Его песни на одной шестой части суши знают все. Несколько лет назад достаточно большое количество людей даже запомнило его имя - Михаил Звездинский. Он появился на теряющих с приходом на рынок западной техники свою традиционную голубизну телеэкранах, на обложках кассет и компактов. Оказалось, что растиражированные американскими певцами русского происхождения песни имеют своего автора.

- Когда я вышел из тюрьмы, мои песни уже гуляли вовсю. Шуфутинскому, Могилевскому, Успенской я только благодарен за это. И сегодня многие артисты исполняют мои произведения, хотя прочувствовать их бывает сложно, - здесь много личного. Вот тем, как Иосиф Кобзон поет "Очарована", я доволен в полной мере. У него это получается очень лирично, проникновенно.

Я хотел сделать нежный альбом - гимн любви, гимн женщинам. Причем те, кто уже послушал записи, это сознают. Независимо от того, понимают они русский язык или нет, - вот знакомым американкам в Лос-Анджелесе понравилось. Такова энергетика самой музыки. Я даже в отличие от предыдущих работ пою эти песни этаким субтоном, чтобы добавить нежности, сексуальности - моего отношения к женщинам. Получилось, по-моему, славно...

Писал альбом не в России, а в Америке только потому, что там студии намного лучше в профессиональном смысле. Но, пойми, я все равно делал этот альбом как бы на родине. Музыканты и аранжировщик, с которыми я работал сейчас, те же, что и на первом моем официально выпущенном диске, - Святослав и Юрий. Они - люди с консерваторским образованием. Это мои приятели, которые, как могли, помогали и советом, и своими "ушами и руками". На этой же студии, кстати, записываются и Михаил Шуфутинский с Любовью Успенской. Как-то весной мы собрались с ними вместе, вспомнили былое. Это тоже создало прекрасное настроение для работы. И еще очень важно, что, когда доходит до дела, профессионалы не думают о том, что могут задеть друга замечаниями, - в первую очередь работа на результат. Певец - всего лишь клиент. Мне это понравилось, и я выкладывался. Бывали дни, когда я работал в студии с полудня до пяти-шести утра следующего дня.

Вообще-то моя аудитория от пятнадцати до ста лет. Сначала я удивлялся, когда за кулисы приходили совсем молодые ребята и говорили, что им нравятся мои песни. Потом привык к этому. А вот как-то в горах, в Приэльбрусье, мне встретился напевающий "Очарована" аксакал, которому, как говорили, за сто. От правнуков научился...

Я из тех, кого в Москве называли "центровыми". С детства был очень непоседливым. Из школы меня исключали несколько раз, хотя воспитание я получил хорошее. Бабушка закончила когда-то Смольный институт, а потому вместо всяких Мойдодыров и прочих советских глупостей я с детства читал Цветаеву, Гумилева, Пастернака. В девять лет я увлекся Булгаковым - прочитал "Бег", "Белую гвардию". Так что весь мой ностальгический песенный цикл (который в народе называют белогвардейским) навеян книгами Булгакова. Да еще и мой брат двоюродный интересовался историей белого движения в России. Когда же бабушка умерла, я получил полноценное дворовое мальчишеское воспитание - дитя улицы...

А закончилось все это тем, что Михаил стал играть на ударных. Играл и рок-н-ролл, и буги, но больше всего полюбил джаз.

- Я любил есть джаз большими сочными ломтями. Это для меня целая эпоха. Но в конце шестидесятых массовый интерес к джазу пропал. Знакомые музыканты говорили: "Битломаны одолели". Сегодня мы с джазменами вспоминаем старые времена. На своем юбилейном концерте я выступал вместе с Виктором Прудовским, Алексеем Кузнецовым, Эдуардом Григорьевым, Игорем Кантюковым. Все они прекрасные джазовые музыканты.

Писать стихи Звездинский пробовал еще с детства, а вскоре появились и собственные песни. В кафе "Аэлита" состоялась премьера знаменитых "Поручика Голицына", "Вас ждет Париж", "Очарована", "Плачут свечи". Михаил Звездинский удачно вписался со своим творчеством в атмосферу шестидесятых. И сегодня уверенно называет себя "шестидесятником"...

- В эти кафе приходили и Вознесенский, и Евтушенко, и Галич, и Окуджава. Вообще-то все эти люди были постарше меня. Мне нравилась атмосфера и, конечно же, я принадлежу к "шестидесятникам". Вообще-то для всех нас все это началось в 57-м во время фестиваля. Мне тогда шел тринадцатый год. В Москву приехало столько необычного народа, что все с ума посходили. Молодежь любила друг друга даже в телефонных будках. Сумасшедшие были дни. Полное раскрепощение. И потом - музыка, все эти пластинки "на костях", которые подпольно делались на "Телефункенах" и приносили очень хорошие деньги, - это было начало нашего шоу-бизнеса.

Кстати, в книге, которую я пишу, несколько глав будет посвящено началу и расцвету различных цеховых производств...

В одной душе нашлось место и ностальгии по эпохе людей чести, и ощущению вольности послефестивальных лет.

Можно только представлять себе, какой подъем чувствовал совсем молодой и талантливый человек. Он был, если так можно сказать, обречен на успех. Но советская действительность вряд ли смогла бы вытерпеть подобное стремление к свободе. Потому-то к белогвардейской романтике добавилась романтика эмиграции, а впоследствии и романтика каторжанская (термин самого Звездинского).

Все не настолько уж и запутано, чтобы не понять, почему появился так называемый "русский шансон". И почему к этому ряду причислили вдруг Звездинского.

- Когда оттепель кончилась, начались другие песни. Я делал свои большие эстрадные программы в ресторанах, где у меня переиграли многие из сегодняшних звезд. Мы создавали настоящие ночные клубные рестораны из ничем не примечательных общепитовских точек. Те же атрибуты, что в большинстве современных заведений - казино, красивые девушки в сногсшибательных туалетах, крутые парни - своя романтика. Там собиралась состоятельная публика - богема, те же цеховики, коммерсанты, люди, близкие к политике. И, конечно же, все это требовало определенной музыки. Я как человек, ведший дело, ориентировался на вкусы своих гостей. Сегодня уже нет никакой необходимости играть в прятки.

...Сейчас Михаилу Звездинскому пятьдесят. Этот возраст при общении с ним не ощущается абсолютно. Он прекрасно помнит себя в юности и живет по тем же законам, что и в шестидесятые. Он любит джаз и "Битлз" (причем - Маккартни). Тридцать пять лет назад друзья привезли по его просьбе из-за границы джинсовый ковбойский костюм, потому что "Великолепная семерка" была настоящим хитом. А сейчас он бреет голову, вспоминая о своем кумире Юле Бриннере.

Permanent link to this publication: