Foromovani stalinskeho mocenskeho systemu. K problemu tzv. sebedesukce bolseviku. 1928 - 1939. Praha. 2003. 342 S.

Формирование сталинской системы власти. К проблеме так называемой самодеструкции большевиков 1928 - 1939

Проблема формирования сталинской системы власти в СССР и странах Центральной и Юго-Восточной Европы как магнитом приковывала к себе внимание не только отечественных, но и зарубежных специалистов. Особенно важно изучение феномена сталинизма для понимания причин установления

стр. 97

режимов сталинистского типа после Второй мировой войны.

Книга сотрудников Института истории АН ЧР Я. Ваннера, Э. Ворачека, Б. Литеры и М. Реймана привлекает, но вместе с тем и настораживает своим названием. До знакомства с ее содержанием может сложиться представление, что это очередное "разоблачение" сталинизма как стиля управления.

Однако авторы понимают, что в данном направлении уже очень многое изучено. И в первую очередь русскоязычными историками. Деликатно похвалив "вершинные" в этом плане труды Д. Волкогонова и Э. Радзинского, чешский автор Э. Ворачек призывает не увлекаться разоблачительством, как бы предвидя, что историографический маятник может качнуться и в обратном направлении.

Он и качнулся, особенно в работах, опубликованных к 50-летию со дня смерти И. В. Сталина. Это книги о "параноике и палаче", с одной стороны, и "непризнанном гении", превратившем страну в великую Державу, с другой. Есть основания предполагать, что 125-летие со дня рождения Иосифа Джугашвили, которое будет отмечаться в конце 2004 г., станет некой чертой, за которой определенные жанры "сталинианы" изживут себя, уступая место строго историческим исследованиям.

Пока же редко кто из отечественных историков избежал либо гиперкритицизма, либо слепой апологетики. Поэтому весьма значимо обращение к оценочным взглядам извне, в данном случае -со стороны чешских исследователей. Они избрали свой путь: глубоко академический и взвешенный подход к весьма конкретным сторонам жизни тогдашнего общества с опорой на материалы архивов, которые используются не для сенсаций и спекуляций, а для углубленного анализа.

Один из авторов книги Э. Ворачек много внимания уделил изучению феномена сталинизма в период его становления (1927 - 1939) в чешской и зарубежной историографии, а также обоснованию его интерпретационных моделей. По охвату работ и проникновению в их суть такого рода анализу трудно найти аналог в российской историографии. Поэтому столь весомы его заключения: "Мобилизационный характер режима обусловливал глубокое его внутреннее напряжение, зачастую переходившее в состояние кризиса, с которым он снова и снова справлялся репрессивными средствами. Террор, насилие стали орудием, которое руководство использовало, не всегда просчитывая возможные последствия. Социально-экономические процессы трактовались с точки зрения мышления, ориентированного на удержание власти, что оправдывалось идеологически как приоритет политических решений. Руководящие посты в ходе проходивших в течение нескольких лет жестких столкновений захватил и монополизировал определенный круг людей, в котором бесспорное первенство принадлежало Сталину" (S. 108).

Данная историографическая и интерпретационная основа весьма значима и для остальных разделов книги, где рассматриваются конкретные проблемы, например, становления новых элит (Э. Ворачек). Как правильно считает чешский автор, "вождь" неплохо знал, кого и куда надо вести в качестве "руководящей и наставляющей силы", равно как знал он и о том, что этой "силе" надо давать, как говорится по-русски, "укорот".

Это была элита трудящихся (с ударением на первом слоге), а не властвующих: отсюда некая легкость манипулирования ею. Сталин знал, что в элиту можно рекрутировать очень многих, что их легко обмануть идеологически иллюзиями о трудностях "строительства социализма в одной отдельно взятой стране", а заодно - привлечь социальными привилегиями. Террор в этом плане как бы "не замечался" даже самыми проницательными служителями нового строя.

Наполненная богатым фактическим материалом глава Ворачека об элите выводит за магический круг, очерченный понятием "номенклатура", не подрывая важного познавательного его значения. Согласно его меткому наблюдению, "номенклатура имела свои неписаные ограничения, которые детерминировали выбор ее представителей

стр. 98

лишь определенным способом. В ходе первых двух десятилетий в СССР сформировался механизм, который сдерживал тенденцию к саморекрутированию руководящих номенклатурных кадров из родственной среды, при этом осуждалось то, что выражалось исконным русским словом "семейственность". В соответствии с неким неписаным законом, который, как это ни странно, соблюдался, дети высокопоставленных деятелей никогда не получали должностей, сопоставимых с рангом их родителей" (S.127).

Более приемлемой считалась селекция элиты из широких социальных слоев. В этом плане "выдвиженцев" было удобно "задвигать" на любое место, исходя из презумпции: "незаменимых нет" (кроме самого Сталина) или "отодвигать" в сторону (а то и лишать жизни). К концу 1930-х годов новая элита устоялась, выжили сильнейшие - и не будь войны, они сплотились бы на новых основаниях, считает Э. Ворачек. Подобные процессы рекрутирования элиты происходили и в странах "восточного блока", вот почему рецензируемая книга интересна и для историков, изучающих историю стран Центральной и Юго-Восточной Европы последующих периодов.

Автору удалось проанализировать, условно говоря, зазоры механизма смены элит. Естественно, один из них - различия между сохранившимися с царских времен "спецами" и партийной верхушкой. В какие-то моменты данная верхушка выступала против "спецеедства" (термин 1930-х годов), но в принципе она была озабочена селекцией элиты на новых основаниях "выдвиженства" (термин тех же времен). "Великий террор" сбалансировал отношения между "спецами" и "выдвиженцами", создав лояльную элиту из самых разных сегментов общества. Анализ - на богатых статистических и архивных источниках - процессов появления и закрепления позиций "сталинской гвардии" во всех сферах жизни советского общества обладает безусловной ценностью для отечественных специалистов. Тем более, что чешскому автору удается сохранить позицию объективного исследователя.

Надо заметить, что подобный анализ содержится и в вышедшей ранее монографии чешского историка П. Вагнера, посвященной правящей элите уже после смерти "вождя". Характерно даже название его книги "Свора: Схватка за власть в постсталинском руководстве СССР в более широком контексте". Вагнер пишет: "Под эгидой Сталина советское руководство выглядело монолитом и лишь немногие посвященные знали о напряженности между отдельными звеньями. В окружении Сталина шли столкновения за власть, проходившие прежде всего в плоскости борьбы за влияние на его решения. Однако эта борьба носила в значительной степени закулисный характер и лишь после смерти вождя она приняла более открытые формы" [1. S. 13]. Находясь же на пике власти, Сталин был убежден в своей исторической миссии и, разумеется, даже не чувствовал необходимости объяснить ни современникам, ни потомкам мотивы и смысл предпринимавшихся им шагов. Более того, прошедшие испытания в ходе террора 1930-х годов властные механизмы сталинизма привносились и в страны Центральной и Юго-Восточной Европы послевоенного периода, что отмечает и чешский автор.

Если вернуться к рецензируемой книге, то главу Э. Ворачека удачно дополняет работа Я. Ваннера о среднем звене управленцев, особенно в регионах. Подчеркивается, что на их долю выпала необходимость конкретно проводить в жизнь лозунги индустриализации под прямым и жестким контролем партийной верхушки и репрессивных органов. Именно "передовая часть рабочего класса" в союзе с технической интеллигенцией обеспечила рост промышленного производства страны. Пятилетка 1938 - 1942 гг., отмечает автор, уже предполагала перевод экономики на военные рельсы, и он состоялся в угрожающих для жизни страны условиях (интересны приводимые цифры: в 1930 г. военные заводы давали всего 2.6% промышленного производства, в 1940 г. - 22 % (S. 162).

В двух следующих главах книги (авторы Я. Ваннер и Б. Литера), посвященных проблемам отношений центра с регионами, отмечается их большая напряжен-

стр. 99

ность, приведшая к многочисленным жертвам. Так, голод на Украине 1932- 1933 гг. в этом плане правомерно трактуется как результат трагических издержек сталинской политики централизации. Стабилизация этого состояния напряженности, знаменовавшаяся принятием "Сталинской конституции" в 1936 г., завершилась "большим террором" уже в 1937 г.

Различные аспекты этого явления анализируют в своих разделах Б. Литера и М. Рейман. Они отмечают, что жертвой террора стала в первую очередь армейская верхушка. "Затруднительно, если не невозможно, даже приблизительно подсчитать последствия ее ликвидации. Видимо, они заключались не столько в количественном, сколько в качественном ущербе, породив кризис в стратегическом планировании и подготовке армии к войне. Репрессии разгромили командование РККА, подорвали ее дисциплину и мораль. В конце 1930-х годов армия погрузилась в летаргию и рутину, что явилось логичным итогом развития. Она стремительно росла в количественном отношении, однако в качественном оставалась на уровне первой половины 30-х годов" (S. 266).

Естественно, террор имел в процессе реализации сталинизма разные цели - рассчитанные на длительную перспективу и кратковременные. Первые связаны с его институционализацией как механизма контроля над элитой, вторые решали скорее тактическую задачу смены того или иного ее сегмента.

Заключает книгу глава Б. Литеры о количестве жертв сталинского режима. Она в основном строится на анализе русскоязычных источников, но заканчивается квалификацией английского историка Р. Девиса "великого террора" как третьей демографической катастрофы, согласно его, впрочем, не слишком обоснованным предположениям, унесшей жизни около 10 млн. человек (в ходе Первой мировой и гражданской войн насчитывалось около 18 млн. жертв; в годы Великой Отечественной войны около 26 млн. человек) (S. 296). В качестве приложения дан ряд документов из российских архивов (Российский государственный архив социально-политической истории, Государственный архив Российской Федерации, Российский государственный военный архив), относящихся к 1930 - 1939 гг. в переводе И. Фиаловой.

Оценивая книгу, хотелось бы отметить глубину анализа авторов, ориентировавшихся на понимание трагической истории СССР в самых гнетущих ее проявлениях, когда в жертву ложной идее приносились обманутые ею же люди -ради устрашения протестующих и сомневающихся. Подходы и выводы рецензируемой книги важны и для анализа послевоенной истории стран Центральной и Юго-Восточной Европы, в которых с немалыми жертвами насаждалась сталинистская модель управления.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Vdgner P. Smecka. Boj о moc v poststalinskem vedeni SSSR v sirsim kontextu. Brno, 2002.

Permanent link to this publication: