Под ред. Я. Я. Зутиса, О. Л. Вайнштейна, Н. И. Павленко, В. Ф. Семенова. М. Соцэкгиз. 1958. 782 стр. 39 карт. Тираж 190 тыс. Цена 40 руб.

Выход в свет V тома "Всемирной истории", посвященного начальному периоду новой истории (середина XVII в. - XVIII в.), с большим удовлетворением встречен советской научной общественностью.

Авторы и редакторы тома обобщили то новое и ценное, чем за последние десятилетия обогатилась историческая наука. Привлечен значительный материал, почерпнутый либо непосредственно из источников, либо из новейшей советской и зарубежной литературы. Должное внимание уделено вопросам социально-экономического развития каждой страны. Авторы привели большой цифровой материал, иллюстрирующий развитие торговли, промышленности и сельского хозяйства, что облегчает читателю понимание процессов, ускоривших разложение феодального общества и утверждение новых, капиталистических отношений. Обстоятельно освещены роль народных масс в истории, своеобразие исторического процесса в каждой отдельной стране, антифеодальная борьба народных масс.

Буржуазные историки сознательно замалчивают или преуменьшают значение выступлений народных масс. Примером фальсификации истории служит "Кембриджская новая история", авторы которой хотя и упоминают о некоторых крупных народных движениях, но не признают сколько-нибудь существенного влияния их на последующий ход истории. Советские исследователи в своих работах убедительно показали решающую роль народных масс в расшатывании феодального строя в Европе и в победе буржуазных революций в Англии середины XVII в. и в Америке XVIII века. Рецензируемый труд также содержит обширный материал, который может быть использован для критики буржуазных фальсификаций истории XVII-XVIII веков. Но в нем, как и в предыдущих томах, к сожалению, отсутствует серьезный критический разбор основных антинаучных концепций, характерных для буржуазной историографии. Отдельные краткие упоминания о неправильной трактовке тех или иных явлений буржуазной историографией (см., например, стр. 116 и др.) носят общий характер. Авторский и редакторский коллективы прошли мимо целого ряда грубейших фальсификаций истории Германии, славянских стран, США, стран Востока и др. в современной западной реакционной историографии.

Несомненной заслугой авторского коллектива V тома является четкая постановка основных проблем, которые в той или иной степени нашли отражение на его страницах.

История первоначального накопления, особенно интенсивно протекавшего в XVII-XVIII вв., занимает в рецензируемом труде одно из главных мест. Этот процесс был "особенно сложен и противоречив... в феодально-крепостнических странах Центральной и Восточной Европы" (стр. 10). В связи с этим поставлен и вопрос о "втором издании крепостничества", рассмотренный в соответствии с распространенными в советской исторической науке взглядами.

Во введении затронут вопрос о развитии раннекапиталистических отношений в Азии до вторжения европейских колонизаторов, но в дальнейшем на страницах книги он не получил, к сожалению, должного решения.

К числу важнейших проблем, освещенных в томе, следует отнести классовую борьбу в феодальном обществе, буржуазные революции, формирование наций, развитие буржуазной идеологии.

Авторский коллектив тома раскрыл специфические черты аграрного развития различных стран в переходную к капитализму эпоху. Особый интерес представляют изменения в аграрных отношениях в Европе, где сильнее всего проявлялась тенденция к расшатыванию либо ликвидации феодальных отношений или их пережитков на селе и где перемены в аграрном строе больше всего были связаны с развитием мирового рынка и капитализма. Во введении данный вопрос рассматривается в тесной связи с проблемой первоначального накопления, что вполне правомерно, ибо основу процесса первоначального накопления, как подчеркивал К. Маркс, составляла экспроприация крестьянства. Почти в каждой главе дана подробная и конкретная характеристика аграрных отношений и положения

крестьянства в той или иной рассматриваемой стране.

В главах по истории Англии показаны экспроприация сельского населения и развитие капитализма в сельском хозяйстве, приведшие к середине XVIII в. к гибели крестьянства как класса. Материал остальных глав свидетельствует о том, что нигде первоначальное накопление не происходило в такой классической форме, как в Англии, нигде оно не привело к исчезновению крестьянства. Напротив, крестьянство повсюду сохранялось в качестве самого многочисленного класса населения, причем в подавляющем большинстве стран это класс феодально-зависимых или крепостных крестьян. Авторам удалось показать, как отживавший феодальный строй тормозил первоначальное накопление и развитие капитализма, консервировал феодальные отношения на селе. В то же время в книге прослежено начавшееся проникновение капитализма в сельское хозяйство ряда стран феодальной Европы, особенно с середины XVIII века. Таким образом, в V томе в основном правильно освещены главные тенденции аграрного развития XVII-XVIII веков.

При всей специфике процесса аграрного развития Англии аналогичные тенденции в аграрных отношениях в той или иной степени наблюдались в странах к западу от Эльбы ¹ , особенно во Франции, о чем свидетельствуют накопленные в науке данные. Поэтому в главах по истории Франции надо было, на наш взгляд, больше внимания уделить последствиям разложения феодальной собственности на землю и зарождения новой, буржуазной собственности, в частности, проследить тенденцию развития держателей-крестьян в мелких собственников ² , а землевладельцев-буржуа - в крупных буржуазных собственников.

В разделе об аграрных отношениях и положении крестьянства во Франции XVII в. не нашла отражения частичная экспроприация крестьянства без полного отрыва его основной массы от земли. Правда, этот важнейший процесс отмечен при рассмотрении источников формирования предпролетариата (стр. 114). Но именно на примере французской деревни имелась возможность показать более типичные для европейского континента формы процесса отделения непосредственного производителя от средств производства, чем классический пример экспроприации английского крестьянства.

Если в ряде стран Западной Европы первоначальное накопление и развитие капиталистического уклада проходили в условиях процесса экспроприации крестьянства, то в странах Европы, расположенных к востоку от Эльбы, феодально-крепостнический строй, как это справедливо отмечено во введении, тормозил отрыв крестьян от средств производства. Авторский коллектив V тома, на наш взгляд, правильно подчеркивает, что так называемое "второе издание крепостничества" не только не связано непосредственно с первоначальным накоплением, но оказывало отрицательное влияние на развитие капиталистического уклада в Центральной и Восточной Европе. Подобная точка зрения разделяется большинством историков-марксистов. В рецензируемом томе она хорошо проиллюстрирована на примере Восточной Германии, Прибалтики, Польши, Чехии и отчасти России (по Венгрии соответствующий материал почти отсутствует). Хотя развитие крупного помещичьего хозяйства, основанного на барщинном труде крепостных, и препятствовало росту капиталистического уклада, оно до поры до времени оставляло немалые возможности для развития производительных сил.

В главе XVII правильно говорятся об укреплении крупного товарного крепостного поместья в Восточной Германии, переродившегося позднее в юнкерское поместье капиталистического типа. Поэтому трудно согласиться с мнением авторов главы XIX, усматривающих главную причину экономического и политического упадка Речи Посполитой в фольварочно-барщинной си-

¹ К. Маркс указывал, что в результате разложения феодальной земельной собственности возникала парцеллярная собственность крестьян в Англии, Швеции, Франции, Западной Германии, и подчеркивал неизбежность ее гибели в условиях дальнейшего развития капитализма (см. К. Маркс. Капитал. Т. I. М. 1955, гл. 24, особенно § 2; т. III, стр. 819).

² К. Маркс отмечал, что в XV в. в Англии "преобладающее большинство населения состояло... из свободных крестьян, ведущих самостоятельное хозяйство, за какими бы феодальными вывесками ни скрывалась их собственность" (К. Маркс. Капитал. Т. I, стр. 721). Права французских цензитариев на свой надел были гораздо более прочными, чем владельческие права английских копигольдеров, составлявших в XV в. большинство английского крестьянства.

стеме, которая якобы довела производительные силы страны до истощения. Отнюдь не отрицая наличия в фольварочно-барщинной системе черт, тормозивших развитие страны, мы все же думаем, что значение этих черт преувеличено авторами. Если согласиться с тем, что еще до разорительных войн середины XVII в. шла прогрессирующая деградация земледелия (фактический материал об этом пока еще не собран и не изучен) и крестьянского хозяйства (стр. 463), тогда непонятно, как могло дважды произойти последующее восстановление разоренного войнами сельского хозяйства в условиях все той же фольварочно-барщинной системы. Большинство стран, где укрепилось крупное товарное крепостное поместье (Пруссия, Россия и др.), в рассматриваемую эпоху не только не переживало экономической деградации, но, наоборот, их экономика развивалась быстрее, нежели экономика некоторых феодальных стран, не знавших "второго издания крепостничества" (для Европы это Испания и часть Италии).

Важное место в книге занимает проблема генезиса промышленного капитализма. Во введении справедливо подчеркивается, что промышленность во второй половине XVII в. и XVIII в. "продолжала еще оставаться мануфактурной, выступая в обеих своих формах - централизованной и рассеянной мануфактуры" (стр. 9 - 10). Не составляли исключения в этом отношении Голландия и Англия. Но в Англии сложились особенно благоприятные условия для развития промышленного капитализма, что привело к промышленному перевороту в середине XVIII в. (раньше, чем в других странах) и к переходу от мануфактурной стадии развития капитализма к фабричной.

В разделе "Экономические предпосылки Английской революции" читатель узнает об изменениях, происшедших в промышленности и торговле предреволюционной Англии. Характерны приводимые автором цифры, в частности, данные о развитии старых отраслей промышленности и зарождении новых, централизованных мануфактур. Наряду с этим отмечается большая роль в экономике страны мелких самостоятельных производителей, что дает основание автору говорить о "пестроте форм промышленного производства" в Англии (стр. 24). С ростом капиталистической мануфактуры было тесно связано развитие внешней торговли. Вопрос этот в V томе получил известное освещение (стр. 22), но следовало бы показать читателю, что проникновение торгового капитала в Китай, Турцию, Ости Вест-Индию явилось началом английской колониальной экспансии.

Особый интерес вызывает проблема генезиса американского капитализма (гл. XXI). Буржуазные фальсификаторы истории всячески стараются извратить этот вопрос и скрыть тот факт, что важнейшими источниками первоначального накопления капитала в Северной Америке были экспроприация земли у коренного населения, сопровождавшаяся его беспощадным истреблением, и колониальное рабство.

В рецензируемой книге четко поставлена проблема первоначального накопления в Северной Америке. "Важнейшей особенностью процесса развития капитализма на североамериканском континенте, - говорится в главе XXI, - было рабство негров и работорговля" (стр. 511). Нельзя не пожалеть, что о положении индейцев и негров рассказано очень скупо. Стоит вспомнить, как зло бичевал К. Маркс "христианский характер первоначального накопления" в Северной Америке в связи с охотой пуритан Новой Англии за индейскими скальпами ³ , чтобы понять необходимость более подробного изложения этого вопроса в главе по истории США.

История развития капиталистической мануфактуры стоит в центре внимания авторов и в других главах. Так, в главе V, посвященной истории Франции XVII в., хорошо показано развитие капиталистического уклада в промышленности, правильно отмечено, что для XVII в. характерна не столько централизованная, сколько рассеянная мануфактура (см. стр. 112), и при этом указано на значительное перерождение средневекового ремесла. Когда речь идет об узости внутреннего рынка во Франции XVII в.. не следует, как нам кажется, слишком подчеркивать натуральный характер хозяйства французского крестьянина (стр. ПО). Процесс экспроприации, по словам К. Маркса, "не только освобождает для промышленного капитала рабочих, их средства к жизни, материал их труда, но и создает внутренний рынок" ⁴ . Внутренний рынок во Франции все же складывался и был для XVII в. очень емким. Это был рынок самой крупной из централизованных

³ См. К. Маркс. Капитал. Т. I, стр. 756 .

⁴ Там же, стр. 751.

стран Западной Европы. Французская промышленность базировалась в отличие от многих других стран прежде всего на внутреннем рынке, что обеспечило рост капиталистических отношений во Франции как в XVII (в условиях упадка Италии, Германии, Испании, Южных Нидерландов), так и в XVIII веке.

Некоторая недооценка влияния развития капитализма и внутреннего рынка во Франции XVII в. сказалась, в частности, при освещении в томе процесса формирования французской нации. Справедливо отмечая обособленность отдельных провинций друг от друга, автор пишет: "Внутренний рынок был слабо развит, и, естественно, буржуазия не могла играть роль силы, цементирующей формирующуюся нацию" (стр. 118). Но кто же в таком случае, кроме буржуазии, мог цементировать формировавшуюся нацию? Ведь именно развитие капитализма к этому времени уже окончательно ликвидировало феодальную раздробленность и цементировало нацию. Благодаря давно сложившимся буржуазным связям центробежные тенденции не могли восторжествовать во Франции XVII в., несмотря на наличие известных пережитков феодальной раздробленности. Об этом очень хорошо написано в V главе.

О падении промышленного производства в результате общего экономического упадка Германии и последствий Тридцатилетней войны правильно говорится в главе XVII. В XVIII в. развитие промышленности в Германии происходило более замедленными темпами, чем в Англии, Голландии, Франции и Швеции. Хотя в это время уже возникали крупные централизованные мануфактуры, господствующей формой промышленности оставалось цеховое ремесло.

Подобное положение было характерно также для Италии и Испании (гл. XXIII). Развитие капиталистической промышленности в Италии тормозилось сохранившейся системой внутренних таможенных пошлин, правительственной регламентацией и особенно узостью внутреннего рынка. Картина стала меняться к концу XVIII в., когда в Северной Италии уже насчитывались десятки централизованных мануфактур (см. стр. 577). В основном же преобладала рассеянная мануфактура.

Несколько более развернутую характеристику следовало дать испанской промышленности и торговле в конце XVII в., подчеркнув при этом, что в XVII в. исчезла развивавшаяся в XVI в. мануфактура. Не вызывает сомнений утверждение авторов, что и в XVIII в. в Испании преобладало ремесленное производство, регламентируемое цеховыми уставами. Лишь со второй половины XVIII в. здесь начала расти рассеянная мануфактура.

В томе, к сожалению, нет ясности в вопросе о времени зарождения капиталистического уклада в России. Материал VII главы дает основание сделать вывод о зарождении элементов капиталистического уклада во второй половине XVII века. Однако только в главе XVI впервые упоминается, что часть мануфактур положила "начало капиталистическим производственным отношениям", что на мануфактурах легкой промышленности в первой половине XVIII в. работали "преимущественно наемные люди" (стр. 367) и что подобные предприятия являлись предприятиями "капиталистического типа" (стр. 395). Далее (гл. XXV) вновь говорится, что "во второй половине XVIII в. в промышленности России зарождалась система эксплуатации наемных рабочих капиталистами" (стр. 637). Таким образом, главы по истории России не дают определенного представления о времени зарождения капиталистического уклада в нашей стране. Создается впечатление, что авторы хотели уйти от решения вопроса о том, когда же начался в России процесс первоначального накопления, предоставив самим читателям разбираться в данной проблеме. Нельзя же признать утверждение о том, что развитие промышленности и торговли "достигалось в России, как и в странах Западной Европы, жестокими и принудительными мерами, характерными для эпохи первоначального накопления" (стр. 394), сколько-нибудь удовлетворительным решением вопроса.

Активная роль феодально-абсолютистской монархии в процессе накопления капитала подчеркивается во введении и прослеживается в дальнейшем изложении.

Вообще проблема абсолютизма в той или иной степени освещается при изложении истории тех стран, где в рассматриваемую эпоху существовала абсолютная монархия. На классическом примере французского абсолютизма, как и на ряде других примеров, в книге разоблачается антинаучность буржуазных теорий об абсолютизме как надклассовом, дворянско-буржуазном или даже буржуазном государстве. Убедительно обрисована классовая природа французской монархии XVII в, как дикта-

туры дворянства, охранявшей феодальный строй от всех антифеодальных сил (см. стр. 116).

В советской историографии отмечаются два основных этапа в развитии абсолютизма. На первом этапе своего развития абсолютизм, являясь дворянской диктатурой, осуществлял централизацию страны и способствовал развитию буржуазии и капиталистического уклада; на последнем этапе, когда буржуазия экономически стала настолько могущественной, что начала угрожать классовому господству дворянства, абсолютизм превратился в тормоз на пути дальнейшего капиталистического развития. Наиболее ярким примером абсолютизма, развивавшегося в рассматриваемую эпоху по восходящей линии, являлось российское самодержавие, эволюции которого в томе отведено значительное место. Переход к абсолютизму в России, еще не завершившийся к концу XVII в., был связан, по словам авторов, с тенденциями к укреплению господства дворянства в условиях дальнейшего обострения классовой борьбы, а также с потребностями обороны (стр. 164). Это верно. Но подобная характеристика - односторонняя. Надо было полнее раскрыть общие черты, сближавшие русский абсолютизм с западноевропейским, и своеобразие эволюции самодержавия, показать влияние формирования всероссийского рынка и образования "буржуазных связей" в XVII в. на развитие абсолютизма в России. Противоречиво изложены вопросы социальной и экономической политики абсолютизма в XVIII веке. Так, об экономической политике царского правительства во второй половине XVIII в. говорится: "...Эта политика объективно, вопреки воле и намерениям самодержавия и дворянства, приводила к росту капиталистических отношений..." (стр. 640). Но если в России, как и на Западе, укрепление абсолютизма было связано с развитием капиталистического уклада, то можно ли утверждать, что это развитие осуществлялось "вопреки воле и намерениям самодержавия"? Ведь феодально-абсолютистская монархия способствовала развитию капиталистического уклада, видя в торговле и промышленности "необходимые условия как национальной мощи, так и собственного великолепия" ⁵ . Да и сам автор указывает на "приспособление политики дворянского государства к требованиям поднимающегося капитализма" (стр. 649).

Недостаточно четко охарактеризована в томе и политика дворянского государства по отношению к буржуазии на классическом примере французского абсолютизма. В V главе есть положение о том, что абсолютизм оказывал "некоторое покровительство" буржуазии в первую очередь для того, чтобы отвлечь ее от союза с народом, от борьбы с феодализмом (стр. 116). В то же время читатель узнает о том, что в XVII в. еще не было объективных условий для союза буржуазии с народом в борьбе с феодальным строем в целом, то есть для буржуазной революции. Нам кажется, что решающую роль в политике абсолютизма на первом этапе его развития играла не боязнь объединения всех антифеодальных сил в борьбе с феодализмом, а заинтересованность самого абсолютизма в развитии капиталистического уклада.

В главе следовало показать, когда во Франции абсолютизм вступил в последний этап своего развития. Царствование Людовика XIV относится к эпохе расцвета абсолютизма и начальному периоду его упадка. С этим нельзя не согласиться. Но правомерно ли отрицание того факта, что 80-е годы XVII в. явились переломным моментом в развитии абсолютизма во Франции (стр. 122)? Характер абсолютизма определялся не личностью Людовика XIV, а изменениями социальной структуры общества, связанными с ростом капитализма, с тем, прежде всего, что к концу XVII в. завершился процесс превращения средневекового сословия горожан в современный класс буржуазии ⁶ . Факты, приводимые автором для доказательства единой линии в политике Людовика XIV на протяжении всего его долгого царствования, отнюдь не свидетельствуют о том, что внутренняя политика правительства в 60 - 70-е годы препятствовала буржуазному развитию, а, напротив, говорят об обратном. Борьба с политическими привилегиями парламентов, превратившихся к тому времени в реакционные учреждения, отмена множества лишних должностей, борьба с аноблированием и наступление на финансистов - все это способствовало консолидации буржуа-

⁵ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 4, стр. 308.

⁶ "...Абсолютная монархия возникает в переходные периоды, когда старые феодальные сословия приходят в упадок, а из средневекового сословия горожан формируется современный класс буржуазии..." (там же, стр. 306).

зии как класса и увеличивало в ее среде удельный вес торгово-промышленных элементов. Пострадали от этого представители ростовщического капитала, а не буржуазия в целом.

Несколько недооценивается в томе и прогрессивная роль кольбертизма и протекционизма (стр. 123 - 125), который, по словам Маркса, был "искусственным средством... насильственно сокращать переход от старого способа производства к современному" ⁷ . При Кольбере относительная прогрессивность абсолютизма еще не была исчерпана. Мероприятия Кольбера способствовали дальнейшему развитию производительных сил, росту удельного веса промышленного капитала в экономике, укреплению мануфактуры. В это время значительно ускорилось развитие капитализма, то есть создались условия для перехода к новой стадии в развитии буржуазии, когда она перестала нуждаться в поддержке со стороны абсолютизма и превратилась в класс, стремившийся установить свое господство путем свержения феодально-абсолютистского строя, путем революции. Материал XXII главы убедительно показывает, что дальнейшее развитие капитализма во Франции в XVIII в. совершалось без поддержки абсолютизма, лишь препятствовавшего теперь экономическому развитию страны.

В целом проблема абсолютизма получила в томе надлежащее освещение. Правильна, в частности, оценка "просвещенного абсолютизма" во введении и в соответствующих главах. Отмеченные упущения в анализе развития абсолютизма в России и частично во Франции связаны с тем, что ряд кардинальных проблем истории этих стран (и прежде всего вопрос о степени зрелости капиталистического уклада в России XVIII в., а в известной мере и во Франции XVII в.) остается дискуссионным в советской историографии.

Заслугой авторского коллектива и редакторов V тома является четкое изложение основных проблем буржуазных революций. В томе рассматриваются две крупные буржуазные революции: в Англии и в Америке.

Авторам соответствующих глав удалось ярко и убедительно показать, что главной движущей силой буржуазных революций был народ: крестьянство, городская мелкая буржуазия, плебейские элементы.

Следует сказать, что по вопросу о противоположности буржуазной и социалистической революций в томе написано только, что буржуазная революция в отличие от революции социалистической приводит лишь к смене одного способа эксплуатации трудящихся другим (стр. 19). Однако можно было ожидать, что в томе, охватывающем время, когда происходили или подготавливались буржуазные революции, будет дано глубокое раскрытие принципиального отличия буржуазной революции от революции социалистической. Этот вопрос не может не интересовать читателя. Важно было бы, например, отметить, что в то время как социалистическая революция ломает старый государственный аппарат, буржуазия после победы только приспосабливает его в своих интересах. Следовало полнее показать основные закономерности и общие черты буржуазных революций.

К числу важнейших проблем относится история международных отношений. К сожалению, в рецензируемом томе, как и в предыдущих томах, разработке этой проблемы не уделено достаточного внимания.

Главы IX-XV посвящены социально-экономическому и политическому развитию стран Азии, Австралии и Океании, а также колониальной политике европейских держав. Здесь показаны особенности исторических путей развития стран Востока, где господствующим общественным строем в XVII-XVIII вв. оставался феодализм, а в Австралии и Океании - даже первобытнообщинный строй.

История стран Востока в рецензируемом томе дана как органическая часть единого мирового исторического процесса; тем самым преодолен пресловутый "европоцентризм". Непонятно, однако, почему история Японии, Кореи, Таиланда (Сиам), Бирмы, Малайи и ряда других стран Востока, а также стран Латинской Америки оказалась вне поля зрения авторов.

В книге обстоятельно рассмотрен вопрос о колониальной экспансии европейских держав в страны Востока, отмечены результаты хозяйничанья европейских колонизаторов. Агрессия европейских держав и безудержный колониальный грабеж явились главной причиной упадка и последующего отставания стран Востока. Вместе с тем подчеркивается, что политика европейских колонизаторов нанесла удар по средневековой замкнутости феодальных стран Востока, насильственно втянутых "в орбиту складывающегося мирового рынка".

Специфические проблемы истории стран

⁷ К. Маркс. Капитал. Т. I, стр. 760.

Востока были бы по нашему мнению, раскрыты с большей полнотой, если бы авторы уделили больше внимания таким вопросам, как своеобразие феодализма в Азии, формы и методы внеэкономического принуждения крестьян и др.

Мы рассмотрели лишь часть вопросов, нашедших отражение на страницах рецензируемой книги. Но уже это дает ясное представление об огромной работе, проделанной авторским и редакторским коллективами. С выходом в свет V тома "Всемирной истории" советская историческая наука обогатилась новым крупным марксистским трудом по истории XVII-XVIII веков. Встречающиеся в книге пробелы и неточности следует отнести, прежде всего, за счет чрезвычайно малого объема издания. Авторам, естественно, трудно было с достаточной полнотой раскрыть все стороны исторического процесса. Некоторые недостатки тома объясняются тем, что обсуждение макета, как известно, проводилось только в Москве и Ленинграде. В обсуждении не участвовала широкая научная общественность страны. Решение дискуссионных и малоразработанных вопросов (а их осталось еще немало, как это видно из разбора некоторых проблем истории XVII-XVIII вв., освещенных в томе) является задачей всех советских историков.

Авторы тома отобрали и обобщили обширный и разнообразный фактический материал по истории европейских стран. Более половины текста, относящегося к государствам Европы, отведено истории России, Англии и Франции, что вполне понятно, если учесть роль, которую играли эти страны в рассматриваемую эпоху.

В книге раскрыты важнейшие вопросы социально-экономического развития России второй половины XVII в. и XVIII в., народные движения, вопросы внешней политики и истории культуры. Положительной оценки заслуживает стремление авторов показать связь российской истории со всемирной историей, одновременно отмечая особенности исторического развития России.

В изображении исторического процесса в России имеется некоторый разрыв между главами, посвященными второй половине XVII в. и XVIII веку. В частности, слабо подчеркивается органическая связь этапов социально-экономического развития страны того времени. Весь материал VII главы свидетельствует о том, что уже во второй половине XVII в. в России создавались предпосылки для преобразований, которые имели место в первой четверти XVIII века. Однако во введении к главе XVI выдвигается положение: "Российская империя первой половины XVIII в. существенно отличалась от отсталой в хозяйственном, военном и культурном отношении России XVII столетия..." (стр. 359). Это правильное в своей основе положение является односторонним, поскольку в нем ни слова не сказано о социально-экономической преемственности двух указанных периодов.

На фоне социально-экономических процессов второй половины XVII в. и внутренней политики феодального государства дана картина мощных крестьянских и городских восстаний. Особенно выпукло и ярко, с привлечением большого нового материала показана крестьянская война под руководством Е. И. Пугачева.

Однако в параграфах, посвященных народным движениям, есть упущения. Характеризуя причины городских восстаний в XVII в., в частности социальные противоречия в городах, автор не учитывает борьбу горожан против засилья в городах феодалов и монастырей. "Бюргерская оппозиция" в какой-то мере имела место и в России. Ликвидация "белых слобод" в 1649 г. без учета этой оппозиции в значительной мере теряет свою социальную мотивировку. Сравнительно мало говорится о народных движениях первой половины XVIII в., причем народные выступления во второй четверти XVIII в. почти не показаны.

Вопросы внешней политики России нашли в книге достаточно полное освещение. Однако ее восточная политика первой четверти XVIII в. не получила правильной оценки. Читателя, конечно, не может удовлетворить замечание, что "политика России в районе Каспийского моря и Закавказья диктовалась серьезными экономическими и политическими интересами" (стр. 384). В книге не раскрыто известное положение о том, что Россия ставила перед собой захватнические цели на Востоке. Русско-турецкие войны второй половины XVIII в. также даются преимущественно в описательном плане, без серьезного анализа внешней политики самодержавия.

Связи русского народа с народами включенных в состав России национальных территорий обоснованно охарактеризованы как связи, имевшие громадное значение для развития экономической и культурной жизни этих народов. Совершенно правильно.

что такому выдающемуся событию, как освободительная война украинского народа и воссоединение Украины с Россией, посвящена отдельная глава. Следовало бы, однако, отметить, что воссоединение Украины с Россией не было завершено во второй половине XVII в., борьба за воссоединение продолжалась и позже. К сожалению, история украинского народа после воссоединения в V томе почти не отражена.

Следовало уделить также больше внимания истории белорусов, латышей, эстонцев и других народов. Особенно скудны, а порой и вовсе отсутствуют сведения о культуре народов, входивших в состав Российской империи.

Нельзя согласиться с утверждением авторов о том, что по Альтранштадтскому договору Польша отказалась от союза с Россией (стр. 378). Это можно говорить только об Августе II. Как известно, Сандомирская конфедерация, представлявшая интересы польско-литовского государства, осталась верна союзу с Россией. Вооруженные силы конфедерации сыграли положительную роль в решающий период Северной войны - в 1708 - 1709 годах.

В главах по истории Англии (I-III, XXI) умело изложен интересный фактический материал, заострено внимание читателей на наиболее важных вопросах Английской революции и дальнейшего капиталистического развития Англии.

Следует отметить, что если вопрос о классах, боровшихся в Английской революции, выяснен с предельной ясностью, то о партиях этого сказать нельзя. О пресвитерианах и индепендентах говорится лишь в нескольких строках (стр. 47). Думается, что этот вопрос заслуживает более полного рассмотрения. Прежде всего, читатель вправе ожидать, что о партиях будет сказано не только то, чьи интересы они отражали, но и какова их политическая программа, даже если она и не была четко сформулирована. Нашел же возможным автор конкретизировать левеллеровскую доктрину естественного права и народоправства и показать основные требования левеллеров, сформировавшихся как партия мелкой буржуазии (стр. 52 - 53). Правда, и здесь не все объяснено. Так, на стр. 55 и 60 речь идет об узости аграрной программы левеллеров, об игнорировании ими основных интересов йоменри, а на стр. 79 утверждается, что требование "наделения крестьян землей нашло отражение в ходе революции... в публицистической литературе левеллеров и особенно диггеров". Но наделение землей крестьян и являлось главным требованием крестьянства в буржуазной революции. Как же тут читателю разобраться?

Главы по истории Франции, насыщенные ценным материалом, несомненно, представляют большой интерес. Историю Франции авторы рассматривают как историю французского народа и прежде всего трудящихся масс. Политическая история излагается в тесной связи с важнейшими социально-экономическими процессами, причем несомненной заслугой авторов является то внимание, которое ими уделено истории классовой борьбы, почти не раскрытой в буржуазной историографии, особенно для XVII века. Ярко показана отличительная особенность Франции - антиналоговый характер крестьянских и плебейских движений и та роль, которую играл в их подавлении весь аппарат феодально-абсолютистского государства. Процесс формирования французской нации рассматривается в связи с экономическим развитием страны, с ростом капитализма.

Поскольку социально-экономические отношения во Франции в XVII в. меньше изучены, чем в XVIII в., особый интерес с точки зрения исследования социально-экономических отношений в XVII в. представляет глава V, где встречается много дискуссионных положений. С некоторыми из них мы согласиться не можем. Ограничимся несколькими замечаниями по вопросу о влиянии процесса первоначального накопления и развивавшегося капитализма на аграрный строй и социальную структуру французского общества.

Обрисовав отличительную особенность Франции по сравнению с Англией - большую живучесть феодализма и медленность вызревания капитализма, - автор уделил меньше внимания тем процессам, которые уже в XVII в. выделяли Францию на фоне феодальной Европы.

Не освещено в главе V характерное для XVII в. явление - восстановление домена за счет крестьянских держаний, свидетельствовавшее об экспроприации беднейшего крестьянства.

Отождествление испольщины и краткосрочной аренды с феодальной рентой (стр. НО) связано с недооценкой развития форм эксплуатации, переходных к капиталистическим, сочетавшихся с чисто феодальными методами, что было свойственно зем-

левладению новых дворян, восстанавливавших домен. В главе XXII справедливо отмечено, что испольщина и другие формы аренды препятствовали накануне революции развитию сельского хозяйства (стр. 542), но в XVII в., когда еще не сложились условия для развития капитализма в сельском хозяйстве, эти формы означали шаг вперед по сравнению с феодальной рентой. В главе V подчеркивается, что "новые владельцы обычно не вкладывали капиталы в производство и не перестраивали традиционных форм ведения сельского хозяйства, а просто становились получателями феодальной ренты" (стр. 115). Конечно, новые владельцы не отказывались от феодальной ренты, они скупали не только феодальные права, но и крестьянские наделы с целью сдачи их в аренду для пользования "рентой как формой процента на свой таким способом затраченный капитал..." ⁸ . Поэтому трудно полностью согласиться с приведенной выше характеристикой новых землевладельцев. Она свидетельствует о некоторой недооценке характерного для Франции пути разложения феодализма в сельском хозяйстве, придававшего особую специфику процессу первоначального накопления.

Больше внимания, "а наш взгляд, следовало уделить в главе V сдвигам в социальной структуре французского общества, вызванным развитием капитализма, - разложению средневековых сословий и формированию новых классов. В частности, не вполне четко показаны в главе V изменения, происшедшие внутри господствовавшего класса и буржуазии в связи с процессом первоначального накопления. Перечисляя группы феодалов, живших за счет крестьянства (стр. 111), автор не упоминает нового дворянства, в том числе и "дворянства мантии" (термин, появившийся именно в это время). Правда, к концу XVII в. новое дворянство в основном сливается с родовитым. Но ведь в главе не освещен этот процесс, происходивший во второй половине XVII века. О новом дворянстве говорилось в IV томе "Всемирной истории", где дана иная характеристика "людей мантии". В главе XXII пятого тома отмечено разделение дворянства на "дворянство шпаги" и "дворянство мантии". В главе V "люди мантии" охарактеризованы как "чиновная буржуазия" (стр. 134), "старшие братья" буржуазии (стр. 116) и т. д. Рассмотрение в качестве буржуазной верхушки этой социальной группировки, являвшейся в XVII в., как и в XVIII в., прослойкой внутри господствовавшего класса, затрудняет освещение таких вопросов, как отношение буржуазии к абсолютизму, роль Фронды и др.

В главе IV читатель узнает о том, как Голландия в результате победы буржуазной революции превратилась в "образцовую капиталистическую страну XVII столетия" (стр. 87). Авторы справедливо отмечают, что "Голландия пошла по пути развития не столько промышленного, сколько торгово-ростовщического капитала" (стр. 91). Именно на этом пути голландская буржуазия достигла наибольших успехов. Вместе с тем в книге недостаточно раскрыт на конкретном историческом материале тезис К. Маркса о том, что господство торгового капитала составляло причину относительно быстрого упадка Голландии и подчинения ее промышленной Англии.

Глава по истории Германии является одной из наиболее сложных по материалу. Несмотря на пестроту социально-экономических и политических отношений, характерную для этой страны в XVII-XVIII вв., авторам удалось дать ясную картину основных явлений, происходивших в жизни немецкого народа в то время. Очень важным является выдвинутое в главе положение о реакционной роли княжеского абсолютизма. Нам представляется, однако, что следовало сильней подчеркнуть отличие княжеского мелкодержавия, являвшегося пародией на абсолютизм, от абсолютизма в крупных княжествах (Бранденбург-Пруссия, Саксония).

Несколько неровно написана глава по истории государства Габсбургов. История Австрии и Чехии здесь изложена удачно. Но надо было конкретнее рассказать о тяжелом религиозном и национальном гнете, который свирепствовал в Чехии после Тридцатилетней войны, и борьбе чешского народа против него. В главе не раскрыта соглашательская роль чешского дворянства. Очень слабо освещена история антифеодальных движений в Чехии в XVII веке. В книге не показан размах крестьянского восстания 1679 - 1680 гг., его последствия. Непоследовательно изложен материал в разделе, посвященном Чехии. Например, о Барщинном патенте 1680 г. говорится раньше, чем о восстании 1679 - 1680 гг., и не в связи с ним. Нельзя считать правомерным решение редакции опустить изложение истории Моравии и Словакии, тем более, что в предыдущем томе о них шла речь.

⁸ К. Маркс. Капитал. Т. III, стр. 815.

В разделе о Венгрии хорошо освещена борьба венгерского народа против турецкой агрессии и габсбургского ига. Автор отмечает героическую роль народных масс в национально-освободительной борьбе, с одной стороны, и половинчатую позицию дворянства и антинародную роль католической церкви, предавших великое дело освобождения страны, - с другой. Однако читатель напрасно будет искать в разделе сведения об иных аспектах истории венгерского народа, особенно о городе и горожанах, торговле и промышленности.

Вызывают возражения хронологические рамки и отчасти содержание в основном удачной главы "Упадок Речи Посполитой" Заканчивается глава рассказом о первом разделе Польши (1772 - 1773 гг.). Но разделы Речи Посполитой - это единый процесс, завершающий этап которого (1795 г.) почти укладывается в хронологические рамки тома. Нужно было либо довести изложение до 1795 г., либо остановиться на 60-х годах XVIII века. Иной периодизации истории Польши марксистская историография не знает.

Изложение материала в главе, посвященной истории стран Южной Европы, в целом следует признать удовлетворительным, за исключением параграфа о Португалии, где отсутствует характеристика социально-экономического развития этой страны.

В главах по истории скандинавских стран (VI и XXIV) следовало бы подробнее остановиться на особенностях процесса первоначального накопления в этих странах, общественном строе Норвегии, положении крестьянства в Финляндии, дать оценку внешней политики Швеции и охарактеризовать процесс формирования скандинавских наций. Неясным остается для читателя характер шведской промышленности в XVII в.: развивалась ли здесь в это время капиталистическая мануфактура или господствовали докапиталистические формы производства.

Коротко остановимся на главах по истории Северной Америки и стран Востока. В главе XXI хорошо изложены вопросы, связанные с развитием английских колоний в Северной Америке в XVIII в., войной за независимость и образованием США. Много места уделено освободительному движению в североамериканских колониях. На стр. 518 справедливо отмечено, что "в буржуазной историографии нередко игнорируется роль масс в развертывании движения против Англии". К сожалению, автор главы не остановился даже на наиболее мощных выступлениях масс. Например, крупнейшее восстание фермеров 1765 г. в Массачусетсе совершенно не упоминается.

Особого внимания заслуживает 3-й раздел главы, где разбираются вопросы классовой борьбы в США после завоевания независимости. Здесь показаны результаты войны за независимость, упрочившей экономическую мощь крупной буржуазии, в то время как народ страдал под тяжестью долгов и налогов (стр. 532). Автор говорит о политических требованиях, выдвигавшихся фермерской беднотой во время восстания Шейса. Однако следовало бы добавить, что восстание явилось попыткой решения плебейскими методами назревших вопросов, связанных с требованиями масс, не осуществленными в ходе буржуазной революции. Хорошо известно, что восставшие добивались уничтожения в конституции всех привилегий для богатых.

Правильно отмечая прогрессивное значение революционной войны за независимость, способствовавшей быстрому развитию капитализма в Северной Америке, автор и редакция тома допустили, по нашему мнению, оплошность, не сказав о буржуазной ограниченности даже самых решительных мероприятий республиканского правительства США, вступившего в компромисс с рабовладельцами.

Авторы главы IX, посвященной Османской империи, сосредоточивают внимание читателя на разложении военно-ленной системы, породившем экономическое, политическое и военное ослабление империи. Под воздействием кризиса этой системы в XVII в. и по мере дальнейшего развития производительных сил европейских государств и отставания от них Турции соотношение сил между нею и ее европейскими противниками складывалось все более неблагоприятно для Турции. В томе данный процесс получил достаточно полное освещение. Утверждение автора, что разгром турецких войск под Веной "был неизбежным результатом задолго до того начавшегося упадка турецкого военно-феодального государства" (стр. 207), представляется вполне обоснованным. Хорошо показаны народные движения в империи, в том числе выступления порабощенных турецкими феодалами балканских и арабских народов, хотя ряд связанных с этими движениями вопросов не получил исчерпывающего разъяснения. Так, на стр. 227 отмечено, что "несколько веков турецкого гос-

подства не привели к денационализации балканских народов", но ни слова не говорится о причинах такого явления, не делается попытки его объяснить. Известно, что, несмотря на чужеземное господство, самобытное социальное и национальное развитие народов Болгарии, Сербии, Черногории, Греции, Молдавии, Валахии и других стран продолжалось. Недооценка этого факта привела к тому, что история этих народов в XVII-XVIII вв. нашла очень слабое отражение на страницах V тома "Всемирной истории".

X и XI главы, посвященные Ирану, Средней Азии и Казахстану, имеют ряд недостатков. Чрезмерно большое внимание в главе X уделено Надиршаху, истории правления которого отведено из десяти разделов главы пять наиболее крупных. Правление Надира, бесспорно, отмечено важными событиями, но предпочтение, отданное его царствованию, породило элементы схематизма и привело к слишком беглому изложению остальных этапов полуторавековой истории Ирана, в частности истории государства Сефевидов.

Известная печать схематизма лежит и на главе XI, авторы которой к тому же, говоря об отдельных явлениях и приводя фактический материал, не всегда дают необходимые объяснения. Например, на стр. 258 констатируется, что "в 1756 г. казахам было запрещено перегонять скот на богатые зимние пастбища между Уралом и Волгой, а затем последовало распоряжение, лишавшее их права переводить свои стада на пастбища, лежащие за Иртышом". Но ни причины и цели этих запретов, ни официальная мотивировка их даже не упомянуты.

В главе XII на основе анализа экономики Индии вскрыты причины разложения империи Великого Могола, показана кровавая история колонизации Индии европейскими державами. Несмотря на сжатый объем главы, в ней много внимания уделено движениям народных масс, их борьбе против индийских феодалов и чужеземных поработителей. Хорошо показан процесс разложения деревенской общины под влиянием усиливавшегося проникновения в деревню товарно-денежных отношений и перехода к денежной ренте - налогу.

В главе XIII содержатся сведения о государственном устройстве Китая, его внешней политике, в частности о взаимоотношениях с Россией, об экономическом положении страны. Много места отведено характеристике аграрной политики цинов. Народные движения, антиманьчжурская освободительная борьба, антифеодальные крестьянские восстания освещены хорошо. Глава, несомненно, выиграла бы, если бы в ней был более четко поставлен вопрос о зарождении и развитии в Китае капиталистических отношений.

В заключение отметим, что во всех главах имеются разделы по истории культуры, излагаемой в связи с общим ходом развития отдельных стран. Разделы эти представляют несомненный интерес.

Рецензируемый том снабжен картами, иллюстрациями, хронологической таблицей, библиографией и указателями. Следует отметить некоторые недочеты в картах. Так, например, в карте "Российская империя в первой половине XVIII века" Левобережная Украина, имевшая в тот период самоуправление, неправильно включена в состав Киевской губернии (см. Полное собрание законов Российской империи. Т. IV, N 2218, стр. 436 - 437). На карте "Чехия и Моравия в конце XVII-XVIII в." (стр. 449) значительно преуменьшены размеры территории, охваченной крестьянским восстанием 1679 - 1680 годов. На карте "Владения австрийских Габсбургов с середины XVII в. по третью четверть XVIII в." (стр. 435) неточно проведена северо-восточная граница австрийских владений около середины XVII века.

В целом V том "Всемирной истории" является серьезным вкладом в историческую науку. Это большой труд, нужный как советскому, так и зарубежному читателю.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - А. С. БЕЙЛИС, Р. М. БРОДСКИЙ, Г. Ю. ГЕРБИЛЬСКИЙ, В. Ф. ИНКИН, З. П. КАЛИНИНА, М. А. КИСЕЛЕВА, А. А. ЛОЗИНСКИЙ, В. К. ОСЕЧИНСКИЙ, Д. Л. ПОХИЛЕВИЧ:

Comments: