Глава II. Конец Коммунистического Интернационала

Коммунистический Интернационал родился в Москве 2 марта 1919 года. Свой смертельный удар он получил в Москве 23 августа 1939 г., с подписанием советско- нацистского пакта председателем Совета народных комиссаров Молотовым и германским министром иностранных дел Риббентропом. Но упадок его был очевиден во многом из того, что происходило в предшествующие годы.

Майским утром 1934 г. я был с начальником Контрразведывательного управления ОГПУ Волынским в его кабинете на десятом этаже здания на Лубянке. Внезапно снизу, с улицы послышались музыка и пение. Выглянув в окно, мы увидели какое-то шествие. Это шли триста членов Австрийской социалистической армии "Шуцбунд", которые героически дрались на баррикадах Вены против фашистского "хаймвера". Советская Россия предоставила убежище этому неполному батальону борцов за социализм.

Я никогда не забуду это майское утро: счастливые лица шуцбундовцев, поющих свой революционный гимн "Братья, вперед к солнцу, к свободе", стихийное дружеское общение с группами советских людей, присоединявшихся к шествию. На какое-то мгновение я забыл, где я нахожусь, но Волынский вернул меня на землю: "Как вы думаете, Кривицкий, сколько среди них шпионов?", - спросил он самым обычным тоном. "Ни одного", - ответил я со злостью. "Вы глубоко ошибаетесь, - сказал он. - Через шесть - семь месяцев процентов семьдесят из них будет сидеть на Лубянке".

Волынский хорошо представлял себе, как действовала сталинская машина. Из тех трехсот австрийцев сегодня на советской территории не осталось ни одного. Многие были арестованы вскоре же по своем прибытии. Другие, хотя они и сознавали, что ждет их дома, толпами стекались в австрийское посольство получить паспорта и возвратились на родину, чтобы отсидеть длительные сроки в тюрьмах. "Лучше за решеткой в Австрии, - говорили они, - чем на свободе в Советском Союзе". Остатки этих беженцев советское правительство переправило в составе интербригад в Испанию во время испанской гражданской войны. Сталин стремительно продвигался по пути к тоталитарному деспотизму, и Коминтерн уже давно пережил свое первоначальное предназначение.

Коммунистический Интернационал был основан российской большевистской

Окончание. См. Вопросы истории, 1991, NN 11 - 12.

стр. 81

партией двадцать лет назад вследствие веры, что Европа накануне мировой революции. Ленин, являвшийся его вдохновителем, был убежден, что социалистические и рабочие партии Западной Европы, поддержав "империалистическую войну", которую вели их правительства в 1914 - 1918 гг., утратили поддержку трудящихся масс. Он считал, что традиционные рабочие партии и федерации профсоюзов Германии, Франции, Великобритании и США со своей верой в представительное правление и мирную эволюцию к более справедливому социальному порядку, совершенно устарели, что задача одержавших победу русских большевиков состоит в том, чтобы обеспечить революционное руководство рабочими всех стран. Ленина вдохновляла мечта о Коммунистических Соединенных Штатах Европы, а в конечном счете - о коммунистических порядках во всем мире.

Ленин был уверен, что большевики, несмотря на свой энтузиазм, в упоении первыми победами, не смогут построить коммунистическое общество в России, если трудящиеся классы передовых стран не придут к ним на помощь. Он видел, что его смелый эксперимент обречен на неудачу, если к отсталой аграрной России не присоединится хотя бы одна из великих индустриальных стран. Самые большие свои надежды он возлагал на скорую революцию в Германии.

Последние двадцать лет показывают, что Ленин недооценивал значимость существующих рабочих организаций, как профессиональных, так и политических, и переоценивал возможность приспособить к Западной Европе русский большевизм с его лозунгом немедленного свержения любого правительства, будь то демократического или автократического, и установления международной коммунистической диктатуры.

На протяжении двух десятилетий Коминтерн, основанный, вдохновляемый и направляемый русскими большевиками, старался навязывать свои методы и свою программу за пределами Советского Союза. Повсюду он учреждал свои компартии, скраивая их по большевистской модели с ее высокой централизацией и дисциплиной и делая их послушными и подотчетными перед штаб-квартирой в Москве.

Коминтерн направлял своих агентов во все уголки мира. Он планировал восстания масс и военные мятежи в Европе, на Дальнем Востоке и в Западном полушарии. Наконец, когда все эти усилия ни к чему не привели, Коминтерн в 1935 г. взял курс на свою последнюю политическую акцию "Народный фронт". На этом заключительном этапе, вооруженный новым оружием камуфляжа и компромиссов, он повел свой крупнейший натиск, проникая внутрь органов, формулирующих общественное мнение, и даже в правительственные учреждения ведущих демократических стран.

Я имел возможность с самого начала вплоть до 1937 г. близко наблюдать деятельность Коминтерна. На протяжении 18 лет я принимал прямое политическое и военное участие в его революционных акциях за рубежом. Я был одним из исполнителей воли Сталина во время интервенции в Испании, когда Коминтерн в последний раз бросил свои силы в бой. Моя работа в Коминтерне началась в 1920 г. во время войны с Польшей. Меня тогда направили в органы советской военной разведки Западного фронта, штаб которого находился в Смоленске. Пока армии Тухачевского продвигались к Варшаве, задачей нашего отдела были тайные действия за линией фронта - диверсии, саботирование транспортировки вооружения, пропаганда в польской армии с целью ее разложения и обеспечение штаба Красной Армии военной и политической информацией.

Поскольку четкого разграничения деятельности между нами и агентами Коминтерна в Польше не было, мы сотрудничали всеми возможными способами с недавно образованной польской коммунистической партией и издавали революционную газету "Swit" ("Заря"), которую и распространяли среди солдат польской армии.

В день, когда Тухачевский стоял у ворот Варшавы, депутат от крестьян Домбаль заявил в польском парламенте: "Я не рассматриваю Красную Армию как врага. Напротив, я приветствую Красную Армию как друга польского народа". Для нас это было чрезвычайно важным событием. Мы напечатали речь Домбаля в "Swit" и распространили сотни тысяч ее экземпляров по всей Польше, особенно среди польских солдат.

Домбаль был тут же арестован и заключен в Варшавскую цитадель - страш-

стр. 82

ную польскую политическую тюрьму. Через три года Советское правительство добилось, наконец, его освобождения, обменяв его на группу польских аристократов и священников, содержавшихся в качестве заложников. Он затем приехал в Москву, где был восславлен как один из героев Коминтерна. На него обрушилась лавина почестей и наград, ему был предоставлен высокий пост. Более десятилетия Домбаль был одним из самых важных среди нерусских деятелей Коминтерна. В 1936 г. он был арестован по обвинению в шпионаже в пользу Польши на протяжении 17 лет - то есть с самого момента произнесения им речи в польском парламенте. ОГПУ решило, что приветствование Домбалем Красной Армии, равно как его трехлетнее заключение в тюрьме были предусмотрены замыслом польской военной разведки. Домбаль был казнен.

Во время русско-польской войны польская коммунистическая партия работала рука об руку с нашим управлением, и мы готовили ее для совместных действий с Красной Армией. Польская компартия подчинялась всем приказам наступающей армии Тухачевского. Члены польской компартии помогали нам, организуя саботаж, устраивая диверсии, срывая доставку военного снаряжения из Франции. Мы организовали забастовку в Данциге, чтобы помешать выгрузке французского оружия для польской армии.

Я совершал поездки в Варшаву, Краков, Лемберг, в Немецкую и Чешскую Силезию и в Вену, организуя забастовки, чтобы остановить перевозки оружия. Я организовал успешную железнодорожную забастовку на чешской узловой станции Одерберг, убедив железнодорожников разойтись, а не способствовать обеспечению Польши Пилсудского военным снаряжением, изготовленным на заводе "Шкода". "Железнодорожники! - писал я в листовке. - Вы по своей дороге возите пушки, убивающие ваших русских собратьев, рабочих".

В то же самое время польское советское правительство, созданное в предвкушении взятия Варшавы, вместе со штабом Тухачевского приближалось к польской столице. Главой этого правительства был назначен Феликс Дзержинский, ветеран польского революционного движения и глава российской Чека (прежнее название ОГПУ).

Русско-польская война была одной из серьезнейших попыток, предпринятых Москвой, на остриях штыков принести большевизм в Западную Европу. Она потерпела крах, несмотря на все наши усилия, военные и политические, несмотря на победы Красной Армии и на то, что на нас работала польская секция Коминтерна вместе с нашими пропагандистами и разведчиками по ту сторону фронта. В конечном счете, измотанная Красная Армия была вынуждена отступить. Пилсудский остался хозяином Польши. Лопнула надежда Ленина протянуть руку трудящимся Германии через Польшу и помочь им распространить революцию до Рейна.

Мысль ускорить большевистскую революцию посредством военного вторжения встречала отклик еще раньше, в 1919 г., во время недолгого существования Венгерской и Баварской советских республик. Отряды Красной гвардии находились тогда едва в сотне километров от территории Венгрии. Но большевики были тогда слишком слабы, а кроме того, они воевали с белыми за собственное свое существование.

К началу 1921 г., когда в Риге был подписан договор между Россией и Польшей, большевики, в особенности сам Ленин, осознали, что задача проведения революций в Западной Европе была серьезной и долгосрочной. Рассеялись те надежды на быстрый успех в международном масштабе, какие существовали на I и II конгрессах Коминтерна, когда его председатель Зиновьев провозгласил, что в течение одного года вся Европа станет коммунистической. Однако и после 1921 г. и даже в 1927 г. Москва предприняла ряд революционных авантюр и путчей.

Тысячи рабочих в Германии, Прибалтике, на Балканах и в Китае пали напрасными жертвами этой серии безответственных попыток. Коминтерн посылал их на гибельные авантюры, стряпая планы военных переворотов, всеобщих забастовок и восстаний, ни один из которых не имел существенных шансов на успех.

В начале 1921 г. в России сложилась особо угрожающая ситуация для советского режима. Голод, крестьянские восстания, Кронштадтский матросский мятеж и всеобщая стачка петроградских рабочих подвели правительство к черте катастрофы. Все победы в гражданской войне казались напрасными, и большевики метались вслепую перед лицом оппозиции со стороны тех самых рабочих и матросов,

стр. 83

которые некогда были их главной опорой. Коминтерн, оказавшись в этой отчаянной ситуации, принял решение, что единственный путь спасения большевизма - это революция в Германии. Зиновьев послал в Берлин своего надежного помощника Бела Куна, бывшего главу Венгерской советской республики.

Бела Кун прибыл в Берлин в марте 1921 г. с приказом Зиновьева и Исполкома Коминтерна Центральному Комитету компартии Германии: "В Германии сложилась революционная ситуация, Коммунистическая партия должна взять власть". ЦК германской компартии пришел в недоумение. Члены его с трудом верили собственным ушам. Они знали, что не могут надеяться свергнуть берлинское правительство. Но приказы Бела Куна были ясны: немедленное восстание, ликвидация Веймарской республики и учреждение в Германии диктатуры коммунистов. ЦК Германской компартии подчинился инструкциям из Москвы. Верноподданная Исполкому Коминтерна во главе с Зиновьевым и направляемая Лениным, Троцким, Бухариным, Радеком и Сталиным, германская компартия не могла ослушаться.

22 марта была объявлена всеобщая забастовка в промышленных районах центральной Германии Мансфельде и Мерзебурге. 24 марта коммунисты захватили здания муниципальных учреждений в Гамбурге. В Лейпциге, Дрездене, Хемнице и других городах центральной Германии коммунисты предприняли нападения на помещения судов, муниципалитетов, общественных банков и полицейских участков. Официальная газета немецких коммунистов "Die Rote Fahne" открыто призывала к революции.

Явившись на медные рудники Мансфельда, коммунистический Робин Гуд Макс Хельц, который за год до этих событий без какой-либо поддержки вел партизанскую войну против правительства Берлина по всему Фогтланду, в Саксонии, объявил, что на него возложено руководство всеми операциями. Примерно в это же время по всей Германии произошла серия взрывов, предпринимались попытки взорвать общественные здания и монументы в Берлине. В этом правительство распознало искушенную руку Хельца. 24 марта рабочие-коммунисты крупного завода по производству азота в Лейне, вооруженные винтовками и ручными гранатами, забаррикадировались на заводе.

Однако попытки коммунистов скоординировать эти выступления на местах полностью провалились. Вымуштрованных рядовых коммунистов, откликнувшихся на призыв, партия послала на смерть батальон за батальоном, более безжалостно, чем это делал Людендорф, бросая войска в бой. Огромная масса рабочих не отозвалась на призывы к всеобщей забастовке, равно как не присоединилась и к разбросанным вспышкам. К началу апреля восстание было повсеместно подавлено.

Вождь германской компартии д-р Пауль Леви, с самого начала возражавший против этой авантюры как безумия, был исключен из партии за то, что назвал виновников своими именами. Он сообщил Москве, что она ничего не понимает в обстановке в Западной Европе, что ее безумная затея стоила жизни тысячам рабочих. Большевистских вождей и эмиссаров Коминтерна он называл "негодяями" и "дешевыми политиканами".

Вскоре после этого мартовского восстания компартия Германии потеряла половину своих членов. Что касается коммунистического подстрекателя Макса Хельца, рассчитывавшего динамитом расчистить путь к власти, то он был судим по обвинению "в убийстве, поджоге, разбое и еще по 50 пунктам" и приговорен к пожизненному заключению.

Судьба Хельца меня интересовала, потому что, несмотря на все его дикие понятия, он был несомненно честным и храбрым революционером. Для рабочих его родного Фогтланда он стал легендарной фигурой. Несколько лет спустя, когда я работал в Бреслау, где Хельц отбывал наказание, я установил контакт с одним из его тюремных надзирателей, который сильно к нему привязался. Через него я посылал Хельцу книги, шоколад, еду. С ним обдумывали план освобождения Хельца. Но мне были необходимы помощь и согласие от Коммунистической партии. Я связался с Хаманом, руководителем партийной организации в Бреслау, и он пообещал дать мне несколько надежных людей. Тогда я поехал в Берлин и посовещался в ЦК компартии. Они обсудили этот вопрос. Одни хотели освободить его легальным путем, например, избрав в депутаты рейхстага. Другие считали, что его побег как раз и приведет в движение массы, которые в то время проявляли апатию к ком-

стр. 84

партии. Мне дали разрешение организовать нападение на конвой. Однако первое, что сказал мне тюремщик Хельца, возвратившись в Бреслау, это что ему приказано запереть камеру Хельца.

О нашем тайном замысле власти узнали не от кого другого, как от самого Хамана, руководителя коммунистической организации Бреслау, депутата рейхстага - и полицейского осведомителя. Хельц был позже освобожден законным путем. Хотя я предпринимал усилия для его побега и был в постоянном контакте с ним в Бреслау, встретились мы с ним впервые в Москве в 1932 г. на квартире писателя Киша, члена германской компартии. Когда он узнал, кто я такой, он рассмеялся: "Так это вы тот самый богатый американский дядюшка, посылавший мне еду и хорошие книги!"

В Москве Хельц некоторое время слыл героем. Его наградили орденом Красного Знамени, его именем была названа фабрика в Ленинграде и ему предоставили хорошую квартиру в гостинице "Метрополь". Но когда в 1933 г. коммунисты без единого выстрела капитулировали перед Гитлером и стало ясно, что такова официальная политика Сталина и Коминтерна, Хельц попросил, чтобы ему выдали паспорт. Решение по этой просьбе все откладывалось и откладывалось, а за ним установили слежку. Он пришел в ярость и требовал немедленно разрешить ему выезд. Друзья Хельца стали избегать его. ОГПУ отказалось вернуть ему паспорт. Вскоре в "Правде" появилось малозаметное сообщение о том, что Хельц утонул в речке под Москвой. В управлении мне сказали, что после того, как Гитлер пришел к власти, Хельца видели выходящим из здания германского посольства в Москве. Хельц несомненно был убит ОГПУ потому, что его славное революционное прошлое делало его потенциальным лидером революционной оппозиции Коминтерну.

Поражение мартовского восстания в Германии значительно отрезвило Москву. Даже Зиновьев смягчил тон своих заявлений и манифестов. Европа явно не разделалась еще с капитализмом. Да и сама Россия тоже: после крестьянских восстаний и Кронштадтского мятежа Ленин пошел на важные экономические уступки крестьянам и предпринимателям. В России наступил период восстановления, и вопрос о мировой революции решительно отступил на задний план. Коминтерн был занят поисками козлов отпущения за свои поражения, подвергая чистке центральные комитеты компартий в различных странах и назначая взамен их новых вождей. Фракционная борьба в зарубежных компартиях загружала машину Коминтерна сочинением резолюций, контррезолюций и распоряжений об исключениях из партии.

В январе 1923 г. я работал в Москве в Третьем отделе разведуправления Красной Армии. До нас дошла молва о том, что французы вот-вот оккупируют Рурскую область с целью взимания репараций. В то время я жил в гостинице "Люкс", которая также служила тогда главной резиденцией для работников Коминтерна и приезжающих заграничных коммунистов. Нужно пояснить, что гостиница "Люкс" была и до сих пор является штаб- квартирой западноевропейских коммунистов в Москве. В ее коридорах можно встретить лидеров компартий любой страны, а также профсоюзных делегатов и отдельных рабочих, которые так или иначе заслужили право на паломничество в пролетарскую Мекку.

Поэтому для Советского правительства было важно пристально наблюдать за "Люксом", чтобы в точности знать, что говорят и делают товарищи в каждой из стран, каково их отношение к Советскому правительству и к противоборствующим фракциям внутри партии большевиков. Поэтому "Люкс" кишит агентами ОГПУ, прописанными там в качестве постоянных жильцов и гостей. Среди агентов, прижившихся в "Люксе" и информировавших ОГПУ о деятельности иностранных коммунистов и рабочих, был Константин Уманский, ныне советский посол в США.

Впервые я встретил Уманского в 1922 году. Уроженец Бессарабии, он до 1922 г. жил в Румынии и Австрии, после чего приехал в Москву. Благодаря знанию иностранных языков он получил должность в ТАССе. Его жена работала машинисткой в одном из учреждений Коминтерна.

Когда У майскому пришло время служить в Красной Армии, он не пожелал, как он мне сказал сам, "терять" два года в обычных казармах. Тогда жизнь в Советском Союзе еще не приобрела нынешнего кастового характера, и сказанное им неприятно меня поразило. Большинство коммунистов до сих пор смотрят на службу в Красной Армии как на привилегию. С Уманским было иначе. Он представил в

стр. 85

Разведуправлении рекомендацию от наркома по иностранным делам Чичерина и руководителя ТАСС Долецкого, требуя, чтобы ему было разрешено "отслужить" свои два года в армии в качестве переводчика Четвертого отдела.

В тот самый вечер, когда мы с Фириным, бывшим в то время помощником генерала Берзина, начальника разведывательного управления, сидели в одном московском ресторане, я увидел Уманского. Я подошел к его столику и спросил, почему он уходит из ТАССа. Он ответил, что намерен убить двух зайцев - остаться сотрудником ТАСС и отслужить свой срок армейской службы в Четвертом отделе. Когда я передал это Фирину, тот ответил со злостью: "Можешь быть уверен, что работать в Четвертом отделе он не будет".

В те годы не так-то легко было обеспечить себе теплое местечко, и Уманскому не удалось стать переводчиком в Красной Армии. Однако он сумел увильнуть от некомфортабельных солдатских казарм, устроившись дипкурьером в Наркоминделе. Это считалось равноценным службе в армии, так как все дипкурьеры состоят в штате ОГПУ. Сохранив за собой свое место в ТАССе, Уманский ездил в Париж, Вену, Токио, Шанхай.

Работая в ТАССе, Уманский сотрудничал также и с ОГПУ, потому что журналисты и корреспонденты ТАССа находились в опасно близком контакте с внешним миром. Ему было удобно шпионить за тассовскими журналистами по всем направлениям, как из московского кабинета, так и из-за рубежа. А в "Люксе" он держал ухо востро, прислушиваясь к обрывкам разговоров, происходивших между зарубежными коммунистами.

Константин Уманский принадлежит к числу немногих коммунистов, кому удалось проникнуть за колючую проволоку, отделяющую прежнюю партию большевиков от новой. Он преуспевает.

Когда до нас дошло известие об оккупации Рура французами, группа из пяти-шести сотрудников, в которую входил и я, получила задание немедленно отправиться в Германию. В течение суток все формальности были улажены. Москва надеялась, что из-за французской оккупации откроется путь для нового наступления Коминтерна в Германии. Не прошло и недели, как я оказался в Германии. У меня сразу же сложилось впечатление, что Германия стоит накануне катаклизма. Инфляция подняла цены до астрономических высот, больших размеров достигла безработица, ежедневно случались уличные стычки рабочих с полицией или рабочих с нацистскими боевиками. Оккупация Рурской области французами подлила масла в огонь. Был момент, когда казалось даже, что измученная и истощенная Германия может взяться за оружие, начать самоубийственную войну с Францией.

Вожди Коминтерна осторожно следили за событиями в Германии. Исход 1921 г. для них был неблагоприятен, и они определенно не хотели наносить удара, пока внутренний хаос не достигнет высшей точки. Разведывательное управление, однако, дало нам очень определенные инструкции. В Германию мы были посланы для разведки, мобилизации недовольных элементов в Рурской области и подготовки вооружения для восстания в благоприятный момент.

Мы сразу же образовали три типа организаций в германской компартии: партийная разведслужба, действовавшая под руководством Четвертого управления Красной Армии; военные формирования как ядро будущей Красной Армии Германии и Zersetzungsdienst - небольшие отряды, предназначенные для разложения рейхсвера и полиции.

Во главе партийной разведслужбы мы поставили Ганса Кипенбергера, сына гамбургского издателя. Он неустанно трудился над созданием сложной сети осведомителей в армии и полиции, правительственном аппарате, во всех политических партиях и враждебных нам военизированных организациях. Его агенты проникли в монархистскую организацию "Стальной шлем", в "Вервольф" и нацистские отряды. Работая рука об руку с Zersetzungsdienst, они, соблюдая секретность, выясняли у некоторых офицеров рейхсвера, какую позицию они займут в случае коммунистического восстания.

Кипенбергер служил Коминтерну очень преданно и храбро. Во время событий 1923 г. он ежедневно рисковал жизнью. В конечном счете его постигла судьба всех преданных коммунистов. Будучи избранным в 1927 г. в рейхстаг, он вошел в Комитет по военным делам. Считая себя представителем Коминтерна в этом органе, он многие годы снабжал советскую военную разведку ценной информацией. После

стр. 86

прихода Гитлера к власти он в течение нескольких месяцев оставался в Германии, продолжая выполнять для компартии опасную подпольную работу. Осенью 1933 г. он бежал в Россию. В 1936 г. был арестован как нацистский шпион.

Следователь ОГПУ добивался от него признания, что он служит в немецкой разведке. Кипенбергер отказывался "признаваться". "Спросите Кривицкого, мог ли я стать нацистским агентом, - настаивал он. - Он знал, чем я занимался в Германии". "Разве вы не были знакомы с генералом Бредовом, главой военной разведки рейхсвера?" - спросил следователь ОГПУ. "Конечно, знал, - отвечал Кипенбергер. - Я был членом коммунистической фракции рейхстага и членом Комитета по военным делам". (Генерал Бредов часто выступал в комитете рейхстага.)

ОГПУ не располагало другими "обвинительными" данными против Кипенбергера. Тем не менее, после шести месяцев допросов этот бесстрашный борец "сознался", что он агент германской военной разведки. "У меня в голове гвоздь, - все время повторял он. - Дайте мне что-нибудь, чтобы заснуть".

Мы, советские офицеры, организовывали военные формирования германских коммунистов - основу германской Красной Армии, которой не суждено было существовать, - очень систематически, разбивая их на сотни, Hundertschaft. Мы составляли списки коммунистов-фронтовиков, ведя им учет по чинам. Из этого списка мы надеялись сформировать офицерский корпус германской Красной Армии. Подобрали и технический персонал из числа опытных специалистов: пулеметчиков, артиллерийских офицеров, ядро авиационного корпуса и кадры для службы связи из квалифицированных радистов и телефонистов. Мы создали женские организации и обучали их медико- санитарному делу.

Однако в Рурской области из-за французской оккупации мы оказались перед лицом совершенно иной проблемы. В Руре разыгрался один из самых необычных спектаклей в истории. Неспособные противостоять французской армии силой, немцы развернули пассивное сопротивление. Остановились шахты и фабрики, где оставался на местах минимум персонала, чтобы не допустить затопления шахт и поддерживать в рабочем состоянии фабричное оборудование. Железные дороги почти не действовали. Безработица была всеобщей. Берлинское правительство, уже столкнувшееся с фантастической инфляцией, содержало практически все население Рура.

Тем временем французы стали разжигать сепаратистское движение, которое ставило целью отделение всей Рейнской области от Германии и образование независимого государства. Случайные наблюдатели считали, что сепаратистское движение - всего лишь французская пропаганда. На деле, однако, оно было естественным и очень серьезным, и, если бы против этого не выступили англичане, то в 1923 г. Рейнская земля отделилась бы от Германии. Во многих домах Рейнланда я видел бюсты Наполеона, создателя Конфедерации Рейна. Довольно часто я слышал жалобы местных жителей на то, что Пруссия эксплуатирует их богатую страну.

Компартия противодействовала сепаратистскому движению всеми доступными ей способами. Лозунг Коминтерна был "Война Штреземану и Пуанкаре!" Лозунг нацистов и их союзников-националистов гласил: "Война Пуанкаре и Штреземану!" Именно в эти дни французскими военными властями был казнен нацистский террорист Шлагетер. Смерть Шлагетера осталась бы не замеченной за пределами узкого круга его сотоварищей, если бы Карл Радек, самый умелый пропагандист Коминтерна, не довел этот факт до сознания немецкого народа. "Вступайте в компартию, и вы добьетесь национального и социального освобождения своей родины!" - призывал он.

Какое-то время даже шли переговоры между Радеком и рядом лидеров нацистов и националистов, особенно графом Ревентловом. Основой сотрудничества служил тот факт, что единственным шансом на успех для германского национализма было объединение действий с большевиками против Франции и Великобритании. Но заключение этого союза так и не было доведено до конца. Он был заключен лишь в 1939 г. далеко не на тех условиях, которые намечала Москва, когда Германию третировали как побежденную страну.

Тем временем все было готово для сепаратистского переворота. Лидеры сепаратистов Матес, Дортен и Шмидт начали действовать. Сигналом для провозглаше-

стр. 87

ния Рейнской республики должна была послужить крупная демонстрация в Дюссельдорфе во второй половине сентября.

Националисты боролись против сепаратистов посредством актов индивидуального террора. Компартия созвала контрдемонстрацию против "предателей-сепаратистов". Когда обе конфликтующие стороны столкнулись на перекрестке двух магистралей города, я впервые в жизни увидел, как коммунисты бьются бок о бок с националистическими террористами и немецкой полицией. Сепаратисты потерпели поражение главным образом благодаря вмешательству в конфликт прогермански настроенного правительства Великобритании.

Даже в то время, когда мы всеми имеющимися средствами поддерживали немецких националистов против французов в Рейнской области и Руре, мы приняли решение, что в случае коммунистического восстания в Германии мы не позволим втянуть нас в конфликт с французской армией. Стратегия, выработанная нашими сотрудниками в Рейнской области, предусматривала вывод наших партийных формирований в Центральную Германию, Саксонию и Тюрингию, где коммунисты в то время были особенно сильны. Наши отряды мы обучали, имея это в виду.

Готовясь совершить коммунистическую революцию, немецкие коммунисты создавали мелкие террористические группы, так называемые "группы Т", для деморализации рейхсвера и полицейских сил с помощью политических убийств. "Группы Т" состояли из отчаянно храбрых фанатиков.

Я вспоминаю встречу с одной из этих групп сентябрьским вечером в городе Эссен незадолго до коммунистического восстания. Помню, как они собрались, чтобы спокойно, почти торжественно выслушать отдаваемые им приказы. Их командир объявил без лишних слов: "Сегодня ночью мы действуем". Они спокойно вынули свои револьверы, проверили их в последний раз и один за другим вышли из помещения. На следующий день эссенские газеты сообщили, что найдено тело убитого полицейского офицера, убийца неизвестен. На протяжении нескольких недель эти группы наносили быстрые и эффективные удары в разных частях Германии, устраняя офицеров полиции и других противников коммунистического дела.

С наступлением мирного времени эти фанатики не могли найти себе дела в упорядоченной жизни страны. Многие из них сначала участвовали в вооруженных экспроприациях для нужд революции, а затем и просто в разбойных нападениях. Те немногие, кто добрался до России, почти все очутились в ссылке в Сибири.

Тем временем немецкая компартия продолжала ждать инструкций от Коминтерна, которые шли, казалось, невероятно долго. В сентябре лидер партии Брандлер и несколько его коллег были вызваны в Москву для инструктажа. В Политбюро шли бесконечные дискуссии, на которых руководители большевистской партии дебатировали вопрос о наиболее подходящем часе для начала революции в Германии. Многие часы нетерпеливого ожидания, пока мозговой трест большевистской партии в Москве вырабатывал окончательный план действий, охлаждали пыл лидеров немецкой компартии.

Москва решила в этот раз продумать все до мелочей. Она тайно направила в Германию своих лучших людей - Бухарина, Макса Левина, одного из вождей Баварской советской диктатуры, просуществовавшей 4 недели; Пятакова, венгерских и болгарских агентов Коминтерна и самого Радека. Мы, из Красной Армии, продолжали в Германии обучение наших войск. Проводили секретные ночные маневры в лесах близ Золингена в Рейнской области, в которой порой принимали участие по нескольку тысяч рабочих. Наконец стало известно: "Зиновьев установил дату восстания".

Отряды компартии по всей стране ждали последних указаний. В адрес ЦК немецкой компартии поступила телеграмма от Зиновьева с указанием точной даты. Курьеры Коминтерна с приказом из Москвы поспешили разъехаться по различным партийным центрам. Из тайников достали оружие. С нарастающим напряжением ожидали мы условленного часа. И тогда... "Новая телеграмма от "Гриши", - объявили коммунистические руководители. - Восстание отложено!"

Снова коминтерновские курьеры засновали по Германии с новыми приказами и новой датой революции. Несколько недель мы жили по тревоге. Почти каждый день приходили телеграммы от "Гриши" (Зиновьева) - новые приказы, новые планы, новые агенты из Москвы с новыми инструкциями и новыми революционными прожектами. В начале октября коммунисты получили приказы присоединиться к

стр. 88

правительствам Саксонии и Тюрингии, вступив в коалицию с левыми социалистами. Москва полагала, что эти правительства станут для коммунистов действенным центром притяжения сил и что полицию можно будет обезоружить заранее, еще до восстания.

Наконец все было приготовлено. От Зиновьева поступила телеграмма с категорическим приказом. Курьеры Коминтерна снова принялись развозить приказы по партийным округам по всей Германии. Снова были приведены в боевую готовность коммунистические батальоны. Час близился. Дороги назад нет, думали мы, и с облегчением ждали конца этим неделям нервотрепки. В последний момент вновь был спешно созван ЦК германской компартии. "Еще одна телеграмма от "Гриши"! Восстание опять отложено!" Снова посыльные понеслись по всей стране, в последнюю минуту отменяя приказы, отданные партийным центрам. Но в Гамбург курьер опоздал. Гамбургские коммунисты, с истинной немецкой дисциплинированностью двинулись в бой в назначенный час. Сотни рабочих, вооруженных винтовками, атаковали полицейскую базу. Другие заняли стратегические позиции в городе.

В других частях Германии рабочие-коммунисты были ввергнуты в панику. "Почему мы бездействуем в то время, как гамбургские рабочие сражаются? - спрашивали они у своих районных партийных вожаков. - Почему мы не идем им на помощь?" Партийным функционерам нечего было им ответить. Только наверху знали, что рабочие Гамбурга гибли из-за последней телеграммы "Гриши". Гамбургские коммунисты продержались три дня. Большие массы рабочих в городе остались безучастными, а Саксония и Тюрингия не пришли на помощь коммунистам. Рейхсвер под командованием генерала фон Секта вступил в Дрезден и разогнал правительство левых социалистов и коммунистов Саксонии. Правительство Тюрингии постигла та же участь. Коммунистическая революция выдохлась.

Все мы, кто находился в Германии, знали, что ответственность за фиаско лежит на московском руководстве. Вся стратегия предполагаемой революции была выработана большевистскими вождями Коминтерна. Требовалось поэтому обязательно найти козла отпущения. Фракционные соперники Брандлера в германской компартии владели коминтерновскими приемами замазывания ошибок высшего начальства, и они сразу же начали действовать. "Брандлер и ЦК в ответе за то, что нам не удалось взять власть!" - кричала новая оппозиция во главе с Рут Фишер, Тельманом и Масловым. "Совершенно верно, - вторила им Москва. - Брандлер - оппортунист, социал-демократ. Пусть убирается вон! Да здравствует новое революционное руководство - Рут Фишер, Тельман и Маслов!" На следующем конгрессе Коминтерна это получило вид ритуальных резолюций и постановлений, и с благословения Москвы власть в компартии Германии была передана ее новому генеральному штабу.

Брандлер получил приказ явиться в Москву, где он был лишен немецкого паспорта и получил работу в советском учреждении. Германские дела, сообщил ему Зиновьев, больше не должны его беспокоить. Все его попытки вернуться в Германию не имели успеха, пока его друзья не пригрозили устроить международный скандал, привлекая к этому делу внимание берлинского правительства. Только тогда его выпустили из Советской России и исключили из партии.

То же самое произошло с известным французским писателем Сувариным, автором самой полной биографии Сталина. Изгнанный из руководства французской компартии по приказу Коминтерна, он был задержан советским правительством до тех пор, пока его друзья не пригрозили обратиться к французским властям.

Дорогостоящий эксперимент советского правительства не совсем пропал даром только для одного ведомства - военно-разведывательной службы. Видя крах усилий Коминтерна, мы сказали: "Давайте по возможности спасать, что осталось от германской революции". Мы отобрали лучших людей, прошедших подготовку в нашей партийной разведке, и людей из Zersetzungsdienst и включили их в систему советской военной разведки. На руинах коммунистической революции мы построили в Германии для Советской России великолепную разведывательную службу, которой могла бы позавидовать любая страна.

Потрясенная поражением в Германии, Москва стала искать новые сферы завоеваний. Уже глубокой осенью 1924 г. положение в Германии стабилизировалось. Коминтерн за почти шесть лет не одержал ни одной победы, которая оправ-

стр. 89

дывала бы промотанные им огромные деньги и растраченные человеческие жизни. Тысячи коминтерновцев паразитировали за счет советской власти. Положение Зиновьева в партии становилось зыбким. Любой ценой нужна была победа - как угодно, где угодно.

С запада с Советской Россией граничила Эстония, крохотное государство, явно находившееся тогда в тисках кризиса. Зиновьев вместе с Исполкомом Коминтерна приняли решение отбросить в сторону всякую марксистскую теорию. Вызвав к себе начальника Разведуправления Красной Армии Берзина, Зиновьев сказал ему примерно следующее. Эстония переживает революционный кризис. Мы не станем действовать здесь так, как в Германии. Мы применим новые методы - никаких стачек, никакой агитации. Все что нам нужно - это несколько отважных групп, руководимых горсткой командиров Красной Армии, и в два-три дня мы станем хозяевами Эстонии.

Берзин был человеком, который подчиняется приказам. Через несколько дней была создана группа надежных командиров Красной Армии, человек в шестьдесят, главным образом русских, выходцев из Прибалтики, во главе с Жибуром, одним из героев гражданской войны. Им было предписано проникнуть в Эстонию различными путями - одним через Финляндию и Латвию, другим - проскользнув через советскую границу. В Эстонии их ожидали рассредоточенные специальные коммунистические части общей численностью около двухсот человек. К концу ноября все приготовления закончились.

Утром 1 декабря 1924 г. "революция" разразилась в намеченных стратегических точках Ревеля (столицы). В стране сохранялось полное спокойствие. Рабочие как всегда направлялись на работу на свои фабрики. Шла своим чередом деловая жизнь, и часа через четыре "революция" была полностью подавлена. Около ста пятидесяти коммунистов были застрелены на месте. Сотни других, никак не связанных с этой затеей, попали в тюрьму. Красные командиры быстро вернулись в Россию заранее намеченными путями. Жибур вновь сел за свой рабочий стол в управлении Генерального штаба, а историю с Эстонской революцией постарались как можно быстрее замять.

В Болгарии Коминтерн пережил период процветания, пока у власти был Стамболийский, лидер Крестьянской партии. Стамболийский был в хороших отношениях с Москвой. Остатки белой армии генерала Врангеля, которую большевики вытеснили из Крыма, находились на территории Болгарии, и Советское правительство мечтало устранить эту угрозу. С согласия Стамболийского из России в Болгарию была заслана для этой цели группа секретных агентов. Они использовали все средства пропаганды, включая издание газеты, и все методы террора, включая убийства. Им удалось в значительной степени деморализовать эту потенциально антисоветскую армию.

Несмотря на дружеские отношения между Стамболийским и Москвой, в 1923 г., когда Цанков устроил военный переворот, свергнувший правительство Стамболийского, Москва предписала болгарской компартии оставаться нейтральной. Коммунистические вожди надеялись, что в результате смертельной схватки между реакционными военными элементами и Стамболийским вся власть окажется в их собственных руках. Стамболийский был свергнут и убит. Цанков установил военную диктатуру. Тысячи невинных людей отправились на виселицы, а компартию загнали в подполье.

Прошло два года, и коммунисты решили, что настало время устроить коммунистический путч против правительства Цанкова. Заговор был организован в Москве руководителями болгарской компартии с помощью командиров Красной Армии. Одним из этих болгарских лидеров был Георгий Димитров. Коммунисты разузнали, что 16 апреля 1925 г. все основные члены болгарского правительства будут присутствовать на богослужении в софийском кафедральном соборе. Было решено воспользоваться случаем для восстания. По заданию ЦК болгарской компартии во время службы в соборе была взорвана бомба. Погибло около 150 человек. Но премьер-министр Цанков и главные члены его правительства уцелели. Все непосредственные участники покушения были казнены.

Сам Димитров продолжал работать в Коминтерне в Москве. Он стал представителем Коминтерна в Германии. В конце 1932 г. ему было велено возвратиться в Москву, и знающие люди поговаривали, что его карьере пришел конец. Не успел

стр. 90

он подчиниться приказу, как был арестован в связи с историческим делом о поджоге рейхстага. Благодаря смелому и умному поведению на нацистском суде ему удалось возложить вину за совершенное преступление на самих нацистов, и коммунисты признали в нем героя. Это один из самых курьезных случаев в истории Коминтерна, когда Димитров, один из устроителей взрыва в Софии, стал впоследствии в качестве председателя Коминтерна официальным защитником "демократии", "мира" и Народного фронта.

Москва выработала теоретическое оправдание своих неудач в Венгрии, Польше, Германии, Эстонии и Болгарии. Этим наполнены тома тезисов, резолюций и докладов. Ни в одном из них, однако, не было и намека на то, что ответственны большевизм и его русские вожди. Миф о непогрешимости руководства Коминтерна поддерживался с истинно религиозным упорством. Чем очевидней становился факт провала, тем грандиозней становились планы на будущее, изощренней - международная структура Коминтерна.

Хотя Коминтерн так и не выполнил ни в одной стране своей первоначальной задачи, установления коммунистической диктатуры, он превратился - особенно после того как прибег к такой уловке, как создание "Народного фронта", - в одну из самых важных политических сил в мире.

Общая структура Коминтерна не составляет тайны. Широко известно, что коммунистические партии, легальные или подпольные, имеются во всех странах мира. Весь мир знает, что руководящий центр его расположен в Москве. Но он почти ничего не знает о том, как устроен его реальный аппарат и о его тайной связи с ОГПУ и советской военной разведкой.

Главный штаб Коминтерна, усиленно охраняемый агентами ОГПУ в гражданском, расположен в здании напротив Кремля. Любознательным москвичам здесь не место скапливаться. Граждане, входящие по делу в его здание, независимо от высоты их положения немедленно попадают под наистрожайшее наблюдение с того момента, как они вошли и до ухода. Слева от главного входа находится комендатура, наполненная агентами ОГПУ.

Если Эрл Браудер, генеральный секретарь компартии США, захочет попасть на прием к Димитрову, он должен получить пропуск в комендатуре, где его документы тщательно исследуют. Прежде чем ему позволят покинуть здание Коминтерна, его пропуск будет внимательно изучен вторично. На нем должна стоять собственноручная подпись Димитрова с точным указанием времени, когда беседа окончилась. По поводу какого бы то ни было времени, прошедшего после окончания беседы, тут же проводится расследование. Каждая минута, проведенная в здании Коминтерна, должна быть на учете и записана. Случайные беседы в коридорах строго запрещены, и нередко высокие чиновники Коминтерна получают строгий нагоняй от агента ОГПУ за нарушение этих правил. Такая система обеспечивает ОГПУ обстоятельными досье насчет связей между русскими и иностранными коммунистами, и это находит применение в нужный момент.

Ядро Коминтерна - это малоизвестный и никогда не афишируемый отдел международной связи (ОМС). Пока не начались чистки, ОМС возглавлял старый большевик Пятницкий, еще при царском режиме прошедший практическую школу нелегальной революционной пропаганды. В начале этого столетия Пятницкий заведовал переправкой "Искры" из Швейцарии в Россию. Когда был организован Коминтерн, то, подбирая руководителя для такого важнейшего подразделения как ОМС, Ленин, естественно, остановил свой выбор на Пятницком. Фактически он стал министром финансов и директором по кадрам Коминтерна.

Под его руководством была создана всемирная сеть постоянных, ему подчиненных агентов, действующих в качестве связных между Москвой и номинально автономными коммунистическими партиями в Европе, Азии, Латинской Америке и США. В качестве резидентов Коминтерна эти представители ОМС жестко контролируют деятельность руководителей компартий в стране пребывания. Ни рядовые члены компартий, ни даже большинство их вождей не знают личности представителя ОМС, который подчиняется только Москве и лично в дискуссиях не участвует.

В последние годы ОГПУ постепенно взяло на себя некоторые функции ОМС, особенно выслеживание и донесение в Москву о случаях несогласия со Сталиным. Однако в чрезвычайно сложной работе по субсидированию и координации деятельности компартий ОМС остается главным инструментом.

стр. 91

Самым щепетильным делом, доверяемым резидентам ОМС, является распределение денег, финансирование компартий, оплата их дорогостоящей пропаганды и ложных фасадов, таких, как, например, Лига в защиту мира и демократии, МОПР, Межрабпом, "Друзья Советского Союза" и целый сонм других якобы независимых организаций, которые стали особенно необходимы, когда Москва принялась создавать Народный фронт.

На протяжении многих лет, когда перспектива революции не казалась упущенной, большая часть денег Коминтерна поступала в Германию и Центральную Европу. Но по мере того, как он во все большей степени становился придатком советского правительства и революционные задачи уступали место сталинизации общественного мнения и захвату ключевых позиций в демократических правительствах, бюджет Москвы для Франции, Англии и США резко возрос.

Ни одной компартии в мире никогда не удавалось покрыть сколько-нибудь значительную часть своих расходов. Москва считает своим долгом оплачивать в среднем 90 - 95% расходов зарубежных коммунистических партий. Эти выплаты производятся за счет советского бюджета через ОМС, в размерах, определяемых сталинским Политбюро.

Резиденту ОМС предоставлено первому судить, насколько целесообразны те или иные расходы, намечаемые компартией. В Соединенных Штатах, например, если политбюро американской компартии намеревается открыть новую газету, то оно консультируется с агентом ОМС. Он рассматривает это предположение и, если оно заслуживает внимания, связывается с руководством ОМС в Москве. ОМС в важных случаях передает дело на решение Политбюро ВКП(б). Менее серьезные вопросы агент ОМС решает, конечно, самостоятельно.

Одним из самых излюбленных способов пересылки денег и инструкций из Москвы за рубеж для местных компартий является дипломатическая почта, не подлежащая досмотру. По этой причине представитель ОМС обычно состоит на службе в посольстве Советского Союза в какой-нибудь номинальной должности. Из Москвы он получает пакеты, опечатанные правительственной печатью, пачки денег, а также секретные инструкции по их распределению. Он лично передает пачки купюр руководителю компартии, с которым поддерживает прямой контакт. Несколько раз по небрежности американские, английские и французские банкноты посылались за рубеж с красноречивым штемпелем советского Госбанка.

В первые годы существования Коминтерна финансирование производилось и еще более грубо. Помню время, когда эта процедура состояла в том, что по указанию Политбюро Чека (ОГПУ) доставляла в Коминтерн мешки с конфискованными бриллиантами и золотом для отправки за границу. С тех пор разработаны более тонкие методы. Удобной ширмой служат советские торговые учреждения, такие, как "Аркос" в Лондоне и Амторг в Соединенных Штатах и ведущие с ними дела частные фирмы. Постоянные смены руководителей в компартиях представляют специфическую проблему для ОМС в его денежных операциях. Когда Москва сменила руководство компартии Германии после провала восстания 1923 г., Миров-Абрамов, агент ОМС в Германии, так же, как Пятницкий в Москве, провел много беспокойных часов, размышляя о том, кому они теперь должны доверить коминтерновские деньги. Облегчение они испытали тогда, когда в новом руководстве остался Вильгельм Пик, так как Пятницкий и Абрамов доверяли этому вождю - ветерану рабочего движения.

Миров-Абрамов, которого я знал много лет, был представителем ОМС в Германии с 1921 по 1930 год. Официально он работал в отделе печати советского посольства в Берлине. На самом же деле он ведал распределением денежных средств и распространением инструкций Коминтерна по всей Германии и большей части Центральной Европы. В самый разгар активизации деятельности Коминтерна в Германии Миров-Абрамов располагал штатом более чем в 25 человек помощников и курьеров. Позже он был отозван в Москву и назначен помощником Пятницкого. Когда старый большевистский состав руководства Коминтерна был уничтожен Сталиным, Мирова-Абрамова вместе с Пятницким отстранили. Благодаря его исключительным контактам с подпольем в Германии он был переведен в советскую военную разведку, где и служил до 1937 г., когда был расстрелян в период большой чистки. Абсурдным было заявление Ягоды, поверженного шефа

стр. 92

ОГПУ, на процессе в следующем году, где он свидетельствовал, будто посылал крупные денежные суммы Троцкому через Мирова-Абрамова.

Ведение финансами Коминтерна и его иностранным отделом лишь небольшая часть дел, возложенных на ОМС. Он служит еще и как нервная система Коминтерна. Представители, посылаемые Москвой в качестве политкомиссаров в компартии зарубежных стран, устанавливают все свои контакты через ОМС, который снабжает их паспортами, "надежными адресами" и вообще действует как постоянный аппарат связи между учреждениями в Москве и этими политическими агентами за рубежом.

Видным комиссаром Коминтерна в Соединенных Штатах еще несколько лет назад был венгерский коммунист Погани, известный в США под именем Джон Пеппер. Его основной миссией там было отстранение лидеров компартии США Ловстона и Гитлова после того, как они получили вотум доверия огромного большинства членов партии. Погани-Пеппер выполнил данные ему приказы и поставил во главе американской компартии новое руководство. Сам Пеппер в 1936 г. в Москве был арестован и расстрелян.

Паспортное бюро ОМС в отличие от ОГПУ и военной разведки не занимается непосредственным изготовлением паспортов. Оно добывает подлинные документы, где только возможно, и лишь подделывает их как требуется. Добывать паспорта ему помогают фанатики из числа коммунистов и сочувствующих. Если представителю ОМС в США нужны два американских паспорта для агентов Коминтерна в Китае, он сносится со своим человеком в американской компартии. Последний через членов партии или сочувствующих добывает подлинные паспорта. Работники же ОМС затем меняют фотографии и искусно подделывают другие нужные данные.

Москва всегда любила американские паспорта. В другой связи я рассказал, какую роль они сыграли в гражданской войне в Испании. Обычное дело, когда представитель ОМС или агенты ОГПУ пересылают пачки паспортов в Москву, где в центральном учреждении ОМС имеется штат, около десяти сотрудников, занимающихся подгонкой документов соответственно потребности Коминтерна.

В 1924 г. в Берлине полиция совершила налет на местную контору ОМС и захватила пачку германских паспортов вместе с делопроизводственными перечнями имен их первоначальных владельцев, истинных имен агентов Коминтерна, пользовавшихся этими документами в то время, и фиктивных имен, под которыми они разъезжали. По этой причине значительное предпочтение отдается подлинному паспорту.

В 1927 г. Коминтерн и ОГПУ послали Эрла Браудера в Китай. Я не знаю, почему для этой миссии был избран Браудер, но полагаю, что главной причиной был его американский паспорт. Мне вспоминается в этой связи один мой разговор с работником Коминтерна. На него работал человек, чья некомпетентность всегда была предметом анекдотов в нашем кругу. Я часто натыкался на этого человека в одной из европейских столиц, когда он суетился, выполняя по видимости важные поручения. Позднее мне довелось побеседовать о нем с тем коминтерновцем.

"Скажи мне честно, товарищ, - спросил я, - почему ты держишь у себя этого идиота?" Старый большевик снисходительно улыбнулся и ответил: "Мой дорогой, молодой Вальтер, тут дело не в способностях этого человека. Важно то, что у него канадский паспорт, а мне нужен канадец для тех поездок, куда я его посылаю. Никто другой не подойдет". "Канадец! - воскликнул я. - Он не канадец, он украинец, уроженец Шепетовки". Коминтерновец разразился хохотом. "О чем ты говоришь! Украинец, уроженец Шепетовки! У него канадский паспорт. Этого мне вполне достаточно. Думаешь, так легко найти настоящего канадца? Приходится выжимать что можно из шепетовского канадца!"

Я думаю, что когда Коминтерн обсуждал вопрос о посылке Браудера в Китай, им было вполне ясно, что он не специалист по китайским делам. Но Браудер настоящий американец - из Канзас Сити, не из Шепетовки.

Практически все дела, связанные с изготовлением и подделкой паспортов и других документов, доверяются только русским по происхождению. Условия жизни в довоенной царской России дали им исключительную практику в этом искусстве. Сложные паспортные правила, получившие распространение в большинстве стран Европы после 1918 г., застали большевиков хорошо подготовленными. В кабине-

стр. 93

тах ОГПУ и IV управления РККА есть такие умельцы, которые могли сфабриковать консульские подписи и государственные печати, совершенно неотличимые от подлинных.

Отдел международных связей выполняет еще одну очень важную функцию. Он координирует деятельность Коминтерна, связанную с обучением и пропагандой в международном масштабе. В его ведении находятся школы, расположенные в Москве и ее окрестностях, для тщательно подобранных коммунистов, которые изучают все аспекты гражданской войны, начиная с пропаганды и кончая умением обращаться с пулеметом. Эти школы появились в первые же месяцы большевистской революции, когда немецких и австрийских военнопленных пропускали через краткосрочные курсы, в надежде, что эти "кадры" применят свои знания на баррикадах Берлина и Вены. Позднее курсы превратились в постоянные учебные заведения. Наиболее способные слушатели проходили военную подготовку непосредственно в разведывательном управлении Генштаба РККА.

В 1926 г. в Москве был основан университет практического большевизма для западноевропейских и американских коммунистов. Этот университет, так называемая Ленинская школа, существует на средства ОМС, который также предоставляет и жилье своим слушателям. Директор школы - жена Емельяна Ярославского, главы советской "Лиги безбожников". Слушатели - ныне главным образом британские, французские и американские коммунисты - ведут обособленный образ жизни и минимально общаются как с русскими, так и иностранцами в Советском Союзе. Выпускникам этой большевистской академии полагается возвратиться в свои страны для работы в пользу Коминтерна в профсоюзах, правительственных учреждениях и других некоммунистических органах. Секретность соблюдается потому, что их ценность для Москвы в США, Франции и Англии утрачивается, если становится известным, что они обучались методам гражданской войны под руководством офицеров разведки Красной Армии.

Еще одни курсы для очень мелких групп тщательно процеженных иностранных коммунистов действуют в режиме полной секретности вне Москвы, близ Кунцева. Здесь американских и европейских коммунистов обучают технике разведслужбы, включая обращение с секретными радиопередатчиками, подделку паспортов и т. д.

Когда Коминтерн обратил свои взоры на Китай, он учредил восточный университет, так называемый Университет имени Сунь Ятсена во главе с Карлом Радеком. Москва была исполнена оптимизма в ожидании советской революции в Китае. Сыновья генералов и высоких чинов китайского правительства приглашались в качестве слушателей этого специального учебного заведения. Среди них был сын Чан Кайши. Гоминьдан - китайская националистическая партия - и Коминтерн работали рука об руку, и Москва считала, наконец, обеспеченной большую победу.

Гоминьдан принял русского политического советника Бородина и русского военного советника генерала Галина-Блюхера, командовавшего впоследствии Красной Армией на Дальнем Востоке вплоть до его ликвидации в 1938 году. Коммунисты наводнили Гоминьдан, многие из них вошли в его ЦК, внедрились в военную академию в Вампу. Когда Чан Кайши в полной мере воспользовался выгодами от поддержки из Москвы, он сделал крутой поворот и 20 мая 1926 г. согнал коммунистов со всех ключевых постов. Однако Сталин избегал полного разрыва с Чан Кайши в надежде перехитрить его в будущем.

В то время я жил в гостинице, известной до революции под названием "Княжий двор". На одном этаже со мной жил генерал Фэн [Юйсян]. Несмотря на майский крутой поворот, вожди Коминтерна сохраняли уверенность в своей грядущей победе в Китае. Фэн прибыл в Москву, пытаясь с помощью маневрирования организовать альянс против Чан Кайши. Советское руководство придавало его визиту большое значение, его приглашали на собрания и встречи, приветствуя его как вождя китайских масс. Фэн играл свою роль превосходно, во всех своих пламенных речах обещая бороться за победу ленинизма в Китае.

Почти ежедневно я наблюдал, как у двери его номера, охраняемого бойцами охраны из ОГПУ, появлялись все новые и новые ящики с книгами и брошюрами. Я несколько раз беседовал с ним, объясняясь частью по-русски, частью по-английски. Он был типичный китайский вояка, ничто в мире не было чуждо ему более, чем ленинизм, которым его постоянно пичкали. Он не оправдал возложенных на

стр. 94

него надежд, как, впрочем, и многие другие. Так и не открыв ящиков с книгами, он возвратился в Китай, и думать забыв про обещания "бороться за ленинизм", которые давал в Москве.

В декабре 1927 г. после того, как Чан Кайши довел свое дело до конца, перестреляв и обезглавив тысячи коммунистов в Шанхае, Коминтерн направил в Китай Хайнца Ноймана, одного из бывших вождей компартии Германии, руководить восстанием в Кантоне. Восстание продолжалось два с половиной дня и стоило жизни почти шести тысячам человек. Все китайские коммунистические лидеры в Кантоне были казнены, а Хайнц Нойман бежал в Москву.

Совершенно независимо от обширных пропагандистских механизмов отдельных компартий с их газетами, журналами, книгами и брошюрами, которые обходятся ежегодно в миллионы долларов, действует централизованный пропагандистский аппарат самого Коминтерна. Он находится в ведении Бюро агитации и пропаганды, но финансирует и фактически управляет им Отдел международных связей. Его главное издание - международный пресс-бюллетень (IPC), выпускаемый на английском, французском и немецком языках. Он предназначен главным образом для сотен редакторов коммунистических изданий в разных странах. Нацисты пытаются следовать этому примеру в пропаганде, издавая свой "World Service" (Эрфурт), распространяемый между профашистскими и антисемитскими изданиями во всем мире.

Наибольшие осложнения для Москвы создают те нечастые случаи, когда официальные газеты компартий недопонимают, что от них требуется, и занимают противоречивые позиции по одному и тому же вопросу. Когда был подписан пакт Берлин - Москва, за 10 дней до начала нынешней войны в Европе, официальные органы печати компартий работали исключительно синхронно. Лондонская "Daily Worker", парижская "L'Humanite" и "Daily Worker" в США одновременно и в одинаковых выражениях приветствовали этот сигнал к всеобщей войне как великий вклад в дело мира.

Коминтерн также издает во всех ведущих странах мира журнал "Коммунистический Интернационал", помещающий на своих страницах решения Коминтерна, а также статьи русских и зарубежных руководящих коммунистических деятелей. Эти ключевые материалы служат двойной цели. Они не только обеспечивают единство мнений во всех компартиях Европы и Америки, но, что за последние годы стало даже более важным, образуют тот механизм, с помощью которого Сталину гарантируются хорошо организованные отклики на все, что он декретирует в Москве. Во время великой чистки Кремлю было очень важно суметь показать русскому народу, что вся прокоммунистическая печать в Западной Европе и США целиком и полностью поддерживает уничтожение им старой большевистской гвардии.

За границей слабо сознают, как жизненно необходимо было Сталину в 1936, 1937 и 1938 гг. получить возможность заявлять, что английские, американские, французские, немецкие, польские, болгарские и китайские коммунисты единодушно поддерживают ликвидацию "троцкистско-фашистских бешеных собак и вредителей", в числе которых были даже Зиновьев и Бухарин - два первых руководителя Коминтерна.

Еще до того, как Коминтерн официально начал применять свою тактику создания "Народного фронта", ОМС уже субсидировал пропаганду в новой и более тонкой форме. Москва сочла, что ее целям более не соответствует расчет только на те категории населения, которые можно привлечь откровенно коммунистическими лозунгами. В лице Вилли Мюнценберга, некогда видного деятеля немецкой компартии и депутата рейхстага, ОМС нашел исполнителя новой затеи в виде постановки издания с ложной внешностью. ОМС снабдил Мюнценберга деньгами для открытия большого издательского дела. Он выпускал привлекательные иллюстрированные газеты и журналы, все - по внешности непартийные, но тем не менее сочувствующие Советскому Союзу. Впоследствии он занялся также и кинобизнесом и основал концерн, известный под названием "Prometheus". Предприятия Мюнценберга велись очень умело, и вскоре их деятельность распространилась на Скандинавию. С приходом Гитлера к власти Мюнценберг перевел их в Париж и Прагу.

Когда во время большой чистки настала очередь Мюнценберга, то добраться до него оказалось непросто. Он отклонил приглашение "посетить" Москву. Пред-

стр. 95

седатель Коминтерна Димитров писал ему письма с настойчивыми заверениями в том, что Москве он нужен для новых важных поручений. Мюнценберг не клюнул. Тогда ОГПУ направило к нему одного из своих агентов Белецкого - убедить, что ему нечего бояться. "Кто решает вашу судьбу, - доказывал Белецкий, - Димитров или ОГПУ? А я знаю, что Ежов на вашей стороне".

Мюнценберг не пошел в западню и все лето и осень 1937 г. скрывался, опасаясь более сильных методов убеждения. Он передал ведение делами чешскому коммунисту Шмералю. Немецкая компартия исключила его из своих рядов и занесла в списки "врагов народа". Мюнценберг и сейчас живет в Париже. Он никогда не выступал открыто против Сталина.

После VII конгресса Коминтерна (1935 г.) декоративные издания Мюнценберга стали образцом для подражания во всей Европе и США. В Париже Коминтерн даже основал вечернюю газету. Но за последние три-четыре года Коминтерн тратит на "независимые" издания и подставные организации в США больше денег, чем в любой другой стране. Покуда Москва создавала видимость, что стоит за создание системы коллективной безопасности и против гитлеризма, ее пропагандистские кампании пользовались доверием американской публики. Вместо создания революционных "кадров" среди американских рабочих задача теперь состояла в том, чтобы убедить деятелей Нового Курса, влиятельные деловые круги, профсоюзных лидеров и журналистов, что Советская Россия идет во главе сил "мира и демократии".

В разгар кампании по созданию "Народного фронта", когда диктатура в Советском Союзе становилась все более тоталитарной, а чистка - определяющим фактором советской жизни, Коминтерн более чем когда-либо по самой своей сущности перешел на содержание ОГПУ.

Коминтерн имеет свою собственную "Контрольную комиссию" по образцу ЦКК русской большевистской партии, предназначенную для слежки за политическими настроениями его членов. На протяжении тех лет, пока Сталин взбирался к единоличной власти, по мере того как обострялась фракционная борьба в большевистской партии, внутренний шпионаж становился единственной функцией этого органа. Контрольная комиссия выбросила из РКП(б) всех неустойчивых сталинистов. Контрольная комиссия Коминтерна следовала этому примеру в международном масштабе.

Контрольная комиссия не была, однако, самым жестоким инструментом сталинской инквизиции. В помощь ей был создан еще один инструмент - орган под невинным названием "сектор кадров". Это теперь рука ОГПУ в Коминтерне. Долгие годы его возглавлял Краевский, польский коммунист, давний друг Дзержинского, первого шефа советской тайной полиции, много лет работавший агентом Коминтерна в США и Латинской Америке. Краевский внедрял своих агентов во все компартии и довел внутрипартийный шпионаж до его нынешнего уровня высочайшей эффективности.

Каждые десять дней начальник сектора кадров встречается с начальником соответствующего отдела ОГПУ и вручает ему материал, собранный его агентами. ОГПУ использует затем эти данные по своему разумению. Сейчас этот полицейский орган в Коминтерне прослеживает до самых истоков малейшие проявления оппозиции к Сталину за рубежом. Особенно бдительно он прослеживает все нити, ведущие от зарубежных коммунистов к потенциальным оппозиционерам внутри РКП(б).

Один из самых неприглядных родов деятельности, возложенных на этот отдел, состоит в заманивании в Москву иностранных коммунистов, подозреваемых в нелояльности к Сталину. Какой-нибудь коммунист, считающий, что он находится в прекрасных отношениях с Коминтерном, получает от Исполкома известие, что он нужен в Москве. Польщенный признанием своей значимости, он спешит в столицу Коминтерна. По прибытии в Москву его хватают в ОГПУ и он исчезает. Многие подобные захваты числятся за сектором кадров, который через свою сеть шпионов нередко получает не только ложную, но и злонамеренную "информацию", тенденциозно изображающую данное лицо идущим не в ногу со сталинской линией. Возможно, никогда не удастся установить, сколько зарубежных коммунистов таким образом заманили на погибель.

Москва пользуется также и более тонкими методами обращения с лидерами

стр. 96

зарубежных компартий, попавшими в немилость. Прежде чем убрать со сцены какого- нибудь важного политического деятеля, который в среде его последователей до какой-то степени еще пользуется престижем, его репутация должна быть подорвана. Он должен быть скомпрометирован в глазах коммунистов в его собственной стране. Когда это сделано, то с ним могут немедленно расправиться.

Процесс подрыва репутации развивается по хорошо рассчитанной схеме. Первым делом его отстраняют от работы в своей собственной стране. Направленный в Москву, он должен выбрать между послушанием и немедленным исключением. Он не может отказаться и остается в компартии. Но если он занимает высокое положение, то не так-то легко сделать его мальчишкой на побегушках в советской конторе. В кабинетах Коминтерна, куда его вызвали, ему сообщают, что он избран для важной миссии в Китае, на Ближнем Востоке или в Латинской Америке. Это означает начало его заката. Оторванный от своей партии, заброшенный в отдаленную сферу, где он мало что может сделать, он возвращается в Москву, чтобы предстать перед суровым взором коминтерновского шефа. "Ну, товарищ, - говорит шеф, - чем ты можешь оправдать шесть месяцев своего пребывания в Бразилии и израсходованную там тысячу фунтов стерлингов?"

Никакие отговорки не принимаются в расчет. Известный аргумент - и бесспорный факт, что рабочий класс Бразилии еще не достиг достаточного уровня политической зрелости для усвоения коммунистического учения, не производит никакого впечатления. Извещенные обо всем этом, его товарищи по партии дома, если они не окончательно забыли его, видят его в новом свете. Вот ведь, Коминтерн послал его в Бразилию, и он не выполнил взятые на себя обязательства.

Отсюда логично вытекает следующий шаг. Ему теперь предоставлено место в одном из тысяч советских учреждений. Он становится советским служащим, получающим зарплату от властей, и его политическая карьера окончена. С этого момента, если у него есть характер, главной его задачей является выбраться из Советского Союза, добраться до родины и оборвать все связи с Советской Россией и с Коминтерном. Это не часто удается.

Один из самых трагических случаев такого рода произошел с моим другом Станиславом Губерманом, братом всемирно известного скрипача. Стах Губер, как называли его в нашем кругу, вступил в польское революционное движение во время первой мировой войны. Наряду с Мюнценбергом он считался одним из основателей польского комсомола. Он проявил себя как бесстрашный партиец-подпольщик и вскоре стал одним из руководителей компартии. В Польше он отсидел не один срок в тюрьме, часто бывал жестоко избит полицией.

Когда Коминтерн решил сменить состав Центрального Комитета польской партии, Губера вызвали в Москву. Вскоре он был переведен на работу в одном вновь созданном учреждении, связанном с железными дорогами. В роли железнодорожника Губер чувствовал себя совершенно не на месте. Он тщетно пытался настаивать на своем возвращении в Польшу на прежнюю работу. Его стали перебрасывать из одного учреждения в другое, давая ему возможность изучить различные аспекты советской бюрократии, но вернуться в Польшу к своим товарищам ему так и не дали.

Когда в Доме Советов праздновалась 15-я годовщина комсомола, Губер все еще работал в Москве безвестным секретарем в одной из советских контор. В президиуме восседали новые важные лица советского режима. Произносились пламенные речи о великой роли комсомола в Советском Союзе и во всем мире. На заднем ряду в зале сидел Стах Губер - один из основателей комсомола. Прогуливаясь бесцельно, он встретил своего старого товарища, тоже давно потерявшего свое положение. Они были рады встрече и старый друг пригласил Губера к себе домой. Они провели за бутылкой почти всю ночь, вспоминая о прошлом. Несколько дней спустя Стаха вызвали в Контрольную комиссию Коминтерна.

"Вы были в прошлую среду вечером на квартире у товарища N?" Губер принял это "обвинение". Его тотчас же исключили из партии, что лишило его возможности получить какую-либо работу, и он оказался без крыши над головой. Я приютил его у себя. Я был почти уверен тогда, что Стах покончит с собой. Ему помог спастись Мануильский, один из руководителей Коминтерна. Контрольную комиссию убедили пересмотреть свое решение. Губер был восстановлен в партии, с записью о "строгом и последнем предупреждении" в учетной карточке. Ему дали работу на

стр. 97

железнодорожной станции Великие Луки. Губер понимал, насколько шатко теперь его положение и работал не покладая рук в надежде, что смоет этим пятно со своей партийной репутации.

Он так хорошо трудился, что в 1936 г. был награжден поездкой авиарейсом в Москву на празднование годовщины Октябрьской революции. В пути самолет, на котором летел Губер, разбился, и Стах погиб. Через несколько месяцев один из его друзей сказал мне: "Повезло Стаху, что он погиб в авиакатастрофе!" Ему действительно повезло. В Великолукской области местный партийный секретарь наградил его за хорошую работу, но для ведомства ОГПУ он был всего лишь старый большевик, ранее исключенный из партии и восстановленный с испытательным сроком. В разгар чистки ОГПУ бросилось на поиски Стаха Губера.

Не всегда дело кончалось трагически. Когда лидер австрийской компартии Томанн был назначен заведующим учебной частью в общежитии моряков в Ленинграде, он устроил так, что ему пришла телеграмма из Вены с известием о том, что его мать умирает. На этот раз Москва оказалась в дураках. Прибыв в Вену, Томанн заявил о своем разрыве с Коминтерном.

Община иностранных коммунистов в Москве, проживающих главным образом в гостинице "Люкс" в качестве постоянных представителей своих партий, всегда вела образ жизни, резко отличающийся от образа жизни советских граждан. Компартии, конечно, не посылают в Москву на постоянное жительство своих высших руководителей. Такие люди, как Поллит, Браудер и Торез, приезжают только когда их вызывают на важные совещания или съезды. Но каждая партия имеет в Москве своих постоянных консулов, которые отличаются от обычных дипломатических работников тем, что свое жалованье получают не от тех, кто их послал. Хотя Политбюро, и в особенности сам Сталин, относятся к ним с презрением, они тем не менее считаются - или считались до недавнего времени - в Москве знаменитыми личностями.

Во время голода, сопровождавшего насильственную коллективизацию в 1932 - 1933 гг., когда средний советский служащий вынужден был довольствоваться сушеной рыбой и хлебом, был создан кооператив для обслуживания исключительно этих иностранцев, где они по умеренным ценам могли купить продукты, которых ни за какие деньги нельзя было больше нигде достать. Гостиница "Люкс" стала символом социальной несправедливости, и средний москвич, если спросить, кому живется хорошо в Москве, неизменно отвечал: "Дипломатическому корпусу и иностранцам в "Люксе".

Горстку русских писателей, актеров и актрис, которым случилось общаться с деятелями Коминтерна, вынуждали лизоблюдствовать перед этой иностранной аристократией. Русские приходили к ним и выпрашивали такие мелкие предметы повседневного быта, как лезвия для бритья, иголки, губная краска, авторучка или фунт кофе.

Для ОГПУ все это международное сборище, живущее в "Люксе" за государственный счет, всегда было и есть объект для подозрений. Этот картонный мирок "пролетарской революции" вечно бурлит интригами, взаимными обвинениями, каждый иностранный коммунист обвиняет другого в недостаточной преданности Сталину. Через своих осведомителей в гостинице ОГПУ подслушивает все эти обвинения и контробвинения и заносит их в свои пухлые досье.

Когда началась большая чистка, иностранные коммунисты в Советском Союзе подверглись сплошным арестам и ликвидации. Коминтерновские консулы, живущие в "Люксе", получили, наконец, важную работу. Они стали агентами ОГПУ и доносили на своих соотечественников пачками. Будучи персонально ответственными за всех иностранных коммунистов, находившихся в то время в Советском Союзе, они могли спасти свое собственное положение, а часто и голову только тем, что выдавали своих соотечественников ОГПУ.

Любопытно, что в эти годы, когда Коминтерн превратился в креатуру Сталина и ОГПУ, Советская Россия пользовалась наивысшим престижем в демократических странах. Создание "Народного фронта" в качестве троянского коня, возвещенное Димитровым на VII конгрессе Коминтерна в 1935 г., открыло новую эру. Отбросив непопулярные большевистские лозунги, которые за последние почти два десятилетия не смогли восторжествовать ни в одной стране за рубежом, Москва теперь записывается в число оплотов цивилизации, поборников мира, демократии

стр. 98

и антигитлеризма. Даже тогда, когда большая чистка терроризировала всех нас на каждом шагу, Сталин даровал своим подданным "самую демократическую конституцию в мире". Конституция, которая, хотя она существует только на бумаге и в ней открыто гарантируется постоянное властвование его новой партии, построенной по фашистскому образцу, расценивается многими либералами за рубежом как если не великое достижение, то во всяком случае "значительная претензия".

"Народный фронт" имел важное значение практически в пяти странах: в Англии, США, Франции, Испании и Чехословакии. Во всех фашистских или полуфашистских странах Коминтерн сдал свои позиции, не создавая даже видимости борьбы. Численность так называемых подпольных компартий Германии и Италии, как я имел хорошую возможность наблюдать, возглавляя службу военной разведки в Западной Европе, была ничтожной. Наводненные фашистскими провокаторами, они исполняют единственную функцию - посылать людей на смерть. Коммунизм в этих странах давно обанкротился, и если новой революционной волне суждено когда-нибудь захлестнуть Германию в результате гитлеровских войн, то возглавлять ее будет скорее всего не Москва.

В прогрессивных странах Скандинавии со стабильными демократическими правительствами лозунги "Народного фронта" не нашли никакого отклика, так же как и революционные лозунги прошлых лет.

С другой стороны, хотя в Англии в среде трудящихся мало нашлось сторонников Москвы в ее новом обличье, ее антифашистские лозунги увлекли значительное число студентов, писателей и профсоюзных лидеров. Во время испанской трагедии и в мюнхенские дни многие отпрыски британских аристократических семей как вступали в интербригады (коминтерновскую армию в Испании), так шли и на службу в нашу разведку. Московские процессы потрясли многих из этих новообращенных. В разгар чистки один из членов ЦК компартии Великобритании сказал моему коллеге: "Зачем Сталин расстреливает ваших людей? Я знаю, как преданно служите вы Советскому Союзу, но я уверен, что если вы вернетесь в Москву, вас тоже расстреляют". Такие настроения возникали и гасли. Казни продолжались. Картина происходящего в Испании раскрыла весь ужас тоталитаризма. Однако Сталин удержался в роли великого союзника демократии против Гитлера.

Во Франции "Front Populaire" был так тесно связан с франко-советским альянсом, что он чуть ли не полностью завладел правительственной структурой. Правда, были и такие люди, как Леон Блюм, которые пытались не допустить, чтобы военная ситуация влияла на внутреннюю политику, но такие усилия в большой мере терпели неудачу. Франция в большинстве - от генерала Гамелена и депутата консерваторов де Кериллиса до профсоюзного лидера Жуо - так носились с идеей, что безопасность Франции связана с Москвой, что "Front Populaire" стал доминирующим фактом французской жизни. Внешне Коминтерн действовал через свои перекрашенные организации. Газеты, клубы книголюбов, издательства, театры, кинокомпании - все это стало инструментами сталинского "антигитлеровского" фронта. За кулисами же ОПТУ и советская военная разведка вели лихорадочную работу, подбираясь к горлу государственных институтов Франции.

Эта страна не была совсем уж слепа в отношении грозящей опасности. В Палате депутатов часто делались запросы правительству, бросающие обвинение в том, что Советское правительство слишком хорошо осведомлено в секретах французской военной авиации. Каковы б ни были основания для этих выпадов, фактом является по меньшей мере то, что у нас в советской разведке ряд высокопоставленных французских должностных лиц считался "нашими людьми".

Отчетливым было влияние Москвы в Чехословакии. Наиболее ответственные члены пражского правительства рассматривали Советскую Россию как бдительного защитника ее независимости. Здесь вторгся элемент панславизма, дополнительно усиливший авторитет Кремля. Чехи настолько возлюбили идею об их великом славянском брате, защищающем их от нацистской Германии, что дали себя втянуть в одну из самых трагических интриг в современной истории. О том, как Москва использовала чехословацкое правительство в интересах Сталина, рассказано в моем предисловии.

Роль компартии как таковой в США никогда не была сколько-нибудь серьезной, и на нее Москва смотрела всегда с величайшим презрением. За все долгие годы своей деятельности, вплоть до 1935 г., американская компартия не могла

стр. 99

похвалиться почти ничем. Профсоюзное движение не отзывалось на ее лозунги, а основная масса американцев вряд ли знала о ее существовании. Но даже в те годы эта партия была для нас важна тем, что она теснее, чем какая-либо другая компартия, была связана с нашим ОГПУ и разведслужбой. Во время механизации и моторизации Красной Армии мы имели в лице членов компартии США наших агентов на авиационных, автомобильных и военных заводах.

Несколько лет назад, будучи в Москве, я сказал руководителю нашей военной разведки в США, что, по моему мнению, он заходит слишком далеко, мобилизуя такой большой процент американских партийных функционеров для шпионажа. Его ответ был типичным: "Почему бы и нет? Они получают от нас хорошие деньги. Революции им никогда не совершить, а так они хоть могут отработать свои деньги".

Призвав под знамя демократии тысячи новобранцев, шпионская сеть компартии - ОГПУ значительно выросла и проникла в незатронутые прежде сферы. Тщательно скрывая свою принадлежность к партии, коммунисты проникли на сотни ключевых должностей. Москва получила возможность влиять на поведение должностных лиц, которые, знай они, с кем имеют дело, на десять шагов не подошли бы к агенту ОГПУ или Коминтерна.

Более впечатляющим, пожалуй, чем этот успех в шпионаже и в политике давления, было проникновение Коминтерна в профсоюзы, издательства, журналы и газеты, с использованием такого маневра, как простая замена коминтерновского ярлыка штемпелем антигитлеризма.

Коминтерновцы всегда считали свою всемирную партию и ее руководство в Москве первейшим и наиглавнейшим объектом преданности. И член Комитета по военным делам германского рейхстага Кипенбергер, и член британской палаты общин Галлахер, и член Комитета по иностранным делам французского парламента Габриель Пери - все они признавали действительной свою преданность только Коминтерну. Когда же Коминтерн превратился в личный инструмент Сталина, они свою преданность перенесли на него.

Эпоха "Народного фронта" завершилась оглушительным крахом 23 августа 1939 года. Занавес, прикрывший фарс "Народного фронта", опустился в тот момент, когда глава советского правительства Молотов в присутствии улыбающегося Сталина поставил свою подпись вслед за нацистским министром иностранных дел фон Риббентропом, скрепляя пакт Берлин - Москва. Этим Сталин предоставил Гитлеру карт-бланш, и через десять дней мир был ввергнут в войну. В Берлин была послана советская военная миссия для выработки деталей полного сотрудничества между двумя самыми авторитарными и всеохватными тираниями, какие когда-либо знал мир.

Для Сталина срастание этих двух диктатур является вершиной всего, к чему он стремился многие годы. Безнадежно увязнув в противоречивых последствиях своих экономических и политических просчетов, он может надеяться остаться у власти, только сотрудничая рука об руку с Гитлером.

Отношение Сталина к Коммунистическому Интернационалу и его зарубежным функционерам всегда оставалось циничным. Еще в 1927 г. на заседании большевистского Политбюро он сказал: "Кто они, эти люди из Коминтерна? Ничего больше, как наймиты, живущие за наш счет. И через 90 лет они не смогут сделать нигде ни одной революции". У Сталина излюбленное наименование для Коминтерна было "лавочка". Однако он старательно оберегал свою "лавочку", ибо она хорошо служила как целям его внутренней политики, так и его внешнеполитическим маневрам. После ОГПУ это было его самое употребительное личное оружие.

Примечания

1. В качестве "делегатов" от тех или иных стран действовали немногочисленные социалисты и новообращенные коммунисты, оказавшиеся в Москве. Если не считать представителей левого крыла скандинавских социалистических партий, то единственным настоящим делегатом от зарубежной революционной организации был Эберлейн из союза "Спартак" в Германии. Но и тот прибыл с наказом Розы Люксембург голосовать против создания нового Интернационала.

Постоянный адрес данной публикации: