ЦЕЛИТЕЛЬ МУХАММАД ТАХСИН НАКШАБАНДИ

К известному знатоку восточной медицины, целителю и мудрецу шейху Мухаммеду Тахсину Накшабанди меня привела серьезная болезнь тещи Гызтамам. Весной 1994 года она из Баку переехала к нам в Москву, чтобы в период моей командировки присматривать за детьми. Из телефонных разговоров с ними зимой 1995 года выяснилось, что теща госпитализирована с диагнозом воспаление легких. Лечили ее долго антибиотиками, но они не помогали. Гызтамам направили на консультацию в Онкологический научно-исследовательский институт им. П.А. Герцена, где и был обнаружен рак легкого. От предложенного хирургического вмешательства теща категорически отказалась.

В летний отпуск 1995 года мы с женой занимались ее лечением. Проведенная дважды химиотерапия облегчения не принесла, напротив, еще больше надломила больную женщину. Пришло время возвращаться на работу в Багдад. Айнаханум предпочла остаться, чтобы помогать матери. Решили, что со мной поедут сын и дочь. Им необходимо было сменить гнетущую домашнюю атмосферу, погреться и развеяться в Ираке во время каникул.

В начале августа мы улетели в Тегеран. Оттуда на машине проследовали в сказочный Исфахан, а затем - через горы Керенда - добирались до иракской границы.

В Багдаде я приступил к работе, а детей пристроил к бассейну гостиницы Рашид, где они проводили дневное время, плавали и обедали, знакомились с детьми других дипломатов. Готовить еду без мамы мы не могли, поэтому вечерами осваивали багдадские рестораны, их меню с шашлыками и рыбой "маскуф", тушеной бараниной "кузи" и шаурмой. Но мыслями я был с Айнаханум и ее матерью, представлял, как им трудно бороться с тяжелым недугом, который, как правило, победить очень сложно, а порой, просто невозможно.

Как-то заехал с детьми к моему другу ювелиру Фуаду. Он уже был знаком с Мариям и Айдыном. Тепло приветствовал нас и удивился отсутствию Айнаханум. Я поведал ему о болезни тещи и связанных с этим заботах жены, оставшейся в Москве.

Тогда Фуад посоветовал обратиться к шейху Накшабанди - известному целителю. В подтверждение своих слов мой друг сообщил, что на днях шейх давал интервью, показанному на одном из каналов телевидения. Информация очень заинтересовала меня. Спросил, где можно встретиться с этим человеком. По словам Фуада, интервью с целителем вели из его же гомеопатической аптеки "Аль-Ахдар" (Зеленый), что возле памятника иракскому деятелю 20-х годов А. Саадуну на центральном проспекте, носящем его имя.

На следующий день после работы припарковался у памятника и прошел в аптеку. Шейха там не было. За прилавком застал продавца лекарственных трав. Он спросил, кто я и что мне надо, предложил прийти через два дня к восьми вечера.

Так я впервые встретился с шейхом Накшабанди - красивым, молодым, высокого роста, бледнолицым с черными миндалевидными глазами и длинными ресницами. Его густые вьющиеся волосы собраны копной на затылке, а лицо закрывала борода. Когда здоровались, обратил внимание на тонкие красивые пальцы пианиста или скрипача. Шейх был одет в черную до пят сутану. Излучал сияние и святость.

М. Накшабанди подробно расспросил меня о болезни тещи, задавал сугубо медицинские вопросы, на которые я затруднялся ответить. Просил представить ему рентгеновские снимки больной.

- Только посмотрев их, я смогу определиться относительно ее лечения, - сказал он.

Шейх дал мне визитную карточку с адресом и телефоном своей основной приемной в районе Азамия, сказал, что будет ждать меня со снимками.

Айнаханум удивилась и обрадовалась, когда я рассказал ей по телефону о моей встрече с багдадским лекарем. Ее мать по-прежнему находилась в больнице, но без улучшения. Жена обещала с ближайшей оказией выслать снимки и эпикриз. Прошло около месяца, прежде чем я получил эти материалы. Заканчивался сентябрь. Дети уже вернулись в Москву и приступили с занятиям.

Созвонился с шейхом и догово-

Продолжение. Начало см.: "Азия и Африка сегодня", 2001, N 2, 3.

стр. 54

рился о встрече. Был поздний вечер, когда я с трудом разыскал за площадью Антар нужную улицу, затем - переулок и, наконец, притормозил у дома с оградой. На большой черной доске у входа белой краской было написано: "Мухаммаданская текийя и лекарственные травы шейха Накшабанди". Возле дома стояли автомашины.

На мой звонок к воротам вышел коренастый мужчина, представившийся Абу Ахмадом. Он провел меня через темный двор в старый неказистый дом. В тесной прихожей на полу было много обуви. Я тоже разулся и вошел в небольшую, хорошо освещенную комнату. В противоположном от входа углу на ковре сидел шейх Накшабанди, весь в черном, рядом с ним стояли стопки старинных книг. Перед ним была резная деревянная подставка с раскрытым Кораном, а рядом - курительный кальян. По периметру комнаты на атласных матрасах сидели мужчины, примерно человек десять. Обстановка напомнила мне сцену из "Тысячи и одной ночи".

Увидев меня, шейх встал, протянул руку, сказал слова приветствия и представил присутствующим как "российского советника в Багдаде". Сидевшие слева от него потеснились, освободив место. Со словами приветствия и почтения к шейху я, подражая ему, по-восточному сел на ковер, скрестив ноги. Присутствующие наклонились ко мне и произнесли традиционное иракское приветствие "Алла биль-хейр". Я их также поприветствовал.

Посетители были, главным образом, пациентами. Они поочередно садились перед шейхом и приватно консультировались с ним по своим проблемам. В комнате находились и ассистенты целителя, тоже одетые в черное. Выслушав больного, шейх тут же выписывал на бумаге нечто вроде рецепта, с которым ассистент и пациент выходили в соседнее помещение. Там, как я мог видеть, на полках стояли банки и склянки с травами и снадобьями.

Пока я терпеливо ожидал своей очереди, Абу Ахмад приносил мне попеременно кофе и чай. Угощал он и других посетителей.

Когда все разошлись, и мы с шейхом остались наедине, он протянул руку за моим свертком. Долго разглядывал снимки. Начал вновь расспрашивать меня о больной. Особенно интересовался показателями анализа крови. После некоторого раздумья сказал, что опухоль довольно агрессивная, сопротивляется химическому воздействию. Несколько обнадежило его состояние крови больной, свидетельствовавшее, по мнению целителя, о достаточно сильной иммунной системе. Шейх сказал, что имеет немалый опыт лечения раковых заболеваний методами нетрадиционной, восточной медицины. Рекомендовал более не подвергать тещу химиотерапии.

Не смог сдержать своего любопытства по поводу его возраста.

- Мне тридцать девять лет, и двадцать из них я занимаюсь народной медициной, - услышал я в ответ.

За лечение он взялся, но без всяких предварительных гарантий. Назвав довольно скромную сумму гонорара, предупредил, что получит его только в случае положительных результатов. Попутно уточнил, что назначаемый им курс рассчитан на пять месяцев. Он вышел со мной к воротам и проводил к машине. Прощаясь, я обещал через месяц- полтора посетить его вместе с тещей. На том и расстались.

* * *

В середине ноября привез жену и тещу в Багдад. Визит к шейху откладывать не стали. Отправились к нему поздним вечером, когда, как я полагал, он мог освободиться от посетителей и уделить больше времени Гызтамам.

Теща была в необычайном волнении, тщательно готовилась к встрече с шейхом. Особенно важно для нас было, чтобы он не отказался ее лечить. Вместе с женой я подбадривал Гызтамам, как мог.

Около одиннадцати вечера Абу Ахмад встретил нас у входа в дом и проводил к шейху. Посетители уже разошлись, и он ждал нас. Тепло встретил и, усадив напротив себя тещу, устроил ей настоящий допрос: в какой день и месяц родилась, болел ли кто в ее роду этим или другим тяжелым недугом, давно ли испытывает боли в груди; спрашивал о ее самочувствии до и после проведенного в Москве лечения, режиме питания и т.п. Ответы больной тщательно записывал. Перед шейхом был старинный прибор в квадратном деревянном футляре. Он попеременно клал на это устройство правую и левую руки Гызтамам и записывал показатели движущейся стрелки, затем сквозь лупу просматривал рельеф ее ногтей на руках.

Наконец, после затянувшегося далеко за полночь знакомства и разговора, измотавшего меня как переводчика, услышали от целителя его заключение: шансы на успех и неудачу примерно равны, и он берется за лечение. Все мы, особенно теща, были счастливы. Главное его требование - коренное изменение системы питания больной. Шейх считает, что животная белковая пища, особенно мясные продукты, подкармливают опухоль и вредят больному человеку. Поэтому переход на вегетарианское питание, исключение из пищи даже таких растительных продуктов с высоким содержанием белка, как орехи, бобовые, баклажаны и т.п., наш целитель считал наипервейшим условием борьбы против рака. Предложил

стр. 55

заехать к нему через неделю и получить лекарственные смеси, которые Гызтамам предстояло принимать в течение пяти месяцев. На предложенный им вегетарианский режим велел переходить немедленно. На прощание сказал несколько приятных слов на языке иракских туркоман, близком к азербайджанскому, чем приятно удивил нас.

Еще в первый свой визит к шейху в сентябре обратил внимание на висевшую на стене за его спиной фотографию старца в белом. Спросил его об этом человеке.

- Это мой дед шейх Осман, духовный лидер братства Накшабандов, ему более ста лет, живет в Турции, - лаконично ответил он.

Через неделю приехали за лекарствами. (За это время теща полностью перешла на вегетарианскую пищу.) Шейх разложил перед нами множество упаковок лечебных трав, рассчитанных на полный курс, подробно разъяснил схему их приема в течение дня. Об их составе и происхождении он, разумеется, ничего не говорил, да я и не спрашивал. Дал нам еще несколько флаконов с жидкостью, которую следовало принимать по пять капель один раз в день. Пояснил, что этот настой изготовлен на змеином яде. Предложил приезжать к нему через каждые три недели для контроля за лечением и консультаций.

* * *

Встречи с шейхом Накшабанди по установленному им графику стали приятным событием для моей тещи, уверовавшей в этого редкого по красоте и уму человека. Подобно послушной ученице, Гызтамам регулярно принимала лекарственные смеси. Надежда на исцеление крепла, и она жила ожиданием очередной поездки к целителю.

Признаюсь, молодой мудрец покорил своей неординарностью и меня. Поражала, прежде всего, его глубокая эрудиция. Он досконально знал целебные свойства нескольких тысяч растений, составил каталог их названий на арабском, латыни и арамейском, причем, на последнем, который шейх называл суриянским, он, как правило, выписывал рецепты и отдавал их на исполнение своим ассистентам-ученикам. Говорил, что современная медицина и фармакология имеют всего вековую историю в то время, как человечество тысячелетиями болеет и лечится дарами природы. Он прекрасно знал и часто цитировал средневековых арабских ученых-медиков, прежде всего Авиценну (Ибн Сина), утверждал, что он сам, подобно этому великому ученому, родом из Средней Азии, а его предки захоронены в Бухаре.

Особый интерес для меня, как и для многих посетителей его текийи, представлял широкий богословский кругозор шейха. Он помнил наизусть Коран. Советовал читать и повторять определенные суры, приносящие облегчение больным. Был знатоком предания-сунны, мог подолгу рассказывать посетителям об образе жизни Пророка Мухаммада, внедренных им правилах гигиены и питания, активно пропагандировал их.

Общество шейха было настолько приятным и интересным, что я стал приезжать к нему по вечерам один, без родственников. Со временем он рассказал мне, что в Багдаде и в других городах страны у него сеть гомеопатических лавок, в которых работают его ученики-послушники.

Всевозможные лекарственные травы и смеси, продаваемые в упаковках или вразвес, стоят в Ираке во много раз дешевле, чем лекарства, назначаемые врачами-аллопатами, которые в этой стране недоступны для многих в связи с их дефицитом даже после трех лет имплементации программы ООН "Нефть в обмен на продовольствие и медикаменты". Да к тому же они не по карману для большинства иракцев.

Посещая текийю Мухаммада Накшабанди, удивлялся его чуткости и гуманности: часто малоимущие женщины, приводившие к нему больных детей, получали бесплатно консультацию и необходимые целебных травы.

- Природа учит щедрости, - говорил он.

Разглядывая стопки книг, среди которых были религиозные трактаты, труды, связанные с целительством, увидел фолиант с английским названием. Это был изданный в Лондоне свежий ежегодник Британского Астрономического Общества. Шейх сказал, что давно занимается астрономией, неплохо знает эту науку и выписывает ежегодник, чтобы быть в курсе ее достижений. Мое удивление от услышанного было, видимо, настолько сильным, что оказалось воспринято собеседником как знак недоверия его словам. Он встал, взял меня за руку и предложил идти за ним. Мы проследовали мимо кухни, где Абу Ахмад готовил чай, и поднялись по узкой темной лестнице. Когда целитель вывел меня на плоскую крышу одноэтажного дома, я не поверил собственным глазам: там стоял телескоп выше человеческого роста. Шейх сказал, что в безоблачные ночи работает за телескопом до рассвета. Именно таким было багдадское небо в ту полночь: на его темной, почти черной бездонной плоскости ярким холодом мерцали звезды, словно улыбались и подмигивали смотрящему с земли. Моя полная серость в небесных делах удивила и раззадорила целителя. Он начал показывать и объяснять мне то, что происходило на небе. Так, впервые за долгую жизнь с крыши багдадской текийи я четко увидел планету Сатурн, на-

стр. 56

слаждался чарующим гипнозом Полярной звезды. Особенно поразила ночная рельефная Луна с ясными очертаниями кратеров.

* * *

Лечение Гызтамам продолжалось. Уже после трех месяцев она почувствовала облегчение, резкие боли в груди отступили. Она стала более энергичной и временами жаловалась на "пустяковую", как выражалась, еду. Видимо, с трудом выдерживала вегетарианский режим, скучала по привычной пище. У нее начали густеть волосы, сильно поредевшие после московской химиотерапии. Как-то приехал из посольства и удивился, увидев тещу в саду с лопатой в руке. Вместе с дочерью она окопала розовый куст и вырывала сорняки.

Только в конце марта, когда в Багдаде вовсю расцвели цитрусовые сады, источая изумительный сладковатый аромат, у Гызтамам возобновились трудности с дыханием, на почве аллергии обострилась хроническая астма, но болей в области груди не было. Когда сообщили об этом целителю, он успокоил нас, сказав, что это сезонная реакция на цветение. Все пройдет в конце апреля, когда деревья отцветут. Прогноз нашего друга подтвердился, и через месяц теща избавилась от приступов кашля. Самочувствие у нее было сносное, и в выходные дни мы вместе с ней совершали поездки в мечети Багдада и Кербелы, знакомились с достопримечательностями Вавилона, Самарры и Хиллы.

В мае курс лечения тещи завершился. Гызтамам чувствовала себя хорошо. На середину июня был намечен отпуск, и мы с нетерпением готовились к встрече с детьми в Москве.

Наступило время заключительного визита к шейху. Гызтамам воспринимала его как чудотворца и буквально боготворила. В целом, он был доволен результатами проведенного лечения, а сама же Гызтамам была на седьмом небе. Поздравить ее и поговорить с нами подходили ассистенты целителя - Хайдар и Зияд, главные распорядители природной аптеки в прихожей. С улыбкой приносили чай Абу Ахмад и его сын Али, которые также проявляли к нам дружелюбие и старались помочь. Посетители в комнате ожидания узнавали нас и вежливо кланялись, многозначительно шептали друг другу: "Мин Русия, мин Русия". ("Из России, из России".)

На прощание целитель подарил теще набор трав для закрепления результатов лечения и разрешил ей расширить диету: дважды в неделю есть рыбу или курятину.

- Я сделал для вас все, на что способен. Дальше да поможет вам Аллах. Он проводил нас до машины. Теща растрогалась и сказала, что относится к нему как к сыну (однажды Мухаммад Накшабанди рассказал нам, что рано потерял родителей, вырос в семье дяди, у которого и проживал тогда в Багдаде).

* * *

В последующие годы наши контакты с шейхом продолжались и переросли в дружбу. Регулярно с женой мы приезжали к нему в текийю, особенно в те вечера, когда свет в нашем районе отключался с девяти до полуночи. В это время его квартал был освещен. Если целитель принимал посетителей, то Абу Ахмад рассаживал нас в зеленом саду, куда приносил нам чай. Если же во дворе было прохладно или сыро, то предлагал посидеть во второй комнате ожидания, отведенной для женщин и детей.

Освободившись от посетителей, шейх охотно присоединялся к нам и подолгу рассказывал о природе Курдистана, откуда был родом, и куда часто ездил для сбора редких целебных корней. В хорошую погоду мы поднимались с ним на крышу дома, пристраивались к телескопу и любовались на бриллиантовую россыпь в ночном небе.

В месяц Рамадан мы приглашали друг друга на вечернее разговение - "ифтар", перед которым вместе совершали молитву. На его религиозных трапезах я часто заставал известных имамов и улемов. Некоторых из них видел по телевизионным трансляциям их пятничных молитв и проповедей из багдадских мечетей. Как мусульманин, сформировавшийся в атеистическом советском обществе, я в разговоре с ними с сожалением обнаруживал ограниченность своей исламоведческой подготовки и религиозного опыта, старался восполнить эти пробелы.

Неоднократно посещал с шейхом Накшабанди одну из самых почитаемых в мусульманском мире древнюю мечеть- усыпальницу имама Абдель Кадера Аль-Гиляни, выдающегося проповедника XII века, основателя суфийского братства, носящего его имя - Аль-Кадирийа. Глубокое впечатление произвело на меня знакомство с настоятелем этой мечети доктором теологии Юсефом Бен Сейидом Аль-Гиляни и его двоюродным братом Ахмедом Махмудом Аль-Гиляни - прямыми потомками имама - основателя братства. Однажды шейх Накшабанди и доктор Юсеф провели меня в обширную библиотеку с хранилищем рукописей, где я увидел уникальные шедевры арабской каллиграфии, редчайшие фолианты Корана и труды самого имама Абдель Кадера.

Вместе с целителем ежегодно совершал в этой мечети праздничные молитвы по случаю окончания поста и начала праздника Разговения. На торжества сюда устремляются мусульмане из десятков стран, в том числе из российских республик Кавказа.

В районе, прилегающем к мечети Абдель Кадера, находится основная текийя братства Накшабан-

стр. 57

дов в Ираке, которую шейх возглавляет. Это - не мечеть, а обитель, место уединения и медитации. Здесь шейх проводит дневное время в сугубо религиозных делах и заботах, встречается со своей паствой и решает ее проблемы, а по ночам здесь же уединяется. Обычно сюда шейх приглашал своих приближенных и друзей на торжественные завтраки, на которые мы приходили сразу после праздничной молитвы в мечети.

Но однажды пришли в эту обитель по траурному поводу: в Стамбуле скончался шейх Осман, дед моего друга и лидер всего ордена Накшабандов. Наш целитель уехал на похороны деда в Турцию, а когда вернулся в Багдад, к нему в течение месяца шли тысячи людей со всех концов Ирака, чтобы выразить соболезнования.

Шейх Мухаммад Тахсин Накшабанди вел аскетический образ жизни, был холост и, как я понимал, одинок. Хотя людей вокруг него всегда полно, круг его близких доверенных друзей весьма ограничен. Среди множества посетителей его текийи были адвокаты, бизнесмены, писатели - его почитатели, которые регулярно приезжали к шейху на полуночные бдения, некоторые привозили своих сыновей. Их визиты, как, впрочем, и мои после отъезда тещи, не были связаны с лечебными вопросами. Со временем я познакомился со многими гостями. Видимо, эти люди, подобно мне, испытывали духовную потребность общения с незаурядным человеком, излучающим мудрость и свет. В силу своих уникальных способностей шейх увлекал нас глубокими познаниями в области мистики и медитации, обширной информацией о чудодейственных свойствах не только растений, но и минералов, драгоценных и благородных камней. Знал, например, древние секреты изготовления настоящей сурьмы из натурального жемчуга, собственноручно творил это целебное средство, сам применял его и однажды подарил по упаковке моей жене Айнаханум и дочери Мариям, когда она гостила в Багдаде.

В узком кругу шейх был общителен, красиво и проникновенно говорил, приоткрывая нам завесу в таинственный потусторонний мир, отгороженный от повседневной обыденности. Его богословская эрудиция не ограничивалась глубоким знанием ислама. Он прекрасно знал также Библию, исполнял на древнем арамейском языке - родном языке Иисуса Христа - псалмы из Евангелия для своих друзей- христиан, посещавших его. При хорошем настроении далеко за полночь подолгу читал стихи средневекового эпического поэта Аль-Мутанабби и современного сирийского лирика Низара Каббани.

Скрестив ноги на ковре, я слушал его и с горечью думал, что пребываю как бы в удивительном летаргическом сне, который пролетит, как миг.

* * *

В 1998 году в жизни Мухаммада Тахсина Накшабанди произошла счастливая перемена. Он женился. Его избранница, молодая и красивая Инас из знатной багдадской семьи очень подходила шейху, была также одарена умом, обаятельна. Мой друг долго готовился к этому событию, он арендовал, отремонтировал и обставил отдельный дом, посвящал меня во многие детали своих предсвадебных хлопот и приготовлений.

Айнаханум и я были в числе первых гостей, которых шейх и Инас принимали в своем доме. (Она была моложе мужа лет на двадцать.) Молодая женщина стремилась приобщиться к духовному миру и обширным знаниям шейха, быстро познакомилась с друзьями своего мужа.

Нам было приятно и легко в обществе этой красивой четы. Однажды вместе совершили поездку на озеро Хаббания, долго гуляли на безлюдном берегу, прислушиваясь к мягкому всплеску воды у наших ног и крику чаек в голубом небе. Начинался март, я и Айнаханум готовились вскоре стать дедушкой и бабушкой: наша дочь Мариям ждала в Москве ребенка. Мыслями о своем первенце жили и шейх с Инас. Вдруг меня осенила мысль просить мудреца дать имя моему будущему внуку. Он хорошо знал моих детей по их неоднократным приездам в Багдад. Не долго думая, сказал, что Мариям родит дочь и ее следует назвать Аишой, именем самой красивой и молодой из жен Пророка Мухаммада. Тут же спросил меня, что я думаю по поводу имени его будущего ребенка. Я предложил назвать его Ибрагимом.

- Почему именно это имя? - спросила Инас.

- Потому, что Ибрагим - самый великий из пророков и ваш земляк, иракец, - ответил я.

- Хочу сына и непременно назову его Ибрагимом Халилем! - воскликнул шейх.

Скоро наступила пора возвращаться в Москву. Перед своим отъездом мы пригласили шейха Мухаммада и Инас с ее матерью на прощальный ужин в ресторан Телебашни, где сфотографировались на память.

* * *

Пишу эти строки в октябре 2000 года. Моей внучке Аише полтора года, и мы с Айнаханум не нарадуемся ей. Маленькому Ибрагиму, сыну шейха Накшабанди и Инас, чуть больше года. Мы его еще не видели. Кто знает, быть может и их дороги когда-нибудь пересекутся на берегах Москвы-реки или Тигра.

(Продолжение следует)

Постоянный адрес данной публикации: