Дело "Второго первого марта" - покушение членов "Террористической фракции партии "Народная воля"" на жизнь императора Александра III - по определению революционера-народовольца В. Г. Богораза, послужило "эпилогом "Народной воли""¹. В нем остается еще немало неизвестного. Внимание историков в основном было сосредоточено на персоне А. И. Ульянова, в то время как остальным участникам покушения отводилась менее значительная роль, оставлявшая их личности в тени.

Имя Пахомия Ивановича Андреюшкина неразрывно связано с Александром Ульяновым и "вторыми первомартовцами". Часто Андреюшкин изображается в литературе как недалекий провинциал ("романтик по натуре", "кидался из одной крайности в другую"), готовый во имя революции на любое отчаянное дело. Соответственно расценивались и его письма знакомым и товарищам ("чудовищное легкомыслие", "эпистолярный зуд"), одно из которых якобы стало причиной раскрытия плана покушения². При всем этом отдавалось должное его стойкости и мужеству на следствии, суде и во время казни. Несколько гротескно был изображен Андреюшкин (в исполнении актера К. П. Худякова) в фильме режиссера Е. Н. Андриканиса "Казнены на рассвете" (Мосфильм. 1964 г.).

В статьях и работах краеведов Кубани, ему отводят хотя и заметное, но все же не главное место³. Имеется несколько очерков⁴, основанных на изысканиях В. П. Крикунова, статья в биобиблиографическом словаре "Деятели революционного движения в России"⁵; на них основывались все последующие справочные издания⁶.

Пахомий Иванович Андреюшкин родился 15(27) мая 1865 г. в станице Медведовской Таманского округа Кубанской области⁷. Ребенок был незаконнорожденным - по его словам, "отца не знал и, кроме матери, родных не имею"; об отце известно лишь то, что это был "богатый грек С." Мать, Татьяну Алексеевну Лысикову, некоторые исследователи относили к казачьему сословию, однако в своих показаниях она дает иные сведения: "Вдова крестьянина Рязанской губернии, Спасского уезда, села Гавриловского". Соответственно, и ее сын был приписан к крестьянскому сословию, хотя Андреюшкин на протяжении всей жизни, как отмечали современники, причислял себя к казачеству.

Мелехин Владимир Владимирович - аспирант Кубанского государственного университета.

В протоколе допроса от 1 марта 1887 г. в графе "Происхождение и народность" он показал: "Русский, из государственных крестьян Рязанской губернии, приписанный в казаки Кубанского казачьего войска"⁸.

Тяжелые условия жизни довольно скоро заставили Татьяну Лысикову с сыном перебраться в Екатеринодар - уже к началу 1870-х годов они жили поблизости от Старого базара, где в изобилии сдавались квартиры. Мать, сама неграмотная, всеми силами старалась дать сыну образование: в 1872 или 1873 г. Пахомий поступил в Екатеринодарское уездное училище, а после его окончания в 1876 г. - в приготовительный класс Кубанской войсковой гимназии. С учетом того, что обучение в то время стоило немалых средств, надо отдать должное целеустремленности матери, которую современники определяли как "женщину умную и энергичную". Продавая на екатеринодарском Старом базаре овощи и битую птицу, имея, по замечанию руководства гимназии, "самые ограниченные средства", она тем не менее "потратила на сына последнюю копейку"⁹. "Мать моя совершенно бедная, питается мелочной торговлей", - подтверждал впоследствии в своих показаниях Андреюшкин¹⁰.

Пахомий, видя как тяжело дается матери его образование, довольно скоро сам стал зарабатывать: "Меня мать воспитывала до 4-го класса гимназии, а с 4-го класса я жил на свои средства"¹¹. Средства гимназист Андреюшкин добывал занимаясь репетиторством ("частными уроками") в городе и с учениками младших классов в гимназии. Подобный способ заработка неимущих учащихся был довольно' широко распространен, и Андреюшкин имел на это разрешение дирекции гимназии, отзывавшейся о нем как об ученике "хороших способностей". В 1882 г. Пахом принял неожиданное решение - он бросил учебу "с намерением поступить на военную службу"¹². Каким образом 17-летний юноша собирался исполнить задуманное, остается загадкой, но в том же году, потерпев неудачу в своем начинании, он вновь был зачислен в 6-й класс той же гимназии. Вскоре после этого, 17 января 1883 г. Пахомий Андреюшкин подал директору Кубанской войсковой гимназии прошение об оказании ему льготы: "Покорнейше прошу ваше высокородие об освобождении меня от взноса денег за право обучения"¹³. Педагогический совет удовлетворил его просьбу. Гимназия и в дальнейшем помогала ему материально: "Когда уроков (репетиторства. - В. М.) было недостаточно и я затруднялся в денежных средствах, то я обращался во временный [попечительский] комитет, который существует у нас в гимназии, и он оказывал мне посильную помощь". Более того, Андреюшкина не оставили и после окончания им учебного заведения: "Когда я кончил курс... благотворительное общество выдало мне 100 рублей для того, чтобы я мог устроиться с своими делами и приехать (для поступления в университет. - В. М.)... в Петербург"¹⁴.

Пока Пахомий учился в старших классах гимназии (в 1883 - 1886 гг.), в ее стенах нарастали революционные настроения, что было связанно с пропагандистской деятельностью среди молодежи Екатеринодара педагога-народовольца Иннокентия Иосифовича Концевича. На собраниях, которые Концевич устраивал у себя на квартире или на квартирах учащихся, "он безнаказанно вел преступную агитацию", снабжая молодежь нелегальными революционными изданиями и "действуя на неопытных юношей словом". Начальство гимназии отмечало, что "в Екатеринодаре Концевич сумел образовать около себя кружок молодежи" и "был распространителем изданий преступного содержания" в ученической среде. Усилия "злонамеренного пропагандиста" не прошли даром, возник тайный ученический, затем гимназический кружок: "Не без его влияния они образовали впоследствии "Общество саморазвития" и особую библиотеку, находившуюся в распоряжении этого общества"¹⁵. Именно с участия в

деятельности этого кружка саморазвития и начался "революционный период" жизни Андреюшкина.

В кружке занимались изучением революционно-демократической литературы. В нелегальной библиотеке кружка имелись сочинения А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, НА. Добролюбова, Н. А. Некрасова, журналы 1860-х годов - "Современник" и "Русское слово". На собраниях читали "Исторические письма" П. Л. Лаврова, сказки М. Е. Салтыкова-Щедрина, "Журнал "Народной воли"", журнал "Вольное слово"¹⁶. Пахомий участвовал в руководстве кружком саморазвития и даже являлся его основателем, а кроме того был "библиотекарем" нелегальной библиотеки¹⁷. Его близкий друг по гимназии Николай Рудевич вспоминал: "Отличительными чертами его характера были необыкновенная твердость, решительность и резкость. Когда однажды был арестован один из товарищей, у которого хранилась кружковая библиотечка, и квартира была опечатана, Андреюшкин с большой настойчивостью потребовал, чтобы ему было предоставлено вынести книги, и выполнил это поручение с успехом"¹⁸. Пахомий входил в ближайшее окружение Иннокентия Концевича: дирекция гимназии докладывала, что "Андреюшкин был в самых близких отношениях с Концевичем, имевшим на него большое влияние". Он настолько проникся уважением и доверием к своему наставнику, что ушел с квартиры, которую они с матерью снимали на Полицейской улице, и "одно время проживал у Концевича"¹⁹. У себя на квартире Концевич хранил запрещенную литературу, и юноша воспользовался возможностью глубже изучить революционную теорию. При аресте Концевича в декабре 1885 г. в его квартире было найдено "значительное количество книг, брошюр и листков преступного содержания", среди которых фигурировали: "Вестник "Народной воли"" (N 3 1884 г.), "Календарь "Народной воли"" на 1883 г., гектографированная "Речь И. Мышкина", брошюры "Социализм и мелкая буржуазия", "Воззвание социалистического общества" и др.²⁰ В этот период Андреюшкин оценивался в гимназии как "ученик, уклонявшийся от посещения уроков, часто на них опаздывавший, дерзкий, постоянно вступавший в пререкания с преподавателями"²¹. В выпускном классе в нем была замечена перемена: "замкнут, необщителен, довольно сдержан, ни в каких предосудительных поступках никогда замечен не был"²² - к этому времени он научился скрытности и осторожности. По замечанию современника, "постоянное чтение, товарищеские собрания и горячие идейные дебаты сделали его еще в гимназии убежденным противником того социально-политического строя"²³.

Одновременно с учебой и занятиями в кружке он продолжал репетиторство, зарабатывая себе на жизнь: "Когда я был в 7-м и 8-м классах гимназии, то во время летних вакаций я получал иногда средним числом 50 - 60 рублей, так что мне хватало на все расходы по содержанию, квартире, покупке учебных принадлежностей и т.п."²⁴. Обстановка в гимназии была либеральной: "Отношения между учителями и учениками были простые, всякого рода предписания и циркуляры, исходившие от министерства, оставались на бумаге, мало влияли на жизнь... Много оставалось времени для чтения книг"²⁵. Обучение Пахомий закончил на год позже своих сверстников, оставшись в 7-м классе на второй год из-за обострившейся болезни глаз: "Три четверти года я не мог ни читать, ни писать"²⁶. Лишь 11 июня 1886 г. педагогический совет Кубанской войсковой гимназии, "обстоятельно обсудивши результаты испытаний зрелости", постановил выдать ему аттестат²⁷. Впоследствии ректор Петербургского университета И. Е. Андреевский докладывал, что, согласно гимназическому аттестату от 13 июня 1886 г. за N 678, "видно, что на основании наблюдения за все время пребывания его в гимназии, поведение его вообще было отличное"²⁸. По свидетельству директора гимназии А. А. Топоркова, "годовая отметка по его

поведению была: в IV классе - 5, в V, VI и VII - колебалась между 4 и 4 3/4, в VIII классе за последний год пребывания - 5, то есть отлично"²⁹.

К тому времени у него сложился интерес к естественным наукам: "Еще будучи в старших классах гимназии, когда я мог сознательно читать и выбирать книги по своему вкусу, я чувствовал влечение к медицинской науке. По окончании гимназии я подал заявление в Медицинскую академию... Я надеялся получить стипендию и поэтому послал из Екатеринодара начальнику академии прошение о принятии и просил ответить мне письменно о результате просьбы". Но ожидание ответа из Петербурга затянулось на целый месяц. "До 29 июля я ответа не получил. Тогда я решил, что мне больше ждать нельзя, потому что я потеряю время, и решил... сам ехать. Приехав... я в тот же день отправился в канцелярию академии и там узнал, что мне отказано, потому что нет вакансий". Мечта стать медиком не сбылась, но Пахомий не отчаялся и поступил в университет на физико-математический факультет, "думая, что если средства позволят окончить там курс, то я затем перейду в академию; если же мне будет трудно прожить на свои средства, тогда в следующем году опять буду хлопотать о поступлении в академию"³⁰. Ко времени поступления в Петербургский университет, под воздействием общения с Концевичем и изучения революционно-народнической литературы сформировались его политические взгляды: он "склонялся к программе партии "Народной воли", хотя к самой партии еще не принадлежал"³¹. Такое положение вещей не было необычным: В. И. Ленин (в те годы - учащийся гимназии) отмечал: "Многие... начинали революционно мыслить как народовольцы. Почти все в ранней юности преклонялись перед героями террора"³².

В столицу он приехал, когда наблюдался пик протестного молодежного движения. Сворачивание правительством либеральных реформ привело к отмене университетского устава 1863 г.; новый, введенный в 1884 г., практически ликвидировал автономию и устанавливал жесткий контроль за внутренней жизнью университетов. Ограничивалась общественная жизнь студенчества: запрещались сходки, кружки и всевозможные студенческие организации. Новый устав вызвал недовольство преподавательского состава и возмущение студенчества, в особенности в Петербургском университете; началось брожение, большинство студенческих организаций и кружков ушли в подполье. Наиболее распространенными среди них были так называемые "землячества", объединявшие студентов, приехавших учиться из одной местности (губернии, области). В 1880-х годах в Петербурге, по воспоминаниям современника, насчитывалось 20 землячеств, охватывавших до 1500 студентов³³. Землячества собирали взносы среди молодежи и интеллигенции для оказания поддержки нуждающимся студентам, организовывали библиотеки, кружки саморазвития и т.п. Вместе с тем землячества способствовали сближению между собой людей одинаковых взглядов, облегчая возникновение кружков радикально настроенных студентов. Члены землячеств помогали политическому Красному Кресту, пропагандировали нелегальную, литературу, устраивали библиотеки с нелегальной литературой, организовывали акты политического протеста. По определению Е. И. Яковенко, "в то время каждый приезжающий в центры юноша, желавший здесь учиться и делать революцию, прямо с вокзала попадал в землячество и в кружок саморазвития, а оттуда прямым рейсом - в революционную конспирацию"³⁴. Таким же образом в революционную жизнь столицы "окунулся" и Андреюшкин.

Со второй половины 1880-х годов все большую роль в столичном студенческом движении играло "Землячество донцов и кубанцев" (в него входили также и студенты из некоторых других местностей Северного Кавказа). В ноябре 1882 г. "кубанцы и донцы" впервые активно проявили себя участием в

студенческих беспорядках и распространении нелегальных изданий, после чего девять лидеров землячества были высланы "по месту родины"³⁵. "Очень революционно настроенные" студенты-южане "играли почти преобладающую роль среди революционного студенчества университета"³⁶ и составили активное ядро созданного в начале 1886 г. "Союза землячеств" - нелегального органа, объединявшего и координировавшего деятельность всех столичных землячеств и ставившего целью "выработку сознательных революционеров"³⁷. У "Союза" были далеко идущие планы - попытаться создать полноценную революционную организацию взамен разгромленной к середине 1880-х годов "Народной воли".

В землячестве Пахомий встретил своих гимназических товарищей - братьев Арсения и Семена Хлебниковых, Николая Рудевича, Марка Фридмана, Фроима Мееровича и др. Все они "вращались в кругу Концевича", а на квартире Хлебниковых в Екатеринодаре происходили сходки гимназического кружка³⁸. В стенограмме заседания суда записаны такие слова Андреюшкина: "По приезде... я остановился у своего не то что товарища, а просто мы с ним в одной гимназии учились; только на два года раньше его я кончил курс. Я остановился у него совершенно случайно"³⁹. В текст явно вкралась ошибка: правильно было бы - "на два года позже его я кончил курс". Обращает на себя внимание так же то, как настойчиво Пахомий проводит мысль о случайности встречи и "нетоварищеских" отношениях с неким лицом. Сопоставив факты, можно уверено сказать: неизвестным являлся Арсений Хлебников (перешедший к тому времени уже на 3-й курс юридического факультета), который, безусловно, был осведомлен о приезде товарища.

Арсений Илларионович Хлебников являлся одним из руководителей кубанского землячества в Петербурге, в 1885 г. он принимал участие в переговорах с группой народовольцев по вопросу о восстановления Исполнительного комитета "Народной воли", а также поддерживал связи с социал-демократическими группами Петербурга, Москвы, революционерами Харькова и Северного Кавказа⁴⁰, и встретил он Андреюшкина как давно известного ему земляка, чтобы сразу ввести его в круг радикально настроенного студенчества. Характерно, что довольно быстро на квартиру к Хлебникову, узнав о прибытии Пахомия, стали собираться и некоторые бывшие участники гимназического кружка самообразования - Николай Рудевич, Раиса Ульянко и Евгения Хлебникова (сестра братьев Хлебниковых)⁴¹. И хотя на суде Андреюшкин настаивал, что с последними двумя он тогда знаком не был, Хлебникова на допросе показала, что "познакомилась с ним в Екатеринодаре, кажется на гимназическом балу..."⁴²

Земляки ввели его в студенческую революционную среду Петербурга. Бесконечные споры между сторонниками народовольческой доктрины и адептами социал-демократии быстро надоели Пахомию. Глава "Землячества донцов и кубанцев" донской казак О. М. Говорухин вспоминал: "Андреюшкин принадлежал к типу "практиков". Он вообще не склонен был к теоретическим занятиям... все жаждал живого дела. "Да когда же, наконец, будете вы что-нибудь делать?", - обращался всегда Андреюшкин к своим товарищам, увлекшимся каким-нибудь теоретическим спором. "Все слова да слова, а дела нет! Надо хоть что-нибудь делать, ведь и практическая подготовка необходима", - говорил он всегда и положительно надоедал всем своими упреками в бездействии"⁴³. Практические дела землячества, кроме агитации, выражались в массовых акциях протеста: в феврале 1886 г. "кубанцы и донцы" участвовали в пассивном акте протеста, а также в демонстрации, посвященной 25-й годовщине отмены крепостного права. 17 ноября того же года "Союз землячеств" решил отметить манифестацией очередную памятную дату - 25-ю годовщину смерти Добролюбова.

По свидетельству Семена Хлебникова, "донцы и кубанцы" "почти в полном объеме участвовали в так называемой "добролюбовской истории""⁴⁴. На этот раз власти отреагировали жестко: петербургский градоначальник П. А. Грессер приказал перекрыть подходы к Волкову кладбищу, и лишь малочисленным группам студентов удалось возложить венки на могилу литератора; идею провести панихиду в Казанском соборе также пресекли, оцепив толпу студентов на Литовском проспекте казачьими сотнями. Спустя два часа демонстрантов парами стали выпускать, "внимательно вглядываясь в лица". Часть студентов была задержана - среди задержанных оказался и Андреюшкин⁴⁵. Видимо, полицией был взят в расчет непродолжительный срок его нахождения в университете, и кубанец избежал исключения и высылки на родину: за участие в демонстрации около 30 студентов были подвергнуты этому наказанию⁴⁶.

Реакция студенчества на репрессии властей не заставила себя ждать. Ответом "Союза землячеств" стало издание прокламации "17 ноября в Петербурге", написанной А. И. Ульяновым. Печатью занялись "кубанцы и донцы": Андреюшкин показал на суде, что ему был передан текст и он "сам их стал печатать": "Всех прокламаций я напечатал приблизительно штук 150". Одновременно тем же занимался и Рудевич; готовые прокламации были разобраны и разосланы почтой по разным адресам. Итогом события 17 ноября 1886 г. было сплочение и нарастающая радикализация студенчества: "Добролюбовская демонстрация начала собой первый период террористической организации, приведшей к 1-му марта 1887 года"⁴⁷.

Террористическая фракция партии "Народная воля" начала формироваться в ноябре-декабре 1886 г. на базе "Союза землячеств" из наиболее радикальных студентов Петербургского университета. Во главе организации встали студенты старших курсов Петр Шевырев и Александр Ульянов: "Шевырев был инициатором, вдохновителем и собирателем кружка. Ульянов - его железной скрепой и цементом. Без Шевырева не было бы организации, без Ульянова не было бы события "Второго 1 марта""⁴⁸. Название фракции не отражало реальной связи ее с какими-либо партийными организациями: "Единственное знамя, которое мы могли поднять, было старое боевое знамя "Народной воли"; этим именем и назвала себя террористическая фракция"⁴⁹. Организаторы (на первых порах это был П. Я. Шевырев) предполагали создать несколько боевых групп "для исполнения главных задач фракции. Первой из них было устранение Александра III"⁵⁰. Отказавшись от плана покушения террориста-одиночки, Шевырев начал формировать боевую группу. Особое внимание фракционеров было обращено на "Землячество донцов и кубанцев". Сотрудничество с южанами у Ульянова было и ранее: в "постоянных сношениях" с ним были замечены лидеры "Землячества" А. Хлебников, О. Говорухин и некоторые другие студенты⁵¹; позже это сотрудничество привело к вступлению Ульянова в землячество⁵². Шевырев же, будучи организатором студенческой кухмистерской (столовой), также несомненно был знаком с общим настроением "кубанцев и донцов".

Андреюшкин активно включился в революционную жизнь университетского студенчества: "Когда же представлялось какое-нибудь дело, Андреюшкин по виду апатичный, холодный, положительно оживал. Не было такого революционного дела, от которого он отказался бы". Современник вспоминал, что он был "самым энергичным из товарищей в одном кружке, занимавшемся историей и политической экономией". "Вот напишу реферат о бунтах Разина и Пугачева", - говорил он, когда к нему приставали, чтобы он написал реферат"⁵³. Тяга к образованию заставляла его большую часть заработанных денег тратить на книги. Нужда в деньгах не оставила его и в столице: поселившись в съемной квартире на Съезжинской улице N 34, кв. 23 (где он и жил до самого ареста),

Андреюшкин считал это жилье крайне выгодным: "По существующим здесь ценам квартира эта оказалась очень дешевая. Комната была большая, хозяева мне убирали каждый день, подавали самовар, и за все это я платил только 7 рублей. Мои товарищи платили гораздо дороже". Нехватку денег Пахомий восполнял привычным способом - давал уроки: "Приехав... я первое время имел мало уроков, но потом я их достал. Из комитета, который существует при университете, я получал в последнее время марки на бесплатные обеды из студенческой кухмистерской"⁵⁴. Но даже "имея урок" он "несколько стеснялся в средствах": в письмах к матери сообщал, что "очень нуждается в деньгах и что не имеет даже одежды, которую поэтому приходится брать у товарищей"; Татьяна Алексеевна подтверждала, что после того, как дала ему на дорогу 100 рублей, "денег ему не посылала"⁵⁵. О его бедственном положении говорит и следующий случай: после самоубийства в петербургском Доме предварительного заключения студента Петра Буткова из Екатеринодара его мать поручила "отдать из числа вещей покойного одно пальто студенту Андреюшкину, как человеку бедному"; пальто Пахомий взял⁵⁶.

С Александром Ульяновым Андреюшкин познакомился в сентябре-октябре 1886 г.: он участвовал в университетском Студенческом научно-литературном обществе, секретарем которого с осени 1886 г. являлся Ульянов⁵⁷. Знакомство с Шевыревым Пахомий на суде отрицал, но сам Петр на допросах показал, что содействовал ему в получении "бесплатных билетов на обеды из кухмистерской... в которой я был распорядителем"⁵⁸. Кроме того, организаторы "фракции" часто бывали в кухмистерской "Землячества донцов и кубанцев" в Грязном переулке, которая служила местом собраний и своеобразным "клубом" революционного студенчества. В декабре 1886 г. Андреюшкин ближе познакомился с Орестом Говорухиным: "Он оказал мне помощь - мне нужен был анатомический атлас, который я взял у него, и таким образом познакомились"⁵⁹. В своих показаниях во время следствия Пахомий добавил: "Еще незадолго до Рождества мне сделалось известным, что в партии готовится совершение какого-то террористического факта, но подробности его и против кого он замышлялся, не знал"⁶⁰. К тому времени Говорухин уже являлся членом "фракции" и именно он обратил внимание на кубанца-радикала: "Оба они, и Андреюшкин и Генералов, были совсем молодые студенты-первокурсники. Бесконечные споры между студентами, склонявшимися к социал-демократии, и студентами, льнувшими к "Народной воле"... скоро им надоели... В отчаянии они восклицали: "Все это слова, слова! Когда же начнется настоящее, живое дело?""⁶¹. К этому времени Андреюшкина и студента-донца Василия Генералова уже связывала крепкая дружба.

В начале января 1887 г. приготовления к покушению развернулись в полную силу. Химик фракции И. Д. Лукашевич, изготавливавший взрывчатые вещества для снарядов, решил воспользоваться помощью студентов-южан: "Сначала я сам приготовлял азотную кислоту, но это отнимало у меня много времени... и потому я просил Ульянова, которого знал как человека вполне надежного, поручить это немудреное дело студентам: Пахомию Ивановичу Андреюшкину и Василию Денисовичу Генералову, научив их предварительно практически обращаться с нужными материалами и приборами"⁶². Как отмечал А. С. Поляков, руководители фракции старались вводить новых лиц с большой осторожностью, и "сначала они пользовались ими как помощниками при незначительных работах"⁶³. Андреюшкин на допросе показал: "В начале января... мне было предложено принять непосредственное участие в приготовлениях... и на это я дал тогда уже свое согласие. После этого я начал приготовлять у себя на квартире... азотную кислоту, предназначенную для приготовления динамита. Этим я занимался и сам и вместе с Василием Генераловым"⁶⁴. На суде он

дополнил: "Если не ошибаюсь, 2 января мне предложили сходить в аптекарский магазин купить глицерину и потом мне предложили купить маленькие пульки. 4-го началось приготовление кислоты, именно первый раз с Ульяновым, а затем начал я сам... Получалось ее мало, так что было недостаточно"⁶⁵. В январе же В. Д. Генералов предложил фракции свои услуги "на всякий террористический факт", предложив в свою очередь принять роль метальщика и Пахомию⁶⁶. Свое согласие он дал не сразу, а после "продолжительного, зрелого размышления и взвешивания всех могущих быть случайностей": "В начале же февраля мне было сообщено, что готовится покушение на жизнь государя императора, причем на сделанное мне предложение принять... участие в выполнении этого покушения я, обдумав это предложение в течение нескольких дней, дал на то свое согласие"⁶⁷. При посредничестве Говорухина (отметившего этот эпизод в своих воспоминаниях) они встретились с Шевыревым: "Шевырев познакомился у Александра Ильича с Андреюшкиным и Генераловым. Он сейчас же увидел, что это были серьезные молодые люди, жаждующие какого-нибудь революционного дела, и он привлек их в качестве метальщиков бомб. Он с восхищением рассказывал Александру Ильичу и мне о своих переговорах с ними. Больше всего ему понравилось в них то, что они мало рассуждали и спорили, а на первое место ставили дело". "Более восторгался он Андреюшкиным - тот уже ничем не затруднялся. Когда Ш(евырев) сказал ему, что, по всей вероятности, будут пытать, а во время пытки никто не сможет за себя поручиться, а поэтому надо запастись цианистым калием, чтобы покончить с собой, то Андреюшкин обиделся: "Как? Я не могу за себя поручиться? Разве я не казак?""⁶⁸

В боевую группу должны были войти три метальщика, которые непосредственно бросят снаряды, и три сигнальщика, которые должны были подать знак о приближении царского кортежа. Кроме кубанца Андреюшкина и донца Генералова в группу до этого вошел сибиряк В. Осипанов. Говорухин видел, что "все они отличались прежде всего необычайно сильным характером", а Осипанов и Андреюшкин были, по его выражению, "фанатиками террора". Говорухин подчеркивал: "Что касается Андреюшкина, то... из всех членов группы он был, может быть, самым фанатическим сторонником террора и с радостью принял на себя роль метальщика"⁶⁹. Позже при обыске в записях Пахомия чины полиции обратили внимание на фразу, которая подтверждала данную характеристику: "Каждая жертва полезна; если вредит, то не делу, а личности; между тем как личность ничтожна с торжеством великого дела"⁷⁰.

У членов фракции не было полного совпадения социально-политических взглядов. Воспитанный на идеалах героев-народовольцев Андреюшкин оставался верен им и тогда, когда народническая идеология была в глубоком кризисе: "Мы болезненно переживали начавшееся тогда умирание "Народной воли". Постоянные аресты, ссылки, провалы типографий и целых организаций - вот что составляло предмет наших разговоров в то время"⁷¹. Он показывал: "В Петербурге я застал новую программу революционной партии, выработанную на основаниях программы Исполнительного комитета "Народной воли" и состоявшегося в последний год соглашения "Народной воли" с партией социал-демократов... Эту программу я видел только в рукописном виде. Во второй половине 1886 г. я примкнул окончательно к этой ("Народная воля". - В. М.) партии"⁷². Современникам бросалось в глаза, что у Андреюшкина "преобладали явные симпатии к народовольцам"⁷³. В записях, найденных при обыске, кубанец зачастую резко отзывался о социал-демократах, говоря что "у них слово расходится с делом". В письме студенту И. Никитину в Харьков он подробнее изложил свои взгляды: "Возможна ли у нас социал-демократия, как в Германии? Я думаю, что невозможна; что у нас возможно, это - самый беспощад-

ный террор, и я твердо верю, что он будет, и даже не в продолжительном будущем; верю, что теперешнее затишье - затишье перед бурею. Исчислять достоинства и преимущества красного террора не буду, ибо не кончу до скончания века, так как он мой конек, а отсюда, вероятно, выходит и моя ненависть к социал-демократам"⁷⁴. В речи на суде он конкретизировал свое высказывание: "Если я и выразился об антагонизме социал-демократов, то относится этот антагонизм не к существующему направлению, а только к нескольким известным лицам"⁷⁵. Таким образом, в его представлениях союз народовольцев и социал-демократов в принципе был возможен и говорить о враждебности Андреюшкина новой идеологии было бы неверно. Не стоит забывать, что многие члены "Землячества донцов и кубанцев" принимали участие в деятельности первых социал-демократических кружков Петербурга и Москвы, а большинство участников "Террористической фракции" были проникнуты идеями социал-демократии.

Но кроме радикального настроения, обращали на себя внимание и душевные качества Пахомия. Иосиф Лукашевич вспоминал, что он "не был чужд в известной мере романтизма, восторженности и увлечения"⁷⁶; Говорухин писал: "Андреюшкин, по внешности напоминавший сурового казака Тараса Бульбу, проявлял, однако, некоторую сентиментальность. Он иногда заходил к моей соседке Шмидовой и по ее просьбе мастерски пел за душу хватающим голосом малороссийские песни. Слушая его песни, я удивлялся богатству чувств, которые таились в этом на редкость мужественном человеке". По воспоминаниям товарищей, вступление в группу сильно приободрило его: ""Что, Пахом, теперь вы будто веселее смотрите?", - говорили ему. "Еще бы! Какое же сравнение, прежде болтовня, болтовня везде, куда ни придешь, а теперь - дело! Но самое настоящее дело впереди", - отвечал он весело"⁷⁷. Приняв на себя роль метальщика, Пахомий "стал вести тихий и уединенный образ жизни, так что не мог никак возбудить подозрения"⁷⁸: "Когда я решил принять участие в покушении на жизнь государя, когда начал заниматься приготовлением кислоты, то я постарался прервать все свои знакомства официально", - подтверждал Андреюшкин. Остались рядом только университетский товарищ Василий Генералов и старый екатеринодарский друг Николай Рудевич: "Рудевич предложил мне отливать свинцовые пули, а сам все время приготовлял кислоту. Кажется, 5 или 6 января разорвало реторту и поранило ему руку, но он все-таки... оказывал посильную помощь, делая покупки"⁷⁹. Видимо, Николай думал, что на приготовлении снарядов их участие в покушении и закончится; признание о том, что его друг является метальщиком в боевой группе, стало для него неожиданностью. Пахомий предложил ему уехать к отцу в Ейск, но Рудевич настоял на своем отъезде за границу, и друзья расстались навсегда. Василий Генералов, на квартире которого хранились материалы для взрывчатки, вспоминал: "Я с Андреюшкиным сами приготовляли кислоту, но довольно медленно - не больше двух фунтов в день. Приготовляя азотную кислоту, мы нагревали реторты с серной кислотой и селитрой на спиртовых лампочках". Они же занимались и приготовлением бомб: "Андреюшкин вырезал жестяные кружки для цилиндрических коробок снарядов.., а в среду на Масленицу (11 февраля) я с Андреюшкиным набивал отравленными пулями снаряд в форме книжки"⁸⁰.

К 20-м числам февраля были готовы снаряды для Пахомия и Генералова. 20 - 21 февраля в кондитерской на Михайловской улице они познакомились с третьим метальщиком - Василием Осипановым. "Войдя в кондитерскую, мы должны были увидеть человека, сидевшего за стаканом кофе... Мы должны были сесть возле стола и потребовать себе чаю, затем выбрать удобную минуту и спросить у человека, сидящего за кофе: "Сколько времени?"; он должен был

ответить: "7 или 8 часов, но у меня часы отстают на 13 минут"". "Около университета, - вспоминал Генералов, - мы познакомились с ним, затем гуляли по набережной и рассуждали относительно покушения"⁸¹. Полностью боевая группа вместе с Александром Ульяновым собралась 25 февраля на квартире у одного из сигнальщиков - студента Канчера, чтобы выработать план и познакомиться друг с другом.

По предложению Осипанова выход группы был назначен на следующий день. 26 февраля в 11 часов террористы собрались на Невском проспекте и по заранее намеченному плану стали прогуливаться по обеим сторонам улицы. По левой стороне проспекта первым шел сигнальщик Волохов, за ним - метальщики Андреюшкин и Генералов. Под пальто у обоих метальщиков на тесемках через плечо висели бомбы⁸². Ожидаемый приезд царя в Исаакиевский собор не состоялся, и после трехчасового ожидания фракционеры разошлись. 27 и 28 февраля выходы повторились, причем 27-го Андреюшкин оставался дома и чинил испортившийся запал у своего снаряда, а уже 28-го за их "прогулками" пристально следила полиция.

Говорухин подчеркивал, что "к провалу всего дела, к неудаче покушения" привел "сентиментализм Андреюшкина", намекая на его письма, которые формально послужили причиной раскрытия покушения⁸³. Переписка Андреюшкина была для бедного студента непомерно обширна и охватывала различные города империи: Екатеринодар, Казань, Харьков... И, думается, совсем не сентиментализм стоял за всей этой корреспонденцией.

Главное место в этой корреспонденции занимали письма в Екатеринодар к народной учительнице Анне Сердюковой. Всего за три месяца их переписки (ноябрь-февраль) Пахомий написал 5 или 7 писем, о которых сохранились точные указания в документах⁸⁴. Эти письма большей частью были адресованы не столько Сердюковой, сколько единомышленникам в Кубанской области, с которыми у нее была налажена связь. Первое письмо было получено вскоре после событий 17 ноября в Петербурге: Андреюшкин, как показала на суде Сердюкова, "писал о демонстрации на могиле Добролюбова, описывал ее и возмущался действиями правительства"; она добавляла: "В одном из писем он мне написал, чтобы его письма, в которых не будет обозначено или числа, или города, или его подписи, я согревала на лампе"⁸⁵. Тайнопись не была прихотью Пахомия: еще в начале учебного года он заметил, что "письма кем-то читаются, кем - неизвестно: во-первых, письма получались мною запечатанные очень плохо, а во-вторых, самые страницы писем носили на себе следы пальцев". Знакомые подтверждали, что "пишут чисто", на основании чего он сделал вывод, что "за моею корреспонденцией, по крайней мере за некоторою, смотрят"⁸⁶. Кроме химических надписей, еще одним способом обезопаситься стала раздача адресов близких знакомых в Петербурге для ответов на его письма: известно, что корреспонденцию с Кубани получали Рудевич, Меерович, в переписке фигурировал адрес слушательницы женских курсов А. Корж⁸⁷. 10 января на имя Мееровича из Екатеринодара от бывшего студента Фридмана пришла телеграмма с текстом: "Скажите Куюнтову, сын умер". Под кличкой "Cujunt" скрывался Рудевич, а зашифрованный текст, предназначавшийся Андреюшкину, сообщал, что по одному из московских дел был арестован и привлечен к дознанию казак Сила Жилинский - участник кубанского подполья⁸⁸.

Кроме екатеринодарского кружка, связь с "кубанским землячеством" в Петербурге поддерживали и революционеры из глубинки - народный учитель станицы Брюховецкой Н. Г. Кочевский, связанный с ним учитель-инспектор Александровского училища в Майкопе Ф. О. Домашевский, народный учитель станицы Кужорской Д. С. Иваненков, имевший личную переписку с Андреюшкиным и скрывавшийся под псевдонимом "Саввич"⁸⁹. Татьяна Алексеевна

Лысикова, несмотря на свою неграмотность, также получала от сына письма. На допросе 18 марта 1887 г. она показала, что "никогда он не присылал на мое имя писем для передачи другим лицам" и что "Сердюкову эту я вовсе не знаю"⁹⁰. Но Сердюкова на суде это опровергла: "Я была знакома с его матерью. Раз его мать пришла ко мне... расспрашивала и просила написать письмо от ее имени". "На это письмо, - продолжала она, - посланное матерью, я получила уже от матери письмо, где он сообщал о покушении"⁹¹. В видимой части сообщалось, что якобы заболел тифом, что ложится в больницу и, к удивлению Анны, просил ее руки (что стало поводом для некоторых исследователей считать ее невестой Андреюшкина); но химическая часть письма, составлявшая его главную часть, уведомляла: "Должно быть покушение на жизнь государя; я в числе участников, которые будут бросать бомбы; смотрите не влопайтесь, не пишите даже о своем согласии на предложение". В своем неотправленном письме к Сердюковой, изъятом при обыске, он добавлял: "Если дело не удастся в течение этих трех дней (до 3 марта), то и отложим или поедем за ним"⁹². Таким образом, кубанское революционное подполье было в курсе приготовлений террористов.

Пахомий "состоял в сношениях" и с университетскими городами - Казанью и Харьковом. В Казани связь с ним держал гимназический друг - студент Ветеринарного института Константин Выгорницкий, который участвовал в студенческих революционных организациях города и являлся, по сообщению начальника Казанского губернского жандармского управления, "главнейшим деятелем беспорядков в институте" в декабре 1887 года. У Департамента полиции имелись "совершенно достоверные агентурные указания о сношениях петербургского кружка с Казанью"⁹³. В Харькове руководителем местных народовольцев являлся Василий Петрович Бражников - кубанец, выпускник екатеринодарской гимназии, который, по замечанию близко знавшей Андреюшкина Р. Шмидовой, "был как бы его учителем в революционном развитии". Бражников держал тесную связь с земляками в столице и приехал в середине февраля в Петербург. Без прописки он прожил в столице несколько дней - по некоторым сведениям, Бражников должен был увезти на обсуждение революционеров Юга программу "Террористической фракции"⁹⁴. Но директор Департамента полиции П. Н. Дурново в начале расследования подозревал, что метательные снаряды фракционеров "были привезены в Петербург готовыми приезжим из Харькова... По всем вероятиям снаряды были привезены Бражниковым"⁹⁵.

В Харьков же 20 января 1887 г. было направлено и письмо, на которое обратила внимание столичная полиция: "Письмо это содержало в себе сжатое изложение весьма передовых взглядов и было написано в... решительных выражениях относительно необходимости и возможности террористической борьбы"⁹⁶. Но студент Иван Никитин, которому предназначалось это письмо, "по соображениям розыскного свойства" был арестован харьковской полицией лишь через месяц после распоряжения Департамента полиции - 26 февраля, когда боевая группа впервые вышла на Невский проспект⁹⁷. Устоявшееся мнение о том, что причиной установления слежки и раскрытия покушения послужило исключительно это письмо, в настоящее время требует пересмотра: в молодежной среде идея цареубийства "витала в воздухе", а за многими участниками "Дела второго 1 марта" еще к осени 1886 г. было установлено негласное наблюдение полиции. Уже современники сомневались в правдоподобности подобного суждения, а в 1963 г. в своей работе "А. И. Ульянов и революционные разночинцы Дона и Северного Кавказа" его аргументированно опроверг В. П. Крикунов. По его заключению, только "усиленный под впечатлением целого ряда обстоятельств и письма Андреюшкина надзор и привел к обнаружению заговора и провалу всей группы А. И. Ульянова"⁹⁸.

27 февраля за Андреюшкиным, замеченным ранее в "сношениях с политически неблагонадежными лицами", было установлено "непрерывное наблюдение" "; в официальном отчете сообщалось, что наблюдение за ним велось и ранее, теперь же за ним стали следить лишь "более внимательно"¹⁰⁰. Уже на следующий день наблюдение сообщило, что "Андреюшкин вместе с пятью другими лицами ходил 28 февраля от 12-го до 5-го часу дня по Невскому проспекту, причем Андреюшкин и другой неизвестный, по-видимому, несли под верхним платьем какие-то тяжести"¹⁰¹. 1 марта 1887 г. Александр III должен был присутствовать на панихиде по убитому террористами-народовольцами императору Александру II в Петропавловском соборе - в тот же день поджидавшие его кортеж члены боевой группы в 11 часов дня были арестованы на Невском проспекте. При аресте Андреюшкин назвался "студентом Ивановым", кроме метательного снаряда (представлявшего собой оклеенный черным коленкором жестяной цилиндр) при нем был найден заряженный револьвер. На первом допросе он заявил: "Я принадлежу к организации революционной партии "Народной воли" в качестве ее агента - к террористической фракции. Нес снаряд с целью совершить цареубийство, находя это необходимым для облегчения существующего строя"¹⁰². Обыск на его квартире, произведенный незамедлительно, выявил "значительное количество" ингредиентов для приготовления взрывчатки.

Следствие продолжалось полтора месяца. 15 апреля Особое присутствие Правительствующего сената приступило к рассмотрению дела. Андреюшкин отказался от адвоката и защищал себя в суде сам. Члены "Террористической фракции" давали путаные показания, замалчивая и сознательно искажая факты. Пахомий настойчиво пытался "вывести из-под удара" Анну Сердюкову (обвиняемую в недоносительстве) и своих знакомых по переписке, захваченной полицией. В короткой защитной речи 18 апреля он заявил: "В свое оправдание я ничего не могу сказать, потому что факты ясно говорят сами за себя. В качестве члена партии "Народной воли", делу которой я служил, я должен сказать, что я заранее отказываюсь от всяких просьб о снисхождении, потому что такую просьбу считаю позором тому знамени, которому я служил"¹⁰³. Обер-прокурор Н. А. Неклюдов отмечал, что "все означенные преступные действия Андреюшкина были вполне сознательны", и указывал на "ту особенную настойчивость", с которой он "преследовал это злоумышление". 19 апреля 1887 г. суд постановил: подсудимого Андреюшкина "на основании 241 и 243 статей Уложения о наказаниях, лишив всех прав, подвергнуть, согласно 1 пункту 17 и 18 статей того же Уложения, смертной казни через повешение"¹⁰⁴. Вместе с ним к смертной казни были приговорены организаторы фракции - Шевырев и Ульянов, а так же метальщики - Осипанов и Генералов.

После утверждения приговора императором террористов перевели в Шлиссельбургскую тюрьму, и это дало им повод ошибочно считать, что они получили помилование - о решении государя было объявлено непосредственно перед казнью 8 мая. Министр внутренних дел Д. А. Толстой докладывал царю: "При объявлении им за полчаса до совершения казни, а именно в 3 1/2 часа утра, о предстоящем приведении приговора в исполнение, все они сохранили полное спокойствие и отказались от исповеди и принятия Святых тайн". Он же описал и саму казнь: "Первоначально выведены для совершения казни Генералов, Андреюшкин и Осипанов, которые, выслушав приговор, простились друг с другом, приложились к кресту и бодро вошли на эшафот, после чего Генералов и Андреюшкин громким голосом произнесли: "Да здравствует "Народная воля!"", затем палач накинул на них мешки¹⁰⁵. На глазах у Ульянова и Шевырева все трое метальщиков были повешены. Отдавая должное мужеству своих товарищей, современник отмечал: "Раз решившись, они остались верными себе до конца"¹⁰⁶.

Известные ныне факты жизни и революционной деятельности П. И. Андреюшкина позволяют прийти к определенным выводам: участие в деле "Второго 1 марта" не было шагом романтика или отсталого провинциала, жаждавшего лишь одного - террора, мести за свое бедственное существование. Его революционное воспитание было довольно долгим и глубоким - начиная с гимназической скамьи, когда его "наставником" был И. И. Концевич. Под его влиянием формировалось революционное мировоззрение Андреюшкина, и в столицу он приехал с вполне устоявшимися взглядами, а заложенная в его сознание еще в ранней юности героика революционного террора придавала радикальность его высказываниям и вызывала неприятие долгих теоретических споров. На фоне общего упадка народовольческой идеологии в глазах современников эта жизненная позиция могла выглядеть довольно экзотично. Он осознавал, что в сложившихся условиях противопоставлять себя социал-демократии уже нельзя, и верил в союз двух доктрин во имя общей цели - борьбы с самодержавием.

Поддерживая обширную переписку и обширные контакты с земляками, Андреюшкин стремился консолидировать провинциальные кружки-землячества, пробудить активность отдельных единомышленников. С этой целью он столь подробно описывал для них события в Петербурге. Надежда на возрождение сильной, единой революционной организации придавала его деятельности важный смысл, а убийство царя должно было вселять веру в успех этого начинания.

Полная самоотдача революционному делу, стойкость, с которой он держался на следствии и суде показывает, что руководители "фракции" сделали правильный выбор - юный кубанец оправдал их надежды и с честью перенес все испытания. Методы, которые избрали заговорщики для достижения целей социальной справедливости в своем Отечестве, не оправдали их надежд, но высота помыслов и готовность к самопожертвованию таких людей, как Пахомий Андреюшкин, заслуживают уважения.

Примечания

1. ТАН (БОГОРАЗ) В. Г. Повести прошлой жизни. - Русское богатство, 1907, N 10, с. 158.

2. КАНИВЕЦ В. Александр Ульянов. М. 1961, с. 140 - 141; СЕМАНОВ С. Н. Во имя народа. Очерк жизни и борьбы Александра Ульянова. М. 1961, с. 107; ИТЕНБЕРГ Б. С., ЧЕРНЯК А. Я. Жизнь Александра Ульянова. М. 1966, с. 112 - 113; СУТЫРИН В. А. Александр Ульянов (1866 - 1887). М. 1975, с. 138.

3. Очерки истории Краснодарской организации КПСС. Краснодар. 1976, с. 13 - 14; АВРАМЕНКО А. М. Классовая борьба и революционное движение в Кубанской области и Черноморской губернии. В кн.: По страницам истории Кубани. Краснодар. 1993, с. 152; ТРЕХБРАТОВ Б. А. История Кубани с древнейших времен до начала XX века. Краснодар. 2003, с. 313 - 319.

4. ПУНЧИК А. А., ЮРКИН Н. Ф. Александр Ульянов и кубанцы. - Вопросы исторической науки. Краснодар. 1969, с. 227 - 229; ЮРКИН Н. Ф. За волю народную. - Комсомолец Кубани, 10.V.1987.

5. КРИКУНОВ В. П. А. И. Ульянов и революционные разночинцы Дона и Северного Кавказа. Нальчик. 1963; Деятели революционного движения в России. Биобиблиографический словарь. Т. 3. Вып. 1. М. 1933, стб. 71 - 73.

6. Советский энциклопедический словарь. М. 1987, с. 58; Энциклопедический словарь по истории Кубани: с древнейших времен до октября 1917 года. Краснодар. 1997, с. 22 - 23.; Екатеринодар - Краснодар. 1793 - 2009. Историческая энциклопедия. Краснодар. 2009, с. 30 - 31.

7. Деятели революционного движения, стб. 71.

8. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 648, л. 13; д. 647, л. 9.

9. Государственный архив Краснодарского края (ГАКК), ф. 671, оп. 1, д. 33, л. 10.

10. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 648, л. 13об.

11. АНДРЕЮШКИН П. И. Показания на заседании суда 15 апреля 1887 года. Стенографич. отчет заседаний Особого присутствия Правительствующего Сената. 1 марта 1887 г. Дело П. Шевырева, А. Ульянова и др. М. -Л. 1927, с. 77.

12. ГАКК, ф. 671, оп. 1, д. 33, л. 10.

13. Там же, д. 61, л. 2.

14. АНДРЕЮШКИН П. И. Показания, с. 77.

15. ГАКК, ф. 671, оп. 1, д. 33, л. 9об.

16. ДЬЯКОНОВ В. А., КРИКУНОВ В. П. К биографии сибиряка и политического ссыльного Иннокентия Концевича. В кн.: Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в. - февраль 1917 г.). Вып. 9. Иркутск. 1985, с. 64.

17. Деятели революционного движения, стб. 71.

18. ЯКОВЕНКО Е. И. П. И. Андреюшкин, В. Д. Генералов, П. Я. Шевырев (Биографический очерк). М. 1931, с. 14.

19. ГАКК, ф. 671, оп. 1, д. 33, л. 10, 10об.

20. ДЬЯКОНОВ В. А., КРИКУНОВ В. П. Ук. соч., с. 64.

21. ГАКК, ф. 671, оп. 1, д. 33, л. 10.

22. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 647, л. 28об.

23. НОВОРУССКИЙ М. В. Пахомий Иванович Андреюшкин. В кн.: Галерея Шлиссельбургских узников. Ч. 1. СПб. 1907, с. 218.

24. АНДРЕЮШКИН П. И. Ук. соч., с. 77.

25. ЯКОВЕНКО Е. И. Ук. соч., с. 12 - 13.

26. АНДРЕЮШКИН П. И. Ук. соч., с. 79.

27. ГАКК, ф. 671, оп. 1, д. 28, л. 22.

28. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 648, л. 96.

29. Там же, д. 647, л. 28 - 28об.

30. АНДРЕЮШКИН П. И. Ук. соч., с. 78.

31. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 648, л. 169.

32. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 6, с. 180.

33. НИКОНОВ С. А. Жизнь студенчества и революционная работа конца 80-х годов. В кн.: Александр Ильич Ульянов и дело 1 марта 1887 г.. М. -Л. 1927, с. 142.

34. ЯКОВЕНКО Е. И. О втором 1-е марта. - Каторга и ссылка, 1927, кн. 32, с. 13.

35. ГАРФ, ф. 102, оп. 79, д. 1346, л. 107 - 108.

36. СМИРНОВ К. В. Отголоски "Народной воли" в Ярославле и Рыбинске в 1882 - 1887 гг. В кн.: Народовольцы. Сб., составленный участниками народовольческого движения. Сб. 3. М. 1931, с. 242.

37. НОВОРУССКИЙ М. В. Как и за что я попал в Шлиссельбург. - Былое, 1906, N 4, с. 70.

38. ГАКК, ф. 671, оп. 1, д. 33, л. 8, 18об., 18, 12об., 9об.

39. АНДРЕЮШКИН П. И. Ук. соч., с. 78.

40. ГАРФ, ф. 102, оп. 82, 1886 г., л. 20 - 25, 85.

41. АНДРЕЮШКИН П. И. Ук. соч., с. 79.

42. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 648, л. 186.

43. ГОВОРУХИН О. М. Воспоминания об А. И. Ульянове, П. Я. Шевыреве, В. Д. Генералове и П. И. Андреюшкине. В кн.: Александр Ильич Ульянов и дело 1 марта 1887 г., с. 237.

44. ХЛЕБНИКОВ СИ. А. И. Ульянов и кубанское землячество (1886 - 1887 гг.). - Изв. общества любителей изучения Кубанского края (Краснодар), 1924, вып. 8, с. 124.

45. ШМИДОВА Р. А. К сорокалетию процесса А. И. Ульянова и других. 1 марта 1887 года (отрывки из воспоминаний). - Пути революции (Харьков), 1927, кн. 1(10), с. 65.

46. Е. Ч. Новые документы о Н. А. Добролюбове. - Красный архив, 1936, N 2(75), с. 163 - 164.

47. АНДРЕЮШКИН П. И. Ук. соч., с. 83; ЯКОВЕНКО Е. И. О втором 1-е марта, с. 17.

48. ЯКОВЕНКО Е. И. Ук. соч., с. 8.

49. НИКОНОВ С. А. Ук. соч., с. 158.

50. ПОЛЯКОВ А. С. Второе 1 марта. Покушение на императора Александра III в 1887 г. (по неизданным источникам). - Голос минувшего, 1918, N 10 - 12, с. 254.

51. ГАРФ, ф. 102, оп. 82, 1886 г., д. 100, л. 119, 120.

52. КРИКУНОВ В. П. Ук. соч.. с. 89.

53. ГОВОРУХИН О. М. Ук. соч., с. 238, 237.

54. АНДРЕЮШКИН П. И. Ук. соч., с. 77 - 79.

55. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, д. 647, л. 9 - 9об.

56. Там же, д. 648, л. 184 - 184об.

57. КРИКУНОВ В. П. Ук. соч., с. 96.

58. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 649, л. 72.

59. АНДРЕЮШКИН П. И. Ук. соч., с. 85.

60. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 648, л. 169 - 169об.

61. ГОВОРУХИН О. М. Воспоминания о террористической группе Александра Ильича Ульянова. - Октябрь, 1927, кн. 4, с. 149.

62. ЛУКАШЕВИЧ И. Д. 1 марта 1887 года. Воспоминания. Пг. 1920, с. 13.

63. ПОЛЯКОВ А. С. Ук. соч., с. 253.

64. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, д. 648, л. 169об.

65. АНДРЕЮШКИН П. И. Ук. соч., с. 86.

66. ПОЛЯКОВ А. С. Ук. соч., с. 259.

67. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 648, л. 169об.

68. ГОВОРУХИН О. М. Воспоминания о террористической группе... Кн. 4, с. 149; ЕГО ЖЕ. Выписки из реферата (1888 г.). - Пролетарская революция, 1925, N 7(42), с. 128 - 129.

69. ГОВОРУХИН О. М. Воспоминания о террористической группе, кн. 4, с. 158, 149.

70. ГАКК, ф. 583, оп. 1, д. 93, л. 10об.

71. ГОВОРУХИН О. М. Воспоминания о террористической группе... Кн. 3, с. 129.

72. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 648, л. 169.

73. ГОВОРУХИН О. М. Воспоминания. Кн. 4, с. 149.

74. ГАКК, ф. 583, оп. 1, д. 93, л. 10об., 9 - 9об.

75. АНДРЕЮШКИН П. И. Показания на заседании суда 18 апреля 1887 года: Стенографич. отчет, с. 284.

76. ЛУКАШЕВИЧ И. Д. Ук. соч., с. 45.

77. ГОВОРУХИН О. М. Воспоминания о террористической группе, кн. 4, с. 158; ЕГО ЖЕ. Воспоминания об А. И. Ульянове, с. 238.

78. ЛУКАШЕВИЧ И. Д. Ук. соч., с. 38.

79. АНДРЕЮШКИН П. И. Показания на заседании суда 15 апреля, с. 85; ЕГО ЖЕ. Показания на заседании суда 17 апреля 1887 г. В кн.: 1 марта 1887 г. М. -Л. 1927, с. 229.

80. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 649, л. 48об. -49.

81. АНДРЕЮШКИН П. И. Показания на заседании суда 15 апреля, с. 74 - 75.

82. ПОЛЯКОВ А. С. Ук. соч., с. 267.

83. ГОВОРУХИН О. М. Воспоминания о террористической группе, кн. 4, с. 154.

84. КРИКУНОВ В. П. Ук. соч., с. 131.

85. СЕРДЮКОВА А. А. Показания на заседании суда 16 апреля 1887 года. В кн.: 1 марта 1887 г. М. -Л. 1927, с. 145.

86. АНДРЕЮШКИН П. И. Показания на заседании суда 15 апреля, с. 81.

87. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 648, л. 195 - 195об.

88. ГАКК, ф. 583, оп. 1, д. 93, л. 15об.

89. Там же, л. 41об. -42.

90. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 647, л. 9 - 9об.

91. СЕРДЮКОВА А. А. Показания на заседании суда, с. 145.

92. ГАКК, ф. 583, оп. 1, д. 93, л. 15, 10об.

93. КОРБУТ М. К. Казанское революционное подполье конца 80-х годов и Ленин. - Каторга и ссылка, 1931, кн. 8 - 9, с. 17, 18.

94. ШМИДОВА Р. А. 1 марта 1887 года. Из воспоминаний участницы процесса. - Простор (Алма-Ата), 1967, N 4, с. 64, 63.

95. Александр Ильич Ульянов и дело 1 марта 1887 г., с. 300.

96. Хроника социалистического движения в России. 1878 - 1887. Официальный отчет. М. 1906, с. 310.

97. Александр Ильич Ульянов и дело 1 марта 1887 г., с. 299.

98. КРИКУНОВ В. П. Ук. соч., с. 153.

99. ГАКК, ф. 583, оп. 1, д. 93, л. 9об.

100. Хроника социалистического движения в России, с. 310.

101. ГАКК, ф. 853, оп. 1, д. 93, л. 9об.

102. ГАРФ, ф. 112, оп. 1, 1887 г., д. 648, л. 13об.

103. АНДРЕЮШКИН П. И. Показания на заседании суда 18 апреля 1887 г. В кн.: 1 марта 1887 г., с. 284.

104. Приговор по делу 1 марта 1887 г. В кн.: 1 марта 1887 г., с. 250 - 251, 359.

105. ПОЛЯКОВ А. С. Ук. соч., с. 293.

106. ЛУКАШЕВИЧ. И. Д. Ук. соч., с. 45.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - В. В. Мелехин:

Комментарии: