М. Наука. 1995. 267 с.

На рубеже XIX-XX вв. большая часть демократической интеллигенции России продолжала сохранять верность народническому знамени. Однако течению, вождями которого были Н. К. Михайловский, С. Н. Кривенко, С. М. Южаков и их единомышленники, в отечественной историографии обычно отводилось периферийное место. Историки на протяжении многих лет, как правило, ограничивались темой "идейного разгрома" легального народничества В. И. Лениным, и сподвижники "Русского богатства" интересовали отечественных исследователей не сами по себе, а лишь как незадачливые оппоненты русских марксистов.

Всем содержанием своей новой книги доктор исторических наук Б. П. Балуев (Институт отечественной истории РАН) стремится восстановить доброе имя народнической интеллигенции рубежа веков. Центральное место в исследовании заняла фигура Михайловского - наиболее талантливого и влиятельного деятеля российского демократического движения последних десятилетий прошлого столетия. Его жизнь и деятельность, пишет автор, "является основой сюжета, связующей нитью данного исследования (с. 11).

Работа состоит из четырех очерков и историографического введения. Автор исследует формирование новых тенденций в народническом движении в 1880-х, рисует портреты ведущих деятелей народничества 1890-х от Михайловского до А. В. Пешехонова и В. А. Мякотина, раскрывает ход и содержание их полемики с марксизмом и, наконец, оценивает влияние трудов либеральных народников на развитие отечественной исторической науки.

Свой анализ автор начинает с весьма детального освещения процесса становления правого и левого направлений в народническом движении. Распространение реформистских настроений, считает он, стало результатом отрезвляющего воздействия на демократическую интеллигенцию крупных поражений революционных народников. Особое значение имело разрушение иллюзии о неизменной склонности русского крестьянства к радикальным способам решения экономических и социальных проблем. В такой ситуации, как обоснованно подчеркивает Балуев, скепсис Михайловского по отношению к революционным проповедям выглядит не как слабость, а как достоинство позиции, занятой лидером демократической интеллигенции. Автор убежден, что ценность исторической личности нельзя измерить степенью ее революционности. Гораздо важнее масштаб и глубина мировоззрения общественного деятеля, соответствие его поступков и идей реальному положению и действительным нуждам страны.

Из книги видно, что народничество рубежа XIX-XX вв. было гораздо более сильным течением, а в экономических воззрениях народников гораздо меньше утопизма, чем это было принято считать в литературе, В. П. Воронцов, например, еще в 80-е годы XIX века ставил вопрос о том, что искусственное и форсированное насаждение капитализма в России чревато уродливым развитием ростовщичества и спекуляций в ущерб развитию отечественной промышленности.

Особый раздел посвящен "литературной семье" Михайловского, тем его соратникам, которые сплотились вокруг редакции "Русского богатства". Свежо и сочно освещается общественная и литературная деятельность Кривенко, Воронцова, Южакова, Пешехонова и других. Сторонники Михайловского, подчеркивает автор, "отвергали излишнюю идеализацию народа, скептически относились к увлечению всем без исключения самобытным и не одобряли огульно негативного отношения к западным теориям, к интеллигенции в целом" (с. 80). В своем анализе автор стремится выделить прежде всего достоинства, лучшие качества каждого из персонажей, убедить читателя, что когорта либеральных народников включала в себя людей высоких дарований, гуманных, искренне и беззаветно любивших свой народ.

Рассматривая полемику народников с марксистами, Балуев с фактами в руках разрушает мифы, сложившиеся вокруг этой темы. Он показывает, что в идейных спорах 1890-х нападающей стороной были не народники, а марксисты. Именно последним приходилось бороться за признание. Само же народничество имело глубокие корни в России. Порывая с народничеством, Г. В. Плеханов и его товарищи уже в 1880-е годы начали идейный поход против отживших, по их мнению, постулатов крестьянского общинного социализма. В дискуссии 90-х годов, подчеркивает Балуев, основные удары по народничеству пытались нанести П. Б. Струве, М. И. Туган-Барановский и другие легальные марксисты. Но народничество не было разбито; скорее напротив, дезорганизация наступила в лагере легальных марксистов. В начале XX в. народничество переживало явный подъем, воплотившийся, в конечном итоге, в бурной деятельности эсеров, эне-сов и других неонароднических партий и групп. А известные ленинские работы середины 1890-х годов, отличавшиеся чрезвычайной резкостью тона, не привели и не могли привести к расстройству народнического лагеря. Их влияние, справедливо отмечает Балуев, было весьма ограниченным.

Автор подчеркивает, что определенную поддержку народникам в их дискуссиях с марксистами оказала книга Э. Бернштейна "Проблема социализма и задачи социал-демократов", опубликованная в русском переводе в 1899 году. Бернштейн указывал, что жизнь и развитие общества несравненно сложнее, чем это представляется

стр. 164

ортодоксальным марксистам. В экономике развитых стран происходит не только централизация капитала, но и рост мелких хозяйств, особенно в аграрном секторе. Нет никаких оснований идеализировать пролетариат. Будущее социализма связано не с диктатурой, а с демократией. В случае прихода марксистов к власти, предупреждал Бернштейн, может произойти большой отток сельского населения в города, и у революционной власти возникнет необходимость создания "промышленных армий" для сельскохозяйственных работ (с. 178).

Проанализировав аргументацию народников, Балуев пришел к выводу, что "накладывать рамки строгой партийности на расстановку политических сил в конце XIX - начале XX вв. было бы неосмотрительно" (с. 191). Для значительной части демократической интеллигенции разногласия между "крестьянскими" и "пролетарскими" социалистами не были в те годы принципиальными; они воспринимались скорее как разновидности одного и того же течения в общественном движении.

Характеризуя исторические взгляды Михайловского и его сподвижников, в первую очередь В. И. Семевского, автор признает глубокую содержательность воззрений народнических историков. Михайловский отрицал не наличие закономерностей в истории, а выступал против жесткой детерминированности, которой отличались схемы, исповедуемые многими марксистами.

Михайловский предстает в книге отнюдь не слабым оппонентом марксистского учения. Еще в конце XIX в. он подчеркивал, что представление о всемирной истории как всего лишь отражении классовой борьбы представляет такую же историографическую крайность, как и иные попытки найти универсальный ключ к объяснению исторического процесса. Разве демоны национального самолюбия и национальной ненависти не способны порой решать судьбу народа? Да и пресловутая теория "героев" и "толпы" отнюдь не выглядит беспочвенной в свете многочисленных драм нынешнего столетия. Проблема взаимодействия "героев" и "толпы" - это, говоря современным языком, проблема политического лидерства, механизм формирования которого нередко обусловлен весьма специфическими обстоятельствами. Очень актуально, например, звучит такое наблюдение Михайловского: если "толпу" долгое время держать в условиях скудости, постоянства и однообразия впечатлений, "авантюрист, чудак, больной, выскочка тотчас становится героем" (с. 209).

Высоко оценивая научные заслуги Семевского, Балуев с горечью констатирует: "Историк, который за свои убеждения, за фанатичную любовь к народу и беззаветную преданность исторической правде постоянно преследовался при старом, царском режиме, стал персоной нон-грата и после свержения этого режима- при новой власти" (с. 244).

Лучшие представители демократической историографии еще на рубеже XIX- XX вв. указывали на высокое предназначение подлинного историзма. Необходимо, подчеркивал Михайловский, чтобы историк, верша свой суд; "Принимал во внимание обстоятельства времени и места и не произносил своего вердикта с точки зрения наших нынешних понятий о добре и зле" (с. 223). Надо думать, что именно это указание предопределило позицию самого Балуева, призвавшего читателя не судить, а понять русскую интеллигенцию, демократическая часть которой искренне стремилась вывести народ на дорогу гуманности, просвещения и созидательного труда.

Не со всем, однако, в авторском подходе можно безоговорочно согласиться. Сомнение вызывает, в частности, отказ Балуева использовать название "легальное" по отношению к нереволюционному народничеству 1880-1890-х годов. Автор полагает, что легальность или нелегальность - это всего лишь "показатель формы, а не существа направления". Сам же Балуев убедительно доказывает единство демократической сущности народнического движения разных поколений, верность Михайловского и его друзей идейному наследию демократов пореформенного времени.

А вот применение понятия "либеральное" по отношению к народничеству выглядит далеко не безупречным. В работе перечисляются типичные черты либерального народничества правого толка: чрезмерное подчеркивание "иного пути развития" России, преуменьшение роли капиталистических тенденций в экономике страны, пренебрежительное отношение к иностранным образцам, преувеличение пагубной роли "европейских очков" в восприятии русской действительности, идеализация русской деревни, противопоставление ее европейскому городу и т. п. (с. 40-45). Однако эти черты не вписываются в представление о либерализме как течении, в основе которого лежат принципы прав и свобод личности, включая, между прочим, право частной собственности, общественного представительства и политического плюрализма. В исследуемом Балуевым народничестве было, пожалуй, больше антилиберальных, чем действительно либеральных черт. В отечественной историографии давно укоренилось понимание либерализма как контрреволюционного, реформистского, эволюционистского течения, и уже поэтому обреченного на политическое банкротство. Так определяет либеральное народничество и Балуев. Приверженцы этого течения, подчеркивает он, отказались от ведения подпольной, заговорщической и террористической деятельности, предпочли "переориентироваться на вполне легальную, мирную, главным образом просветительскую работу в народной массе" (с. 256).

Конечно, некоторыми своими гранями позднее народничество смыкалось с либерализмом, например, тогда, когда Н. Н. Златовратский высказался в пользу свободы интеллигенции и ее прав незави-

стр. 165

симо мыслить и действовать. Но если исходить из существа этой проблемы, то придется признать, что народничество (как разновидность социализма) и либерализм - явления разнонаправленные. Между прочим, с оценками русского марксизма сразу же сложилась более точная определенность. Его реформаторскую (то есть "легальную") разновидность никто не именовал "либеральной".

Раздел об исторических взглядах теоретиков народничества явно нуждается в развитии. Большего можно было бы ожидать от характеристики литературно- публицистической деятельности народников. Жаль, что автор прошел мимо ряда интересных и глубоких исследований на эту тему. Тем не менее, новаторство и высокий уровень анализа, яркое изложение и глубокое проникновение в тему делают его работу заметным явлением в отечественной историографии российского демократического движения.

Permanent link to this publication: