Пермь: изд-во "Пушка", 2002, 480 с.

Исторические жизнеописания - жанр старинный и популярный. 200 лет назад написали бы "народный". Для многих людей, принадлежащих к читающей публике, история до сих пор отождествляется с биографиями великих людей, творящих ее на полях сражений, в правительственных канцеляриях, в тронных залах или в роскошных альковах. Книги о них рождают чувство сопричастности к Большой истории, уводят читателя из мира обыденных, повседневных, рутинных дел и переживаний. В

стр. 211

жанре исторических биографий, ведущем свое происхождение от Плутарха, творили признанные мастера художественного слова: С. Цвейг, А. Моруа, Э. Людвиг, М. А. Алданов. Не чурались биографических сюжетов и известные историки - В. О. Ключевский, Е. В. Тарле, А. З. Манфред.

Жанр этот допускает разнообразие стилей. В нем можно найти, образно выражаясь, и большие живописные полотна, и карандашные зарисовки, эскизы для будущих картин.

Составление тематических сборников биографий сегодня стало делом распространенным, и, по всей видимости, прибыльным. Ими заполнены полки книжных магазинов: "Сто великих полководцев, "Сто знаменитых любовниц", "Сто известных авантюристов" и пр. Качество этой литературы, как правило, не высоко. Авторы таких сборников зачастую плохо владеют пером и мало понимают в истории. Они путаются в датах и событиях, не отличают легенд от исторических фактов, подчас превращают исторических деятелей в персонажей мыльных опер. Множество сочинений такого рода можно отнести к разряду "обычной макулатуры" ¹ . Если добавить к этому суконный язык и многочисленные исторические ошибки, то напрашивается грустный вывод о деградации жанра. Однако вывод этот явно преждевременный.

Знакомство с книгой "100 портретов" с рекламным подзаголовком "Кто правил миром" убеждает, что и сегодня публикуются краткие исторические очерки, обладающие и литературными, и научными достоинствами. Авторы книги Л. А. Фадеева и М. П. Лаптева - профессиональные историки, вышедшие из школы Л. Е. Кертмана, признанные специалисты по истории стран Запада. И хотя они обращаются к "разным читателям, к тем, кто уже испытывает интерес к политической сфере, и к тем людям, которые считают политику занятием скучным, досадным и дурным" (с. 4), на самом деле они адресуют свою книгу исключительно людям интеллигентным, способным оценить изящный стиль, уловить тонкую иронию, обнаружить многочисленные литературные ассоциации. Авторы ждут от читателя готовности к соразмышлению, к совместному обдумыванию центральной идеи книги. "Мысль наша, - пишут они в предисловии о замысле издания, - была сосредоточена вокруг человека во власти - какой он? Чем он интересен? Каковы его сильные и слабые стороны? Как меняется человек, достигнув власти? Какими способами и методами он может сохранить власть? Мы надеемся, что вы сможете дать собственные ответы на поставленные вопросы, прочитав эту книгу" (с. 6).

О своем кредо авторы заявляют на первых страницах, цитируя М. А. Волошина: "В нормальном государстве вне закона находятся два класса: уголовный и правящий". Хотя они называют его оценку "безнадежно-категоричной" (с. 3), сам выбор этих строк далеко не случаен. Авторы отказываются смотреть на своих персонажей снизу вверх. Они и отбирают их, руководствуясь двумя не сводимыми принципами: объемом должностных полномочий, называемым в тексте "силой значимости", и собственными пристрастиями, "мерой своего интереса" (с. 4), причем интерес этот чисто познавательный. Среди героев книги - и лица, симпатичные авторам (Анна Стюарт, Дж. Вашингтон, Г. Меир, Ш. де Голль, Ден Сяопин, М. Тэтчер и др.), и те, кто вызывает у них нескрываемое отвращение (А. Гитлер, Ж. Б. Бокасса, Пол Пот, Н. Чаушеску), и те, к кому они не испытывают сильных чувств, скорее любопытство (Р. Рейган, К. Нкрума, А. Ф. Керенский). Впрочем, это деление весьма условно. В сборнике нет ни карикатур, ни парадных портретов. Плакатный стиль авторам чужд. Они стремятся к объемному изображению, умело распределяя свет и тени на своих эскизных зарисовках.

Авторы снисходительны ко всем своим персонажам, умело находят в их поведении, внешнем облике смешные человеческие черты, дополняют повествование о политических действиях вставными сюжетами из частной жизни, высвечивая индивидуальные черты характера. Они не пропускают ни "пристрастия Джефферсона к дорогим и качественным костюмам черного цвета, белоснежному белью" (с. 127), ни перипетий семейной жизни Ю. Пилсудского, который "определенно не приносил женщинам счастья. Однако он был нежным, любящим и внимательным отцом своих дочек" (с. 275), ни "сердечных привязанностей" "народного" героя И. Тито (с. 345). Очерк о Хомейни заканчивается текстом газели из его изданного посмертно сборника "Вино любви": "Суровый поборник ислама и жестоких войн предстал вдруг тонким лириком, продолжавшим линию классической поэзии на фарси: Моя жизнь подошла к концу, а возлюбленная моя так и не появилась" (с. 411).

Персонажам сборника дано право на самооценку. Фактически в каждом из очерков содержатся цитаты из личных документов, политических обращений, высказывания политиков, запомнившиеся их собеседникам. Фридрих II: "Я покровительствую только таким свободным мыслителям, у которых приличные манеры и рассудительные воззрения" (с. 20). Людовик XV: "Я плохо правил страной и плохо распоряжался, что объясняется моей бесталанностью и плохими помощниками" (с. 49). Боливар: "Дружба с США основана на такой арифметике: даю тебе столько-то, а взамен хочу в два раза больше" (с. 150). Дж. Пальмерстон: "Британский подданный, на какой бы земле он ни оказался, должен чувствовать уверенность, что бдительный глаз и твердая рука Англии защитят его от всех несправедливостей и плохого обращения" (с. 189). И. Ганди: "Можно преодолеть ненависть, зависть, жадность... Но тоска - это другое. Ее не преодолеть. С ней надо научиться жить" (с. 388).

¹ Берлин И. Литература и искусство в РСФСР. Звезда, 2003, N 7, с. 128.

стр. 212

Авторы охотно дают слово современникам своих героев, тщательно отбирая колоритные и емкие высказывания: "Если уж Джексон стал президентом, значит, президентом может стать кто угодно" (с. 163); "Принципы ничего не значат для него (Ллойд Джорджа. - О. Л.) и никогда не значили" (с. 260). "Сопля во главе государства. Он же (А. Ф. Керенский. - О. Л.) загубит все" (с. 263). "У него (У. Черчилля. - О Л.) появляется примерно сотня идей в день, и из них примерно четыре - стоящие" (с. 326).

Язык авторов подстать приведенным цитатам. Их собственные оценки выдержаны в том же стиле. Очерки ни в малейшей степени не напоминают статей из справочных пособий. Их сочинители доверяют читателям: не спешат сообщать годы жизни своих персонажей, самые пытливые найдут их в рубрике "Содержание"; не переписывают в хронологической последовательности метрики и послужные формуляры. Задача авторов - в немногих словах реконструировать психологический мир своих героев, придать поступкам политических деятелей человеческое измерение. В известной степени они наследуют приемам М. А. Алданова, стремившегося (процитируем предисловие к изданию его очерков) "за парадным портретом героя... разглядеть простого смертного" ² . Как правило, им это удается. Л. Фадеева и М. Лаптева - хорошие рассказчики, способные найти интересную завязку, выстроить сюжет и умело завершить повествование. Вот, например, некоторые первые фразы их очерков: "Он (Николай II. - О. Л. ) родился в мае, в день поминовения многострадального библейского Иова, и это угнетало его всю жизнь" (с. 227). "Неблагополучное происхождение, еврейская национальность, слабое здоровье, страсть к написанию романов, склонность к авантюрам и постоянные долги, пристрастие к экстравагантной одежде - все это казалось несовместимым с требованиями, предъявляемыми викторианским обществом к первому министру, каковым очень хотел стать Бенджамин Дизраэли" (с. 205). А вот фразы заключительные: "В Пномпене остался музей преступлений полпотовского режима - тюрьма, оборудованная в бывшем лицее" (с. 397). "В Польше после его смерти были созданы как "белые", так и "черные" версии жизни Пилсудского, шляхтича, социалиста, Маршала" (с. 275).

Авторы "Ста портретов" не сочиняют ни белых, ни черных версий. Такой подход противен и их исторической компетенции, и их литературному вкусу. Они знают, что государственный человек всегда сложнее, всегда интереснее исполняемой им политической роли.

Избранный Л. Фадеевой и М. Лаптевой психологический метод труден для исполнения. Главное в нем - соблюсти меру между точными историческими фактами и психологическими догадками, между историей и литературой. В большинстве случаев авторы эту меру находят.

Отступления если случаются, то не часто. К примеру, "душа короля оставалась в Ганновере" (с. 43); "страсть к иноземному у Петра вызревала с детства" (с. 31); "партнерши по танцам были одновременно и его наложницами" (с. 358) и др.

Иногда авторы позволяют себе слишком вольные суждения: "Со смерти Петра I и до вступления на престол Павла I русских правителей избирали высшие сановники по соглашению с офицерами главных полков. Предпочтение отдавали женщинам, отличавшимся фривольностью" (с. 63); "ослушнику, надевшему крамольную шляпу, это могло стоить головы" (с. 100).

Впрочем, такие обороты встречаются не часто, как и исторические ошибки и неточности. Перечислим некоторые из них. Александру Даниловичу Меншикову приписан портрет его далекого потомка - николаевского вельможи Александра Сергеевича Меншикова (с. 34). А. Хебранг - лидер хорватских коммунистов в годы войны, назван почему-то А. Хебраигой (с. 344). М. М. Сперанского "Николай вернул из Перми" (с. 158), хотя он к тому времени давно уже был членом Государственного совета. В. И. Ленина авторы из Разлива отправляют на броневик (с. 267).

Иной раз авторы избыточно доверяют школьным учебникам. Морис Дюпле, у которого Робеспьер снимал жилье, назван "столяром" (с. 111), хотя на самом деле он был "предпринимателем в столярном деле с довольно солидным достатком" ³ . Изредка некритически повторяют исторические легенды: "Однажды во время железнодорожной катастрофы он (Александр III. - О. Л.) удержал на плечах рухнувшую крышу вагона, чем спас жену и детей" (с. 222). Напомним, что речь шла о конструкции весом в несколько тонн.

В книге можно найти даже анахронизмы, вроде не смешной шутки, приписываемой старым большевикам: "Инессу, говорили они, можно включить в учебники по диамату как образец единства формы и содержания" (с. 270). При жизни И. Арманд и термина "диамат" не было, да и учебники по марксистской философии не издавались.

Впрочем, все эти досадные огрехи, легко устранимые в новом издании, ни в коей мере не умоляют достоинств поучительной книги, которой присущи в одинаковой степени историческая компетентность и яркий литературный стиль.

О. Л. Лейбович, доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой культурологи Пермского государственного технического университета

² Алданов М. А. Портреты. М., 1994, с. 11.

³ Собуль А. Первая республика. М., 1974, с. 30.

Permanent link to this publication: