Недавно вышло в свет исследование о Русской Правде проф. С. В. Юшкова. Огромное значение Русской Правды как важнейшего памятника Киевской Руси общеизвестно. Книга проф. Юшкова представляет собою первую в советской историографии попытку всестороннего археографического и историко-юридического анализа Русской Правды на основе "исследования общественно-экономического, политического и правового строя Киевской Руси" (стр. 9). Автор правильно подчёркивает общерусское значение норм Русской Правды и критикует антинаучные утверждения некоторых историков об иноземном происхождении этих норм. Удачна в книге постановка вопроса об "официальном происхождении" Русской Правды (ч. 3-я, гл. 2-я, 3-я). Однако отсутствие чётких научных позиций не позволило автору дать марксистскую характеристику Русской Правды.

Рассмотрим историографические экскурсы автора. Проф. Юшков с самого начала оговаривает, что работа "носит полемический характер" (стр. 8). Однако его понимание полемики противоречит принципам марксистской критики. Так, оценивая посвященную Русской Правде дореволюционную литературу, проф. Юшков не видит в ней борьбы прогрессивных и реакционных направлений. Различие во взглядах дворянско-

Проф. С. В. Юшков, заслуженный деятель науки. Русская Правда. Происхождение, источники, её значение. Всесоюзный институт юридических наук Министерства юстиции СССР. Изд-во юридической литературы. М. 1950. 378 стр.

буржуазных историков он объясняет тем, что они "не установили единого представления об общественно-экономическом строе Киевской Руси" и гнались "за особой оригинальностью взглядов" (стр. 230). При таком объяснении читателю остаётся совершенно непонятным, почему буржуазные историки не имели "единого представления" и по каким причинам они "отдавали в жертву оригинальности проверенные твёрдые факты" (стр. 230).

Не лучше обстоит дело с оценкой проф. Юшковым советской историографии. Отмечая мимоходом, что "советскими историками сделано много в деле изучения Русской Правды", он заявляет в то же время, что многие работы советских историков (какие?) "не свободны от ряда буржуазных извращений" (стр. 7). Обходя молчанием вопрос о сущности этих извращений, автор выдвигает явно несправедливое обвинение по адресу советских историков, не учитывавших якобы, что "Киевское государство в XI веке становится феодальным государством" (стр. 7). Труд проф. Юшкова не обобщает результатов большой и плодотворной работы целого коллектива советских историков во главе с акад. Б. Д. Грековым по изучению Русской Правды. Подобное отношение к научному наследству и трудам советских историков тем более непонятно, что сам проф. Юшков зачастую лишь повторяет выводы других советских учёных (см. стр. 53, 56, 179, 199, 292 - 293, 302 - 303 и др.).

Автор недостаточно использует гениальные указания классиков марксизма-ленинизма по затрагиваемым в его книге вопросам, не опирается на глубокие обобщения, сделанные Ф. Энгельсом в его произведениях "Происхождение семьи, частной собственности и государства", "Марка" и др., имеющих прямое отношение к теме исследования.

*

Проф. Юшков совершенно прав, считая основным требованием классификации Русской Правды "необходимость выявления изменений в её тексте в зависимости от развития норм права" в связи с изменением "общественно-экономического, политического и правового строя Киевской Руси" (стр. 9). Однако предлагаемая им классификация памятника полностью противоречит этим правильным установкам. Считая классификацию академического издания Правды "порочной" и обходя молчанием возражения редакции издания по этому поводу¹ , автор намечает деление Русской Правды на шесть редакций. Оригинальность такой классификации состоит в том, что списки Пространной Правды делятся автором на четыре самостоятельные редакции. Наряду со "II редакцией", включающей почти все списки Пространной Правды (72 из 91), проф. Юшков выделяет особую,."III редакцию" (11 списков Карамзинского вида) лишь на том основании, что эти списки "включали в свой состав так называемые статьи о резах" (стр. 120).

Здесь же, вопреки мнению историков, пытавшихся усмотреть в статьях о "резах" какое-то рациональное содержание, проф. Юшков доказывает, что эти статьи представляют собою "типичные арифметические упражнения", "фантастические подсчёты" досужего переписчика, использовавшего чистые листы рукописи для приобретения арифметических "навыков" (стр. 54, 132). Однако если это действительно только "упражнения", не имеющие ничего общего с юридическими нормами Русской Правды, то, спрашивается, где же основания для выделения карамзинских списков в самостоятельную "редакцию" Пространной Правды?

Проф. Юшков приводит (стр. 124 - 129 и др.) многочисленные загромождающие книгу "разночтения" списков "III редакции" со списками других редакций Пространной Правды. Но все эти разночтения нисколько не изменяют юридического содержания норм Русской Правды² и в равной мере характерны для списков Пространной Правды одной и той же редакции (стр. 107 - 108, 140 - 141).

В "IV редакцию" проф. Юшков включает всего два списка (Троицкий IV к Пушкинский), обосновывая это тем, что они "возникли в составе юридического сбор-

¹ См. "Историк-марксист" N2 за 1941 г., где опубликован подробный и мотивированный ответ редакции академического издания на критическую статью проф. Юшкова, напечатанную в том же номере журнала.

² Изучение подобных разночтений существенно не для классификации памятника, а для истории текста и уточнения его путём сопоставления норм Русской Правды.

ника, объединившего кроме русских статей... Закон Судный людем", и отличаются той "основной особенностью", что "к тексту Русской Правды присоединено особое предисловие, взятое из слова Василия Великого о судиях и клеветах" (стр. 107). Все эти элементы имеются н в составе списков "V редакции", которую проф. Юшков выделяет на сей раз уже без всякого обращения к содержанию памятника на том лишь основании, что при изложении статей Русской Правды и Закона Судного в списках этой редакции "применялись одинаковые графические приёмы", и поэтому они оставляют впечатление "единого литературного целого" (стр. 93, 99).

Однако и здесь автор не свёл концы с концами. Дело в том, что Закон Судный людем, являющийся, по мнению проф. Юшкова, "болгарской переработкой византийского и еврейского права" (стр. 37) с ещё не установленным "удельным весом болгарского права" (стр. 110), отражает, по его же словам, "более высокий уровень общественно-экономического развития, нежели можно выявить на основании анализа статей Русской Правды" (стр. 104). Не говоря уже о том, что столь ответственный вывод сам по себе требует глубокого обоснования, вряд ли можно утверждать, что наличие "иноземных памятников" (стр. 96) в составе некоторых юридических сборников отражалось на содержании и развитии юридических норм Русской Правды и могло бы послужить основанием для выделения данных списков в самостоятельные "редакции" памятника.

Проф. Юшков сам разрушает свою классификацию Русской Правды. Подводя итоги археографической части исследования и пытаясь дать "восстановленные тексты" протографов сохранившихся редакций, проф. Юшков реставрирует два текста: протограф "I редакции" (Краткой Правды) и протограф "II - V редакций" (Пространной Правды), причём в последнем, естественно, нет ни одной нормы из каких-либо "иноземных памятников" (стр. 201 - 222).

Так обстоит дело с классификацией списков Русской Правды, дошедших до нас, хотя и в различных вариантах (изучение которых имеет, безусловно, большое значение), но всё же в виде двух юридических определённого вида и состава памятников - Краткой и Пространной Правды. Таким образом, без труда можно сделать вывод, что "порочной" является не классификация, принятая Редакцией академического издания, а искусственная классификация, предлагаемая проф. Юшковым.

*

Историко-юридическую классификацию автор даёт во второй части книги. Он утверждает, что определённым "периодам" в "развитии феодальных отношений" в Киевской Руси соответствуют и определённые "пласты норм" Правды, а именно: Правда Ярослава и Правда Ярославичей в составе Краткой Правды, Суд Ярославль Володимеричь и Устав Владимира Мономаха в составе Пространной Правды. Эта мысль автора заслуживает внимания, однако требует строгой аргументации, отсутствующей в книге С. В. Юшкова.

Обоснование этих взглядов связано с определёнными представлениями о "правовом развитии" Киевской Руси. Проф. Юшков рассматривает Русскую Правду как "сборник княжеских законов, принадлежащих разным князьям" (стр. 144), не замечая того, что первая часть Краткой Правды (до Правды Ярославичей) в основном представляет древнее народное право, в которое вкраплены лишь отдельные элементы княжеских постановлений, что следы этого народного права сохраняются и в Пространной Правде (например, в виде "судов божьих" - ордалий). Необходимость "кодификации" норм права, по мнению проф. Юшкова, возникла лишь при князьях Владимире и Ярославе, когда "оформился феодальный строй" и "феодальные группы захватили государственный аппарат в свои руки" (стр. 251, 257).

В результате княжеского правотворчества в 30-х годах XI в. появился первый княжеский устав - Правда Ярослава. Но так как "процесс развития феодальных отношений углублялся и расширялся" (стр. 297), то вскоре появилась необходимость "в издании новых законов". Около 1072 г. (спустя 30 - 40 лет после издания Ярославом Краткого судебника) сыновья Ярослава приняли новый устав - Правду Ярославичей. Спустя ещё 20 лет, при князе Всеволоде (умер в 1092 г.), оба устава были

объединены (с устранением имевшихся в них противоречий) в Краткой Правде (стр. 317 - 318).

Однако "дальнейшее развитие феодальных отношений в конце XI - начале XII вв." Привело к тому, что Краткая Правда "перестала удовлетворять своему назначению" (стр. 321), и поэтому потребовалась её последовательная и даже "радикальная переработка" (стр. 326 - 327). Появился Суд Ярославль Володимерича - первая часть ("пласт") Пространной Правды. Затрудняясь, естественно, отметить сколько-нибудь серьёзные сдвиги в развитии феодальных отношений за 35 - 40 лет, истекших со времени издания Правды Ярославичей до появления Суда Ярослава, проф. Юшков ограничивается общей характеристикой признаков феодального развития, добавляя к каждому из них выражения: "усиливается", "развивается", "осложняется", "оформляется" и т. п. (стр. 320 - 322).

При этом остаётся неизвестным, какому же князю принадлежала инициатива создания нового юридического сборника, которому лишь "было усвоено (?) название "Суд Ярославль Владимирича"⁴ (стр. 327).

Но и на этом не остановилось "развитие норм права". Поскольку "в начале XII века процесс феодализации всё более и более расширялся" (стр. 331), появилась необходимость в новом законодательном сборнике. В 1113 г. Владимир Мономах издал новый устав, который первоначально "представлял собой отдельный юридический сборник" и только "затем при переписке был механически присоединен к сборнику, носившему название "Суд Ярославль Владимировича" (стр. 333). Разрыв между этими последними "пластами" Правды составляет, таким образом, не более 5 - 10 лет.

Рассуждения проф. Юшкова противоречат прежде всего свидетельству самой Русской Правды. Правда Ярославичей написана "по Ярославе", т. е. после смерти Ярослава. Пространная Правда - "по Святополце". Это "по", безусловно, означает более краткие сроки, чем 30 - 40 лет. С другой стороны, "развитие феодальных отношений" не раскрывается проф. Юшковым в каких-либо конкретных проявлениях на каждом "новом этапе", им намечаемом, и поэтому не может служить объяснением сложного процесса развития правовых норм Русской Правды.

В истории феодальной Руси понадобилось более 50 лет для введения нового Судебника 1550 г. вместо Судебника 1497 г., причём последний отнюдь не представлял собою "радикальной переработки" первого (хотя и содержал ряд новых моментов), а со времени издания Судебника 1550 г. до издания Соборного уложения 1649 г. прошло Роено 100 лет. По представлениям же проф. Юшкова, в Киевской Руси за полвека появилось целых четыре новых Судебника, каждый из которых отражал "новый этап" развития феодальных отношений и давал более или менее радикальную переработку предшествовавших ему юридических сборников. Нам кажется, что и эта часть исследования С. В. Юшкова требует пересмотра, ибо, само собою разумеется, правовая над стройка не может, подобно сейсмографу, отражать малейшие изменения, происходящие в базисе за каждое десятилетие.

Ошибочные представления проф. Юшкова о "дофеодальном периоде" помешали ему увидеть и правильно оценить некоторые важные черты Русской Правды. Думается, что сущность "дофеодального периода" состоит не в "борьбе трёх укладов" при наличии пяти "классов", как утверждает проф. Юшков, а в переходе (в результате длительного процесса разложения первобытно-общинного строя) от родовой собственности к частной собственности свободных крестьян в рамках соседской общины-марки и, от этой последней, к феодальному способу производства. Дофеодальный период - это не формация, в которой одновременно существуют три уклада, а переходный период от одной формации к другой, более прогрессивной, это период, когда "крестьяне не были ещё закрепощены"⁵ , когда земля, по словам Ф. Энгельса, передавалась "в частную собствен-

⁴ Обвиняя проф. М. Н. Тихомирова в том, что он рассматривает историю Русской Правды как историю "двух подлогов" (стр. 178), проф. Юшков не замечает того же недостатка в своей работе.

⁵ Сборник "К изучению истории", стр. 22. Партиздат ЦК ВКП(б). 1937.

ность отдельных членов общины", "в наследственное пользование" отдельных крестьян⁶ .

Анализируя Русскую Правду, проф. Юшков не только игнорирует эту важную ступень общественного развития (о появлении частной собственности свободных крестьян он даже не упоминает), подготовившую переход к феодальному способу производства, но пишет ещё о каком-то "разложении соседской общины" в этот период, в результате которого и возникают классы феодалов и феодально зависимого населения⁷ . Крупные феодальные владения возникают, по утверждению С. В. Юшкова, не в результате массового разграбления крестьянской земли и закабаления самих свободных общинников феодальной знатью при содействии королевской (княжеской) власти⁸ , а "внутри разлагавшихся (?) сельских общин, путём превращения землевладельцев в княжеских вассалов, а общинников - в феодально-зависимое население" (стр. 252).

С "разложением соседской общины" С. В. Юшков связывает и самые формы и источники закрепощения крестьян. "В условиях разложения общины, - пишет он, - массы свободных общинников теряли свою экономическую самостоятельность, принуждены были выходить из общины и искать приложения своим рабочим рукам". Он рисует этих общинников как людей, "лишённых средств производства" (стр. 253), будто речь идёт об общине и крестьянах пореформенной России!

Ф. Энгельс показал на примере древних германцев, как происходил постепенный переход от "общности земельной собственности" и "обработки земли сообща" к частной семейной собственности первоначально свободных крестьян. "Между римским коленом и новым крепостным стоял свободный франкский крестьянин"⁹ , - пишет Энгельс в "Происхождении семьи, частной собственности и государства". В "Марке" Ф. Энгельс нарисовал яркую картину массового разграбления крестьянских земель "великими мира сего", сопровождавшегося ликвидацией "свободного крестьянского сословия"¹⁰ .

Что же происходит при этом с общиной-маркой? Она продолжает ещё долго существовать в новых условиях феодального строя. "Марка, - говорит Энгельс, - сохранилась на протяжении всех средних Беков в тяжелей беспрестанной борьбе с землевладельческим дворянством", она "погибла вследствие разграбления почти всей крестьянской земли... произведенного дворянством и духовенством при благосклонном содействии правителей страны"¹¹ .

Анализируя Русскую Правду, проф. Юшков не принимает во внимание ни этих замечательных положений Энгельса, ни цитируемого им указания И. В. Сталина о том, что при феодализме "наряду с феодальной собственностью существует единоличная собственность крестьянина и ремесленника на орудия производства и на своё частное хозяйство, основанная на личном труде"¹² , что нашло отражение в нормах Русской Правды и всех других законодательных сборников феодального общества. Массовое разорение крестьян в эпоху зарождения феодального способа производства проф. Юшков связывает не с продолжавшимися бесконечными внутренними и внешними войнами, которые сопровождались конфискацией и раздачей крестьянской земли княжеским вассалам, как это делает Ф. Энгельс, а закрепощение крестьян - не с теми или иными формами внеэкономического принуждения, как это показано в трудах Ленина и Сталина, а с "разложением соседской общины" и потерей крестьянами с выходом из общины "экономической самостоятельности".

⁶ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XV, стр. 632 - 633.

⁷ О путанице по этому вопросу в книге С. В. Юшкова можно судить по следующим его заявлениям: вервь - большая семья; мы "до сих пор не убеждены доводами акад. Б Д. Грекова, что под вервью Русской Правды надо понимать соседскую общину" (стр. 73). "В период развития феодализма" "стали оформляться сельские общины" (стр. 74). "Нами в тесном содружестве с акад. Б. Д. Грековым" "было доказано", что "соседская община у восточного славянства... стала подвергаться разложению" (стр. 241 - 242). Ссылка на акад. Б. Д. Грекова, ясные и определённые взгляды которого на вервь Русской Правды ни у кого не вызывали сомнений, вряд ли поможет читателю разобраться в столь противоречивых положениях.

⁸ Г_М . К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XV, стр. 638 - 639.

⁹ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XVI, ч. 1-я, стр. 131.

¹⁰ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XV, стр. 639.

¹¹ Там же, стр. 638.

¹² "История ВКП(б). Краткий курс", стр. 120.

Для понимания Русской Правды существенное значение имеют также указания Ф. Энгельса о "старом народном праве" германцев, освятившем и закрепившем переход общинной земли в частную собственность крестьян. При этом Энгельс отмечает, что "общинники первоначально в равной степени участвовали в законодательстве, управлении и судопроизводстве в пределах марки", которая развила "почти изумительную приспособляемость" не только "в борьбе с растущим и усиливающимся крупным землевладением", но и "в различнейших областях общественной жизни"¹³ . Русская Правда даёт нам живое свидетельство правильности этих положений Ф. Энгельса.

Столь же далёкими от марксизма представляются нам и взгляды проф. Юшкова на возникновение феодального государства в древней Руси, в соответствии с которыми он трактует Русскую Правду. "Дофеодальное государство" проф. Юшков рисует в виде какою-то неизвестного в истории типа "многоклассового" государства, в котором власть разделяли "представители родоплеменной знати", "представители возникающего класса феодалов" и "рабовладельцы". При этом, утверждает проф. Юшков, поскольку "класс рабовладельцев" ещё "не мог закрепить своего господства", а "класс феодалов" "еще не был в состоянии превратиться в господствующий класс", эти классы вместе с родоплеменной знатью заключают "своего рода союз". Несмотря на наличие в обществе пяти классов, это государство не знает классовой борьбы, а "борьба укладов" (без борьбы классов - носителей этих укладов) приводит лишь к тому, что "феодалы впитывают в себя класс рабовладельцев", а "класс рабов стал растворяться в классе феодально-зависимого населения". Переход же от "дофеодального государства" к феодальному происходит в результате "переворота", совершаемого путём захвата феодалами "аппарата дофеодального государства"¹⁴ .

Ф. Энгельс говорит о "перевороте" в смысле разграбления знатью при содействии королевской власти крестьянских земель, подчинения ею общины-марки и ликвидации сословия свободных простых людей путём насильственного закрепощения крестьян¹⁵ . Проф. Юшков, ссылаясь на Ф. Энгельса (стр. 268), говорит о "перевороте" (своего рода "революции") феодалов... против кого же? Очевидно, против своих вчерашних "союзников" - рабовладельцев и родоплеменной знати, а может быть, и против самих себя, ибо, по теории проф. Юшкова, возникающий класс феодалов также разделял власть и участвовал в строительстве "аппарата дофеодального государства".

Ф. Энгельс указывал, что государство возникает вместе с расколом общества на классы и углублением классовых противоречий в качестве машины "для подавления и эксплоатации угнетенного класса"¹⁶ господствующим классом; проф. Юшков же искусственно отрывает процесс классообразовання в дофеодальный период от процесса возникновения государства. Ф. Энгельс рисовал переход к государству как длительный исторический процесс, в течение которого "органы родового строя постепенно отрываются от своих корней в народе.., а весь родовой строй превращается в свою противоположность", когда органы родового строя "из орудий народной золи превращаются в самостоятельные органы господства и угнетения, направленные против собственного народа"¹⁷ . Государство развилось, говорил Энгельс, "частью преобразуя органы родового строя, частью вытесняя их и внедряя на их место новые органы и, наконец, полностью заменяя их настоящими органами государственной власти"¹⁸ . Так обстояло дело не только при возникновении античных государств, но и при образовании государства у германцев.

Конечно, у разных народов переход от родового строя к государству носил своеобразный характер. Можно указать, например, на то обстоятельство, что образование государства восточных славян происходило в условиях обороны земель, издавна населённых славянами, от норманнов, аваров, хазар, печенегов и т. д. Но это не мо-

¹³ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XV, стр. 636 - 638.

¹⁴ С. Юшков. К вопросу о дофеодальном ("варварском") государстве. "Вопросы истории" N7 за 1946 год.

¹⁵ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XVI, ч. 1-я, стр. 129 - 130, 390 - 401.

¹⁶ Там же, стр. 147.

¹⁷ Там же, стр. 140.

¹⁸ Там же, стр. 88.

жет служить основанием для того, чтобы противопоставлять учению классиков марксизма-ленинизма о сущности дофеодального периода и об образовании феодального государства "новую теорию" - о существовании у славян "трёхукладного" государства и о переходе к феодальному государству путём революции феодалов. Говоря о возникновении государства германцев, Ф. Энгельс ясно указывал, что поскольку тогда "земледелие и скотоводство были решающими отраслями производства", а "земельная собственность и ее продукты составляли самую большую часть тогдашнего богатства", "господствующим классом, который постепенно складывался здесь с ростом имущественного неравенства, мог быть лишь класс крупных землевладельцев"¹⁹ . Так рисует возникновение государства восточных славян и наша Русская Правда.

*

Прежде всего возникает вопрос об оценке Древнейшей Правды - "Правды Роськой", как она озаглавлена в сохранившихся списках Краткой Правды. Проф. Юшков видит в ней Судебник, изданный князем Ярославом в 30-х годах XI в., добавляя к традиционной оценке этого памятника, в сущности, лишь одно слово - "феодальный". Мы видим в ней все черты того общественного строя, который определяется как дофеодальный период, когда крестьяне не были ещё закрепощены. При анализе Русской Правды также не следует сваливать "в одну кучу феодализм и дофеодальный период, когда крестьяне не были еще закрепощены"²⁰ .

Буржуазные историки права доказывали, что вся Русская Правда, от начала до конца, была составлена князьями. Проф. Юшков также пытается доказать эту мысль, упуская из виду юридическое творчество самого народа.

Большинство историков рассматривает вторую фразу ст. 1-й Древнейшей Правды как позднейшее добавление к первоначальному тексту, сделанное при особых обстоятельствах. Такого взгляда придерживается и акад. Б. Д. Греков²¹ . Совершенно умалчивая о полемике учёных по этому вопросу, проф. Юшков (вслед за А. Пресняковым) без обиняков видит в ст. 1-й "Правды Роськой" начало "княжой защиты" "тех элементов общества, которые были опорой княжеской власти" (стр. 297). Однако такая трактовка неправильна. В самом деле, наравне с княжескими людьми (гридин, мечник, ябетник) ст. 1-я теми же 40 гривнами защищает жизнь "русина" и "словенина", по толкованию проф. Юшкова, - "горожанина" и "селянина"²² .

Далее, если русин - горожанин, а Словения - селянин (сельский житель), то кто же такие "мужи"? Проф. Юшков, как ни странно, даже не ставит этого вопроса. Не замечает он и той вопиющей, с точки зрения историко-юридической, несообразности, что ст. 1-я по её точному смыслу, во-первых, разрешает мстить родственникам убитого, независимо от социального положения убийцы (например, родственникам "словенина" или "мужа" убийце гридину или мечнику); во-вторых, равным денежным возмещением охраняет жизнь всех перечисляемых в них категорий, независимо от социального положения убитого.

Как согласуется всё это с тезисом о "княжой защите"?

Настоящее насилие над текстом "Правды Роськой" С. В. Юшков совершает своим утверждением, что она "устанавливала штрафы в пользу князя" (виры и продажи) (стр. 297), а термин "за обиду" означает "за это преступление" (стр. 288). Ст. 2-я "Правды Роськой" ясно свидетельствует, что выражение "за обиду" означало вознаграждение в пользу потерпевшего ("то взяти ему (потерпевшему. - П. Е. ) за обиду 3 гривне"). В том же смысле этот термин неизменно употребляется в Правде Ярославичей (ср. ст. 29-ю) и в Пространной Правде (ср. ст. 34-ю), в которой рядом со штрафами в пользу потерпевших появляется уже термин "продажа" - судебный штраф в пользу князя. Аналогичные институты были хорошо известны и другим славянским

¹⁹ Там же, стр. 392.

²⁰ Сборник "К изучению истории", стр. 22.

²¹ См. Б. Греков. Киевская Русь, стр. 115. М. 1949.

²² Более убедительным представляется толкование проф. М. Н. Тихомирова: русин - житель Южной, Киевской Руси, Словении - новгородец; им противопоставляется изгой - человек, потерявший связь со своим "миром", "без роду, без племени". - П. Е.

законодательствам. Поэтому попытка проф. Юшкова доказать, что кровная месть сначала была заменена "выкупом, взимавшимся государственной властью, и затем вознаграждением, шедшим пострадавшему" (стр. 248 - 249), представляется неубедительной.

Проф. Юшков полагает, что предусматриваемый "Правдой Роськой" материальный ущерб "не мог бы вообще укладываться в две цифры - 3 и 12 гривен платы "за обиду" (стр. 288), так как похищенное могло оцениваться и выше или ниже этих сумм. Но дело объясняется тем, что штрафы в 3 и 12 гривен назначаются Правдой либо за оскорбление чести и за увечье либо за кражу (челядина, коня, оружия, одежды), причём в последнем случае статьи Правды ясно подразумевают, что похищенное обнаружено в "своём миру" я возвращено потерпевшему. Плата "за обиду", таким образом, представляет дополнительное наказание похитителю и защиту частной собственности свободного члена общины.

Проф. Юшков полагает также, что "нельзя понять цель и смысл составления сборника, в котором бы пересказывалось содержание нескольких норм обычного права, известных буквально всем" и не нужных поэтому "для судебных работников" (стр. 290). Но ведь хорошо известно, что запись "обычного права" не случайно совпадает у многих (если не у всех) народов со временем появления частной собственности при переходе к классовому обществу, что памятники "народного права" (на них ссылается Энгельс) сохранились у германцев и других народов Запада.

Почему же подобные сборники не могли появиться у славян? Проф. Юшков признаёт, что "мир" Древнейшей Правды - это соседская община. Остаётся добавить: община ещё свободных крестьян, подобная общине древних германцев, "абсолютно, до малейших деталей"²³ тождественная с первобытной германской общиной.

"Правда Роськая" рисует нам общество простых свободных людей-"мужей", владеющих недвижимым и движимым (конь, челядин) имуществом. Закон строго охраняет их частную собственность. Беглый челядин должен быть выдан, украденное - возвращено владельцу, вор - наказан. Общество состоит из свободных и "челядинов" - патриархальных рабов из числа главным образом (если не исключительно, ср. сообщения византийских писателей и данные летописи) военнопленных. Налицо элементы классового деления общества: челядин "скрывается" от "господина" (чаще всего, вероятно, у иноземца - варяга или колбяга), "господин" может по закону "бить" оскорбившего его чужого челядина. Жизнь собственного челядина (а позднее и холопа) никак не охраняется, "господин", очевидно, волен поступать с ним по своему усмотрению. Жизнь и честь свободного "мужа" охраняется законом. Общество не знает "вир и продаж" - судебных штрафов в пользу княжеской власти - по той простой причине, что свободная община ещё сама решает спорные дела в своём "народном суде", и князь - военный вождь - ещё не успел узурпировать судебные права общины.

Об этом "народном суде" на основе обычая подробно сообщает сама "Правда Роськая", и проф. Юшков глубоко заблуждается, утверждая, что она якобы "ничего не говорит о судебной организации" (стр. 286). Закон, во-первых, разрешает мстить за убийство ближайшим родственникам убитого либо требовать при содействии общины денежного вознаграждения, а также расправляться с обидчиком (за нанесение побоев) самому обиженному или его "чадам" (ср. ст. 2, 6, 3-ю)²⁴ ; во-вторых, в спорных случаях, когда обвиняемый в краже "ся запирати почнеть", община обращается к суду, повидимому, старейших членов общины (ст. 15-я: "Ити ему на извод пред 12 человека"), а также к "божьему суду", который хотя и не упоминается "Правдой Роськой", но, безусловно, существовал у восточных славян (как об этом свидетельствует Пространная Правда).

В имущественных спорах (идёт ли речь о краже вещи или укрывательстве челядина) община запрещает самоуправство (ст. 14-я: "Аще познаеть кто, не емлеть его, то не рци ему: мое..."), а устанавливает строго определённый порядок "свода" (розыска виновного), обязывая подозреваемого в краже в случае отказа идти на свод выставить за себя поручителя (ст. 14-я).

²³ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXIV, стр. 126 - 127.

²⁴ "Правда Роськая" ясно говорит, что к мести можно прибегать не "только в случаях убийства" (стр. 342), но и за нанесение побоев (ст. 2-я).

Наконец, здесь действует "самодействующая вооруженная организация населения"²⁵ : у каждого свободного члена общины могут оказаться под рукой (или могут быть похищены у него) меч, щит, копьё - обычное славянское вооружение того времени²⁶ .

Достаточно сопоставить всё это с данными других источников об общественном строе и праве древних славян (византийские писатели, договоры с греками, летопись) и с археологическими материалами (особенно важными для выяснения вопроса о занятии славян земледелием и скотоводством), чтобы оценить огромное значение "Правды Роськой" как памятника дофеодального периода.

В своей работе проф. Юшков задался целью доказать "высокий уровень правового развития на Руси IX - X вв." (стр. 250), однако этот правильный тезис он доказывает лишь... ссылкой на летописный рассказ о предпочтении вир князем Владимиром. Мы видим, что для доказательства этого тезиса имеется несравненно более существенное и важное свидетельство - "Правда Роськая", целый "кодекс", но не феодального, а дофеодального права. С другой стороны, приписывая "Правду Роськую" законодательству Ярослава, проф. Юшков, сам того не замечая, переносит её архаические черты на общественный строй Киевской Руси XI в., недооценивая тем самым уровень "правового развития" Руси после установления феодальных порядков.

*

Если "Правда Роськая" рисует строй дофеодального общества, то остальные "Правды" представляют единый комплекс норм, характеризующих складывание и развитие феодальных порядков в Киевской Руси.

Насильственно разрывая этот комплекс на отдельные "пласты", проф. Юшков упускает из виду, что сохранившиеся списки Русской Правды отражают многовековую историю её текста. Однако в Русской Правде встречаются разного рода противоречия. Когда проф. Юшков замечает, что Древнейшая Правда и Правда Ярославичей "содержали противоречивые нормы" (стр. 312), и иллюстрирует это положение тем, что, согласно первой, за похищение "чужого коня" взималось 3 гривны, а, согласно второй, за княжеского коня - 3 гривны, а за смердьего - 2 гривны, то это "противоречие" нам понятно: оно свидетельствует об изменении общественных отношений.

Но как объяснить, например, такой факт, как повторение в Правде Ярославичей (ст. 30-я) статьи 2-й Древнейшей Правды ("или будеть кровав...") в явно искажённой форме? Ст. 2-я "Правды Роськой" ясна и понятна: это чётко оформленная юридическая норма. Ст. 30-я Правды Ярославичей искусственно вырывает первую фразу ст. 2-й "Правды Роськой" из контекста и механически "отрезает" остальной её текст, лишая норму вообще всякого смысла. Никак нельзя видеть в этом "радикальную переработку" Ярославичами Правды Ярослава. Как логически объяснить, что Пространная Правда, несмотря на бурное "развитие феодальных отношений", отмечаемое проф. Юшковым, неожиданно возвращается к архаической статье Древнейшей Правды о краже чужого коня (ст. 33-я)?

Как объяснить, что только в Пространной Правде появляются ордалии (испытание водой и железом), причём уже (один из многих примеров приспособления государством "органов родового строя" к своим потребностям) в качестве формы княжеского суда (испытания производятся в присутствии представителей княжеской власти - мечника и детского, - подобно судебным поединкам по Судебникам XV - XVI вв.)? Значит ли это, что "божьи суды" не были известны славянам в древности? Конечно, нет. Из седой древности перешёл этот институт в феодальное общество и в модифицированном виде существовал в нём столетиями.

Всё это предупреждает нас о недопустимости формально-юридического подхода к изучению Русской Правды и обязывает более внимательно присмотреться к истории её текста, к особенностям древнего правотворчества и отношения к памятникам права не только законодателей, но и переписчиков.

Подход проф. Юшкова к анализу Русской Правды лишает нас также возможности увидеть отличие общины дофеодальной со свободными "мужами" в "Правде Рось-

²⁵ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XVI, ч. I, стр. 146.

²⁶ См. А. Арциховский. Русская дружина по археологическим данным. "Историк-марксист" N1 за 1939 год.

кой" от общины-верви Пространной Правды, существующей уже в рамках феодального строя, с её институтом "дикой виры", ответственностью за "разбойников", предаваемых "потоку и разграблению", обязанностью содержать "вирника" с оравой других княжеских агентов и пр. С другой стороны, такой подход не даёт возможности видеть остатки былого самоуправления общины (раскладка "дикой виры", право выводить, "поклепную виру" при помощи свидетелей, право "отводить след" и в спорных случаях требовать "божьего суда" и пр.), свидетельствующие также о том, что община продолжала жить и бороться, приспособляясь к феодальным порядкам.

Желая доказать, что Суд Ярослава отражает новый этап в развитии феодальных отношении, проф. Юшков, во-первых, произвольно отбрасывает точный заголовок Пространной Правды - "Суд Ярославль Володимеричь. Правда Роськая"; во-вторых, совершенно игнорирует прямое свидетельство ст. 2-й Пространной Правды, согласно которой Ярославичи, "отложив убиение за голову", но вместе с тем "ино все якоже Ярослав судил, такоже и сынове его уставиша". А между тем это свидетельство находит блестящее подтверждение в том обстоятельстве, что именно в Правде Ярославичей мы находим чрезвычайно важный устав вирнику ("Покон вирный") с пояснением в конце: "То ти урок Ярославль" (ср. ст. 7-ю Пространной Правды: "А се погони вирнии были при Ярославе..."). Только предвзятое мнение может помешать увидеть, что "Покон вирный" Ярослава регламентирует взаимоотношения княжеского вирника с той самой общиной-вервью, о которой умалчивает Правда Ярославичей, но зато подробно говорит в статьях 3, 4, 5, 6-й и др. Суд Ярославль Володимеричь.

Трудно согласиться с тем, что Правда Ярославичей защищала лишь "княжеских слуг" и не заботилась о "жизни и имуществе бояр и их слуг" (стр. 322). "Огнищанин", "вирник", "подъездной княжь" - это не только слуги князя, но и "бояре", дружинники и воеводы князя. Правда Ярославичей защищала всякую, и в первую очередь боярскую, собственность.

Ст. 1-я Пространной Правды устанавливала двойную виру за княжеских мужей и тиунов, что полностью отвечает нормам Правды Ярославичей.

Явным недоразумением является утверждение проф. Юшкова, что Правда Ярославичей взыскивала виру за убийство бояр, "как за убийство свободного человека", а Суд Ярославль Володимеричь приравнивает боярских слуг к княжеским. 40-гривенная вира вообще ни разу не упоминается в Правде Ярославичей. В то же время ст. 1-я Пространной Правды устанавливает за тиуна боярского (как и за младшего княжеского дружинника) не 80-, а 40-гривенную виру, а за тиуна княжеского - 80-гривенную. Нельзя забывать о тесной связи в этот период "огнищан", "вирников" и прочих категорий "бояр" с князем, княжеским хозяйством, княжескими интересами.

Таким образом, нет оснований отрывать, а тем более противопоставлять нормы Правды Ярославичей и Суда Ярослава. Вряд ли могут быть сомнения в том, что оформление основного комплекса "феодальных норм" Русской Правды связано с именем князя Ярослава Мудрого, законодательная деятельность которого рельефно подчёркнута и Повестью Временных лет. Этот комплекс с течением времени пополнялся "новеллами", иногда весьма существенными, но не нарушавшими основных принципов Судебника Ярослава. Так, сыновья "Ярослава в связи с бурными событиями второй половины XI в. уточнили категории "княжих мужей", жизнь которых должна охраняться двойной вирой ("конюх старый", "его же убили Дорогобудьци"). Повидимому, в связи с восстанием в Киеве в 1068 г. - первым широким народным восстанием в Киевской земле (влияние которого на законодательство Ярославичей правильно подчеркнул проф. М. Н. Тихомиров) - сыновья Ярослава решительно отменили "убиение за голову", торжественно договорились о совместном преследовании обычая кровной мести, который в условиях резкого обострения классовой борьбы стал опасным для господствующего класса "самоуправством"²⁷ .

²⁷ Заметим, кстати, что, касаясь вопроса о кровной мести, проф. Юшков высказывает самые противоречивые мнения. С одной стороны, он утверждает, что "уже в Киевском дофеодальном государстве кровная месть была заменена выкупом" (стр. 249) (ср. рассказ летописи о мести Ольги древлянам). С другой стороны, вопреки рассказу летописи под 1071 г. о расправе с волхвами, автор считает "невероятным", чтобы кровная досудебная месть существовала ещё при Ярославичах (стр. 71). Наконец он пишет, что "по прямому смыслу" ст. 2-й Пространной Правды "дело идёт о замене (Ярославича-

Взгляды проф. Юшкова на Устав Владимира Мономаха как на "отдельный юридический памятник" уже подвергались основательной критике²⁸ . Желая доказать, что Уставом Владимира "отменялись постановления" Устава князя Ярослава (стр. 184), проф. Юшков ошибочно утверждает, что в последнем за убийство холопа устанавливалось 5 гривен, а Владимир Мономах установил урок в пользу владельца холопа и 12 гривен продажи. В действительности же Устав Ярослава назначает за убийство холопа 5 гривен и робы 6 гривен, а Устав Владимира - те же суммы за содействие беглому холопу ("укажет ему путь" и "даст ему хлеба"), что для холоповладельца было равнозначно. Таким образом, Устав Владимира не отменяет, а дополняет норму Ярослава. Двенадцатигривенная вира назначается лишь в случае убийства холопа без вины ("оже будеть без вины убиень") в связи с общим правилом Русской Правды: "в холопе и робе виры нетуть".

Точно так же ст. 56-я Пространной Правды об уплате господином холопа за украденного им коня 2 гривен нисколько не противоречит "общей норме Устава Ярослава" (стр. 185), по которой князь "не казнит" продажей татей-холопов, "зане суть несвободни".

Строго говоря, между Уставом Ярослава и Уставом Владимира есть только одно противоречие, мимо которого как раз и проходит проф. Юшков. Статья 50-я Пространной Правды ничем не ограничивает размеры "резов" ("како ся будеть рядил, такоже ему имати"). Следующие статьи определённо регламентируют размеры "резов" в зависимости от срочности займа. Но это противоречие как раз и "снял" Владимир Мономах (после восстания в Киеве 1113 г.), подобно тому как ст. 2-я Пространной Правды "сняла" противоречие последующих её статей со ст. 1-й с остатками кровной мести.

Появление Устава Владимира Мономаха проф. Юшков объясняет, между прочим, начавшимся в XII в. "экономическим упадком" Киевской Руси (стр. 332), возвращаясь, таким образом, к давно разбитым взглядам М. Н. Покровского. Не развитие русского города с его ремеслом и торговлей отражает якобы Русская Правда в этой части, а "упадок" Киевской Руси!

Владимир Мономах, пишет проф. Юшков, стремился "ограничить эксплоатацию" населения ростовщиками, "смягчить положение городских низов и крестьянства" (стр. 337), между тем как действительное назначение статей Пространной Правды о "резах" и о закупах состояло в том, чтобы узаконить эксплуатацию ростовщиками городских низов, а феодалами - закупов. Если и был здесь вынужденный компромисс, то не в пользу эксплуатируемых классов.

По словам проф. Юшкова, Владимир Мономах отверг практику превращения закупов в полных рабов, когда они оставляли двор с целью отыскать деньги для уплаты долга и т. д. (стр. 337). Но разве не ясно, что, располагая этим "правом", закуп в действительности никогда бы не мог доказать "законность" своего ухода от "господина" (которого проф. Юшков на стр. 337 именует "кредитором"!), ибо установление этого обстоятельства целиком зависело от последнего, как и установление того, бьёт ли господин закупа "про дело" или "не смысля пьян, а без вины".

*

В заключение мы должны остановиться на некоторых антинаучных положениях проф. Юшкова, высказываемых им попутно с анализом Русской Правды.

Ссылаясь на Н. Я. Марра и его "продолжателей", проф. Юшков выдвигает антимарксистскую концепцию возникновения русского народа и Русского государства. По этой концепции, "русь" - это "особая социальная группа" в составе оседавших в городах купцов, ремесленников, родоплеменной знати и беглых рабов. Эта "особая группа" и создаёт "первые центры начинающейся развиваться" на Руси "государственности". В её

ми. - П. Е. ) кровной мести денежным взысканием" (стр. 329). К последнему мнению мы охотно присоединяемся, ибо не видим ничего невероятного не только в том, что месть существовала до Ярославичей, но и в том, что она ещё долго бытовала и после их постановления об отмене "убиения за голову".

²⁸ См. рецензию проф. М. Н. Тихомирова на книгу С. В. Юшкова "Очерки по истории феодализма в Киевской Руси". "Историк-марксист" N7 за 1940 год.

среде возникает своя культура-духовная и материальная, несравненно более высокая, нежели культура того или иного племени. Более того, даже язык этой группы "начинает отличаться от племенных наречий", и "русь" говорит "на особом языке".

Распространяя эту "теорию" на другие народы, проф. Юшков далее заявляет: "Теперь можно с уверенностью утверждать, что через этот путь (образования народности. - П. Е .) прошли если не все народы, то во всяком случае многие. Такой социальной группой первоначально были франки, бургунды, варяги, тюрки" (стр. 242 - 245).

Итак, "русь" - это "особая социальная группа", "особая народность" со своей культурой и языком, создавшая первые центры русской государственности и русский язык.

Антимарксистская концепция Н. Я. Марра приводит проф. Юшкова к ликвидации русского народа и русского языка. Теоретическая путаница мешает проф. Юшкову увидеть, что сама Русская Правда даёт блестящее и убедительное опровержение его положений. Ведь Древнейшая Правда называется "Правдой Роськой" и написана русским языком, а "варяг" упоминается в ней в качестве иноземца.

Лженаучный характер приведённых выше положений в книге проф. Юшкова особенно бросается в глаза в свете гениальных указаний И. В. Сталина, содержащихся в его работе "Марксизм и вопросы языкознания" (книга проф. Юшкова вышла до появления этой работы И. В. Сталина).

И. В. Сталин, показав, что при первобытно-общинном строе язык был общий, единый для всего коллектива, что дальнейшее развитие языка шло "от языков родовых к языкам племенным, от языков племенных к языкам народностей и от языков народностей к языкам национальным", говорит далее: "Я имею здесь в виду не империи рабского и средневекового периодов, скажем, империю Кира и Александра Великого, или империю Цезаря и Карла Великого, которые не имели своей экономической базы и представляли временные и непрочные военно-административные объединения. Эти империи не только не имели, но и не могли иметь единого для империи и понятного для всех членов империи языка. Они представляли конгломерат племен и народностей, живших своей жизнью и имевших свои языки. Следовательно, я имею в виду не эти и подобные им империи, а те племена и народности, которые входили в состав империи, имели свою экономическую базу и имели свои издавна сложившиеся языки. История говорит, что языки у этих племён и народностей были не классовые, а общенародные, общие для племён и народностей и понятные для них"²⁹ .

Именно таким общенародным языком был язык Руси - язык Повести Временных лет, язык Русской Правды.

²⁹ И. Сталин. Марксизм и вопросы языкознания, стр. 9, 10. Изд-во "Правда". 1950.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - П. ЕПИФАНОВ:

Комментарии: