучшей из книг о ней дан перечень бесчисленных переводов ее книг на многие языки мира [First, Scott, 1980, p. 370 - 376], но совершенно проигнорированы переводы на русский. Авторы не забыли, что в 1907 г. один из сборников ее рассказов вышел на украинском, упомянуты переводы на язык эсперанто. Но ни слова о многочисленных изданиях ее книг на русском языке и о ее влиянии в России.

Настоящая статья призвана восполнить этот пробел.

Оливия Шрейнер родилась 24 марта 1855 г. в семье миссионера в местечке Виттеберген ("Белые горы") - в глубине Капской колонии, на южном берегу реки Оранжевая. Теперь возле этих мест проходит граница между Южно-Африканской Республикой и королевством Лесото.

Ее отец, миссионер, был выходцем из Германии. Мать - из Англии. На Юге Африки они поселились в 1838 г., еще молодыми - отцу было двадцать четыре, а матери - двадцать.

Жили они среди басутов и кой-коинов (готтентотов). Оба привязались к Южной Африке и оставались там до конца своих дней. Отец прожил там около 40 лет, а мать - 65.

Девочка, нареченная Оливией, была их девятым ребенком. Она с детства проявляла самостоятельность и независимый характер, и отец не навязывал ей своих религиозных взглядов. Дать ей систематическое образование семья не смогла. На семейный бюджет и без того легли непосильные расходы: трех братьев отправили учиться в Кембридж. Оливии, когда ей исполнилось семнадцать, пришлось идти гувернанткой на бурскую ферму.

стр. 73

Но и семейное воспитание оказалось благотворным. Семья была, по тогдашним южноафриканским стандартам, культурной и либеральной. Один из братьев, Уильям, десятый ребенок в семье, стал впоследствии, правда на недолгий срок, премьер-министром Капской колонии. В истории страны он остался не только как либеральный премьер, но и как один из редких государственных деятелей, выступавших в защиту африканцев.

Взгляды Оливии Шрейнер формировались и под влиянием прочитанного, а читала она, зачастую вместо школьных учебников, книги по философии, экономике, теологии, истории, политике. Да и вообще почти все время старалась учиться, сама или под руководством старшего брата Тео - Теофилуса, который был школьным учителем.

В ее записках сохранился листок с распорядком дня. Она составила его, когда ей было 14 лет: с 6 до 8 - французский и немецкий; с 9 до 10 - музыка; с 10 до 11 - латынь; с 11 до 12 - математика; с 1 до 2 - рисование; с 2 до 3 - живопись; с 3 до 4 - латынь; с 4 до 5 - математика; с 6 до 7 - занятия с Тео; с 7 до 9 - читать; с 10 до 1 - писать.

Таким образом, на сон, еду и все, прямо не касающееся учебы, девочка отводила себе всего 7 часов. Такая программа вряд ли была выполнима, но она ярко иллюстрирует то, какие задачи ставила перед собой юная Оливия.

А дальше? Школа жизни. Ее университеты - бурская ферма, где она несколько лет служила гувернанткой. Там она начала писать один за другим три романа, и в 1881 г., когда ей было 25 лет, закончила работу над одним из них.

Это была "История африканской фермы". Оливия послала рукопись в Шотландию, одному из друзей, и в том же году сама отправилась вслед за ней в Европу. В ноябре 1881 г. она прибыла в Лондон. В ее планы, правда не слишком определенные, входило намерение получить медицинское образование.

Но с выходом "Африканской фермы" в 1883 г. ее судьба круто переменилась. Роман имел бурный успех, продавался десятками тысяч экземпляров. О нем говорили повсюду, писали в газетах и журналах. Его переводили на другие языки. Роман вышел под псевдонимом Ральф Айрон [Ralf Iron, 1883]². Оливия Шрейнер, подобно многим другим известным писательницам XIX в., выбрала себе мужской псевдоним. Но подлинное имя автора ни для кого не было секретом, и она стала, как писали лондонские газеты, "львицей сезона".

Оливия Шрейнер прожила в Европе, главным образом в Лондоне, до 1889 г. и находилась в центре общественной и культурной жизни. Круг ее интересов был очень широк. Она говорила о поэзии с Оскаром Уальдом, о философии с Гербертом Спенсером, беседовала с Райдером Хаггардом, с Гладстоном. Шрейнер близко познакомилась с социалистическим движением. Она встречалась с лидером немецких социалистов Вильгельмом Либкнехтом и с лидером английских - Кейром Харди, хорошо знала семью Карла Маркса, стала подругой его младшей дочери - Элеоноры, часто виделась с ее мужем, Эдуардом Эвелингом, во Франции гостила у Лафаргов.

О. Шрейнер стала в Лондоне не только популярным оратором на митингах борьбы за равноправие женщин, но и одной из первых, кто серьезно изучал проблемы, называемые теперь тендерными. Много лет исследовала положение женщин как в Европе, так и в Африке. Результатом этого исследования стала книга "Женщина и труд". Она дважды вышла на английском языке в 1911 г. (в Лондоне и в Лейпциге), в том же году - на голландском и в 1914 г. - на немецком языке. Книга получила боль-

² Книга была переиздана в том же году, а в 1887 г. - дважды, впоследствии многократно, в том числе в переводах: на голландский (1892), на французский (1901), на чешский (1903), на эсперанто (1934)

стр. 74

шой резонанс в общественном мнении Европы, и только начавшаяся в 1914 г. мировая война отвлекла от нее широкое внимание.

Оливия Шрейнер стояла также у истоков науки, которая сейчас именуется сексологией. В 1883 г. она близко познакомилась в Англии с Хейвлоком Эллисом, одним из пионеров сексологии, стала его другом и активно помогала ему в изучении психологии секса. Викторианские нравы, как известно, отнюдь не способствовали проявлению интереса к проблемам пола и сбору сведений об интимных сторонах жизни, особенно - сексуальной жизни женщин. Поэтому для Хейвлока Эллиса было важно, что Оливия Шрейнер рассказывала ему о своих чувствах и даже, кажется, просила свою подругу Элеонору Маркс тоже делиться опытом.

Знакомство Х. Эллиса с Оливией Шрейнер началось с того, что он, как и многие, пришел в восхищение от "Африканской фермы". Даже в старости он называл Оливию "самой замечательной женщиной своего времени" [Ellis, 1939, p. 229]. Какое-то время их связывали любовные отношения, но даже после того, как они закончились, осталась дружба, продолжавшаяся до самой ее смерти. Они обменялись тысячами писем.

В 1889 г. Оливия Шрейнер вернулась на родину, в Южную Африку. Следующее десятилетие было для нее плодотворным - она написала много рассказов и объединила их в две книги: "Грёзы"³ и "Грёзы и действительность" [Ralph Iron, 1893, 1897, 1912].

Выходят в печати ее публицистические очерки о разных сторонах южноафриканской жизни. Впоследствии, уже после смерти писательницы, их собрали и издали отдельной книгой - "Мысли о Южной Африке" [Schreiner, 1923, 1927]. Названия очерков: "Бур", "Проблема рабства", "Странствия бура", "Бурская женщина и "современный женский вопрос"", "Бур и его республики", "Психология бура", "Англичанин"... Они настолько продуманы и так ярко написаны, что их можно и сейчас рекомендовать каждому, кто интересуется Южной Африкой и ее историей.

В 1890 - 1891 гг. Оливия Шрейнер, как и многие в Англии и в Южной Африке, поддалась влиянию личности Сесиля Родса. Но не надолго. Ее возмутили его действия в странах, которые он в свою честь назвал Родезиями, и его попытка в 1895 г. захватить бурскую республику Трансвааль. Оливия Шрейнер отважно выступила против Сесиля Родса, всесильного тогда на Юге Африки. Ее резко антиколониальная повесть "Рядовой Питер Холкит в Машоналенде" [Schreiner, 1897, 1899, 1905, 1926 (twice), 1950, 1974...] открывалась уникальным обличительным документом - фотографией виселицы с трупами африканцев, казненных волонтерами отрядов Сесиля Родса.

Накануне англо-бурской войны она издала книгу своих размышлений о предгрозовой обстановке на Юге Африки [An English South African's View..., 1899]. А в годы той войны (1899 - 1902) она мужественно выступала против английской политики. В Британии от нее ожидали обратного: все-таки английская культура была ей близка, она писала на английском языке, мать ее - англичанка. Однако Оливия Шрейнер, раньше не раз критиковавшая многое в образе жизни и психическом складе буров, в это трудное для них время встала на их защиту.

Ее протесты против британского вторжения в Трансвааль и Оранжевую Республику были настолько гневными и получили такой отклик в Европе, что английские военные власти, захватив Йоханнесбург, где тогда жила писательница, в сущности держали ее под арестом.

³ Schreiner O. Dreams. London, 1890, 1891 (twice), 1892, 1893, 1894, 1895, 1897, 1903, 1905, 1907, 1908, 1912 (twice), 1913, 1914, 1915, 1917, 1919, 1923 (twice), 1930...

стр. 75

Но война окончилась, и через несколько лет вожди бурских землевладельцев нашли общий язык с английским правительством. В 1906 г. Оливия Шрейнер писала, что "бурский вопрос" интересует ее уже куда меньше, чем раньше. "Они более чем в состоянии сами позаботиться о себе. Зато судьба туземцев заботит меня непрестанно" [The Letters..., 1924. p. 254]. Чем дальше, тем сильнее ее волновала судьба африканцев и других небелых жителей Южной Африки. В своей общественной деятельности она стояла куда ближе к африканцам, чем это считалось в ее стране естественным и принятым. В ее доме бывал наиболее известный тогда африканский политический деятель Джон Тенго Джабаву. В 1910 г. она вышла из кейптаунской Лиги за гражданские права для женщин, когда Лига отказалась принимать в свои ряда небелых женщин [Gregg, 1957, p. 13].

Взгляд на будущее страны, свое политическое кредо Оливия Шрейнер наиболее полно выразила в 1908 г. Тогда создавался Южно-Африканский Союз, предшественник нынешней Южно-Африканской Республики, и обсуждался вопрос о его статуте, о будущих порядках. Журнал "Трансваал лидер" попросил Оливию Шрейнер высказать свое мнение. Ее ответы были опубликованы не только в журнале, они вышли небольшой книгой [Schreiner, n.d.]. Через полвека, в канун провозглашения Южно-Африканской Республики, они были переизданы и звучали по-прежнему злободневно.

Оливия Шрейнер высказалась совершенно определенно: "Я уверена, что попытка строить жизнь нашей страны на различиях по расе или цвету кожи как таковых окажется для нас гибельной". При решении расовой проблемы она настойчиво предлагала смотреть в будущее, а не исходить исключительно из прошлого. "Проблема XX столетия не будет повторением проблемы XIX века или еще более ранних времен. Рушатся стены, отделявшие континенты друг от друга; повсюду европейцы, азиаты и африканцы будут жить вместе. XXI столетие увидит мир не таким, каким он предстает на заре XX в. И проблема, которую предстоит решать нынешнему столетию, заключается в том, как достичь взаимодействия различных человеческих общностей на более широких и благотворных основах, которые обеспечили бы развитие всего человечества в соответствии с современными идеалами и с современными социальными требованиями" [Schreiner, [n.d.], р. 7 - 8].

Предлагая белым соотечественникам смотреть на будущее открытыми глазами, Оливия Шрейнер писала: "Не всегда европейцы будут составлять верхний слой".

Каждая нация, считала она, должна вносить посильный вклад в общее дело всего человечества. И задача Южной Африки с ее многорасовым населением - показать пример построения отношений между различными расовыми группами, "создать свободную, духовно развитую, гармоничную нацию, каждая часть которой действовала бы вместе с остальными и для блага остальных". В этом Оливия Шрейнер видела историческую роль своей страны, "такую великую и вдохновляющую роль, какая только доставалась какой-либо нации, лишь бы мы оказались достаточно сильными, чтобы исполнить ее" [Schreiner, [n.d.], p. 7 - 8].

Рассуждая, из каких составных частей должна сформироваться эта "южноафриканская нация", Оливия Шрейнер прежде всего говорила об африканцах, убеждала понять их, уважать, видеть в них людей. Она напоминала, что африканцы "уже жили в Южной Африке, когда мы пришли сюда", и что они в Южной Африке останутся, не исчезнут, не вымрут, как это произошло с аборигенами многих других стран. Более того, те, кто, кажется, мечтает избавиться от африканцев, на самом деле полностью зависят от них, от их труда.

Уважения она требовала и для поселившихся на юге Африки индийцев, "здравомыслящих, трудолюбивых и интеллектуально развитых".

"Это и есть тот материал, из которого должна сформироваться наша нация; и мы - немногочисленная и в настоящее время безраздельно господствующая белая аристо-

стр. 76

кратия, на которой долг провести социальное переустройство лежит в первую очередь, - мы должны благодарить судьбу за такой человеческий материал" [Schreiner, [n.d.], р. 7 - 8,24 - 31].

Страна будет сильна и богата, доказывала Оливия Шрейнер, если "население Южной Африки будет единым".

"Но если оно не будет единым?" - задавала она вопрос.

Предвидя, что правящие круги не захотят создавать "южноафриканскую нацию", она показывала пагубность такого решения для самих же белых.

"Если, ослепленные временными выгодами, мы по-прежнему видим в нашем черном населении только гигантские рабочие руки, которые трудятся на нас; если они для нас не люди, а только инструмент; если они лишены земли, хотя и выказали способности к крестьянскому делу... если их не допускают к высшим формам труда, не дают прав гражданства, не предоставляют возможности участвовать в нашей социальной организации, хотя их собственную разрушили; если эти массы, не связанные с нами чувством благодарности и симпатии и далекие от нас по крови и цвету кожи, мы все же будем держать лишь в положении бурлящего невежественного пролетариата, - тогда я лучше не стану заглядывать в будущее своей страны...

Пока девять десятых нашего населения не станут полноправными гражданами и не получат возможности участвовать в управлении государством, разве сможем мы чувствовать себя в безопасности? Разве у нас будет мир? Один разочарованный человек, считающий, что с ним поступили несправедливо, - это уязвимая точка общества, но когда в таком положении находится подавляющее большинство обитателей страны, - это уже трещина во всей социальной структуре... В конечном счете покоренный народ всегда накладывает печать на лицо завоевателя... Если мы возвышаем черного человека, мы возвысимся вместе с ним; если мы попираем его ногами, он потянет нас назад, сковывая наши движения" [Schreiner, [n.d.], р. 24 - 31].

Свои размышления Оливия Шрейнер озаглавила: "Closer Union" - "Более тесный союз". В этом заглавии - ее основная идея.

Можно без преувеличения сказать, что до Оливии Шрейнер никто не проявлял такого подхода к расовой проблеме Южной Африки. А может быть, ее мысли распространяются и на всемирную расовую проблему? Не заслуживают ли внимания взгляды южноафриканской писательницы и в наши дни, и применительно не к одной только Южной Африке?

Последние два десятилетия жизнь О. Шрейнер была сильно омрачена астмой, которая мучила ее с детства. Но она продолжала по возможности вести активную жизнь, встречалась с самыми разными людьми - с Мохандосом Ганди (его тогда еще не называли Махатмой - учителем), с известной суфражисткой Сильвией Панкхерст...

В художественных произведениях О. Шрейнер в наши дни что-то может показаться уже устаревшим. Но изданы ее письма за 1876 - 1920 гг. [The Letters..., 1924], а письма за период 1871 - 1899 гг. даже переизданы, уже более тщательно [Schreiner, 1987]. Они и теперь читаются с живым интересом.

* * *

Чем же привлекло творчество Оливии Шрейнер российских издателей и читателей? Что они в нем увидели?

Знакомство России с ее книгами началось с "Истории африканской фермы", романа, который принес автору мировую известность. Перевод печатался в "Вестнике иностранной литературы", в четырех номерах, с сентября по декабрь 1893 г. Чуть раньше в том же журнале появился один из ее коротких рассказов [Шрейнер 1893]. Скорее всего его опубликовали в связи с тем, что готовился перевод романа - рассказ был как бы первой визитной карточкой автора, серьезное знакомство с которым готовилось.

стр. 77

Публикация перевода сопровождалась в журнале заметкой об авторе. Приведу ее целиком. Подпись под заметкой - Ф. Б. [Ф. Булгаков?].

"Под псевдонимом Ральф Айрон, которому принадлежит печатаемый нами роман "Африканская ферма", скрывается английская писательница Олива Шрейнер, уже успевшая стяжать себе известность в среде английских романистов. С одним из позднейших рассказов ее, "Сон, навеянный дикими пчелами", ознакомлены читатели "Вестника". Олива Шрейнер - дочь миссионера из немцев, который, женившись на англичанке (дочери одного лондонского проповедника), в 1836 г. отправился проповедовать христианство в Южную Африку, и она родилась и проживала в Африке до весьма недавнего времени. Стало быть, то, что она изображает в "Истории африканской фермы", пережито ею. Для характеристики автора этой "Истории" небезынтересно привести заявление Оливы Шрейнер о происхождении ее романа. Один английский критик по поводу "Story of an African Farm" заметил, что ему приятнее была бы книга, "которая рассказывала бы о диких приключениях, о стадах скота, загоняемых бушменами в непроходимые пропасти, о схватках с хищными львами и об удивительных способах спасения жизни от опасностей". На это Олива Шрейнер ответила следующее: "Такую книгу написать мне невозможно. Такие книги всего лучше пишутся в Лондоне. Там можно предоставить простор творческой фантазии, не стесняя себя прикосновенностью с действительностью. Но если кто берется за изображение условий, в которых он вырос, тому приходится убеждаться, что факты сильнее, чем он. Тех блестящих образов, какие фантазия ищет в отдаленных странах, он доставить не может. С смущением он должен выдавливать пеструю краску из своей кисти и погружать последнюю в темные краски своей обстановки"" [Вестник иностранной литературы, 1893, с. 252].

Что стоит за приведенной здесь полемикой между английским критиком и Оливией Шрейнер?

Чем ближе XIX столетие подходило к своему завершению, тем большую роль в западноевропейской литературе занимали далекие от Европы страны, особенно Африка. Если в середине XIX в. книжный рынок заполняли разнообразные "Парижские тайны", "Рокамболь" Понсона дю Терайля и романы а lа Дюма-отец, то в конце века их потеснили приключения в дебрях Африки с ее загадочной природой, таинственными племенами, опасностями и дикими зверями.

Почему? Шел колониальный раздел мира, прежде всего - Африки. Европа делила далекие края земли. О них говорили, писали. Авантюрно-приключенческо-колониальная литература хлынула на книжный рынок. И была востребована - у нее была своя яркая романтика. До наших дней в кругу чтения сохранилось лучшее. "Копи царя Соломона", "Похитители брильянтов"... Луи Буссенар, Пьер Лоти, Райдер Хаггард... Они, конечно, не типичны. Они - талантливы. Но и по их романам можно судить о характере массовой литературы того времени. Настоящей, повседневной жизни там нет места. Именно реальная жизнь, достоверно описанная молодой писательницей, отличала "Африканскую ферму" от большинства тогдашних романов об Африке. И отрадно сейчас узнать, что когда-то в "Вестнике иностранной литературы" роман хвалили именно за это.

Место основного действия - ферма, подобная той, где Оливия Шрейнер служила гувернанткой. Типичная бурская ферма, затерянная в вельде - южноафриканских степях, на просторах Карру, обширного высокого плато. Ферма находится в глубине Капской колонии, но действие переносится и в Оранжевую Республику, действующие лица бывают и на мысе Доброй Надежды, и в Трансваале, и на алмазных копях Кимберли.

Время действия - 60 - 70-е гг. XIX в. На территории, которую в наши дни занимает Южно-Африканская Республика, тогда находились два английских владения - Капская колония и Наталь, и две бурские республики - Трансвааль и Оранжевая (Оранжевое Свободное Государство).

стр. 78

Среди действующих лиц - представители разных расовых и национальных групп пестрого населения Южной Африки. Взаимоотношения между ними очерчены в романе очень ярко. Хозяйка бурской фермы тетушка Санни (ее прообраз - хозяйка дома, где Оливия Шрейнер служила гувернанткой) не выносит англичан. Англичанин Грегори Роуз считает буров примитивными простолюдинами. Африканцев - готтентотов и "кафров" - среди главных действующих лиц романа нет. Но хорошо видно, какое место отводилось им в "белой" Южной Африке. Отчетливо обозначена и позиция автора - романтизация африканцев. Линдал, главная героиня, говорит о пастухе-"кафре": "Это самое интересное и умное существо из всех окружающих меня... Этот юноша наводит меня на размышления. Неужели его раса исчезнет в огне столкновения с более сильной? Глядя на него, невольно задумываешься о будущем и вспоминаешь о прошлом".

Из тогдашних южноафриканских реалий нагляднее всего показаны жизнь и быт на бурских фермах в те времена, когда промышленный бум еще по-настоящему не начался. Богатейшие месторождения алмазов только-только обнаружены, и никто еще не предполагает, что через несколько лет неподалеку найдут также и крупнейшие в мире месторождения золота. Главным богатством считаются овцы, да еще страусы, снабжающие своими перьями парижских модниц.

Может показаться, что Оливия Шрейнер несправедлива к бурским фермерам, что их быт в романе уж слишком непригляден, утрировано их стремление понимать буквально все написанное в Библии и нежелание читать ничего, кроме нее. Но широко распространенное мнение о бурах было куда неприглядней - во всяком случае до англо-бурской войны, когда буры вызвали всеобщее восхищение своим мужеством.

К мнениям и оценкам Оливии Шрейнер прислушивались не только в русском "Вестнике иностранной литературы". Марк Твен, рассказывая о своей поездке по Южной Африке в 1896 г., постоянно ссылался: "Я думаю, что основное, о чем я здесь пишу, можно отыскать и в книгах Оливии Шрейнер", "...упомянуто в книгах Оливии Шрейнер" [Твен, т. 9, 1961, с. 546 - 547].

Но широкая известность "Африканской фермы" объясняется прежде всего не тем, как показана Южная Африка. Книга приобрела такую популярность потому, что там говорится об общечеловеческих проблемах: борьбе против религиозного ханжества, правах женщин, да и вообще о многом, что тогда волновало людей.

В судьбах Линдал, Вальдо и Эмм молодые люди и девушки, жившие далеко от Южной Африки, узнавали себя, свое поколение, его проблемы, тревоги, драмы. Джером Джером писал: ""История африканской фермы" - вещь неповторимая. Я прекрасно помню ту бурю негодования, которую обрушили на "Африканскую ферму"... Эту книгу, дескать, нельзя дать в руки молодому человеку или благовоспитанной барышне. Но юноши и девушки жадно протягивали к ней руки и хватались за нее, как за поводыря в дебрях жизни" [Джером, 1958, с. 541].

В России "Африканская ферма" не только была переведена, о ней говорили, спорили - как об общечеловеческих гуманистических идеях, так и о конкретных картинах жизни в Южной Африке.

Один из критиков писал об "Африканской ферме" в предисловии к русскому переводу другой книги Оливии Шрейнер: "В ней сказались крупный ум, оригинальная и смелая мысль, а главное - какая-то особая здоровая сила, очевидно выросшая из постоянного общения с природой" [Чайковский, 1912, с. 3]. Особенно подробному и тоже очень доброжелательному разбору подверглась "Африканская ферма" в большой, почти на сорок страниц, статье известного петербургского публициста Вл. Лесевича "Оливия Шрейнер и ее произведения", появившейся в журнале "Русская мысль" в 1901 г.

стр. 79

Еще больше внимания привлекла в России повесть Оливии Шрейнер "Рядовой Питер Холькет в Машоналенде". Ее перевели и опубликовали молниеносно - в том же 1897 г., когда она вышла в Лондоне. Этот первый перевод появился в октябрьском номере журнала "Вестник иностранной литературы" за 1897 г. А затем повесть многократно издавалась и отдельной книжкой (в Москве - в 1900 г., в Петербурге - в 1908 г.) и в журналах [Домашняя библиотека, 1898, N 10; Приложение..., 1898, N 10; Литературные вечера, 1901, N 1 - 9].

Повесть, несомненно, заслуживает такого внимания. В ту пору "раздела мира", когда общественное мнение Европы считало колониализм явлением естественным и даже благотворным, "Питер Холькет" - пожалуй, первое художественное произведение, в котором преступления колониализма осуждались так беспощадно. Правда, четырьмя десятилетиями раньше вышел роман голландского писателя Мультатули "Макс Хавелаар, или Кофейные аукционы Нидерландского торгового общества", где тоже резко осуждался колониализм, но там речь шла о более раннем периоде, и к тому же роман долгое время был мало известен за пределами Нидерландов. Незадолго до Оливии Шрейнер выступил с критикой колониальных действий в Египте англичанин Уилфред Блант. Но и его произведения не получили тогда широкого отклика. На весь мир прозвучал голос Марка Твена, осудившего действия своей страны в испано-американской войне 1898 г., - но это было уже после выхода "Питера Холькета".

"Питер Холькет" стал первой антиколониальной повестью, которая сразу же получила широкий резонанс. Причин тому было немало. После выхода "Африканской фермы" к голосу Оливии Шрейнер прислушивались во многих странах мира. Да и сама повесть написана была страстно и заставляла верить в подлинность нарисованной картины.

Читатели оценили и мужество автора; ведь Оливия Шрейнер возвысила голос против Сесиля Родса, который был кумиром большой части английского общества. В. И. Ленин называл Сесиля Родса "героем дня" тогдашней Англии [Ленин, т. 27, с. 375]. Питер Холькет в повести Оливии Шрейнер - это боец отрядов Родса, завоевавших страну, которая в наши дни известна как Республика Зимбабве. Из этой повести российские читатели узнавали о трагической судьбе ее коренных жителей - народов ндебеле и шона. Во время их восстаний в 1896 г. карательные отряды, состоявшие из таких "холькетов", взрывали динамитом пещеры, где скрывались люди, и жгли посевы, чтобы голод заставил восставших прекратить борьбу.

Как воспринималась повесть в России? Вот один из многих откликов:

""Без всякого преувеличения можно назвать рассказ "Рядовой Питер Холькет" одним из самых сильных произведений европейской литературы за последние годы. Сюжет его прост: к английскому наемному солдату, стоявшему ночью на часах в Южной Африке, приходит Спаситель и воскрешает погибшую душу этого бедного человека, погрязшего в суетных мечтах о наживе. Трудно представить себе всю глубину и устойчивость впечатления, производимого несложными и живыми сценам этого превосходного рассказа; не только по возвышенности идеала, по силе человеколюбия и ясности мировоззрения, но и по величавой простоте повествования в нем есть нечто библейское. Достодолжное освещение получают в нем те темные силы, которые двинули великую защитницу свободы, старую Англию на дурное и ненужное дело...

Настоятельно рекомендуем рассказ Оливы Шрейнер нашим читателям. Уроженка Южной Африки, она на месте мрачных событий прониклась теми настроениями, которые дают такую силу ее рассказу" [Журнал для всех, 1900, с. 767 - 768].

Вот другой отклик:

"Отбившись от отряда, рядовой Петр Холькет сидел темною ночью в пустыне около костра, разведенного им на вершине холма, и думал.

стр. 80

Это было в Южной Африке вскоре после набега Джемсона⁴. Он был "не хороший и не дурной человек, как вообще все люди". Он бессознательно жил и делал бессознательные жестокости, какие делали все англичане в Южной Африке, и не считал эти жестокости злом, потому что так делали все. И вот в эту темную ночь, когда он был наедине с самим собой, к его костру подошел человек и стал ему говорить о том, о чем он слыхал только в детстве от своей матери. Забытое различие добра и зла воскресло в его душе, и он понял, что этот странник был Христос. У рядового Петра Холькета произошло свое "воскресение", и он, вернувшись в свой отряд, вступился за негра, которого капитан велел расстрелять. В ответ на это капитан назначил его самого палачом негра. Холькет ночью освободил негра и сам был убит.

Этот рассказ, напоминающий Льва Толстого и картины Уде, прекрасно написан и производит сильное впечатление" [Русская мысль, 1900, с. 277].

Хотя Оливия Шрейнер и была дочерью миссионера, она никому из современников не казалась особенно религиозной. Но, протестуя против злодеяний колониализма и призывая читателей к справедливости и гуманности, она не могла не апеллировать к христианскому милосердию. И совесть Питера Холькета олицетворяется в образе встреченного им безымянного странника, в котором угадывается Христос.

Оценки повести в русской печати зачастую давались вместе с изложением ее содержания, и отделить одно от другого почти невозможно. Поэтому, принося читателям извинение за длинные цитаты, привожу еще одну - из журнала "Русская мысль" за 1901 г.:

"Холькет попал в Южную Африку случайно и уж здесь только успел заразиться настроением новопришельцев, почему он и является в высшей степени соответствующим целям автора. Как человек крайне элементарный, он дает возможность представить отраженным в его простоватой и наивной душе, как в зеркале, созданное эйтландерами⁵ истинно ужасное положение всей Южной Африки.

Холькет деревенский парень, недавно выхваченный стремительным ходом событий из какого-то английского захолустья, где и сейчас живет еще старуха-мать, тянет теперь лямку в каком-то полку, отбывающем службу в Южной Африке. Исполняя почетную миссию подавления мнимого восстания чернокожих мэшонов, доблестный полк этот истребляет их штыком, прикладом, тесаком, магазинкою, "максимом", - чем придется, - всегда в той же мере, какая указывается начальством, и, конечно, с соблюдением всех установленных правил. В настоящую минуту полк совершает какой-то переход, а Холькет, случайно отбившись от своей команды, вынужден провести ночь в полном одиночестве среди опустошенной безлюдной степи. Сидя у костра, он предается мечтам, - мечтам все о той же наживе, т.е. именно о такой наживе, для которой не нужно палец о палец ударить, о той самой наживе, которая здесь всем и каждому достается...

Ночь была холодная; греясь у костра, Холькет подкреплял себя еще и глотками виски. Мысли его становились отрывочными, путались, перемешивались, переходили в воспоминанья минувшего: перед ним промелькнула сперва родная деревня, коттэдж его матери, школа... Потом эти воспоминания сменились грезами о пережитом в недавнее время в новом крае: ему представилась отсеченная от туловища голова старого негра, руки которого еще двигались; ему послышались громкие крики туземных женщин и детей в ту минуту, когда были направлены "максимы" на их "краль"⁶; затем прогремел взрыв динамита, разрушивший их пещеру. И еще пришла ему на мысль та сцена, когда он орудовал одним из этих "максимов" и ему казалось, что его работа имела сходство с работой жатвенной машины, которую ему случалось бывало пускать в ход в былое время на родине; только не колосья падали теперь на землю, а головы черных детей, головы эти тоже падали рядами..." [Лесевич, 1901, с. 127 - 129].

И, наконец, - из предисловия к первому изданию "Питера Холькета" на русском языке:

⁴ Набег Джемсона - попытка захватить Трансвааль отрядом Л. Джемсона, соратника С. Родса.

⁵ Эйтландеры (или уитлендеры) - английские поселенцы, хлынувшие в Южную Африку после открытия там крупнейших в мире месторождений золота и алмазов.

⁶ Краль (вернее - крааль) - поселок африканцев.

стр. 81

"Весьма далеки от романтических небылиц, от рассказов о скрытых кладах и древних таинственных культурных народах, о львиных и буйволовых охотах и о борьбе с дикарями, все ради удовлетворения пресыщенных и притупившихся вкусов лондонской публики, хотя, впрочем, в этих рассказах до некоторой степени и отражается духовный мир английских искателей приключений и золота, - весьма далеки от них произведения английской писательницы Оливы Шрейнер.

... Разумеется, Шрейнер стоит лишь у порога долгого пути: яркое свидетельство этого - новое произведение даровитой писательницы "Рядовой Петр Холькет", обратившее внимание лучших органов заграничной печати - не только английской, но французской и немецкой. В развитии писательницы заметен значительный прогресс. Если сравнить первые ее труды с последними, то нельзя не заметить большого шага вперед не только в стиле и композиции, но и в идейном содержании. От отчаяния, проникающего ее первый роман, Шрейнер перешла к серьезной, исполненной доверия надежде, к вполне зрелому миросозерцанию" [Вестник..., 1897, с. 19,21 - 22].

Конечно, в пору бурской войны ажиотаж вокруг этой книги имел и нездоровый привкус англофобии. Но сама повесть была написана еще до войны и не из конъюнктурных соображений, поэтому она выдержала испытание временем. В России ее издавали и в 1908 г., когда характер англо-русских отношений изменился в лучшую сторону. Да и тогда, на рубеже XIX и XX вв., при очередном всплеске антибританских чувств в русском обществе, в этой повести видели не только осуждение Англии, но и общечеловеческую ценность - призыв к гуманности.

Хорошо были известны в России и рассказы Оливии Шрейнер. Они публиковались не только в столичной, но и в провинциальной печати. В газете "Нижегородский листок" рассказ "Охотник" появился в 1898 г. [Нижегородский листок, 1898, N 237]. А 26 февраля следующего года Максим Горький напечатал ее рассказы-аллегории: "Дары жизни", "Тайна художника", "Три сновидения в пустыне". Горький дал им чрезвычайно высокую оценку. "Оливии Шрейнер превосходно удается объединить в ее аллегориях крупное идейное содержание с художественным изложением. Простота и ясность - вот первое, внешнее достоинство ее маленьких рассказов; бодрость настроения и глубокая вера в силу человеческого духа - вот внутреннее значение ее аллегорий" [Нижегородский листок, 1899, N 56].

Другие оценки в русской печати были не менее высокими:

"Эти рассказы несколько отвлеченны и потому дают мало непосредственно художественного наслаждения, но зато вызывают на долгое и глубокое раздумье, то давая удачную форму тому, что вы уже думали, то наводя на неожиданные мысли. По горячности и почти болезненной силе, с которой автор говорит о любви и истине, о долге и сострадании - обо всем великом, что ему так дорого, видно, что он похож на того художника, простую трагедию которого он так ясно и сжато рассказал нам. Тот писал свои картины все одной необыкновенно яркой краской, и никто не знал, откуда он ее берет. Картины его становились все ярче и прекраснее, а сам он делался все бледнее. И вот он умер; среди его рисовальных принадлежностей и красок не оказалось ничего такого, чего бы не было у его товарищей; но на груди его, против сердца, нашли старую рану, не заживавшую всю жизнь... А люди все-таки продолжали спрашивать себя: "Откуда взял он эту дивную краску?..."" [Журнал для всех, 1900, с. 768].

Автор этой статьи прямо отождествляет судьбу художника - героя рассказа - с судьбой самой Оливии Шрейнер.

Сочувствие к африканцам - черта, непривычная для литературы тех времен, тоже не прошла мимо внимания российских литературных критиков: "Настоящими страдальцами являются здесь те, которые необъятной массой слоятся под европейским населением Южной Африки, - те дикари, ее исконные обитатели, которые так дорого расплачиваются за свое бессилие и некультурность. Настоятельно рекомендуем рассказ Оливии Шрейнер нашим читателям" [Журнал для всех, 1900, с. 767 - 768].

стр. 82

Сборник Оливии Шрейнер "Грезы и сновидения" выходил в Москве дважды [Шрейнер, 1904, 1911].

В 1912 г. книга "Женщина и труд" была издана в Москве. Предисловие к русскому изданию интересно своей противоречивостью. С одной стороны, мы в нем читаем: "Казалось бы, что можно сказать в теперешнее время по женскому вопросу вообще? Все давным-давно уже было сказано и пересказано...". А с другой, о том же "женском вопросе" говорится, что в России он есть и обостряется тем, что появилась обширная литература с циничной проповедью аморальности. "Все мы знаем, что с ним у нас далеко не все благополучно, и тем не менее миримся с этими "Анфисами", "Саниными", Вербицкими и их порождениями, как "Огарки", приписывая их развинченным нервам молодежи и утешая себя тем, что когда изменятся "общие условия" нашей жизни, то и половые отношения войдут в свою норму, а пока что, мол, не взыщите...".

Какой же следует вывод? Что в этих условиях книга Оливии Шрейнер с ее здравыми, мудрыми и подлинно гуманистическими рассуждениями оказалась чрезвычайно полезной. "И вот появляется Шрейнер и говорит громко и смело: "Нельзя ждать! Нельзя подчинять этот коренной вопрос никаким посторонним мотивам, - это значило бы рисковать и психическим, и физическим здоровьем будущих поколений! Женщина - все равно какой расы или нации, если она только стоит на высоте своего мирового призвания, не может и не должна мириться с этим, - ее материнское сердце не должно допустить ее до этого, поскольку оно успело созреть и развиться в ней". Вот почему если бы О. Шрейнер спросила меня, кому посвятить свою книгу, я убедительно просил бы ее посвятить именно русской молодой женщине" [Чайковский, 1912, с. 5 - 9].

Российский читатель получил от Оливии Шрейнер и образ женщины-африканки, который крайне редко можно было встретить в тогдашней мировой литературе. На протяжении всей книги Оливия Шрейнер, разбирая положение женщины в различных обществах мира, проявляла к представителям каждого из народов, независимо от цвета кожи, такое уважение, какое в тогдашнем мире было исключительной редкостью. И этому отдала дань российская критика.

А сколько появилось в русской печати в те годы рассказов о жизни самой Оливии Шрейнер! Приводили ее пророческие слова о кровавой англо-бурской войне и других трагедиях, постигших Южную Африку. В журнале "Мир Божий", напоминая чье-то сравнение Оливии Шрейнер с Кассандрой, сказано: "Она тоже проповедовала в пустыне". И с сочувствием - что во время войны англичане с нею "обращались очень сурово: ей не позволено было видеться с мужем, ее рукописи были сожжены... и часовому отдан был приказ стрелять в нее при первой же попытке к бегству" [Олива Шрейнер, 1901, с. 41 - 42].

На страницах "Нивы" и других русских журналов фотографии Оливии Шрейнер помещены рядом с увешанными патронташами бородатыми бурскими бойцами. Она вошла в ряд героев той войны.

* * *

Ну а интересовалась ли сама Оливия Шрейнер жизнью в далекой России?

Известно, что она прекрасно знала "Крейцерову сонату", хотя не во всем была согласна с Львом Толстым [First, Scott, 1980, р. 21]. Называла Софью Ковалевскую одной из величайших женщин в истории. Читала дневники Марии Башкирцевой. Восхищалась образом Базарова в "Отцах и детях" Тургенева.

Третьего февраля 1905 г., вскоре после "кровавого воскресенья" в Петербурге, кейптаунская Социал-демократическая федерация организовала митинг протеста против репрессий в России. Оливия Шрейнер болела и не смогла прийти, но прислала письмо. Оно было опубликовано. "Я глубоко сожалею, что не могу быть с вами на

стр. 83

митинге в воскресенье, чтобы выразить мою солидарность с русским стачечным движением. Отсутствуя физически, я буду с вами душой; и еще больше - с теми, кто сейчас в далекой России взял на себя бремя извечной войны человечества за высшую справедливость, войны, которая ведется столетиями то одним народом, то другим [...] Сегодня знамя перешло в руки великого русского народа".

Писательница вряд ли могла знать, что Максим Горький когда-то напечатал ее рассказы в "Нижегородском листке" и оценил их очень высоко. Сама же была о нем очень высокого мнения. В упомянутом выше письме есть и такие слова: "Я прочитала в утренней газете, что Максима Горького повесят. Еще несколько лет назад я считала, что в начале XX столетия такое невозможно. Сейчас я уже так не считаю". Дальше - выражение скорби, если газетное сообщение - правда.

В этом письме выражено также сочувствие к российским евреям и сожаление, что, не придя на митинг, она лишила себя возможности увидеть "очень многих российских евреев, представителей великого народа, который дал Европе ее религию и всему миру - своих сыновей" [...] "Как южноафриканка, я горда и рада, что мы смогли дать прибежище и принять в наше гражданство многих, кого преследования вытолкнули из родных мест" [South African News, 1905, 6 Feb.].

В центре Кейптауна 1 июля 1906 г. прошел митинг солидарности с российскими евреями. В обращении к нему Оливия Шрейнер протестовала против антисемитизма - и в России, и в Южной Африке. "Бедный еврей, изгнанник из России, прибыл к нашим берегам лишь с узелком одежды и с двумя пенсами в кармане или вообще без единого пенса; и это его здесь причисляют к нежелательным элементам, от которых мы хотим избавиться" [The Letters..., 1924, р. 395].

В 1918 г., после революции, она писала, что "прочла все книги о России", которые "смогла достать в течение последнего года" [Соре, [1943], р. 191]. Хотя писательница была тяжело больна и прикована к постели, ее волновали российские события. Ненавидя царский режим, она надеялась, что для нашей страны наступают лучшие времена. Но увидеть, как сложится будущее России, уже не смогла. В 1920 г. ее не стало.

* * *

В начале очерка я упомянул лучшую (при всех недочетах) из книг об Оливии Шрейнер [First, Scott, 1980] и о том, что, к сожалению, там не упомянут ни один русский перевод, ни один русский отклик.

О подготовке этой книги я узнал задолго до ее публикации (вышла она в 1980 г.). И отправил письмо Рут Фёрст, ее основному автору, известной южноафриканской общественной деятельнице. Послал ей перечень переводов произведений Оливии Шрейнер на русский язык. Перепечатал и послал также текст статьи Максима Горького и нескольких других русских статей.

Рут Фёрст жила тогда в эмиграции. Власти Южно-Африканской Республики репрессиями и арестами заставили ее покинуть родину. Она переезжала то в Англию, то в Мозамбик. Встретиться с нею и поговорить удалось только в августе 1982 г. в Университете Мозамбика в Мапуту, на конференции ученых стран Юга Африки. Оказалось, что послания об Оливии Шрейнер она не получила. Я вручил ей две ее книги, которые вышли в русском переводе [Фёрст, 1965; Фёрст, 1967], и "Избранное" Оливии Шрейнер (все - с моими предисловиями). Все три книги были изданы в Москве давно, но передать их Рут Фёрст раньше не получалось - не было связи. Русским переводам она очень обрадовалась.

На той короткой трехдневной конференции нам с Рут Фёрст так и не удалось хоть сколько-то серьезно поговорить об Оливии Шрейнер, которая интересовала нас обоих. С утра до позднего вечера шли жаркие дебаты о неотложных политических про-

стр. 84

блемах. Так что разговор о Шрейнер пришлось отложить до следующей встречи, которая намечалась вскоре.

Но следующей встречи судьба не подарила. Рут проводила меня на аэродром, а через день, 17 августа, придя в свой рабочий кабинет, вскрыла полученную по почте посылку. Там оказалась бомба. Рут не стало сразу, и те, кто находился рядом, были ранены, среди них и Палло Джордан, мой сосед за столом конференции (ныне - министр культуры ЮАР). Этой бомбой секретные службы Южно-Африканской Республики посчитались с Рут Фёрст за ее многолетнюю бурную деятельность. Частью этой деятельности, пусть, разумеется, и не столь опасной для властей тогдашней ЮАР, была книга об Оливии Шрейнер. Книга о мужественной белой южноафриканке, написанная другой белой южноафриканкой, не менее мужественной.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Вестник иностранной литературы. М., 1893, сентябрь.

Вестник иностранной литературы. СПб., 1893, сентябрь-декабрь.

Вестник иностранной литературы. СПб., 1897, октябрь.

Давидсон А. Б. Оливия Шрейнер и ее книги//Вступительная статья к: Шрейнер О. Избранное. М., 1974.

Джером Д. К. Должны ли писатели писать правду? // Трое в лодке. Как мы писали роман. Пирушка с привидениями. Рассказы. Л., 1958.

Домашняя библиотека. 1898. N 10.

Журнал для всех. 1900, июнь.

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 27.

Лесевич Вл. Оливия Шрейнер и ее произведения // Русская мысль. 1901. Кн. VII.

Литературные вечера. 1901. N 1 - 9.

Нижегородский листок. 1898. N 237; 1899. N 56.

Олива Шрейнер // Мир Божий. 1901, октябрь.

Приложение к "Живописному обозрению". 1898. N 10.

Русская мысль. 1900, август.

Твен М. Собрание сочинений. Т. 9. М., 1961.

Фёрст Р. Юго-Западная Африка. Историко-публицистический очерк. М., 1965.

Фёрст Р. 117 дней. Рассказ о пережитом в одиночной камере. М., 1967.

Чайковский Н. Предисловие к книге // О. Шрейнер. Женщина и труд. М., 1912.

Шрейнер О. Сон, навеянный дикими пчелами // Вестник иностранной литературы. М., 1893, июнь.

Шрейнер О. Грезы и сновидения. Изд. 2-е. М., 1904.

Шрейнер О. От одного к другому. М., 1929.

Шрейнер О. Избранное. М., 1974.

Cope K. R. Comrade Bill: The Life and Times of W. H. Andrews, Workers' Leader. Cape Town, [1943].

Ellis H. My Life. Cambridge (USA), 1939.

An English South African's View of the Situation. Words in Season. London, 1899.

Gregg L. Memoires of Olive Schreiner. L., 1957.

First K., Scott A. Olive Schreiner. L., 1980.

The Letters of Olive Schreiner. 1876 - 19201 Ed. by S. C. Cronwright-Schreiner. L., 1924.

Ralph Iron. Dream Life and area! Life. L., 1893, 1897, 1912.

Ralf Iron. The Story of an African Farm. A Novel in Two Volumes. L., 1883.

Schreiner O. The Letters. 1871 - 1899. Cape Town-Johannesburg, 1987.

Schreiner O. Dreams. L., 1890, 1891 (twice), 1892, 1893, 1894, 1895, 1897, 1903, 1905, 1907, 1908, 1912 (twice), 1913, 1914, 1915, 1917, 1919, 1923 (twice), 1930...

Schreiner O. Trooper Peter Halket of Mashonaland.L., 1897, 1899, 1905, 1926 (twice), 1950, 1974...

Schreiner O. Woman and Labour. London-Leipzig, 1911.

Schreiner O. Thoughts on South Africa. L., 1923, 1927.

Schreiner O. Closer Union. Wynberg-Cape, [n.d.].

South African News. Cape Town, 1905. 6 February.

Постоянный адрес данной публикации: