Он поманил меня к себе. Сомнения быть не могло. Он подзывал именно меня. Он - это садху, индуистский юродивый. Но не простой садху, а нага-садху, обнаженный аскет. Да к тому же еще натертый пеплом с погребального костра, с лицом, разукрашенным красной и белой красками. Под легким навесом около очага расположилась целая группа нагасадху. Наготу нескольких из них частично прикрывали космы, ниспадающие до земли, другие были с толстыми косами-канатами, остальные - нагие с головы до пят. Я приблизился к более чем экстравагантному сборищу и присел на циновку.

Аскет, пригласивший меня, тут же предложил выпить чашку чая со специями. Я деликатно отказался. Тогда его сосед протянул мне трубку с гашишем, ходившую по кругу. Приложив руку к груди, я изобразил большую благодарность - очень тронут гостеприимством, но покурю в другой раз. Узнав, что я из России, нагасадху принялись демонстрировать чудеса гуттаперчевости: забрасывали ноги за голову, принимали самые невероятные позы. И предлагали все это запечатлеть на фотопленку. Что я с удовольствием и делал.

Как вскоре выяснилось, позировали аскеты не бесплатно. Я положил к их ногам небольшую купюру. Оказалось, мало. Добавил еще. В знак дружелюбия аскет стал жаловаться на тяжелую долю садху. Ни семьи, ни детей. Пробавляются только тем, что им пожертвуют. Так и живут обнаженным братством. В это время один из нагасадху, молодой парень, не прикрытый даже фиговым листком, встал с циновки, взял серебряный кувшинчик и отправился за водой к священной Ганге.

К БЕРЕГАМ СВЯЩЕННЫМ ГАНГИ

Мое знакомство с нагасадху произошло на берегу священной Ганги, в не менее священном городе Варанаси, точнее, на ее гхатах - ступенчатых спусках к реке. Гхаты, обрамленные прекрасными храмами и дворцами эпохи Великих Моголов, тянущиеся, следуя за рекой, на протяжении нескольких километров, показались мне одним из интереснейших мест в мире. Прямо надо мной возвышался дворец Бал Мандир, сооруженный в 1600 году. Его балкончики, напоминающие пчелиные соты, восхищают ажурной резьбой по камню. Даже не верится, что человеческая рука способна создать такое чудо.

Тем временем, пока я любовался филигранным каменным кружевом, нагасадху вернулся с кувшинчиком, наполненным водой из Ганги. Он отошел немного в сторону, присел, справил нужду и совершил нехитрую гигиеническую процедуру. Да, на гхатах вся жизнь протекает на виду. Тут молятся и мочатся, совершают омовения и кремируют умерших, играют свадьбы и попрошайничают, закусывают и делают массаж, торгуют и проводят красочные церемонии. А мимо всего этого коловращения невозмутимая Ганга несет свои священные воды в Индийский океан.

Меня ошеломил уже сам въезд в Варанаси. На подступах к городу радовали глаз нежно-зеленые пятна зарослей бананника, выделявшиеся среди густой зелени почти что джунглей. Освежала речная прохлада. Мы пересекли длинный мост через Гангу, и тут началось!.. Казалось, что ты попал в Вавилон. Донельзя забитые автомобилями, рикшами, велосипедами и людьми улицы. Все это звенит, сигналит, кричит. Посреди узкой улочки развалился огромный бык. Прямо под колеса автобуса бесстрашно бросаются толпы разносчиков- торговцев. Спешат по делам индианки в красных сари и мусульманки, с головы до пят закутанные в черные одеяния.

стр. 60

Прошествовала индуистская процессия с украшенными свастиками алыми стягами. Пронесли носилки с покойником. Поистине броуновское движение царит на улицах древнего Варанаси. Город возник в VII веке до нашей эры и назывался в древности Каши. Современное его название связано с географическим положением и образовано от сложения названий двух притоков Ганги - Варан и Аси, между которыми он расположился. В период Британской Индии город назывался Бенарес - английская версия Варанаси, давно отвергнутая.

Как выяснилось, в Варанаси есть тихие зеленые кварталы, например, кантонмент (район), где разместился военный гарнизон. Именно здесь находилась и моя гостиница "Кашика", очень даже комфортная. Гостиничный дворик - сплошной цветник. Крупные розы всех цветов, огромные георгины размером с подсолнухи. Нигде раньше я таких не видел.

А на улицах миллионного Варанаси кипит жизнь. Каждый пытается заработать, как может, и конкуренция в борьбе за выживание очень остра. Стоило мне высунуть нос из отеля, как ко мне сразу же кинулась толпа с навязчивыми предложениями всевозможных услуг. Заклинатель змей выбрасывал из коробки кобру, и та моментально становилась в стойку, раздувая капюшон. Бродячий циркач начинал бить в барабан, и обезьянка пускалась в пляс. Торговец предлагал купить шелка - Варанаси издревле славится шелкоткачеством. Рикша зазывал прокатиться за небольшую плату хоть на край света. Но мне так далеко не надо. Я опять еду к священным гхатам на берег Ганги.

Еще очень рано, нет и шести часов утра, а люди уже копошатся на улицах. Метут тротуары, там, где они есть. Открывают лавчонки. На подступах к воде уже вовсю идет торговля овощами, фруктами и молоком. Прошествовал, поеживаясь от утренней прохлады, нагасадху. Как ни в чем не бывало, он подошел к торговцу простоквашей и вернулся с глиняной крынкой. Я не понял, где он держал деньги. Наверное, простокваша была аскету пожертвована.

Вот я и на священном берегу, к которому причалены десятки, если не сотни больших лодок. Нанимаю одну из них, чтобы осмотреть гхаты с реки. Над Гангой разносится завораживающая песня -гимн в честь бога Шивы. Женский голос сладок и волнующ. К воде стекаются люди, чтобы совершить омовение, очищающее и физически, и духовно. Женщины заходят в реку прямо в сари. Бедра мужчин обвиты белыми повязками. Молодежь с удовольствием устраивает заплывы. Некоторые доплывают чуть ли не до середины довольно широкой реки. Мне тоже хочется присоединиться к пловцам, но тут меня настигает сладковатый дымок. Я сразу же догадываюсь, откуда он. Конечно, с погребальных костров. Места кремации расположены и вниз - в этом еще нет беды, - и вверх по течению, а это уже менее приятно. Ведь пепел и недогоревшие останки бросают в воду. Лодка медленно плывет вдоль гхатов. Сквозь утреннюю дымку проступают изящные очертания дворцов и храмов. С реки Варанаси выглядит сказочным городом.

Совершающие омовение приносят в дар Ганге гирлянды из желтых цветов - бархатцев, опускают на воду масляные плошки из пальмовых листьев с горящими фитильками. Покупаю и я несколько светильников и опускаю их на воду. Может быть, доплывут до Индийского океана. Туда уносится целый огненный ручей. Тем временем мы поднялись вверх по течению километра на

стр. 61

три. Мое внимание привлекли высившиеся на берегу штабеля дров. Потом я разглядел запеленатое в ткань тело и понял, что это и есть одно из мест кремации. Здесь лодочник повернул назад, и больше я ничего не мог разглядеть.

Уже совсем рассвело. Дворцы и храмы теперь выглядят менее таинственными. Да и священные омовения при дневном свете более похожи на обычное купание в обычной реке. Под легким навесом зашевелилась косматая полуобнаженная фигура, задрапированная в тигровую шкуру. Проснулся садху. А мне пора в пробудившийся город.

Старый Варанаси, лепящийся к Ганге, напоминает улей. Кажется, что целые кварталы расположились под одной крышей. Улочки, называемые гали, такие узкие, что здесь едва могут разойтись два человека. В густой толпе лавируют мотоциклисты. Каким-то чудом у стены примостился заклинатель кобр и питонов. Я прохожу так близко от пресмыкающихся, что ощущаю на коже неприятный холодок. Бредут вездесущие садху, один другого экстравагантнее. Неожиданно гали упирается в колючую проволоку высоченной металлической ограды. Замечаю сторожевые вышки с вооруженными полицейскими. Куда я попал? Похоже на зону. Заметив мою растерянность, ко мне подошел молодой индиец и пригласил в свою лавку.

Мы свернули в боковую, еще более узкую улочку, хотя, казалось бы, куда уж уже. В лавке торговец угостил меня чаем с молоком и масалой - пряностями. Очень освежающий, бодрящий напиток. Напротив виднелся темно-красный купол храма. Индиец, показав на храм, объяснил: "Это мандир ^* Вишванатх, Золотой храм - самое знаменитое индуистское святилище Варанаси, посвященное Шиве. При исламском владычестве на его территории была построена огромная мечеть". Теперь это место - яблоко раздора между индусами и мусульманами. Властям пришлось обнести мечеть железной решеткой и поставить наряды полиции. Достаточно искры, и может вспыхнуть межрелигиозное столкновение. Индусские радикалы призывают снести мечеть, как это произошло в Айодхье, где были большие жертвы.

Благодарю гостеприимного хозяина за чай и за разъяснение. Разумеется, мне не удается уйти из лавки без покупки. Пришлось купить набор флакончиков со знаменитыми варанасскими духами с волнующими названиями - "Цветы рая", "Сандал", "Жасмин" - и не менее волнующими ароматами. Ими пропитан самый воздух Варанаси. Увы, к пряным запахам примешиваются куда более прозаические - едва очищенные городские стоки хлещут в Гангу.

Кое-как отбившись от попыток торговца навязать мне шелковые шарфы и фигурки божеств из сандалового дерева, обхожу "близнецов" - мандир и мечеть - под пристально-настороженными взглядами блюстителей порядка. Они запрещают мне даже сфотографировать огромного белого попугая, привязанного хозяином за лапу к ветке дерева.

Из хитросплетений и лабиринтов старого города еду в знаменитый индусский университет Варанаси. Здесь глаз отдыхает на сочной зелени обширных парков и лужаек. Есть где развернуться свободной мысли. Впрочем, большинство варанасцев приходят сюда отнюдь не за знаниями. Университетская территория превращена в место прогулок и пикников под цветущими деревьями и кустарниками. Почему-то мне стало скучно в тенистых университетских садах и неудержимо потянуло в тесноту и сутолоку старого города, к берегу Ганги.

МЕСТО СМЕРТИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ

За Гангу уже опускалось красное тропическое солнце. Вода отливала червонным золотом. День угасал, но жизнь на гхатах становилась все оживленнее. К речной прохладе тянулись люди. Неуклюже подпрыгивая на ступенях, шли коровы. Поближе к берегу заняли места оркестры. Начиналась пуджа - ежевечернее моление матери-Ганге.

Звуки музыки раздаются сразу во многих местах. Бьют барабаны, звенят колокольчики, гудят большие белые раковины, сливаясь в прекрасные мелодии. Голоса певцов, славящих Гангу, звучат завораживающе. Тем временем зажигаются тысячи фитильков и лампочек. Исполняются танцы со светильниками в руках. Мне захотелось полюбоваться иллюминацией

^* Мандир - индуистский храм (хинди).

стр. 62

с реки. Нанимаю лодку. Лодочник, немного покатав меня вдоль залитого светом берега, предлагает подвезти к главному месту кремации, расположенному вниз по течению.

Везде высятся поленницы дров. У берега теснятся десятки лодок, также загруженные с верхом поленьями. Мы заплываем в узкий проход между лодок и как будто оказываемся на дровяном складе. От нескольких костров стелется тошнотворный дым. Откуда-то из дров, будто из преисподней, на нашу посудину спрыгивает черномазый паренек, настоящий посланец ада. Он подробно рассказывает об обряде кремации.

Оказывается, всей процедурой сжигания тел умерших занимается специальная каста, которая называется "дом". Ее члены относятся к неприкасаемым, ибо иметь дело с покойниками - значит оскверниться. Однако, "домовцы" - состоятельные люди. Их большие дома находятся тут же, рядом с погребальными кострами. Без работы кремационных дел мастера никогда не бывают. Ведь Варанаси - это самая главная тиртха ^* , священнейший из священных городов Индии.

Индуисты глубоко верят, что умереть или быть кремированным в Варанаси - значит достичь состояния мокши, освобождения от цепи бесконечных перерождений. Священная гангская вода смывает с бренных останков все грехи. Поэтому со всей Индии в Варанаси везут умирающих или же урны с прахом. Всех принимает в свое лоно великая Ганга. Варанаси можно назвать городом мертвых, точнее, вечным городом мертвых, ибо смерть не воспринимается здесь как нечто ужасное, непоправимое. Скорее, наоборот. Погребение в Ганге дарует вечное освобождение. Ежедневно на варанасских кострах сжигают 200 - 300 трупов.

А тем временем к воде подносят носилки с покойниками и полощут трупы в воде - последнее омовение перед кремацией. С плеском падают в Гангу берцовые и другие крупные недогоревшие кости. Тут же грызутся собаки. Дети запускают воздушных змей, которые трепещут в темноте, издавая своеобразные резкие звуки. А может быть, над погребальными кострами носятся души кремируемых? От возвышенных размышлений над вечным и бренным меня отвлек мой гид по "преисподней". Он потребовал заплатить за рассказ приличную сумму, которая якобы пойдет на покупку дров для нищих. Ведь чтобы сжечь одно тело, надо как минимум 300 килограммов дров. В то, что деньги будут употреблены на благое дело, верилось с трудом. Но не будешь же торговаться и спорить в таком месте...

Довольный лодочник отчаливает от костров. Ясно, что он в доле с "домовцем" и обижен не будет. Вдруг я замечаю, что рядом с лодкой плывет что-то огромное. Вглядевшись, вижу, что это труп коровы. Хорошо еще, что не человека. Ведь в Гангу попадают не только пепел и кости. Сжигают отнюдь не всех. Не кремируют маленьких детей и садху - на них нет грехов, и им не надо проходить через очистительное горнило огня. Избегают костра укушенные змеей и оспенные. Покровителем змей считается Шива. Есть и богиня оспы. Таким образом, умерших от укуса змей или от оспы забирают к себе божества. А вот беременные женщины-покойницы не попадают в огонь потому, что они - ритуально не чисты. По некоторым подсчетам, ежегодно воды Ганги принимают останки более 50 тысяч трупов. А сколько в нее попадает нечистот - берега реки заселены очень густо, - подсчитать невозможно.

Но, несмотря на это, гангская вода остается относительно чистой - настолько велика ее очистительная сила. Исследования показали, что микробы, в частности, холеры, погибают в Ганге очень быстро. Интересно, что при кипячении дезинфицирующие свойства воды ослабевают. Понятно, что индусы чудодейственность гангской воды объясняют ее святостью. Ученые же говорят об особом химическом составе воды. Наверное, в ней высоко содержание серебра. В любом случае, вода Ганги уникальна. Она, как здесь глубоко верят, смывает грязь не только телесную, но и духовную.

Прогуливаясь по берегу в умиротворенном состоянии, я даже подумал, а не искупаться ли мне в Ганге? Ведь совершают же здесь омовения какие-то европейцы и японцы. В кружок обнаженных, косматых садху затесался не менее экстравагантного вида белый парень. Он тоже затягивается дымком гашиша из общей трубки. Но стоило мне приблизиться к воде, как мое желание искупаться моментально испарилось. В Ганге плавала полуобглоданная часть тела, сразу и не поймешь, чьего - то ли коровы, то ли человека. На остатки мяса жадно набрасывались стайки рыбешек. Эта картина, заставившая меня содрогнуться, ничуть не смутила садху, который голышом стал не спеша омываться в воде. Его собратья тем временем резались в карты. Не знаю даже, в какую игру они играли. Быть может, в дурака?

Вообще-то для садху это, наверное, не грех. Этих святых людей в чем-то можно сравнить с нашими юродивыми, только одни юродствуют Христа ради, а вторые - ради Шивы или Вишну. Своим экстравагантным обликом и поведением они демонстрируют презрение к мирской жизни, ее условностям и ценностям. За не столь привлекательной наготой и волочащимися по земле космами, должно быть, скрываются души, горящие любовью к Богу, стремлением к бесконечному духовному совершенствованию, к достижению вершин йогического искусства.

На ступенях лестницы проворный индиец делает массаж туристке. Другой массажист подходит ко мне, здоро-

^* Тиртха - священное место в индуизме (санскрит).

стр. 63

вается за руку и тут же начинает массировать кисть. С трудом отбиваюсь от навязчивого сервиса. Вовсю работают цирюльники. И стригут, и бреют. Зеркальца прикреплены прямо к столбам. Бреют всех одним и тем же лезвием, ополоснув его в гангской воде. Погонщик загоняет в реку стадо буйволов. С погребального костра бросают в воду пепел. Бродят прокаженные в язвах. Совершающие омовение всем этим ничуть не смущены.

В Индии, неподражаемое своеобразие которой сложилось под воздействием индуизма, поражает смешение высокого и низкого, прекрасного и безобразного, утонченно духовного и грубо телесного, физиологического. Здесь трудно отличить настоящего садху - аскета, достигшего духовных и физических высот, от шарлатана-попрошайки. Но в этом и заключается сила индуизма. Каждый может найти себе нишу по душе. На неискушенного же человека этот резкий контраст производит шокирующее впечатление. Я бы посоветовал увлекающимся восточными учениями обязательно посетить Варанаси и его набережную. Если человек выдержит потрясение от увиденного, не разочаруется в духовности Востока, значит, интерес его подлинный, основанный на вере в существование иных ценностных ориентиров.

Лично у меня Варанаси оставил двойственное впечатление. Настолько здесь переплетены светлые и темные стороны жизни. Никак их не разделить. Символичным представляется мне один случай. Катаясь как-то на лодке по Ганге, я увидел огромное существо, которое поднялось на поверхность и тут же скрылось в водяной пучине. Кто это был? Быть может, какая-нибудь рыба- мутант, отъевшаяся на мертвечине? Все-таки, надеюсь, что мне просто повезло, и я наблюдал пресноводного гангского дельфина, очень редкое и благородное животное.

БУДДА В ВАРАНАСИ

В Варанаси насчитывается свыше полутора тысяч всевозможных храмов и священных мест различных религий. Конечно, подавляющее большинство из них -индуистские. Немало мусульманских. Есть джайнские, сикхские, несколько христианских. И, разумеется, буддийские. Ведь Варанаси - это древнейший и крупнейший центр мирового буддизма. Именно здесь Будда произнес свою первую проповедь, вошедшую в историю как "Дхарма Чакра Праватана", то есть "Поворот колеса учения". "Смысл первого поучения Просветленного состоит в том, что люди в своих помыслах, словах и действиях должны следовать срединным путем, не впадая в крайности", - объяснил мне суть исторической проповеди настоятель бирманского монастыря в Сарнатхе, пригороде Варанаси.

Сарнатх - название современное. Ранее он был известен под именем Исипатана. Буддисты называют это место - Мригадава, Олений парк. Будда выступил со своей первой проповедью в большом лесу. Послушать его пришли не только ученики Просветленного, но и олени. И сейчас Сарнатх -это замечательный парк, в котором гуляют многочисленные пятнистые олени, быть может, потомки тех, которые сподобились внимать мудрости Будды. По лужайкам царственно выступают павлины. В буддийской космологии они олицетворяют солнце. Много бурундучков. Буддизму свойственна связь с природой. Недаром наиболее важные события в жизни Будды проходили под сенью деревьев. Родился он под саловым деревом, достиг просветления и произнес первую проповедь - под древом Бодхи, или баньяном. Сейчас паломники-буддисты со всего мира ходят с чтением молитв вокруг раскидистого баньяна, потомка исторического древа, в надежде получить хотя бы частичку просветления. На пилигримов ласково-отрешенно взирают многочисленные статуи Будды.

В Сарнатхе находятся монастырско-храмовые комплексы - представительства буддийских общин разных стран. К келье настоятеля бирманского монастыря ведет аллея высоких деревьев ашоки с темно-зеленой листвой. Это дерево названо в честь великого буддийского императора Индии Ашоки, правившего в III веке до н.э. Императорские деревья напоминают гигантские свечи. Монастырь примыкает к исторической Мригадаве. Туда мы и идем с настоятелем. Кругом видны развалины древних монастырей и храмов. Кое-где сохранились каменные колонны с прекрасной резьбой. Бирманец подводит меня к одной из них: "Это колонна императора Ашоки. Ее венчала львиная капитель, ставшая гербом Индии". Капитель хранится в музее Сарнатха. Мощные львы свидетельствуют о незыблемости выбитого на памятнике изречения: "Правда торжествует".

Над местностью доминирует высокая краснокирпичная ступа Махадхаммек. Вокруг святыни течет поток паломников. Яркими пятнами выделяются одеяния монахов: оранжевые, темно-красные, коричневые, бордовые. Тело ступы украшено изумительным цветочным орнаментом. Ажурная резьба по камню говорит о буддизме больше многотомных трактатов. Поблизости со ступой мирно уживается джайнский храм, в котором на троне восседает черное изваяние тиртханкара - вероучителя.

В Сарнатхе совсем другая атмосфера, чем на берегу Ганги. Опрятный, благообразный, целомудренный буддизм контрастирует с противоречивым, пестрым, экстравагантным индуизмом. Помню, как искренне, по-детски непосредственно покатывались со смеху буддийские монахи, кажется, из Таиланда, когда увидели на набережной обнаженных садху. И уж совсем нелепо смотрелись на чувственно-красочном карнавале индуизма случайно забредшие на гхаты бородатые муллы и мусульманки - все в черном. Но таков Варанаси, многоликий город. Он поворачивается к вам то устрашающим обличьем бога- разрушителя Шивы, то чистым ликом загадочно улыбающегося Будды.

В Варанаси я был зимой - это время свадеб. То и дело видишь, как к храмам на берегу подходят в сопровождении родственников и друзей женихи в причудливых головных уборах с павлиньими перьями и невесты в кроваво- красных одеяниях.

Особенно впечатляют свадебные процессии, которые начинаются с наступлением темноты. Жених едет за невестой на богато украшенной лошади. За ним следуют (даже не знаю, как их назвать), наверное, люстроносцы. Подростки несут на головах огромные люстры, всевозможные светильники и длинные лампы дневного света. Самое интересное, что светильники ярко горят. Ведь тут же рикша везет в коляске небольшой генератор, от которого к люстрам тянутся провода. Свет как бы отпугивает злые силы и обещает молодым безоблачную жизнь.

Процессию возглавляет большой оркестр. Бьют барабаны. Заливаются дудки. Гостей ждет богатое угощение. В вечном городе мертвых любят и умеют устраивать праздники и веселиться. В Варанаси хорошо знают настоящую цену и жизни, и смерти.

Постоянный адрес данной публикации: