Возникновение и развитие зарубежной историографии партии эсеров проходило в связи с постановкой и решением более широких исследовательских задач: политическая история России, история революционно-освободительного движения, большевистская революция и гражданская война, история советского государства ¹ . В исследовании зарубежными историками партии социалистов-революционеров (ПСР) получила отражение обстановка "холодной войны". Социалисты-революционеры интересовали западную советологию, прежде всего как политический противник коммунизма и тоталитаризма.

Наибольший вклад в изучение истории ПСР за рубежом внес профессор Техасского университета в США О. Радки, интерес которого к партии социалистов-революционеров возник под влиянием профессора-эмигранта М. М. Карповича. Как писал Радки в своей автобиографии еще в 1934 г., его научный руководитель предложил ему совершить путешествие в Европу и СССР. Карпович дал ему рекомендательные письма к эмигранту А. Ф. Изюмову и его супруге княгине А. С. Щербатовой, проживавшим в Праге. Молодой ученый начал изучать русский язык и затем приступил к работе в русском архиве чехословацкого Министерства иностранных дел. Большую роль в выборе темы сыграл профессор Я. Славик, один из основоположников зарубежной советологии. Он познакомил Радки с "грудами российских газет 1917 года" ² . Молодой американский историк прибыл в Россию. Из Н. Новгорода на пароходе он совершил путешествие до Сталинграда, затем побывал на Кавказе и в Крыму. Таким образом, он выполнил, как минимум три задачи: выучил русский язык, посетил регион своих будущих исследований, познакомился с богатейшей коллекцией эсеровской прессы. Вернувшись в США, он работал некоторое время в Гарварде, а затем стал ведущим специалистом в Техасском университете. Начиная с 1950-х годов, Радки приобрел известность как автор работ по истории выборов в Учредительное собрание в 1917 г. и по истории партии эсеров ³ . Итогом его исследований стали две монографии, посвященные истории ПСР в период от февраля к октябрю 1917 г., а также в первые месяцы советской власти⁴ .

С начала 1970-х годов количество исследований по этой теме, издаваемых за рубежом, значительно возросло. Изучались программа, социальная структура партии, деятельность эсеров среди рабочих, солдат, матросов, интеллигенции. По мнению М. И. Леонова: "в качестве главной была поставлена проблема реальности эсеровской альтернативы большевизму, выявления истоков гибели этой партии"⁵ . К основным выводам зарубежных историков принадлежали мысли о преимуществе "демократического социализма" эсеров над "пролетарским" большевиков (А. Борк, Е. Оберландер)⁶ , о численном превосходстве эсеров над другими партиями в 1917 г. (М. Перри)⁷ , об их влиянии в армейской среде (Дж. Бушнелл)⁸ .

Сложились определенные традиции в изучении истории ПСР, особенно периода борьбы с самодержавием ⁹ , накопился опыт изучения ее истории в годы первой русской революции, проанали-

Кононенко Анатолий Анатольевич -кандидат исторических наук, докторант кафедры отечественной истории факультета истории и политических наук Тюменского государственного университета.

стр. 155

зированы программные цели партии, средства и методы их воплощения в жизнь¹⁰ . При этом зарубежным историкам, не удалось избежать элементов апологетики и идеализации эсеров. Работ по истории ПСР в послереволюционный период создавалось гораздо меньше. Видимо, интерес к ПСР упал в силу получивших распространение представлений о разгроме эсеров большевиками.

Источниковая база исследований в основном состояла из документов в архивах Международного института социальной истории в Амстердаме, Гуверовского института войны, революции и мира при Стэнфордском университете (США) и Бахметьевского архива в Нью-Йорке. Лишь с начала 1990-х годов зарубежные и эмигрантские историки получили возможность работать в некоторых российских архивах, в том числе Государственном архиве Российской Федерации и Российском государственном архиве социально-политической истории.

Современные зарубежные историки полагают, что объединение различных народнических групп в партии эсеров произошло после слияния двух направлений революционного движения: народнического, представленного вернувшимися из ссылки Е. К. Брешко-Брешковской, М. Р. Гоцем, М. И. Натансоном, и студенческой молодежи - Г. А. Гершуни и В. М. Чернова. Их ближайшей целью было скорейшее достижение политической свободы конституционным путем, в перспективе они мечтали о смене политического и социального режима. Эсеры унаследовали от народников симпатии к крестьянству и приверженность к террору. В то же время, по мнению Н. Верта, эсеры осознали, что поддержку им легче найти в городской среде, среди пролетариата, в чем проявилось влияние марксистов ¹¹ . Эсеры, в отличие от народников, уже не делали ставку исключительно на крестьянство и не рассматривали терроризм как единственное средство борьбы.

Зарубежные историки полагают, что программа эсеров содержала немало утопического, многие аспекты оставались в тени - например, что будет с промышленностью? Однако признавалось, что она отвечала чаянием крестьянства, и этим объяснялась широкая популярность эсеров в деревне. По мнению М. Хильдермайера, возникновение ПСР тесно связано с "рациональным оптимизмом" П. Л. Лаврова и пессимистической концепцией Н. К. Михайловского ¹² .

Увеличению числа сторонников "народнического" социализма способствовало и распространение в России "научного" социализма, или, как пишет немецкий историк, "постмарксизма", последователи которого отрицали какую-либо роль интеллигенции и крестьянства в социалистическом переустройстве общества; народники же ставили своей задачей создание объединенного фронта для свержения всем ненавистной автократии и капитализма. Как полагает Хильдермейер, они ввели специальный термин "трудовой народ", чтобы конкретизировать свою социальную базу.

Основное отличие ПСР от предшествующих ей народнических организаций, в том числе террористической "Народной воли", по мнению А. Гейфман, заключается в том, что эсеры не могли игнорировать влияние марксизма, ставшего составной частью русского революционного движения, и соединили традиции политического террора с революционизацией масс, поставив тактику террора в подчиненное положение. В добавление к агитационному и пропагандистскому значению, по мнению автора, терроризм в глазах эсеров должен был выполнять еще две важные функции: защищать революционное движение и вносить страх и дезорганизацию в ряды чиновников. Гейфман высказала суждение, что участники террористических организаций - люди психически неуравновешенные, без определенных партийно-политических установок, ни один из трех лидеров "Боевой организации" (БО) не проявлял никакого интереса к теоретическим проблемам. Роль Г. А Гершуни сводилась исключительно к организации и подбору кадров; у Б. В. Савинкова просто не было времени для теоретизирования, поскольку он лично принимал участие в терактах; загадочный Е. Ф. Азеф, разоблаченный в 1908 г, как полицейский агент, никогда не скрывал своего пренебрежения к социалистической идеологии и открыто заявлял, что состоит в партии только до установления в России конституционного строя. Среди рядовых террористов тоже мало кто был склонен к принятию эсеровской идеологии. М. Беневская была убежденной христианкой, И. Каляев сочинял молитвы в стихах и прославлял Всевышнего. Религиозных взглядов придерживался Е. Сазонов. По мере того, как революционный террор становился массовым явлением, все чаще встречались случаи психической неуравновешенности. По словам Гейфман, непосредственно перед убийством В. К. Плеве, эсерка М. Селюк оказалась неспособной переносить тяготы подпольного существования, потеряла душевное равновесие и, пытаясь избавиться от возрастающей паники, сама сдалась полиции ¹³ .

Боевики окружали себя завесой опасности, риска и секретности, принося свои жизни на алтарь партии. ЦК ПСР признавал боевое направление основным в деятельности партии. Вместе с тем Гейфман умаляет роль Центрального Комитета в руководстве БО. Как Гершуни, так и Азеф мало кого информировали о технической стороне дел в БО. На самом деле, ЦК ПСР определяло жертву, и передавало "решение вопроса" в БО. Имена же исполнителей терактов становились, как правило, известными уже из газет. БО пользовалась автономией, позволявшей ее членам действовать

стр. 156

почти бесконтрольно, в обстановке полной секретности от ЦК. Неудивительно, что в БО формировались такие личности, как Д. Бриллиант, Савинков, Каляев, для которых террор превращался в самоцель. Гейфман чрезмерно идеализирует боевое направление в деятельности партии, в то время как существовали мирные формы партийно-политической работы ПСР: издательская, кооперативная, кассы взаимопомощи, стачки и забастовки. Как полагает большинство современных российских специалистов, именно они превалировали в деятельности ПСР в 1901 - 1911 годах.

Специальное исследование, посвященное революционному террору в России, появилось в Оксфорде ¹⁴ . Израильский историк Н. Шлейфман подробнейшим образом проанализировала роль агентов охранки в революционном движении. Она использовала материалы из Архива заграничной агентуры Департамента полиции, Гуверовского института, а также Центрального архива ПСР (Амстердам). Одна глава монографии посвящена борьбе эсеров с провокаторами в собственных рядах. Подробно рассматриваются "дела" Азефа, Н. Татарова, А. Петрова. В книге приведены подсчеты численности провокаторов в среде эсеровских организаций, социальный состав "двурушников", названы причины вербовки провокаторов - в первую очередь среди боевиков.

Зарубежные историки выявили одну из главных особенностей ПСР в первые годы существования: она объединяла различные мнения и направления. ПСР представляла собой скорее неоформленное движение, чем организованную партию ¹⁵ . В зарубежной историографии ПСР получили освещение вопросы, интерес к которым в отечественной исторической науке длительное время был незначительным. Среди них - национальный, рабочий, проблема участия эсеров в антивоенном движении.

В ряде работ немецкого историка Хильдермейера большое внимание уделено теоретическим вопросам: соотношению "аграрного социализма" и "модернизации"¹⁶ . Главная идея этого историка состоит в том, что "единственными и настоящими противниками социал-демократии" были не кадеты и октябристы, а социалисты-революционеры. Свой вывод он аргументировал численностью партии в 1905 - 1907 гг. от 42 до 45 тысяч членов против 40 тысяч у большевиков и стольких же у меньшевиков¹⁷ , а также и победой эсеров над социал-демократами на выборах II Государственной Думы по рабочей курии в Санкт-Петербурге. Хильдермейер подсчитал, что на наиболее крупных заводах и фабриках столицы, пролетарии подали больше голосов за эсеров, а на мелких предприятиях, с количеством работников менее 100 человек, за большевиков. "Этот выбор подтверждал, что ПСР действительно имела глубокие корни в рабочем классе, а социал-демократы предварительно полагавшие, что петербургский пролетариат на их стороне, были вынуждены признать свою погрешность. Социал-демократы, В. И. Ленин открыто признали "реальное поражение"¹⁸ . И позднее, в 1917 г., по мнению Хильдермейера, эсеры продолжали быть наиболее серьезными оппонентами большевиков. Он объяснил это тем, что в 1917 г. партии правее кадетов как самостоятельная политическая сила сошли со сцены вслед за царизмом. От партии октябристов остался лишь ее лидер А. И. Гучков. Кадеты безнадежно отстали от хода революции и на деле выдвигали не программу спасения страны, а всего лишь идею длительной эволюции России на парламентской основе.

Американский историк М. Меланкон посвятил свою монографию участию ПСР в антивоенном движении в 1914 - 1917 годах¹⁹ . Значительная часть эсеров, представлявших левое и центристское направления, в эти годы стояли на интернационалистских позициях. Некоторые из них, в частности, М. А. Натансон и Б. Д. Камков, поддержали резолюции принятые социалистами-эмигрантами в Циммервальде и Кинтале. Автор подверг сомнению вывод советской историографии об циммервальдских резолюциях как исключительно большевистских.

Финский исследователь Х. Иммонен подверг анализу факторы, способствующие появлению эсеровской аграрной программы, а также рассмотрел различные ее варианты, выделив ряд этапов ее становления - "черновский", "вихляевский", "ракитниковский". Главный оппонент В. М. Чернова среди народников - А. В. Пешехонов отстаивал идею национализации, впервые провозглашенную еще народовольцами. Он называл иногда общину "лишним костюмом". По мнению Иммонена, Чернов должен был обладать смелостью отказаться от варианта, предложенного "народовольцами". Сам финский историк отдал предпочтение проекту Чернова, пытавшегося, по его мнению, "синтезировать идеи русского народничества и западноевропейского аграрного реформизма"²⁰ . Он пришел к выводу, что "черновский" проект больше соответствовал крестьянским требованиям, предусматривая безвозмездную передачу всех помещичьих, удельных, государственных и монастырских земель, распределение их между общинниками по трудовой норме. Иммонен внес свой вклад в освещение аграрной концепции эсеров, ее теоретических предпосылок.

И все же в 1917 г. российское крестьянство достаточно настороженно встретило эсеровские проекты, рожденные в Швейцарии. Зарубежная советология едина в своем выводе о социальной базе эсеров: при том, что ПСР провозглашала себя истинным защитником крестьянства, ей были чужды как социализм, так и революция. Получив, по собственной инициативе землю помещиков,

стр. 157

требуя экспроприации богатых крестьянских хозяйств, менее обеспеченное крестьянство, так и не стало социальной базой партии эсеров. Партия, существование которой уже не имело социальных оправданий, опиралась только на свои догмы и прожекты ²¹ .

Деятельность ПСР в годы гражданской войны чаще рассматривалась в обобщающих трудах по истории революции и гражданской войны в России. Современных специальных работ по данной проблеме за рубежом немного. Можно выделить лишь труды В. Н. Бровкина о российских политических партиях в 1918 - 1922 годах ²² . В работе "Большевики в российском обществе: Революция и годы гражданской войны" этот автор утверждает, что роспуск Учредительного собрания представлялся эсерам, знакомым с историей Великой французской революции триумфом "бонапартистской диктатуры". Поэтому перед эсерами стояла дилемма - либо защищать Учредительное собрание и принять участие в гражданской войне, либо отказаться от его защиты, что означало бы крах демократии, и объективно способствовать установлению автократического режима в стране ²³ . Такая постановка вопроса, как полагает Бровкин, являлась ключевой для ПСР. По его мнению, хотя эсеры и считали восстановление прав Учредительного собрания своей стратегической целью, они не были готовы к вооруженной борьбе за нее. Вместо этого ЦК ПСР в январе 1918 г. составил список тезисов, которые в целом укладывались в концепцию мирной оппозиции большевикам в рамках советского режима. Более того, называя большевизм "контрреволюционным направлением", из-за его отношения к недавно возникшим демократическим институтам, эсеры отказались использовать против него традиционные для себя средства, а именно террор. Они мотивировали это тем, что большевизм в отличие от царской автократии, являлся властью, опирающейся на распропагандированных рабочих и солдат. Политическая неопытность российских масс и начальные формы классовой сознательности сделали их чрезвычайно восприимчивыми к максималистской программе большевиков, в которой они уловили лишь требования к разграблению национальной и частной собственности ²⁴ .

Бровкин считал, что эсеры в начале 1918 г. поставили целью сплочение рабочих и солдатских масс вокруг идеи "демократического социализма", подразумевавшего социально-экономические ограничения на непосредственное введение социализма в России. Конкретно эта идея воплощалась в социализации земли, выборочной национализации банков и регулировании промышленности. Для реализации своей программы, эсеры, как пишет Бровкин, потребовали проведения новых выборов в Советы разных уровней.

Автор пришел к выводу, что эсеры использовали на этом этапе исключительно легальные формы борьбы, а именно добивались увеличения своего представительства в Советах. Они, во-первых, попытались организовать оппозицию большевикам только в пределах структуры режима, что, по сути, напоминало донкихотство. А, во-вторых, эсеры нацелили свою пропаганду почти исключительно на рабочих и солдат, хотя воспринимались в обществе как защитники интересов крестьянства, которое, по мнению Бровкина с безразличием отнеслось к разгону Учредительного собрания. Бровкин полагает, что для такого подхода у эсеров были серьезные основания. Именно в городах, где большевики возглавляли Советы, разочарование их политикой, особенно в связи с усиливавшимся экономическим кризисом и произвольными формами пролетарской диктатуры, стало наиболее выраженным. В качестве примера он приводит Петроград, где недовольство большевиками проявилось при участии пролетарских масс в демонстрации в защиту Учредительного собрания 5 января 1918 года. По подсчетам этого историка, перевыборы весной 1918 г. в Петроградский совет на двадцати столичных фабриках принесли убедительную победу ПСР. В феврале 1918г из пятидесяти новых депутатов 36 оказались эсерами, 7 меньшевиками и 7 беспартийными ²⁵ .

Общий кризис промышленности, злоупотребление служебным положением отдельных представителей новой власти, перманентная подозрительность большевиков и левых эсеров, по оценке Бровкина, привели к целому ряду конфликтов в Астрахани, Брянске, Туле, Ярославле, Калуге, Златоусте, Ижевске, где по требованию пролетариата состоялись перевыборы в Советы рабочих и солдатских депутатов. Почти во всех случаях, по сведениям автора, перевыборы закончились победой эсеров и меньшевиков. Большевики и левые эсеры ответили на это аннулированием результатов выборов, роспуском Советов, образованием военно-революционных комитетов и введением военного положения в этих городах. Проблема гибели эсеровской альтернативы в 1918 г., не сводится автором только к большевистским репрессиям против эсеро-меньшевистских Советов и разгрому возглавляемых умеренными социалистами пролетарских забастовок. По его мнению, изнутри партию эсеров ослабляли апатичное настроение ее членов, смятения в ряде региональных организаций, тенденции к снижению численности их членов. Конкретно это проявлялось и в разочаровании широких масс населения в политических процессах в обществе, что было вызвано усиливающимся продовольственно- топливным кризисом в стране.

стр. 158

Бровкин пишет, что партия эсеров не добилась своих целей и в мае 1918 г. снова оказалась перед дилеммой: начинать полномасштабную гражданскую войну, или, на чем настаивали меньшевики, продолжать выстраивать массовую оппозицию в рамках советского режима. На изменение позиции членов ЦК ПСР, по его мнению, повлияло подписание СНК Брест-Литовского мирного договора. Пример Украины, где Германия сначала поддерживала Раду, а затем свергла ее, установив власть своего ставленника гетмана П. Скоропадского, делает вывод Бровкин, в глазах эсеров был возможен и в России. Он высказал предположение, что руководство эсеров чрезмерно преувеличивало степень народного гнева "позорным" миром, вследствие чего и изменило свою мирную тактику на военную²⁶ .

Как полагает Бровкин, основной проблемой для эсеров в мае 1918 г. стал вопрос о сотрудничестве с несоциалистическими силами. Часть эсеров стремилась к этому, считая, что без правых партий и групп, антибольшевистское движение создать в принципе невозможно. Другие, видели в этом сотрудничестве возвращение к неудачной политике коалиций, получившей негативную оценку на IV Совете партии. Более того, эта часть эсеровского ЦК представляла будущее руководство освобожденных от немцев и большевиков территорий исключительно правом прежнего состава Учредительного собрания, разумеется, без избранных в него большевиков и левых эсеров, в то время как правое крыло ПСР выступало за коалиционное правительство, составленное из всех антибольшевистских сил. "Эти расходящиеся планы - причина будущих разногласий в политике антибольшевистского Восточного фронта", сделал вывод Бровкин. В его оценке эсеровские вооруженные выступления, так же как и восстание чехословацкого корпуса, были направлены даже не против большевиков, а, скорее, против экономического и политического порабощения России германским империализмом. Однако следующее суждение автора, о том, что эсеры оставили свою идею вооруженной борьбы с большевиками, как только узнали о победе Ноябрьской революции (1918 г.) в Германии, представляется интересным лишь в качестве альтернативной гипотезы; во всяком случае оно недостаточно обоснованно. Нельзя забывать, что именно в ноябре 1918 г. к руководству белыми армиями пришел А. В. Колчак, а его сторонники подвергли жестким репрессиям социалистов-революционеров. Скорее именно эта причина побудила эсеров изменить отношение к большевикам и снова перейти к тактике мирной оппозиции. Возможности "новой" тактики эсеров, по мнению Бровкина, вряд ли стоит преувеличивать. Он полагает, что дальнейшие большевистские репрессии показали ошибки эсеров, в значительной мере связанные с наследием самодержавия, начальным этапом становления гражданских политических институтов, их слабым влиянием среди населения: "ПСР в 1918 г. разрушалась также быстро, как и росла в 1917 году. Она вернулась к тому же состоянию, которое было при старом режиме: радикальным городским группам с преобладающей ролью интеллигентов"²⁷ .

Трагедия ПСР, по мнению Бровкина, заключалась в том, "что эта была интеллигентская партия для крестьян, а не партия самих крестьян. Эсерам не удалось соединиться с народным движением, им не хватало ясности целей и направленности действий. Кроме того, на критических этапах социалисты-революционеры распадались на соперничающие фракции, которые нейтрализовывали друг друга". Политику большевиков по отношению к эсерам и другим партиям Бровкин характеризует как политику уничтожения: к 1920 г. все политические партии в Советской России были фактически ликвидированы ²⁸ .

Работы голландского историка М. Янсена специально посвящены истории суда по делу эсеров. В распоряжении автора находились материалы архива Международного института социальной истории (в том числе рукописные отчеты о процессе), эмигрантская и советская литература, мемуары. Главным источником его книги при отсутствии доступа к стенограмме процесса и следственным делам обвиняемых, стали советские газеты. Тем не менее, кропотливая источниковедческая работа позволила ему создать обобщающий труд, без которого трудно представить современное изучение истории ПСР в 1920-е годы. Работа Янсена представляет собой последовательное хронологическое изложение всего хода суда, начиная от подготовки и сообщения о предстоящем процессе вплоть до последующих судеб его участников. Основная идея книги сводится к тому, что "суд над социалистами-революционерами был предназначен не для того, чтобы выявить правду". "Главной целью большевиков, - отмечает Янсен, - вероятнее всего, было покончить с оппозицией своему режиму, которая исходила от социалистов"²⁹ .

Опираясь на сфальсифицированные обвинения, "признания" бывших эсеров Г. И. Семенова и Л. В. Коноплевой, власти провели судебный процесс, используя его как инструмент социального воспитания и возбуждения политической истерии. Хотя Янсен в своей работе вынужден был зачастую прибегать к гипотетическим построениям (о роли Ф. Е. Каплан в покушении на В. И. Ленина,

стр. 159

чекистском происхождении показаний Семенова и Коноплевой), его предположения ввиду отсутствия необходимых документов, получили развитие в отечественной литературе 1990-х годов.

Современные историки обращают внимание на связь процесса 1922 года с общероссийской кампанией по ликвидации оппозиционного движения ³⁰ . Суд над эсерами стал частью этой кампании, включавшей гонения на другие партии (меньшевиков, левых эсеров, анархистов), преследования служителей церкви, высылку из страны представителей интеллигенции.

Менее разработанной темой в зарубежной историографии оказалась история партии левых социалистов-революционеров-интернационалистов (ПЛСР). До 1994 г. история ПЛСР изучалась лишь в контексте общих советологических исследований, а специальные работы отсутствовали. Зарубежные, в первую очередь англоязычные авторы, как правило, в своих оценках были близки к основным выводам советской историографии партии левых эсеров. Причем, их интересовала только одна проблема - события 6 - 7 июля 1918 г. в Москве. В последнее десятилетие зарубежные исследователи революции 1917 г. снова проявляют интерес к истории ПЛСР. Обращение к этой тематике во многом связано с поиском возможных, альтернатив однопартийной диктатуре, установившейся летом 1918 г. в России. Одним из наиболее дискуссионных аспектов вновь явились события 5,6,7 июля 1918 г. в Москве. Среди исследований, изданных в 1990-х годах - труды А. Рабиновича, Е. Карра, Д. Боффа, Р. Пайпса, Е. Циннелла, Л. Хэфнера³¹ .

Не все работы зарубежных исследователей выполнены на высоком профессиональном уровне. Так, монография Пайпса вызвала появление целого ряда замечаний Л. М. Овруцкого³² . Он обнаружил более 50 неточностей, искажений и домыслов, снижающих научную ценность этой работы. Так, Пайпс писал, что после заседания ЦК ПЛСР 24 июня 1918 г. левые эсеры стали активно действовать, якобы обходили казармы, побуждая солдат к "новой революции", чего на самом деле не было. По мнению Пайпса, левоэсеровская фракция V съезда Советов составляла 40% численности делегатов, тогда как зарубежные, как и российские историки давно установили, что их численность не превышала 30%. 6 июля 1918 г. левые эсеры, по утверждению Пайпса, готовились к штурму Кремля и ряд левоэсеровских делегатов, могли бы арестовать В. И. Ленина. Американского историка даже не смутил тот факт, что "грандиозный мятеж" был ликвидирован, уже через 18 часов после его начала.

К настоящему времени существуют различные версии убийства германского посла графа В. Мирбаха: от тщательно разработанной провокации со стороны большевиков до заговора левых эсеров, призванного, либо сорвать Брестский мир, либо вообще свергнуть советскую власть. Видимо, во всех этих интерпретациях есть доля истины, хотя наиболее аргументированной представляется версия, предложенная А. Рабиновичем. По его мнению, вторая половина июня 1918 г. характеризуется нарастающим конфликтом между большевиками и левыми эсерами. РКП(б) и ПЛСР собирались дать друг другу решающий бой на V съезде Советов. Основное внимание ЦК обеих партий было сосредоточено на том, чтобы добиться арифметического большинства своих фракций. После публикации 25 июня 1918 г. предварительного подсчета делегатов съезда соотношение партийных сил оказалось настолько равным, что трудно было предсказать, за кем останется большинство. Повторный подсчет делегатов съезда, состоявшийся 4 июля 1918 г. показал: 300 большевикам противостояло левоэсеровское меньшинство в 90 делегатов³³ . После конфликта в мандатной комиссии, закончившимся пересмотром критериев представительства для левых эсеров в их пользу, председатель ВЦИК Я. М. Свердлов объявил данные по партийному составу: 678 большевиков и 269 левых эсеров, к которым идейно примыкали 30 максималистов³⁴ .

Фактически большевики получили двойное количественное преимущество, и съезд, по мнению Рабиновича превратился в "настоящий кошмар" для левых эсеров³⁵ . Практически по всем вопросам, их предложения были заблокированы большевиками, и делегация левых эсеров покинула зал заседаний. Последующее убийство графа В. Мирбаха достаточно детально описано в литературе, в том числе и зарубежной. В этой связи главным вопросом становится мотивация левых эсеров. Пайпс считал левых эсеров безвольными пособниками большевиков, "которые помогли прикончить независимое крестьянское движение"; 6 июля 1918 г. они поставили цель "заставить большевиков изменить свою внешнюю политику" ³⁶ . Рабинович пришел к выводу: "за исключением действий П. П. Прошьяна по захвату Центрального телеграфа, не санкционированных ЦК левых эсеров, убийство Мирбаха и все другие шаги, предпринятые после этой акции, соответствовали лишь одной цели - возобновлению войны с Германией"³⁷ . Альтернативную версию событий 5,6,7 июля 1918 г. в Москве выдвинул Ю. Г. Фельштинский. Первоначально, он полагал, что "существовал заговор одних членов ЦК ПЛСР в тайне от других с целью убийства германского посла Мирбаха. В этом заговоре участвовали некоторые члены ЦК РКП(б), - безусловно, Дзержинский, а вероятно, еще и Бухарин с Пятаковым" ³⁸ . В последующих своих работах Фельштинский пришел к выводу о существовании целого ряда заговоров в эти дни. "Прежде всего, речь идет о заговоре Дзержинского, направленно-

стр. 160

го против ратификации Брестского мирного договора, вторым был заговор Свердлова, Ленина и, возможно, Троцкого, направленный на ликвидацию партии левых эсеров, третьим, заговор Блюмкина в тайне от большинства членов ЦК ПЛСР, направленный в Москве против германского посла, а в Петрограде против германского консула" ³⁹ .

Фантастическая реконструкция тайного руководства левоэсеровским "заговором" сотрудниками ВЧК по приказу Дзержинского, сделанная Фельштинским, представляется на сегодняшний день не вполне убедительной. Доказательством несостоятельности некоторых тезисов Фельштинского может служить хотя бы интервью В. И. Ленина одной из шведских газет 1 июля 1918 г. о завершении конфликта ленинцев и "левых коммунистов"⁴⁰ .

Более продуманным, чем у Фельштинского, представляется анализ этих отношений в работе Л. Хэфнера⁴¹ . В историографическом обзоре немецкий историк подверг критике бесконечную череду "крахов", "банкротств", "разгромов" и "гибелей", без которых ранее не обходилась ни одна статья или монография, посвященная истории оппозиционных, большевикам партий⁴² . Хэфнер подвергает анализу численность организаций ПЛСР, тиражи левоэсеровских газет, состав редакций, зарплату сотрудников, стоимость одного номера газеты, причем по всем регионам, где влияние левоэсеровских структур было наиболее очевидным - Петрограду, Центрально-Черноземному району, Поволжью, Уралу, Сибири и Дальнему Востоку. По мнению этого автора, эсеровская партия вступила в начальную стадию своего распада, после февраля 1917 года. Он аргументирует это тем, что весной 1917 г. в стране развернулось сильное крестьянское движение против помещиков, причем умеренные социалисты остались в стороне, а левые группы в социалистических партиях стали усиливаться, пытаясь возглавить его. Левые развернули критику руководства ПСР, открыто выражали свои взгляды на страницах печати, на различном уровне партийных и крестьянских съездах. Хэфнер пишет, что отсутствие жесткой централистской структуры в эсеровской партии, позволяло им это делать. Он полагает, что в левые группы объединились преимущественно эсеры, не имевшие большого стажа партийной деятельности, радикально настроенное студенчество, рабочие, средняя и мелкая интеллигенция. Нерешительность власти в проведении реформ, и усиливавшиеся в связи с этим недовольство народа в условиях продолжавшейся войны, сделали политику Временного правительства непопулярной в глазах значительной части рабочих, солдат и крестьян. "Между тем слева от Чернова все громче и мощнее звучали голоса членов фракции левых эсеров, почти превратившихся в самостоятельную партию и твердо отвергавших всякую коалицию с буржуазией". Хэфнер отмечает, что уже со второй недели сентября 1917 г. левые эсеры установили контроль над эсеровской организацией Петрограда, начали кампанию за созыв Всероссийского съезда Советов, за создание однородного социалистического правительства.

В характеристике позиций левых эсеров накануне и в период проведения II Всероссийского съезда Советов мнение Хэфнера совпадает с оценками Рабиновича о левоцентристском, а не о леворадикальном, как утверждает Фельштинский, их характере. Выступая, с одной стороны, против Временного правительства, они, с другой стороны, были против установления в России диктатуры пролетариата. В частности это проявилось в их стремлении создать однородную социалистическую власть - по решению Всероссийского съезда Советов, а не до него. Тактика большевиков по захвату власти до II Всероссийского съезда представлялась левым эсерам опасной и нецелесообразной, потому что могла произвести впечатление политической авантюры, борьбы за власть не Советов, а определенной политической партии. Как отмечает Хэфнер, левые эсеры, получив приглашение войти в правительство, отказались от этого, полагая, что смогут выступить в роли посредников между большевиками и их противниками в интересах формирования социалистического правительства на более широкой основе.

Коалицией с большевиками, левые эсеры, по мнению немецкого историка, стремились упрочить свои позиции, весьма шаткие в условиях нарастающего противоборства политических сил, предотвратить гражданскую войну, нейтрализовать наиболее одиозные планы большевиков, реализовать в опоре на мировую революцию свою платформу. Хэфнер пишет: "левые эсеры, находясь в советском правительстве, стремились сохранить свою самостоятельность, чтобы не дискредитировать себя в глазах более умеренных социалистов". В то же время, настаивая на продолжении "революционной" войны, "левые эсеры с поразительным упорством игнорировали усталость крестьянства от войны".

Анализируя слабые стороны левоэсеровских теоретических воззрений, Хэфнер особо выделяет их требования децентрализации государственных институтов, стремление следовать брошенному когда-то Лениным лозунгу: "Социализм - это живое творчество масс", увлечение повстанчеством и партизанщиной, вместо создания регулярной армии, отрицание введения смертной казни по суду, своеобразное понимание принципа федерализма. Левые эсеры, и в частности их теоретик

стр. 161

В. Е. Трутовский, по оценке Хэфнера, считали основными движущими силами мировой революции крестьянские массы стран Востока, в отличие от большевиков, сделавших ставку на пролетариат России и Европы. По их мнению, революционные крестьяне России, - это глобальная геополитическая категория, способная изменить жизнь на планете.

В то же время, ПЛСР, по заключению этого историка, - это обыкновенные средние мужики, перепуганные за свое добро, руководимые "лихими" левыми ребятами, у которых кроме страсти к сокрушению и легкости в мыслях ничего нет. "Крестьянину, который не видит дальше околицы своего села, эти интеллигенты-радикалы предлагают мировую революцию, но именно они же защищают их от большевистских продотрядов и комбедов". Левые эсеры - сторонники диктатуры трудового народа (крестьяне, рабочие, трудовая интеллигенция) в отличие от большевиков, сторонников диктатуры пролетариата, предлагали уравнять в правах крестьян и рабочих.

Весной 1918 г., когда, по мнению Хэфнера, началось разочарование народа итогами большевистской революции, ЦК РКП(б) почувствовал угрозу перехода власти в руки "мелкобуржуазной" ПЛСР. Он утверждает, что даже не отношение к Брестскому миру, не введение продовольственной диктатуры, которую левые эсеры поддержали, полагая, что она будет осуществляться через крестьянские Советы, а именно угроза потери власти большевиками в условиях гражданской войны привела к конфликту 6 июля 1918 года. Автор поддержал мнение Фельштинского, что "мятежа" в полном смысле этого понятия не было, так как у "мятежников", отсутствовал какой-либо план, или система действий. "Арест фракции левых эсеров на V Всероссийском съезде Советов и попытка ее вызволения была выдана за мятеж". По мере развития революции большевики все более становились прагматиками, а левые эсеры так и остались романтиками революции. Их трагедия состояла в том, что левоэсеровская альтернатива не дала, и не могла, очевидно, дать в той ситуации мгновенных результатов, которых ожидали. Чрезвычайные меры большевиков имели больше шансов. "Без понимания загадочной славянской души" - делает вывод автор, любая работа о российской революции будет отчасти ущербной⁴³ . Однако, по мнению Хэфнера, было бы неверным обвинять только одну из противоборствующих сторон. И большевики, и левые эсеры стремились к конфликту, но оказались не в состоянии разглядеть историческую перспективу, увидеть за однопартийной диктатурой, диктатуру одного человека.

Среди основных тенденций зарубежной историографии ПСР важным является стремление трактовать эту партию как истинную представительницу интересов крестьян и подлинно демократическую организацию, хотя и на Западе ряд авторов полагают, что ПСР сыграла отрицательную, и более того, провокационную роль предшественницы тоталитаризма. Она приняла активное участие в разрушении российской государственности, в разжигании братоубийственной гражданской войны, внеся свой вклад в общую трагедию народа. Другие исследователи, стоящие на так называемых ревизионистских позициях, наоборот подчеркивают ее демократический, всенародный характер, показывают предложенный эсерами альтернативный большевистскому путь модернизации страны.

В целом зарубежной историографии удалось представить собственную концепцию истории ПСР. Программа этой партии характеризуется как синтез идей русского народничества и западноевропейского аграрного реформизма. Эсерам не удалось оказать серьезное влияние на крестьянство. Как охарактеризовал эсеров Бровкин, ПСР - "интеллигентская партия для крестьян, а не партия самих крестьян". Западные историки отрицают применение эсеровского террора против большевистских вождей, сомневаются в участии партии в крестьянских восстаниях в Западной Сибири, в Тамбовском регионе, Кронштадте. Они смогли представить лучший на сегодня очерк истории партии левых социалистов-революционеров, показать причины их выделения из ПСР, социальную базу, теоретические аспекты программы. Основная причина поражения ПЛСР, как и партии эсеров, по их мнению, заключается в неадекватном восприятии реалий политической борьбы, крайней неорганизованности, перманентных расколах и кризисах, отсутствии широкой социальной базы, и лишь затем - большевистские и белогвардейские репрессии.

Зарубежная историография партии социалистов-революционеров сделала значительный шаг в преодолении сложившихся еще с периода первой российской эмиграции стереотипов. Вышел из печати ряд интересных монографий. Вместе с тем усложняется и проблематика исследований. Все чаще история ПСР интерпретируется в контексте не только политической, но и социальной истории ⁴⁴ . Еще в работах Радки доказывалось, что эсеры, как левые, так и правые, также несут ответственность за социальный распад российского общества, проявившийся в годы революционной катастрофы. Позднее Бровкин оговаривал, что рассматривает гражданскую войну в России, как "взаимодействие всех социальных групп, политических движений и партий" ⁴⁵ . Сейчас же, западную историографию отличает тенденция рассматривать историю ПСР в качестве объекта истории культуры России - в самом широком смысле слова.

стр. 162

Примечания

1. ULAM A. In the Name of the People. Prophets and Conspirators in Pre-Revolutionary Russia. N. Y. 1977; VENTURI F. A History of the Populist and Socialist Movement in Nineteenth-Century Russia. N. Y. 1970; NAIMARK N. Terrorists and Social Democrats. The Russian Revolutionary Movement under Alexander III. Cambridge. 1983; BEPT H. История советского государства. М. 1994.

2. In memoriam. Oliver H. Radkey. The University of Texas at Austin. July 22,2000.

3. RADKEY O. The Elections to the Russian Constituent Assembly of 1917. Cambridge. 1950.

4. RADKEY O. The Agrarian Foes of Bolshevism: Promise and Default of Russian Socialist Revolutionaries from February to October 1917. N. Y. 1958; ejusd. The Sickle under the Hammer: The Russian Socialist Revolutionaries in the Early Months of Soviet Rule. N. Y. 1963.

5. ЛЕОНОВ М. И. Партия социалистов-революционеров в 1905 - 1907 гг. М. 1997, с. 14.

6. Russian Review. 1977. Vol. 36. N4, p. 407.

7. PERRIE M. The Social Composition and Structure of the SR Party before 1917. - Soviet Studies. 1972. Vol. 24. N 2, p. 249.

8. Russian Review. 1979. Vol. 38. N 3, p. 142 - 143.

9. HILDERMEIER M. Die Sozialrevolutionaere Partei Russlands.Agrarsozialismus und Modemisierung imZarenreich (1900 - 1914). Koln. 1978; ejusd. Arbeiterschaft und politische Radikalisierung in der russischen Revolution 1905- 1917. In: Geschichte und Gesellschaft. 16.1990, S. 512 - 535; ejusd. Revolution und Revolutionsgeschichte. In: Die Umwertung dersowjetischen Geschichte. Gottingen. 1991, s. 32 - 53; BAYNAC I. Les socialistes-revolutionaires de mars 1881 a mars 1917. P. 1979; IMMONEN H. The Agrarian Program of the Russian Socialist-Revolutionary, 1900- 1914. Helsinki. 1988.

10. HARCAVE S. First Blood: The Russian Revolution of 1905. N. Y. 1964; BUSHNELL J. Mutineers and Revolutionaries: Military Revolution in Russia, 1905 - 1907. Bloomington.1985; ASCHER A. The Revolution of 1905: Russia in Disarray. Stanford. 1988.

11. BEPT H. Ук. соч., с. 27 - 28.

12. HILDERMEIER M. Die Socialrevolutionaere Partei Russlands, s. 23.

13. GEIFMAN A. Thou Shalt Kill: Revolutionary Terrorism in Russia. 1894 - 1917. Princeton. 1993; ее же. Революционный террор в России. 1894 - 1917. М. 1997.

14. SCHLEIFMAN N. Undercover Agents in the Russian Revolutionary Movement: The SR Party. 1902 - 1914. Oxford. 1988.

15. ЯНСЕН М. Суд без суда. 1922 год. Показательный процесс социалистов-революционеров. М. 1993, с. 6.

16. HILDERMEIR М. Die Sozialrevolutionaere Partei Russlands.

17. HILDERMEIER M. Ibid., S. 267; По подсчетам М. И. Леонова, в этот период ПСР насчитывала 64 395 членов. См.: ЛЕОНОВ М. И. Численность и состав партии эсеров в 1905 - 1907 гг. - Непролетарские партии в трех революциях. М. 1989, с. 134. По подсчетам М. Перрье, численность ПСР составляла от 55 000 до 60 000 членов. См.: PERRIE M. Op. cit.

18. HILDERMEIER M. Ibid., S. 221; ЛЕНИН В. И. Поли. собр. соч. Т. 14, с. 341 - 348.

19. MELANCON M. The Socialist Revolutionaries and the Russian Anti-War Movement, 1914 - 1917. Columbus. 1990.

20. IMMONEN H. The Agrarian Program of the Russian Socialist-Revolutionary Party, 1900 - 1914. Helsinki. 1988; ПЕШЕХОНОВ А. В. Хроника внутренней жизни. - Русское богатство. 1905. N 1, с. 154.

21. PERRIE M.Op. cit., p. 260.

22. BROVKIN V.N. Behind the Front Lines of The Civil War Political Parties and Social Movements in Russia, Princeton. 1994; ejusd. The Bolsheviks In Russian Society: The Revolution and the Civil War Years. New Haven. 1997.

23. BROVKIN V.N. The Bolsheviks In Russian Society, p. 83 - 104.

24. Ibid., p. 84.

25. Перевыборы в Петроградский Совет -Новая жизнь. 11.1918.

26. BROVKIN V.N. Op. cit., p. 85,86.

27. Ibid., p. 99,102.

28. БРОВКИН В. Н. Гражданская война как социально-политический феномен. - Политическая история: Россия - СССР - Российская Федерация. Т. 2. М. 1996, с. 58 - 117; его же. Россия в гражданской войне: власть и общественные силы. - Вопросы истории. 1994. N 5, с. 27 - 28.

29. JANCEN М. Show Trial under Lenin: The Trial of the Socialist Revolutionaries Moscow 1922. The Hague. 1982; ЯНСЕН М. Ук.соч.,с.49,220.

30. См.: СУСЛОВ А. Ю. Партия правых эсеров после октября 1917 года в современной историографии. - Межвузовский сб. научн. трудов. Казань. 1999, с. 60.

31. РАБИНОВИЧ А. Большевики и самоубийство левых эсеров. - 1917 год в судьбах России и мира. Октябрьская революция: от новых источников к новому осмыслению. М. 1998, с. 188 - 206; КАРР Э. История Советской

стр. 163

России. Большевистская революция 1917 - 1923. Т. 1. М. 1990; БОФФА Д. История Советского Союза. Т. 1. М. 1990; ПАЙПС Р. Русская революция. Ч. 2. М. 1994; CINNELLA E. The Tragedy of the Russian Revolution Promise and Default of the Left Socialist Revolutionaries in 1918. - Cahiers du monde russe. 1997. Vol. 1 - 2, p. 45 - 82; ФЕЛЬШТИНСКИЙ Ю. Г. Большевики и левые эсеры. На пути к однопартийной диктатуре. Париж. 1985; его же. Крушение мировой революции. Брестский мир. Октябрь 1917 - ноябрь 1918. М. 1992; HAEFNER L. The Assassination of Count Mirbach and the "July Uprising" of the Left Socialist Revolutionaries in Moscow 1918. -The Russian Review. Vol. 50.1991, s. 324 - 344.

32. ОВРУЦКИЙЛ. М. Р. Пайпсо левых эсерах. - Отечественная история. 1996. N 1.

33. Левые эсеры и ВЧК, Сборник документов. Казань. 1996, с. 231.

34. Пятый Всероссийский съезд Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов. Стен, отчет. М. 1918, с. 5. Эти данные существенно расходятся с цифрами, приведенными в "Предисловии" к "Партии левых социалистов-революционеров. Документы и материалы". Т. 1. М. 2000, с. 28.

35. РАБИНОВИЧ А. Ук. соч., с. 198.

36. ПАЙПС Р. Ук. соч., с. 206.

37. РАБИНОВИЧ А. Там же.

38. ФЕЛЬШТИНСКИЙ Ю. Г. Левее левых. - Родина. 1991. N 3, с. 36.

39. ФЕЛЬШТИНСКИЙ Ю. Г. Вожди в законе. М. 1999, с. 128.

40. ЛЕНИН В. И. Поли. собр. соч. Т. 36, с. 482 - 483.

41. HAEFNER L. Die Partei derLinken Sozial-Revolutionare in der Russichen Revolution von 1917 - 1918. Cologne. 1994.

42. См. рецензию Л. М. Овруцкого на книгу Л. Хефнера. - Отечественная история. 1997. N4, с. 185 - 189.

43. HAEFNER L. Op. cit, s. 153.

44. HILDERMEMEIER M. Die russische Revolution 1905 - 1921. Frankfurt/M. 1989; RADKEY 0. The Unknown Civil War in Soviet Russia: A Study of the Green Movement in the Tambov Region, 1920 - 1921. Stanford. 1976; BROVKIN V.N. Behind the Front Lines of the Civil War: Political Parties and Social Movement in Russia, 1918 - 1922. Princeton. 1994.

45. BROVKIN V.N. Op. cit., p. 8.

Permanent link to this publication: