В истории советско-китайских отношений нет, кажется, другого документа, который на протяжении многих десятилетий был бы предметом столь же ожесточенных споров, как подписанное 80 лет тому назад "Обращение к китайскому народу и правительствам Южного и Северного Китая", широко известное также под названием "Первая Декларация Карахана". Многими зарубежными исследователями она рассматривалась как конкретное доказательство того, что советская внешняя политика 20-х годов отнюдь не оставалась неизменной, но, напротив, претерпела значительную эволюцию ¹ . Советские историки вполне успешно, как им казалось, парировали эти выпады "буржуазных авторов" ² . Но загадка оставалась: как же все-таки могло случиться, что в тексте важнейшего программного документа, опубликованного в Москве в августе 1919 г. и официально полученного в Пекине через полгода после этого, обнаружились столь значительные расхождения?

Прежде всего необходимо внести ясность в вопрос о том, когда именно и при каких обстоятельствах Министерство иностранных дел Китайской Республики получило обращение советского правительства. В китайской литературе высказывалось мнение, что пекинское правительство в течение семи месяцев после публикации "Обращения" в газете "Известия" скрывало этот важнейший документ от своего народа ³ . Это утверждение не имеет под собой серьезных оснований.

В действительности, примерно через месяц после того, как Л.М. Карахан поставил свою подпись под Декларацией, она была зачитана заведующим Восточным отделом Народного комиссариата иностранных дел (НКИД) А. Вознесенским на собрании Союза китайских рабочих. Тогда же было объявлено, что документ будет переведен и "распространен на китайском языке в десятках тысяч экземпляров" ⁴ . Однако сделанный в то время перевод в Китай не попал ⁵ .

В сентябре 1919 г. Декларация, опубликованная в "Известиях", стала известна японскому военному атташе в Лондоне генералу Танаке. Он познакомился с ней во время своего пребывания в Париже и сообщил содержание документа пекинскому правительству, сопроводив его своими комментариями и рекомендациями. Однако поскольку это не был официальный текст документа, в Пекине сообщению японского генерала не придали серьезного значения, опасаясь дезинформации. Прямой связи с Китаем у советского правительства в то время не было: Сибирь еще была колчаковской.

В самом начале 1920 г. положение принципиально изменилось. В январе Омское правительство пало, в Иркутске власть перешла в руки ревкома, а во Владивостоке было создано "розовое" буферное образование - Приморская земская управа.

Михаил Васильевич Крюков - доктор исторических наук, действительный член Европейской Академии, профессор Тамканского университета (Китайская Республика Тайвань).

¹ См., например: Whiting A. Soviet Policies in China. 1917-1920. New York, 1954, p. 32.

² Капица М.С. Советско-китайские отношения. М., 1958, с. 15.

³ Персии, М.А. Дальневосточная Республика и Китай. М., 1962, с. 53.

⁴ Известия, 26. VIII. 1919.

⁵ Экземпляр этого перевода, опубликованного Отделом Востока НКИД, был обнаружен К.В. Шевелевым в фондах библиотеки Санкт-Петербургского университета. Пользуюсь случаем, чтобы выразить ему искреннюю признательность за любезное разрешение ознакомиться с текстом этой публикации.

стр. 30

14 февраля 1920 г. в Иркутск прибыла делегация представителей Наркоминдела, в состав которой входили Я.Д. Янсон и В.Д. Виленский (Сибиряков). Первый из них был назначен председателем Иркутского губревкома и одновременно выполнял функции Уполномоченного РСФСР по иностранным делам Сибири и Дальнего Востока; второй действовал как Уполномоченный советского правительства во Владивостоке. Оба имели на руках экземпляры Декларации.

Вскоре после прибытия в Иркутск Янсон приступил к выполнению своей дипломатической миссии: ему поручено было передать "Обращение к китайскому народу" в министерство иностранных дел Китайской Республики. 2 марта Янсон вручил текст документа китайскому консулу в Иркутске Вэй Бо, возвращавшемуся в Пекин. В сопроводительном письме Янсон предлагал китайскому правительству безотлагательно вступить в переговоры с РСФСР ⁶ . Уполномоченный НКИД тогда же сообщил о предпринятых им шагах московскому начальству и направил ему копию своего письма ⁷ .

Однако отъезд Вэй Бо в Китай задерживался. Не желая откладывать в долгий ящик столь важное дело, Янсон 26 марта передал французский текст Декларации по телеграфу. В тот же день он был получен в Пекинском министерстве иностранных дел ⁸ и немедленно переведен на китайский язык ⁹ .

Одновременно с этим председатель Далькрайкома РКП(б) И. Кушнарев, возвращавшийся из Москвы во Владивосток, во время остановки в Харбине встретился с находившимся там генералом Чжан Сылинем и передал ему экземпляр Декларации, который он привез из Москвы ¹⁰ .

26 марта, когда телеграмма Янсона уже была получена в Пекине, из Иркутска во Владивосток прибыл Виленский ¹¹ . С ним встретился высокий комиссар Китая Ли Цзяао, который между прочим упомянул о "ноте Наркоминдела, врученной представителем советского правительства". Виленский не знал о том, что передать Декларацию в Китай было поручено не только ему, но и Кушнареву. Поэтому он усомнился в подлинности документа, о котором говорил Ли Цзяао, заявив, что единственным уполномоченным на Дальнем Востоке является он сам. После этого Виленский передал китайскому консулу во Владивостоке Шао Хэнцзюню текст "Обращения", который и был препровожден в Пекин. Одновременно он опубликовал его в местной владивостокской газете. Виленский своевременно не поставил об этом в известность председателя Приморской земской управы А. Медведева, и тот, узнав об "Обращении" из газет, высказал сомнение в его аутентичности. Несогласованность в действиях советских уполномоченных привела к тому, что в Пекине с самого начала сложилось настороженное отношение к Декларации.

Однако вскоре недоразумение разрешилось само собой: в министерство иностранных дел Китайской Республики разными путями почти одновременно попало четыре экземпляра "Обращения", сопоставление которых показало, что все они были полностью идентичными.

Во всех этих экземплярах Декларации имелся следующий абзац: "Советское правительство возвращает китайскому народу без всякого вознаграждения Восточно-

⁶ Чжун э гуаньси шиляо. Э дуй хуа вайцзяо шитань. Чжунхуа миньго цзю нянь (Материалы по истории отношений Китая и Советской России. Дипломатический зондаж Китая Советской Россией. 1920). Тайбэй, 1968,с.18.

⁷ Архив внешней политики Российской Федерации (далее - АВП РФ), ф. 212, п. 101, д. 12, л. 6. Текст письма был опубликован в журнале "Советское китаеведение", 1959, N 1, с. 142-143.

⁸ Телеграмма хранится в Архиве Министерства иностранных дел Китайской Республики в Тайбэе. Р. 2423/1125.

⁹ Материалы по истории отношений Китая и Советской России. Дипломатический зондаж, с. 4-6.

¹⁰ Там же, с. 15.

¹¹ Сам Виленский в "Кратком докладе о переговорах с Японией (1920 г.)" приводит ошибочную дату - 16 марта. - Российский государственный архив социально- политической истории (далее - РГАСПИ), ф. 5, oп. 2, д. 194, л. 24.

стр. 31

Китайскую железную дорогу и все горные, лесные, золотые и другие концессии, захваченные при царском правительстве, при правительстве Керенского и при разбойниках Хорвате, Семенове, Колчаке русскими генералами, купцами и капиталистами".

Однако в тексте Декларации, опубликованном в "Известиях", этот абзац отсутствовал. Во время переговоров о судьбе Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), которые в 1922- 1924 гг. вели в Китае сначала А.А. Иоффе, а затем Карахан, оба неизменно в категорической форме отрицали факт наличия текста в первоначальном, подлинном варианте обращения и ссылались в этой связи на его публикацию в советской печати.

Напротив, китайские дипломаты обращали внимание советских представителей на то, что официальный текст, полученный в Пекине в марте 1920 г., был подписан Караханом и контрассигнован Янсоном; на этом основании они делали вывод о том, что Москва, посулив вернуть китайскому народу КВЖД, "без всякого вознаграждения", затем взяла свое обещание назад.

Не только Иоффе и Карахан доказывали китайцам и всему миру, что дело обстояло вовсе не так. Немало сил потратили на это и другие отечественные дипломаты и исследователи советско-китайских отношений.

Одним из первых предложить свою разгадку ребуса попытался сотрудник Наркоминдела Б. Шапиро. Отвечая в конце 1922 или начале 1923 г. ¹² на запрос находившегося в Пекине члена советской миссии Давтяна, он подробно остановился на вопросе о подлинности двух различных версий Декларации 1919г.

Шапиро писал Давтяну: "Т. Янсон, находящийся в Москве в настоящее время, не помнит, какой именно текст он посылал китайцам (здесь и ниже выделено мной. - М.К.). В архиве Мининдела ДВР (он уже привезен в Москву) нота эта вообще отсутствует".

Далее в письме говорилось: "Декларация 25 июля 1919 г., имеющаяся в Вашем архиве, была дана в свое время нами т. Пайкесу ¹³ . Ввиду того, что в архивах Отдела Востока никаких следов об этой декларации не имелось, декларация эта была перепечатана нами из сборника Наркоминаца, изданного этим комиссариатом в честь Октябрьской годовщины в 1920 или 1921 г. (точно не помню). В процессе работы мы для своих нужд пользовались этим же источником, не подозревая никогда о возможности существования этой декларации в иной редакции... Лишь недавно, в связи с Вашими запросами обнаружилось, что эта же нота была напечатана Виленским (Сибиряковым) в его брошюре "Китай и Советская Россия". Текст Виленского совпадает с редакцией ноты, цитируемой китайцами в их меморандумах. При этом следует обратить внимание, что подпись Карахана имеется точно так же только в брошюре Виленского" ¹⁴ .

Шапиро высказал мнение о том, что "подлинной несомненно является та нота, которая имеется в архивах Вашем и нашем. Т. Виленскому очевидно случайно попалась забракованная редакция ноты, китайцам же она стала известна вследствие того, что брошюра Виленского была распространена в огромном количестве экземпляров на Дальнем Востоке и вероятно имеется в Китмининделе" ¹⁵ . При этом автор письма заметил: "Вопрос о том, какую из двух редакций нашей декларации от 25 июля 1919 г. считать подлинной, представляется и для нас самих не совсем ясным" ¹⁶ .

Неуверенность тона ответственного сотрудника НКИД вполне объяснима. По его словам, в распоряжении советских дипломатов не было тогда не только подлинного экземпляра Декларации с подписью Карахана, но ни в отделе Востока НКИД, ни в

¹² Письмо Шапиро не датировано, однако автор утверждает, что "Обращение" 1919 г. было принято "4 года тому назад" (АВП РФ, ф. 0100, on. 5, пор. 1, п. 101, л. 38).

¹³ Полномочный представитель РСФСР в Китае А.К. Пайкес выехал в Пекин 24 октября 1921 г.

¹⁴ АВП РФ, ф. 0100, on. 5, пор. 1, п. 101, л. 37.

¹⁵ Там же, л. 38.

¹⁶ Там же, л. 37.

стр. 32

архиве Министерства иностранных дел Дальневосточной Республики не сохранилось никаких ее следов, а уполномоченный НКИД Янсон не помнил, какой именно текст он передал китайскому министерству иностранных дел.

Предположение Шапиро о том, что Пекин апеллировал к тексту Декларации, опубликованному Виленским в его брошюре, выглядит неубедительным. В то время китайцы об этой книге ничего не знали, а в своих меморандумах ссылались на телеграмму, полученную от Янсона. Даже если тот действительно не помнил, что именно он отправлял в Пекин, нам сегодня известно, что было послано.

Спустя некоторое время после того, как Давтян получил письмо Шапиро, совершенно иную разгадку ребуса предложил сам Карахан в письме к Г.В. Чичерину.

Чрезвычайный и полномочный представитель СССР в Китае писал руководителю советского внешнеполитического ведомства: "Для Китая вопрос о КВЖД имеет громадное значение и разрешение его осложняется тем, что в Китай неофициальным путем попал проект декларации 1919 года, где пункт о КВЖД был сформулирован в смысле безвозмездной передачи дороги Китаю. В одном из первоначальных проектов такой пункт действительно был, но он был мною вычеркнут. Тем не менее я очень подозреваю, что по невнимательности и халатности Вознесенский, который был тогда заведующим отделом Востока, мог этот проект кому-нибудь дать и, таким образом, он мог попасть в печать. К счастью, экземпляры, которые были подписаны мною, не содержат этого пункта и один из этих экземпляров, который был мною передан через генерала Чжан Сылина в МИД (КР), представляют собою точную копию подлинной декларации за моей подписью и не содержит этого пункта. Но большое распространение в Китае приобрел именно этот неточный текст" ¹⁷ .

Ответственность на то, что в Китай попал не подлинный текст Декларации, а лишь его первоначальный проект, была возложена Караханом на бывшего заведующего Восточным отделом НКИД Вознесенского, который в августе 1920 г. был снят со своей должности. В письме к В.И. Ленину Вознесенский опротестовал это решение, и председатель Совнаркома в записке Н. Крестинскому просил разобраться в обстоятельствах дела, тем более, что "Вознесенский работал дельно". Этот вопрос 19 августа 1920 г. обсуждался на политбюро ЦК РКП(б), которое поручило Чичерину продолжать использовать Вознесенского в качестве специалиста по восточному вопросу. ¹⁸

Мы не располагаем документальными свидетельствами того, что явилось причиной снятия Вознесенского и не было ли тут, говоря словами Ленина, "чего-либо "личного" или "склоки"". Но как бы то ни было, заместитель наркома не мог не знать, что текст Декларации попал в китайский МИД отнюдь не "неофициальным путем", а это заставляет нас усомниться в правдоподобности вышеприведенной версии.

Заметим, что это свое объяснение ситуации Карахан не стал доводить до сведения китайских дипломатов. В письме Ван Чжэнтину, датированном 30 ноября 1923 г., он предложил еще одну версию, вообще не предназначавшуюся, судя по всему, для внутреннего употребления.

Карахан писал: "Что же касается указания Вашего письма на вопрос о КВЖД, то изложение наших расхождений в нем служит лучшим доказательством серьезного недоразумения, которое следует приписать, очевидно, переводчикам, искажавшим иногда наши мысли" ¹⁹ .

Однако сегодня мы знаем, что китайский перевод Декларации, полученной в Пекине по телеграфу в конце марта 1920 г., вполне адекватно передает смысл оригинального текста.

Сам по себе тот факт, что Карахан предлагал альтернативные версии объяснения одной и той же ситуации, способен зародить сомнения в их достоверности. Сомнения

¹⁷ Цит. по: Пескова Г.Н. Становление дипломатических отношений между Советской Россией и Китаем. 1917-1924. - Новая и новейшая история, 1997, N 4, с. 120.

¹⁸ Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 51, с. 258, 444- 445.

¹⁹ Карахан - Ван Чжэнтину, 30 ноября 1923 г. - Ивин А. Китай и Советский Союз. М., 1924, с. 114.

стр. 33

эти усугубляются тем, что вскоре после этого было предложено еще одно толкование случившегося. Герой взятия Зимнего В.А. Антонов-Овсеенко, ставший к тому времени дипломатом, писал в 1924 г. следующее: "Любопытно отметить недоразумение с этим документом: обсужденный при своем зарождении из собрания китайских рабочих в Москве, он в пункте, касающемся КВЖД, был произвольно перередактирован... В таком виде документ стал известен широко в Китае" ²⁰ .

Версия Антонова-Овсеенко, к сожалению, также выглядит совершенно неубедительной. Хотя бы потому, что это обращение было обсуждено на собрании китайских рабочих отнюдь не "при своем зарождении", а месяц спустя. К тому же МИД КР ссылался на перевод документа на китайский язык, сделанный не с русского в Москве, а с французского в Пекине, тогда как китайские газеты вообще не знали о первоначальном китайском переводе Декларации и перепечатали на своих страницах публикацию во владивостокской газете "Красное знамя" ²¹ .

Спустя несколько лет после опубликования статьи Антонова- Овсеенко было предложено совершенно иное объяснение загадке "Первой Декларации Карахана".

В.Ф. Саввин писал: "Это знаменитое обращение рабоче- китайского правительства не дошло до китайских правительств, так как, несмотря на принятые меры к тому, чтобы китайские правительства могли получить текст этой ноты, она была кем-то из империалистических представителей или бывшим царским посланником в Пекине перехвачена и искажена. Текст той ноты, которую получило пекинское правительство и признавало за копию ее, как выяснилось впоследствии, совершенно расходится с оригиналом" ²² .

Однако эта версия еще менее убедительна, чем предыдущие. Остается непонятным, каким именно образом кто-то из империалистических представителей или бывший царский посланник в Пекине мог перехватить документ и исказить его текст. Как мы только что видели, весной 1920 г. в Пекин разными путями попало четыре экземпляра обращения. Даже если предположить, что врагам советской власти каким-то загадочным способом удалось фальсифицировать один из них, остается неясным, почему он полностью совпадал по содержанию со всеми другими. И уж тем более упомянутые злоумышленники не могли в 1920 г. исказить заодно также и текст "Декларации", изданный годом ранее в Москве Виленским ²³ .

Через четверть века после этого появилась еще одна версия, в которой упор вновь делался как раз на личность Виленского (Сибирякова).

В 1958 г. М.С. Капица писал: "При разработке проекта декларации действительно имелся черновой вариант, в котором был абзац, гласивший, что Советское правительство передаст без всякого вознаграждения КВЖД и все горные, лесные, золотые и другие концессии, захваченные при царском правительстве, при правительстве Керенского и т.д. Однако этот вариант не вносился в правительство на утверждение. В. Виленский (Сибиряков), который участвовал в подготовке проекта в 1919 г. в Москве, опубликовал по ошибке первоначальный вариант в небольшой брошюре, не позаботившись свериться с оригиналом. В марте 1920 г. этот текст был передан радиостанцией Иркутска на французском языке и появился на страницах китайской печати 27 марта" ²⁴ .

Мнение Капицы является своего рода противоположностью прежней версии Антонова-Овсеенко: если тот учитывал публикацию в Москве китайского перевода декларации, но умалчивал о брошюре Виленского, то Капица поступал как раз наоборот.

²⁰ Антонов-Овсеенко В.А. Соглашение о Китайско-Восточной железной дороге (историко-политический очерк). - Известия, 12.VI.1924.

²¹ 25 марта Декларация была перепечатана газетой "Шанхайская жизнь"; за ней последовали другие китайские периодические издания.

²² Саванн В.П. Взаимоотношения царской России и СССР с Китаем. М.-Л., 1930, с. 97.

²³ Виленский В. Китай и Советская Россия. М., 1919, с. 16-19.

²⁴ Капица М.С. Советско-китайские отношения, с. 35.

стр. 34

Версия Капицы не полностью идентична и предположению Шапиро. В 1923 г. советский дипломат признавал, что во всей этой истории ему самому не все ясно; тридцать с лишним лет спустя его коллега говорил о вине Виленского, как о полностью доказанной. В этом нет ничего удивительного. "Троцкист" Виленский вообще представлялся тогда личностью в высшей степени подозрительной, и обвинять его было вовсе не сложно.

Однако эта версия также не могла быть принята. Даже если Виленский действительно проявил небрежность и включил в свою книгу неаутентичный текст Декларации, это не объясняет, почему спорный абзац присутствовал в экземплярах документа, направленного в Пекин уполномоченным РСФСР Янсоном.

В 1964 г. А.Н. Хейфец сформулировал еще одну версию, в которой он соединил рассуждения Антонова-Овсеенко и Капицы. "В Сибирь, - писал автор, - попал текст с дополнением, включенным на собрании китайских рабочих, который В. Виленский (Сибиряков), участвовавший в подготовке проекта Обращения, ошибочно опубликовал в изданной в Москве в 1919 году брошюре" ²⁵ .

Принять это объяснение невозможно потому, что полностью идентичные тексты Декларации, как отмечалось выше, были практически одновременно переданы китайским должностным лицам в Иркутске, Владивостоке и Харбине тремя советскими представителями - Янсоном, Виленским и Кушнаревым. Последний ехал из Москвы независимо от двух других и имел на руках текст документа, полученный в НКИД, а вовсе не брошюру Виленского.

То обстоятельство, что советским дипломатам и ученым приходилось раз за разом возвращаться к объяснению загадки Декларации Карахана, предлагая все новые и новые объяснения, наводит на мысль о том, что предлагавшиеся толкования не соответствовали реальному положению вещей. Но окончательно доказать это удалось лишь в наши дни, после того, как исследователям стали доступны ранее засекреченные архивные данные.

Китайский исследователь Линь Цзюнь в исследовании, опубликованном в 1990 г. в журнале "Новая и новейшая история", привел факты, не оставляющие сомнений в том, что первоначальный текст "Декларации Карахана" включал абзац о безвозмездной передаче КВЖД ²⁶ .

Важнейшими среди этих свидетельств являются высказывания на сей счет самого Карахана, а также Иоффе и Чичерина.

На основании анализа вышеприведенных высказываний руководителей советской внешней политики Линь Цзюнь пришел к выводу о том, что "используя только наличные исторические архивы - внутреннюю переписку между сотрудниками НКИД, можно доказать, что правительство Советской России официально обещало безвозмездную передачу КВЖД Китаю, а потом отказалось от своего обещания" ²⁷ .

После публикации исследования Линь Цзюня вопрос уже можно было считать окончательно решенным. Но среди непубликовавшихся ранее архивных материалов удалось обнаружить также и другое важнейшее свидетельство, не оставляющее сомнений относительно того, был ли в официальном тексте Декларации Карахана злополучный пункт о безвозмездной передаче КВЖД Китаю.

В докладе о работе среди народов Восточной Азии, представленном в Исполком Коминтерна 1 сентября 1920 г., Виленский упоминал о том, что в свое время он подал в политбюро ЦК тезисы, которые были тогда одобрены и легли в основу данной ему директивы-инструкции ²⁸ . Публикуя в 1994 г. этот доклад Виленского, редакционная

²⁵ Хейфец А.Н. Советская Россия и сопредельные страны Востока в годы гражданской войны (1918-1920). М., 1964,с.392-393.

²⁶ Линь Цзюнь. Советская дипломатия и Китай в 20-е годы. По документам Архива МИД России. - Новая и новейшая история, 1990, N 3, с. 47.

²⁷ Там же, с. 52.

²⁸ ВКП(б), Коминтерн и национально- революционное движение в Китае. Документы, т. I. 1920-1925. М., с. 37.

стр. 35

коллегия издания "ВКП(б), Коминтерн и Китай" снабдила его следующим примечанием: "Тезисы В.Д. Виленского- Сибирякова и постановление Политбюро ЦК РКП(б) не обнаружены"²⁹ .

В 1997 г. во время работы в фондах Российского Центра хранения и изучения документов новейшей истории автор этих строк нашел упомянутые тезисы Вилен-ского. Они хранятся вместе с текстом Первой Декларации Карахана, который был представлен на утверждение Ленину 10 августа 1919 г., т.е. две недели спустя после того, как документ был подписан Караханом и за полмесяца до оглашения его на собрании китайских рабочих. В этом тексте есть фраза о безвозмездной передаче КВЖД Китаю ³⁰ ; таким образом, оказывается несоответствующим действительности утверждение Капицы о том, что заявление относительно КВЖД содержалось лишь в черновом варианте Декларации, на утверждение правительства не представлявшемся.

Возвращаясь к рассмотренным объяснениям, мы обнаружим, что в них речь шла о двух вариантах "Обращения", различия между которыми объяснялись по-разному; согласно одному толкованию упоминание о КВЖД явилось результатом ошибки или умышленного искажения первоначального аутентичного текста; в соответствии с другим, оба альтернативные варианты существовали уже на этапе разработки документа.

В отличие от этого, один из крупнейших зарубежных исследователей раннего этапа советско-китайских отношений А. Уайтинг в свое время пришел к выводу, что первоначально существовал лишь один "полный" вариант, который позднее был подвергнут сокращению. По мнению Уайтинга, история с текстом "Первой Декларации Карахана" отражает "переход советской политики от новой, революционной и бескорыстной дипломатии к дипломатии традиционной, националистической, ориентированной на собственные интересы" ³¹ .

Работавший в Австралии китайский ученый Лян Чжаотин не согласился с утверждением Уайтинга и, усмотрев ключ к пониманию сути проблемы в аргументации Капицы, на этом основании предложил свое толкование ситуации, принципиально отличающееся от сформулированного Уайтингом. Он считал недоказанным предположение о том, что на первом этапе советская внешняя политика по отношению к Китаю основывалась на бескорыстной революционной концепции. "Центральная идея моей книги, - писал он, - заключается в том, что советская дипломатия в Китае с самого начала преследовала собственные интересы и в этом смысле на протяжении десятилетия отличалась явной последовательностью" ³² .

Лян Чжаотин считал, что важнейшей фигурой во всей истории с Декларацией Карахана является Виленский, который возможно был основным автором ее текста и при этом представлял позицию "идеалистов". Наряду с ними в Наркоминделе были также другие деятели, которые исходили из гораздо более прагматической концепции. Эти "реалисты" не склонны были жертвовать насущными интересами Советского государства. Оба подхода сосуществовали ³³ , и в зависимости от конкретной ситуации советское правительство маневрировало в 20-х годах, если можно так выразиться, между романтической Сциллой и прагматической Харибдой.

Иначе подошел к рассматриваемому вопросу современный американский историк Б. Эллеман. В своей недавней монографии, посвященной истории советско-китайских отношений, он утверждает, что толкования Уайтина и Ляна искусственно усложняют вопрос, который в действительности представляется ему более простым.

"Не подлежит сомнению тот факт, - пишет Б. Эллеман, - что существовало два варианта Декларации Карахана. Невозможно отрицать также и то, что советское правительство в период с 1919 по 1921 гг. предлагало вниманию китайского правительства

²⁹ Там же, с. 40.

³⁰ РГАСПИ, ф. 5, oп. 2, д. 194, л. 3-6.

³¹ Whiting A.S. The Soviet Ofter to China of 1919.- Far Eastern Quartely, 1951, X, p. 345-354; ibid. Soviet Policies in China, 1917-1924, p. 32.

³² Leong Sow-Theng. Sino-Soviet Diplomatic Relations, 1917-1926. Canberra, 1976, p. 135.

³³ Ibid.,?. 133-134.

стр. 36

и народа более либеральный текст, тогда как после 1921 г. стал фигурировать вариант, содержавший менее щедрые обещания. Это позволяет утверждать, что Советское правительство заготовило две версии Декларации Карахана: одна из них была предназначена для пропагандистских целей, вторая - для целей дипломатических, после чего можно было выбрать и пустить в дело ту декларацию, которая в большей степени отвечала той или иной потребности" ³⁴ .

Не вдаваясь сейчас в детальную оценку этих утверждений, обратим внимание на то, что все без исключения исследователи проблемы пишут о существовании двух версий Декларации. Но это утверждение, на мой взгляд, не соответствует действительности. Насколько я могу судить, существовало не две, а несколько версий "Обращения Советского правительства", и стало быть выводы, основанные на сопоставлении лишь двух версий, требуют определенной корректировки.

Я попытаюсь аргументировать свое мнение на сей счет путем текстологического анализа расхождений, имеющихся в различных экземплярах советской ноты.

В настоящее время нам известно по крайней мере 12 различных вариантов текста "Первой Декларации Карахана". 8 из них - на русском языке ³⁵ .

Если мы обратимся к тем экземплярам Декларации на русском языке, которые доступны нам в настоящее время, то сразу же обратим внимание на их неполную идентичность.

Расхождения в тексте двоякого характера: во-первых, в некоторых вариантах целиком отсутствует тот или иной абзац, который есть в других вариантах; во-вторых, в ряде случаев тексты различаются наличием или отсутствием какого-то слова или словосочетания, заменой одного слова другим, порядком слов во фразе и т.д.

Фактически полностью совпадают лишь два русских варианта из восьми.

Что касается отсутствия в одних экземплярах абзацев, присутствующих в других вариантах текста, то принципиально важным представляется следующее наблюдение: такого рода расхождения касаются отнюдь не только пункта о КВЖД.

Так, во всех других отношениях копия Декларации, которая 10 августа 1919 г. попала на рабочий стол Ленина, полностью совпадает с русским текстом телеграммы, направленной в Пекин, подписанным Янсоном. В обоих текстах есть абзац о КВЖД. Однако в "ленинском" варианте отсутствует заключительный пассаж Декларации: "Советское Правительство предлагает китайскому народу в лице его Правительства ныне же вступить с нами в официальное сношение и выслать своих представителей навстречу нашей армии".

В тексте же янсоновской телеграммы первоначально отсутствовал следующий абзац, который есть в "ленинском" варианте: "Советское правительство отказывается от получения с Китая контрибуции за боксерское восстание 1900 года".

Любопытно, что этот первоначально отсутствовавший абзац потом был вписан от руки в машинописный текст телеграммы, но затем вновь вычеркнут. На документе есть рукописная помета: "Испорченный экземпляр". Судя по всему, он был заново перепечатан, вновь включив в себя абзац о боксерской контрибуции. Во французском тексте Декларации, полученном в Пекине, этот абзац присутствует.

Тот факт, что экземпляр, лично подписанный Янсоном, не полностью идентичен французской версии, переданной в Пекин, находится в соответствии со следующей деталью: он не предназначался для перевода на французский. Но первоначальная идея отправить его в Пекин без перевода была отвергнута, после чего, судя по всему, был подготовлен новый экземпляр вместо испорченного.

Если мы обратимся теперь к сопоставлению "ленинского" текста Декларации (N 1) с ее известинской публикацией (N 2), то установим, что различия между ними заключаются прежде всего в отсутствии в последнем случае абзаца о КВЖД. Однако,

³⁴ Elleman В.A. Diplomacy and Deception. The Secret History of Sino-Soviet Diplomatic Relations, 1917-1927. New York - London, 1997, p. 27.

³⁵ Архив Министерства иностранных дел Китайской Республики, 03-32, 473-(1).

стр. 37

помимо этого мы обнаруживаем здесь еще один отрывок, заслуживающий нашего внимания.

N 1

"Пусть народы, обитающие в этих областях, сами решат, в границах какого государства они желают быть и какой образ правления они желают установить у себя дома".

N2

"Пусть народы, обитающие в этих областях, сами решат, в границах какого государства они желают быть ... у себя дома".

Предположим, что абзац, в котором упоминалось о передаче прав на КВЖД, был опущен в газетной публикации документа потому, что среди руководителей советского правительства были "реалисты", выступавшие против позиции "романтиков". Или согласимся на минуту с мнением о том, что один ("полный") вариант Декларации был по замыслу его авторов предназначен для пропагандистских целей, а сокращенный - для чисто дипломатических. Однако ни то, ни другое толкование не может объяснить нам, почему в тексте известинской публикации были опущены также слова "какой образ правления они желают установить".

Принцип самоопределения народов был провозглашен большевиками задолго до Октября и ему советское руководство неизменно следовало затем на протяжении нескольких десятилетий. Но Иоффе в своей переписке с руководством ЦК и НКИД в 1923 г. высказывал сомнения в правомерности применения принципа самоопределения наций при формулировании основного направления советской внешней политики. Но эта еретическая позиция Иоффе была отвергнута. В любом случае она соответствовала духу "полного", а не сокращенного варианта Декларации.

Это значит, что сокращение первоначального текста вовсе не было связано с какими-то альтернативными подходами к формулированию советской внешней политики или ставило своей целью сформулировать две различные версии документа, предназначавшиеся для разных ситуаций.

Более того, это сокращение привело к тому, что фраза "в границах какого государства они желают быть у себя дома" с точки зрения русского языка получилась стилистически отнюдь не идеальной.

В двух текстах Декларации есть еще одно расхождение:

N 1

"Несмотря на наш отказ, контрибуция эта взыскивается союзниками для выплаты жалования и удовлетворения прихотей бывшего царского посланника в Пекине".

N2

"Несмотря на наш отказ, эта контрибуция взыскивается союзниками для ... удовлетворения прихотей бывшего царского посланника в Пекине".

Здесь редактор выбросил из первоначального текста слова "для выплаты жалования" и оставил "удовлетворение прихотей" явно лишь для сокращения размера газетной полосы, а вовсе не по каким-то иным принципиальным соображениям.

И, наконец, третье место:

N 1

"Советское правительство тогда же предложило китайскому правительству вступить в переговоры об аннулировании договора 1896 года, Пекинского протокола 1901 года и всех соглашений с Японией с 1907 по 1916 годы, то есть точном возвращении китайскому народу всего того, что было отнято у него царским правительством".

N2

"Советское правительство тогда же предложило Китайскому правительству вступить в переговоры об аннулировании договора 1896 г., Пекинского протокола 1901 г. и всех соглашений с Японией с 1907 по 1916 годы, т.е. после возвращения китайскому народу всего того, что было отнято у него царским правительством".

В последнем случае первоначальный текст был переформулирован, причем по недосмотру здесь была допущена ошибка, полностью исказившая смысл сказанного:

стр. 38

ведь с 1907 по 1916 г. никакого "возвращения китайскому народу того, что было отнято у него царским правительством", не было.

Все это позволяет утверждать, что опубликованный в "Известиях" текст Декларации не мог быть его первоначальным аутентичным вариантом. Он к тому же, строго говоря, вообще не был официальной публикацией документа: в газете сообщалось, что в воскресенье 25 августа в Москве "состоялся большой китайский митинг", на котором заведующий отделом Востока НКИД Вознесенский огласил обращение советского правительства к Китаю, после чего приводилось изложение содержания ноты. Это газетное сообщение готовилось явно в спешке, из-за которой в нем и оказались отмеченные выше досадные погрешности.

Если это предположение верно, у нас нет оснований утверждать о существовании в 1919 г. двух альтернативных вариантов "Обращения". Нота советского правительства была подписана Караханом именно в том виде, в каком она затем была представлена на утверждение Ленину, а в начале 1920 г. передана пекинскому правительству.

Однако нам необходимо выяснить еще одну важную деталь.

В 1957 г. Декларация была опубликована в "Документах внешней политики СССР" с пометкой "Печат. по арх. Опубл. в газ. "Известия" N 188 (740), 26 августа 1919 г.". Хотя эти тексты в основном совпадают, но и они не полностью идентичны.

Расхождения эти могут показаться малосущественными и не затрагивающими смысловую сторону текста. Однако сам по себе факт существования этих разночтений может иметь одно-единственное объяснение: уже после публикации в "Известиях" текст Декларации был еще раз отредактирован. Когда именно?

Произойти это могло только после того, как документ был получен в Пекине и до прибытия в Москву в августе 1920 г. миссии генерала Чжан Сылиня, которому вручили исправленный вариант Декларации. Карахан писал Чичерину, что пункт о КВЖД был вычеркнут им. Но сделано это было не летом 1919 г., а год спустя.

Это значит, что хранящийся в Архиве внешней политики РФ вариант "Обращения к китайскому народу" возник из его неумышленно сокращенной газетной версии, когда советская внешняя политика начала утрачивать свой первоначальный "исключительно агитационный" характер ³⁶ , т.е., говоря словами Карахана, переживать процесс превращения "декларативной" дипломатии в "деловую".

Шапиро в свое время сообщал Давтяну, что ни в Отделе Востока НКИД, ни в архиве Министерства иностранных дел ДВР не было никаких следов важнейшего политического документа, призванного определить позицию правительства РСФСР в отношении Китая. Этот факт кажется невероятным, попросту фантастическим; Но он находит себе приемлемое объяснение в свете вышеизложенной гипотезы: текст Декларации был осенью 1920 г. отредактирован Караханом и вскоре после этого опубликован в одном из изданий Наркомнаца. Эта публикация осталась мне недоступной. Одновременно с этим все без исключения первоначальные экземпляры документа были изъяты во избежание неприятностей. Но заместитель наркома не мог изъять экземпляр, находившийся в архиве секретариата председателя Совнаркома, и он сохранился там до наших дней.

Однако возникает вопрос, требующий дополнительного объяснения. Б. Эллеман обратил внимание на то, что в 1921 г. в одном из номеров публиковавшегося в Иркутске "Бюллетеня Дальневосточного секретариата Коминтерна" по-прежнему упоминалось об обещанной большевиками безвозмездной передаче КВЖД Китаю ³⁷ . Если новая редакция "Обращения" появилась еще осенью 1920 г., почему и в 1921 г. орган Коминтерна ссылался на ее первоначальную версию?

Объяснить это обстоятельство можно лишь следующим образом. Новый вариант Декларации возник в 1920 г. в кабинете Карахана и был передан генералу Чжан Сылиню, однако до 1958 г. он не публиковался. В 1921 г. лишь узкий круг советских

³⁶ Письмо Иоффе Ленину от 28 октября 1922 г. - Иоффе Н. Мой отец Адольф Абрамович Иоффе. М., 1997,с.94.

³⁷ Elleman B.A. Diplomacy and Deception, p. 26.

стр. 39

дипломатов был посвящен в суть расхождений между версиями 1919 и 1920 гг. В редакции "Бюллетеня" знали, разумеется, о сообщении относительно Декларации Карахана, появившемся двумя годами ранее в "Известиях", но вполне оправданно не рассматривали его в качестве официальной публикации. О новой версии документа в Иркутске не имели представления и потому цитировали его первоначальный аутентичный текст.

И, наконец, о китайских переводах Декларации. Их в общей сложности три, причем лишь второй из них, выполненный в Пекине весной 1920 г., полностью соответствует тексту телеграммы, посланной в Китай из Иркутска Янсоном.

Экземпляр, переведенный в 1919 г. в Москве, существенно отличается от двух других. В нем есть пункт о КВЖД, но в целом он представляет собой скорее не перевод русского оригинала, а вольное изложение его содержания. Начинается он словами, отсутствующими в русском варианте: "Правительство солдат, рабочих и крестьян России обращается к южному и северному правительству Великой Китайской Демократической Республики, ко всем министрам, всем губернаторам провинций и всем организациям, а также ко всем гражданам".

Неясно происхождение третьего перевода. Он в настоящее время хранится в архиве Министерства иностранных дел Китайской Республики вместе с меморандумом Иоффе от 27 декабря 1922 г. В этом меморандуме полномочный представитель РСФСР писал, что в подлинном экземпляре Декларации нет абзаца о безвозмездной передаче КВЖД Китаю. Однако в китайском тексте он есть. Несомненно, что этот перевод был сделан не в Китае, а в России, причем русским, а не китайцем. Переводчик знал разговорный китайский язык, но не владел официальным эпистолярным стилем, использовавшимся в Китае в деловой переписке. Более того, он допустил несколько грамматических и лексических ошибок, появление которых в тексте было бы невозможным, если бы переводчик был китайцем. Вопрос о том, когда и при каких обстоятельствах возник этот экземпляр документа, остается еще одной - пока неразгаданной - тайной Первой Декларации Карахана.

Почему же в 1919 г. Советское правительство столь великодушно, хотя, как выяснилось позднее, весьма опрометчиво, выступило с далеко идущими обещаниями Китаю?

Позиция советского правительства о КВЖД впервые была сформулирована в феврале 1918 г. во время беседы Вознесенского и Поливанова с секретарем посольства Китая в Петрограде Лю Шичжуном. Ответственные представители Наркоминдела уведомили китайскую сторону о согласии своего правительства предоставить Пекину возможность выкупить Китайско-Восточную железную дорогу, не дожидаясь срока, первоначально установленного в договоре 1896 г. При этом Поливанов добавлял, что если Китай в настоящее время не располагает необходимыми средствами для выкупа дороги, возможен другой вариант: перевод КВЖД под совместное управление РСФСР и Китая ³⁸

Выступая 4 июля 1918 г. на V Всероссийском съезде Советов, нарком иностранных дел Чичерин говорил: "Мы уведомили Китай, что отказываемся от захватов царского правительства в Маньчжурии и восстанавливаем суверенные права Китая на той территории, по которой пролегает важнейшая торговая артерия - Восточно-Китайская железная дорога, собственность китайского и русского народа, поглотившая многие миллионы народных денег и потому принадлежащая только этим народам и никому более. И даже дальше, мы полагаем, что если часть вложенных на постройку этой дороги денег русского народа будет ему возмещена Китаем, Китай может ее выкупить, не дожидаясь сроков, обусловленных навязанным ему силой контрактом" ³⁹ .

Так вопрос о судьбе КВЖД ставился советским руководством в 1918 г. В это время

³⁸ Чжун э гуаньси шиляо. Э чжэнбянь юй ибань цзяошэ. Чжунхуа миньго ци нянь (Материалы по истории отношений Китая и Советской России. Политический переворот в России и повседневные отношения. 1918). Тайбэй,1966,с. 245.

³⁹ Чичерин Г.В. Статьи, речи по вопросам международной политики. М., 1961, с. 59.

стр. 40

оно уже отдавало себе отчет в том, что пекинское правительство "не является выразителем воли китайского народа и ведет борьбу с поднявшим восстание против реакционного Севера народом Южного Китая, образовавшим Федеративную Республику" ⁴⁰ . Чичерин считал, что он не может обсуждать проблему КВЖД непосредственно с "китайским народом" и вынужден иметь дело с реакционным правительством Севера. Поэтому декларируя отказ РСФСР от боксерской контрибуции и других привилегий России в Китае, в отношении Китайско-Восточной железной дороги Наркоминдел был сдержан и предпочитал говорить лишь о возможности ее выкупа Китаем.

В начале 1919 г. международная ситуация изменилась. На конференции в Париже страны Антанты предали своего союзника, не возвратив ему права на Шаньдунский полуостров, а передав их Японии. Это вызвало в Китае бурю негодования. Начатое пекинским студенчеством "движение 4 мая" взбудоражило прогрессивную общественность и даже отчасти армию. Мощные демонстрации под лозунгами с требованием отставки правительства привели к политическому кризису в стране.

Новости из Китая были восторженно встречены в России. Но ответственные сотрудники НКИД были недостаточно информированы о происходившем за китайской стеной. Они, в частности, не знали даже, что в то время Сунь Ятсен уже не только порвал с Южным правительством, но и начал кампанию по его свержению. "Первая Декларация Карахана" была направлена в адрес правительства Юга не в Кантон, где оно тогда находилось, а в Шанхай ⁴¹ .

Основываясь на неполной и односторонней информации, советские дипломаты, мыслившие тогда прежде всего категориями скорого пришествия мировой революции, явно переоценили серьезность ситуации в Китае: они пришли к выводу, что эта страна находится накануне революционного взрыва.

Вознесенский, слывший тогда одним из главных специалистов по Китаю, увидел в демонстрациях китайских студентов "растущую волну большевизма" ⁴² , а кое-кто квалифицировал эти события даже как "вооруженное восстание китайских коммунистов" ⁴³ .

Характерно, что примерно в то же самое время Виленский писал: "Для Советской России вновь наступает время активной политики на Дальнем Востоке. Каковы же наши задачи в этой политике? Ответ ясен. Первое, это - форсировать развивающиеся события, чтобы прорвать гнойный нарыв дальневосточного империализма так же, как это сделано мировой войной в отношении Запада. Второе - протянуть руку помощи тем народам Дальнего Востока, которые могут быть искренними союзниками Советской России. Такими союзниками на Дальнем Востоке у нас могут быть Корея, борющаяся сейчас с Японией за свою независимость, автономная Монголия и революционный Китай" ⁴⁴ .

Отнюдь не случайно, что одновременно с "Первой Декларацией Кархана" по китайскому вопросу были подготовлены и представлены на утверждение Ленина также обращения к народам Кореи и Монголии ⁴⁵ .

Но Китай привлекал особое внимание. Виленский писал: "Между нами не может быть расхождений. По той программе, которую Китай выдвинул в Версале, от Советской России он мог бы требовать: 1) передачи Россией Восточно-Китайской железной дороги и 2) пересмотра некоторых старых договоров Китая с иностранцами... Советская Россия может с легким сердцем разрешить эти вопросы в благоприятном смысле для Китая и этим приобрести его союз. Создание союза Советской России с революционным Китаем есть одна из наших очередных задач, к разрешению которой мы должны приложить все имеющиеся в нашем распоряжении силы и

⁴⁰ Советско-китайские отношения (1917-1957). М., 1959, с. 37.

⁴¹ РГАСПИ, ф. 514, оп. 1, д. 1, л. 1.

⁴² Известия, 14. IX. 1919.

⁴³ Коммунистический Интернационал, 1919, N 5, с. 60.

⁴⁴ Виленский В. Китай и Советская Россия, с. 14.

⁴⁵ РГАСПИ, ф. 5, oп. 2, д. 194, л. 7-10.

стр. 41

средства. Этот союз будет тем основанием, на котором должно быть возведено здание братского союза пролетариев Дальнего Востока для борьбы за преобразование современного капиталистического общества на основах социализма" ⁴⁶ .

Именно с этих позиций в Наркоминделе и было решено выступить с декларацией по китайскому вопросу - одним из тех документов новой революционной дипломатии, которые, по словам Карахана, "преследовали агитационно- пропагандистские цели (отказ от царских договоров, концессий, привилегий и возвращение награбленных земель и имуществ)" ⁴⁷ .

Исходя из своей субъективной оценки происходившего, большевики сочли уместным дать китайцам далеко идущие обещания. А готовая вспыхнуть революция в Китае была важнее любых железных дорог.

Рассказывают, что однажды Карахан прочитал очередную ноту Советского правительства и в следующих словах сформулировал свое мнение о ней: "Нота великолепна - она мордобойна по фактам и нежна по выводам" ⁴⁸ . Приводя эти слова Карахана, его биограф заметил: "Лев Михайлович любил гибкость в дипломатии. Он всегда подчеркивал, что нельзя делать то или иное совершенно откровенно или в грубой форме, выгоднее и удобнее то же самое, но более эластично" ⁴⁹ .

К сожалению, если текст "Первой Декларации" действительно принадлежал перу Карахана ⁵⁰ , он не может быть отнесен к лучшим образцам творчества заместителя наркома и потому не подтверждает справедливости вышесказанного.

"Обращение" действительно было мордобойно - по форме. В нем изобиловали непарламентские выражения вроде "царские рабы", "обманщики и плуты", "сидящие в Маньчжурии и Сибири хищники" и т.д. Такая стилистическая окрашенность речи воздействовала прежде всего не на разум, а на чувства читателя или слушателя. Она была бы вполне уместной в эмоционально-приподнятом выступлении на митинге, могла зажечь массу и увлечь ее за оратором. И автор документа рассчитывал именно на это - ведь Декларация мыслилась в первую очередь как обращение не к правителям, а к народу Китая, готовому вот-вот свергнуть своих угнетателей. Если бы она ограничивалась только этим, успех ее был гарантирован. Действительно, мы знаем, что рядовые китайцы встретили ее с энтузиазмом - примеры конкретных проявлений этого во множестве приводились в Тайваньской или российской исторической литературе.

Но беда заключалась в том, что Декларация была обращением не только к народу, но и к правительствам Китая, т.е. дипломатической нотой. А в этом своем втором качестве она требовала совершенно иной тональности. В самом деле, могло ли правительство какой бы то ни было страны благосклонно встретить официальный документ, в котором иностранцы апеллировали непосредственно к простым ее гражданам?

Более того, рассматриваемый текст содержал формулировки, откровенно направленные на провоцирование недоверия и даже прямой враждебности народа к своему правительству.

"Мы несем освобождение народам от ига иностранного штыка, от ига иностранного золота, которые душат порабощенные народы Востока и в числе их в первую очередь китайский народ"; "мы вновь обращаемся к китайскому народу с целью открыть ему глаза", "союзники схватили за горло пекинское правительство, засыпали пекинских мандаринов и китайскую печать золотом"; "Япония и союзники заставили

⁴⁶ Виленский В. Китай и Советская Россия, с. 15-16.

⁴⁷ РГАСПИ, ф. 5, oп. 2, д. 208, л. 1.

⁴⁸ Соколов В.В. На боевых постах дипломатического фронта. М., 1973, с. 102.

⁴⁹ Там же, с. 103.

⁵⁰ Вопрос о том, кем конкретно была составлена "Первая Декларация Карахана", до сих пор остается не вполне ясным. По мнению Капицы (он, правда, не дает ссылки на источник), в подготовке этого документа принимал участие Виленский; Карахан, как мы только что видели, заявлял, что Декларация была написана им самим; Шапиро в письме к Давтяну утверждал, что автором ноты был Вознесенский. - АВП РФ, ф. 0100, оп. 5, пор. 1,п. 101, л. 38.

стр. 42

китайские войска помогать им в этом преступном и неслыханном разбое" - все эти риторические фразы были хороши для агитплаката, но вряд ли были приемлемы для официального дипломатического документа. Такое смешение двух совершенно различных жанров отнюдь не способствовало достижению первоначально поставленной цели.

Но не только форма ноты Советского правительства была лишена необходимой "эластичности". Далеко не безупречным было и изложение содержавшихся в ней фактов.

В Декларации, в частности, говорилось о том, что "царское правительство отобрало от Китая Маньчжурию". Но ведь руководители пекинского правительства знали, что это утверждение не соответствовало действительности: Маньчжурия неизменно оставалась под юрисдикцией Китая, и утверждение противоположного воспринималось как подозрительная двусмысленность.

Точно так же, если бы о советско-китайских переговорах, которые якобы продолжались вплоть до марта 1918 г., сообщалось для сведения непосвященных, это вполне могло иметь должный эффект. Но руководители китайского министерства иностранных дел были в курсе подробных отчетов своего посланника из Петрограда и знали, что секретарь посольства Ли Шичжун вел неофициальные переговоры с Вознесенским и Поливановым в январе- феврале 1918 г.; 28 февраля сотрудники посольства выехали в Вологду ⁵¹ . Все эти отклонения от конкретных исторических фактов не способствовали тому, чтобы пекинское правительство восприняло Декларацию позитивно и всерьез.

Дополнительным источником раздражения явилось то, что документ был адресован не только северному правительству, но одновременно с этим и южному, Пекином не признававшимся. В свою очередь, южное правительство было не в восторге от того, что в Москве его ставили на одну доску с северным. В результате ни на Севере, ни на Юге "Обращение" не встретило положительного резонанса правительственных кругов.

Правда, Капица утверждал, что не получив должного отклика в Пекине, документ был по достоинству оценен вторым адресатом: "Генерал Чэнь Цзюнмин, фактически возглавлявший кантонское правительство, направил на имя Ленина письмо, в котором заявлял, что весь китайский народ проникнут исключительной благодарностью Советскому правительству" ⁵² . Этот тезис, повторенный Г.В. Песковой ⁵³ , основан на недоразумении. Чэнь Цзюнмин не только не был летом 1920 г. фактическим главой кантонского правительства, но напротив, осуществлял активные боевые действия, целью которых было изгнание этого правительства из Кантона ⁵⁴ .

Итак, неудача "Обращения" была отнюдь не случайной, она фактически была предопределена уже тогда, когда составлялся текст документа. В начале 1920 г. стало вполне очевидно, что надежды на революционный взрыв в Китае не оправдались. Передача в Пекин этого документа в его неизменном первоначальном виде была нецелесообразной. Не сочтя нужным своевременно внести в Декларацию необходимые

⁵¹ Материалы по истории отношений Китая и Советской России. Политический переворот в России и повседневные отношения, с. 245.

⁵² Капица М.С. Советско-китайские отношения, с. 35-36.

⁵³ Пескова Г.В. Указ. соч.

⁵⁴ К сожалению, это не единственная фактическая неточность в упомянутой работе Г.В. Песковой. Так, на с. 106 она утверждает, что Сунь Ятсен, теснимый своими противниками, был вынужден покинуть Кантон в 1920 г. (на самом деле Сунь Ятсен прибыл в Шанхай 26 июня 1918 г., а уехал обратно в Кантон 25 ноября 1920 г.); на с. 112 - что летом 1920 г. направлявшийся в Москву генерал Чжан Сылинь встречался с министром иностранных дел ДРВ Юриным (министром тогда был не Юрин, а Червонный); на с. 113 - что в сентябре 1920 г. президент Китая Цао Кунь издал указ об отказе признавать бывших представителей царского правительства в Китае (в действительности с 10 октября 1918 г. по 2 июня 1922 г. президентом Китая был Сюй Шичан); на с. 114 - что 27 июля 1921 г. премьер пекинского правительства Дуань Цижуй заявил о готовности подписать торговый договор с ДВР (на самом деле премьером с 9 августа 1920 г. по 18 декабря 1921 г. был Цзинь Юньпэн).

стр. 43

коррективы, НКИД допустил в этом отношении серьезную ошибку и тем осложнил дальнейшие контакты с китайским правительством.

Уместно напомнить, что передав китайскому дипломатическому представителю во Владивостоке текст обращения, Виленский сообщал в Иркутск: "Наша нота имела в Китае большой успех, однако китайцы склонны толковать ноту как наш безоговорочный отказ от Китайской железной дороги. Мною разъяснено, что мы принимаем ноту в смысле предложения пересмотреть старые договоры" ⁵⁵ . Выяснилось, что во время передачи ее в Пекин декларация уже требовала существенных комментариев и разъяснений.

Руководители НКИД вскоре убедились в том, что сама форма документа была явно неудачной. Обращение одновременно к китайскому народу и двум соперничавшим между собой правительствам было порождением того начального этапа эволюции советской внешней политики, когда надежды возлагались в первую очередь не на дипломатические ноты в собственном смысле этого слова, а на пропагандистские лозунги, обращенные через голову правительств к народам мира. Их неэффективность скоро стала вполне очевидной.

Летом 1920 г., убедившись в том, что "Первая Декларация Карахана" оказалась холостым выстрелом, руководители НКИД изменили тактику своих попыток вступить в переговоры с Китаем для установления нормальных дружественных отношений между двумя странами. На этот раз решено было использовать другой канал контактов.

Председатель Союза китайских рабочих в России Лю Цзэжун по поручению Чичерина направил в Китай две телеграммы с призывом о признании Советской России. Хотя содержание их было идентичным, адресованы они теперь были порознь Сунь Ятсену и президенту Сюй Шичану. Ошибка Декларации тем самым была исправлена. Однако и эта акция не дала результата. Пекинское правительство расценило телеграмму Лю Цзэжуна как проявление личной инициативы ее автора и оставило ее без последствий. Сунь Ятсен ответил на обращение, но отверг содержавшиеся в нем предложения.

События в Китае, связанные с военным поражением аньфуистской группировки и реорганизацией пекинского правительства летом 1920 г., вновь изменили суждения советских руководителей о происходившем в Китае.

Вторая Декларация Карахана, врученная генералу Чжан Сылиню, принципиально отличалась от первой: она излагала предложения Москвы несравненно более строгим дипломатическим языком. При этом она была ориентирована на переговоры с Пекином как с единственным законным правительством Китая. Более того, в ней содержался пункт, согласно которому Москва отказывалась от поддержки "мятежной борьбы" против пекинского правительства ⁵⁶ .

Сказанное, разумеется, вовсе не означало, что советские руководители отказывались от каких-либо контактов с революционными силами в Китае. Но эти связи налаживались теперь уже в условиях полной секретности.

⁵⁵ Информация В.Д. Виленского Я.Д. Янсону о событиях на Дальнем Востоке (24 мая 1920 г.). - Дальневосточная политика Советской России (1920-1922 гг.). Сборник документов Сибирского бюро ЦК РКП(б) и Сибирского революционного комитета. Новосибирск, 1996, с. 76.

⁵⁶ Документы внешней политики СССР, т. 3. М., 1959, с. 215.

Постоянный адрес данной публикации: