До настоящего времени нет ни одной опубликованной работы об участии российских ученых в первых четырех международных конгрессах историков и о подготовке ими пятого конгресса. Между тем рассмотрение этого вопроса важно для определения места русской исторической науки в мировой и для понимания характера взаимоотношений русских ученых с их зарубежными коллегами.

На рубеже XIX и XX вв. российские историки старались установить и расширить международные связи, ибо для решения целого ряда проблем требовалось участие исследователей других стран; достижения отечественной исторической науки необходимо было сделать доступными для зарубежных ученых и вести дальнейшую работу в контакте с ними. Историки западных стран также стремились к объединению усилий, к демонстрации своих достижений, к расширению и поддержанию взаимной информации, к совместному обсуждению итогов работы и установлению очередности решения научных задач.

Инициативу организации международных конгрессов историков взяли на себя французские ученые. Им удалось провести в сентябре 1898 г. в Гааге международный конгресс по истории дипломатии. Открывая его, председатель "выразил убеждение, что дело, начатое членами конгресса, рассчитано на долговременное существование и принесет плодотворные результаты"¹ . Но этот конгресс в силу недостаточного представительства историков других стран и вследствие того, что он был посвящен исключительно дипломатической истории, принято считать только подготовительным.

По решению Гаагского конгресса был созван Международный конгресс сравнительной истории, состоявшийся 23 - 28 июля 1900 г. в традиционном месте международных встреч - Париже. В настоящее время его называют первым Международным конгрессом историков. Но и данный конгресс был в основном французским и немногочисленным, поэтому русские историки отказывались начинать с него счет международных исторических конгрессов. На этой встрече выступили с докладами три русских ученых. Доклад М. М. Винавера "Влияние французского гражданского права на кодификацию в России XIX века" был по теме своей весьма подходящим для выступления представителя России в Париже. Историко-юридический характер носили и доклады двух других представителей России: М. М. Ковалевского - "Рабочее законодательство во второй половине средневековья" и Н. В. Голицына - "Вопрос об освобождении от крепостной зависимости при императрице Екатерине II".

¹ Ленинградское отделение Архива Академии наук СССР (далее - ЛО ААН СССР), ф. 113, оп. 1, ед. хр. 204, л. 39.

Существенным моментом было то, что оба ученых говорили о положении эксплуатируемых масс.

Второй Международный конгресс состоялся в начале апреля (по новому стилю) 1903 г. в Риме. И по количеству съехавшихся депутатов, или, как тогда говорили, конгрессистов (свыше двух тысяч), и по числу стран, которые ими были представлены, конгресс имел гораздо большее значение, чем предшествующий.

В соответствии с местом работы конгресса значительное количество докладов было посвящено истории Италии. Честь русской науки на этом форуме поддержал В. И. Модестов. Он выступил в секции "Предыстории и этнографии", которая, по определению другого делегата русской науки на этом конгрессе, М. И. Ростовцева, была представлена "особенно блестяще и, безусловно, лучше всех секций", на ее заседаниях "все главные вопросы были затронуты, и притом такими крупными авторитетами, как, например, Колини, Орси и т. д."² . В. И. Модестов сделал доклад по ранней истории Италии - "La questione Etrusco". Положения этого доклада были развиты в монографии В. И. Модестова "Введение в римскую историю". Впоследствии, когда эта книга была переведена на французский язык, известный ученый Соломон Рейнак снабдил ее предисловием, в котором указал, что "по вопросам раннеитальянской истории и предыстории было немало статей и исследований, но первой обобщающей работой явился труд Модестова" ³ . В этом труде, как отметил М. А. Алпатов, "намечались пути использования археологического материала для построения общей истории Италии"⁴ . И. В. Цветаев выступил в секции греческой археологии с докладом "О плакальщицах константинопольского саркофага", Ю. А. Кулаковский - на секции предыстории с рефератом "Об окрашенных костяках" (правда, как заметил М. И. Ростовцев, прения оказались "не в пользу докладчика" ⁵ ).

Для определения места представителей России среди их западных коллег и для уяснения характера взаимоотношений между российскими историками очень многое дает обсуждение итогов Римского конгресса на секции всемирной истории Исторического общества при Петербургском университете. Сообщения о конгрессе сделали его участники - И. М. Гревс и М. И. Ростовцев. Конгресс произвел на них большое впечатление. Главное значение конгресса, по мнению И. М. Гревса, заключалось в том, что "он укрепил ясное сознание необходимости организования общения"⁶ . Гревс заявил, что "Римский конгресс можно считать первым всеобщим конгрессом историков"⁷ . В дооктябрьских выступлениях русских ученых счет международных конгрессов начинался с Римского.

Давая высокую оценку конгрессу, Гревс и Ростовцев в то же время сделали квалифицированный разбор его работы и указали на имевшие место недостатки. Гревс, говоря о работе секций средневековой и новой истории, заметил, что "здесь, как и в деятельности всего вообще конгресса, не чувствовалось (да и не было предварительной подготовки) планомерных и строго обдуманных предложений коллективно-научных предприятий". Ростовцев сделал вывод, что "по древней истории секция ничего не дала: не было ни имен крупных ученых, ни докладов"⁸ .

Но критика, которой они подвергли организацию работы конгресса, не была критикой посторонних. Гревс заявил, что необходимо "позабо-

² "Историческое обозрение" (далее - "И О"). Т. 15, отд. 2, стр. 86.

³ Цит. по: "Очерки истории исторической науки в СССР". Т. III. М. 1963, стр. 406.

⁴ Там же.

⁵ "И О". Т. 15, отд. 2, стр. 89.

⁶ ЛО ААН СССР, ф. 726, оп. I, ед. хр. 71, л. 25.

⁷ "И О". Т. 15, отд. 2, стр. 86.

⁸ Там же.

титься, чтобы на следующем конгрессе, имеющем быть осенью 1908 г. в Берлине, не было этих недостатков". Прежде всего участие русских на Берлинском конгрессе должно быть более значительным, чем на Римском, поэтому нужно "теперь же начать готовиться к следующему конгрессу, приобщая возможно больше историков из других пунктов России". По сути дела, Гревс предложил секции стать организующим центром историков во всероссийском масштабе и для обеспечения должного русского представительства выдвинул идею "устройства на рождестве 1904 г. подготовительного к Берлинскому съезду съезда русских историков". Это было очень важное предложение, осуществление которого могло положить начало единой организации российских историков. Но, обсудив его, секция ограничилась решением: "Предложить, чтобы каждая секция на одном из ближайших своих заседаний разработала программу вопросов в сфере своей области для предполагаемого конгресса"⁹ . Таким образом, от выступления в качестве всероссийского организатора секция сразу отказалась; что же касается разработки "программы вопросов", то ни в протоколах секции русской истории (второй действующей в то время секции Исторического общества), ни в протоколах общих собраний Исторического общества, ни даже в протоколах самой секции всемирной истории об этом нет ни слова. Выражаясь бюрократическим языком того времени, это решение было "оставлено без последствий", несмотря на то, что инициатор его Гревс был бессменным и весьма авторитетным председателем секции всемирной истории.

Третий Международный исторический конгресс проходил в Берлине с 6 по 12 августа 1908 года. Там в то время находился молодой ученый, впоследствии чл. -корр. Академии наук СССР Д. Н. Егоров. За две недели до начала работы конгресса он отправил будущему академику М. М. Богословскому письмо, в котором восторженно сообщал: "С 6 августа (н. ст.) ...начинается крупный праздник - всемирный конгресс историков... Судя по первоначальному даже проспекту, будет удивительно интересно: пройдут крупнейшие представители, характернейшие фигуры научного Олимпа" ¹⁰ .

Российскую историческую науку на этом конгрессе представляли 46 ученых, четверо из них - П. Г. Виноградов, Ю. А Кулаковский, М. И. Ростовцев и Э. Р. Штерн - выступили с докладами. Причем доклад М. И. Ростовцева "К вопросу о происхождении колоната" был вынесен на пленарное заседание. Эдуард Мейер, благодаря докладчика, отметил "его труды в области изучения экономической истории древности, а также то обстоятельство, что в России вообще очень культивируется изучение экономической истории"¹¹ . Участие русских ученых в работе конгресса вообще было плодотворным. Их увлекали дискуссии с крупнейшими учеными. Видный специалист по истории древнего мира М. М. Хвостов писал: "Научная сторона дела на конгрессе была представлена блестяще. Конгресс будил мысль участников и вселял веру в дальнейшие успехи исторической науки" ¹² . Вместе с тем русские историки отметили одиозную особенность этой встречи. Тот же Д. Н. Егоров, который с таким подъемом ожидал открытия конгресса, после его окончания констатировал, что "в строгую, уравновешенную атмосферу научного творчества врывались национально-политические счеты и страсти"¹³ . Особенно часто в выступлениях затрагивался вопрос об обострении от-

⁹ Там же.

¹⁰ Государственный Исторический музей. Отдел письменных источников (далее - ГИМ ОПИ), ф. 442, ед. хр. 48, л. 16 об. Письмо от 8 (21) июля 1908 года.

¹¹ М. М. Хвостов. Международный исторический конгресс в Берлине б- 12 августа (24 - 30 июля) 1908 года! "Известия общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете". Т. XXV, вып. 5. Казань. 1909, стр. 18.

¹² Там же, стр. 24.

¹³ Д. Н. Егоров. Третий интернациональный конгресс историков. "Русская мысль", 1908, N 9, стр. 177.

ношений между Германией и Англией. Осложнение международной обстановки оказало влияние на работу конгресса еще до его открытия - на конгресс демонстративно не явились многие ученые славянских народов во главе с выдающимся славистом, организатором южнославянской Академии наук в Загребе, Ватрославом Ягичем. Очень мало приехало французов. В результате конгрессистов было почти вдвое меньше, чем на Римском конгрессе, - 1045 чел., в том числе только около 340 иностранцев.

Пытаясь объяснить, почему политика "и открывала и закрывала ученый конгресс", Д. Н. Егоров приходит к выводу, что причина этого заключалась "не только во всепроникающем значении политики, но еще более в той благоприятной почве, которую представляли из себя взгляды многих членов "организационного комитета", отражающие, в свою очередь, лишь общие берлинские, прусские, а то и того более распространенные взгляды. Дело в том, что внесение политики в самую историческую науку признавалось многими явлением естественным, желательным, необходимым. Представление о том, что историческая наука имеет утилитарное, прикладное лишь значение, высказывалось неоднократно (и не встречало отпора), то несколько иносказательно, в виде афоризма, что "сами историки делают историю", то более прямо (министр v. Bethmann Hollweg утверждал, что она "учительница современности", он же по-карамзински видит в ней великую утешительницу, ибо "при сравнении с прошлым и современность покажется не бедной"), то уже совершенно откровенно в виде навязывания ей задачи, ничего общего с наукой не 'имеющей, - обуздания. Historia militans - воинствующая история - это новая муза с "бронированным кулаком" находила на конгрессе немало сторонников... Характерна, наконец, и большая близость к подобного рода темам первого доклада, прочитанного на конгрессе, доклада американского посла Hill'я об этическом влиянии историка и истории"¹⁴ .

Это положение статьи Егорова и по содержанию и по форме выражения весьма характерно для той части русских буржуазных ученых, которые вполне искренне думали, что можно "оградить" науку от влияния политики и сохранить научное беспристрастие в своей исследовательской работе. Д. Н. Егоров правильно заметил, что отход от позиций объективности, а следовательно, и от подлинной научности - явление, общее для многих западных историков, и что эта антинаучная тенденция проявилась сильнее и выразилась откровеннее прежде всего в германской исторической науке¹⁵ . Другие русские делегаты также, как и Егоров, осудили шовинизм, выступили за сохранение и расширение международного общения историков и за совместную работу в интересах развития мировой культуры.

На банкете участников конгресса акад. А. С. Лаппо-Данилевский выступил с речью, произнесенной из вежливости по отношению к устроителям конгресса на немецком языке. Он поблагодарил от имени участников "гостеприимную Германию", отдал должное ее культуре, напомнил о вкладе других наций во всеобщий фонд культуры и закончил свою речь пожеланием, чтобы "все нации, которые на нашем конгрессе представлены, и даже те, которые не представлены, все больше и больше принимали участие в настоящей братской совместной работе для великолепного расцвета европейской культуры и эта культура ускоряла создание общечеловеческой мировой культуры!"¹⁶ . В этом выступлении

¹⁴ Там же, стр. 178.

¹⁵ В этом одна из причин того, что Д. Н. Егоров главный труд своей жизни - двухтомное исследование "Славяно-германские отношения в средние века. Колонизация Мекленбурга в XIII в." (М. 1915) - посвятил полемике с германской историографией.

¹⁶ ЛО ААН СССР, ф. 113, оп. 1, ед. хр. 286, л. 2. Русский текст принадлежит самому А. С. Лаппо-Данилевскому.

проявились и слабые и сильные стороны мышления А. С. Лаппо-Данилевского - идеалистическое мировоззрение и научный оптимизм.

После Берлинского конгресса известный оптимизм в отношении характера дальнейших международных встреч историков сохранил и Д. Н. Егоров. Он утверждал, что следующий конгресс "будет пятиязычный - наравне с немецким, английским, французским и итальянским, право гражданства на интернациональном конгрессе отвоевал себе и русский язык. Замкнутый, особливый человек, блестящий ученый v. Wilamowitz-Mollendorf выставил это требование, и оно было встречено с воодушевлением" ¹⁷ . Егоров - человек очень эмоциональный - считал этот вопрос решенным, приравняв демонстрацию согласия, ни к чему не обязывавшую организаторов очередного конгресса, к фиксированному постановлению.

Профессор Н. М. Бубнов, декан историко-филологического факультета Киевского университета, отнесся к этому вопросу менее оптимистично. В докладе Совету Киевского университета он сказал: "Намеренный славянский дальтонизм устроителей Берлинского конгресса историков 1908 г. дошел даже в одной подробности организации съезда до размеров для славян прямо оскорбительных. Для удобства взаимного ознакомления одноязычных членов съезда были раздаваемы цветные розетки. Носители их узнавали своих соотечественников или соязычников (Англия, Америка) по цвету розетки... Для русских и даже вообще для славян никакой розетки и никакого цвета не нашлось. Эта подробность делает сомнительной искренность запоздалого заявления известного классика Виламовица-Меллендорфа на заключительном банкете конгресса" ¹⁸ .

Вопрос о предоставлении "права гражданства" русскому языку был вновь поставлен перед Лондонским конгрессом по инициативе Н. М. Бубнова, который после получения приглашения на конгресс от его Исполнительного комитета выступил на заседании факультета со специально подготовленным докладом. Этот доклад, в котором содержалось требование допустить употребление русского языка не только в секциях, но и на общих собраниях конгрессов "в интересах справедливости и самой науки истории Европы" ¹⁹ , был издан затем в виде брошюры - на русском и французском языках. Факультет одобрил доклад Бубнова, принял решение обратиться по этому вопросу к руководителю конгресса и, кроме того, 29 сентября 1912 г. постановил: "Войти в сношение с Академией наук и с историко- филологическими факультетами русских университетов о поддержке нашего обращения к бюро конгресса о включении русского языка в число допущенных для докладов и прений" ²⁰ . Вместе с обращениями факультета рассылалась и брошюра Н. М. Бубнова.

Вопрос этот подвергся в обоих столичных университетах активному обсуждению. Историко-филологический факультет Петербургского университета 19 января 1913 г. постановил выступить с аналогичным представлением. Но Совет университета, заслушав 4 февраля это представление, решил вернуть его для обсуждения на ближайшем заседании факультета. Письмо об этом, направленное на факультет, подписал ректор университета, видный историк Э. Д. Гримм. 16 февраля факультет решил, что поднимать вопрос об употреблении русского языка на международных конгрессах несвоевременно²¹ .

¹⁷ Д. Н. Егоров. Указ. соч., стр. 186.

¹⁸ ЦГИА УССР, ф. 837, оп. 1, ед. хр. 45, лл. 3 - 3 об.

¹⁹ Н. М. Бубнов. Ученые права русского языка. В защиту равноправия русского языка на международных конгрессах. Киев. 1913, стр. 14.

²⁰ Киевский Государственный городской архив, ф. 16, оп. 465, ед. хр. 1202, лл. 105 об., 147.

²¹ Ленинградский Государственный исторический архив, ф. 14, оп. 3, ед. хр. 16157, л. 50.

Наиболее реалистическая резолюция по этому вопросу была принята Советом Московского университета. В то время, как историко-филологический факультет, заслушав 22 января 1913 г. отношение Совета Киевского университета, ограничился постановлением "к ходатайству присоединиться" (правда, вопрос этот рассматривался двадцать седьмым по счету в тот день), Совет подверг его оживленному обсуждению на своем заседании 9 марта 1913 года. Выступили 10 человек. Некоторые из выступавших напомнили о неудачной попытке ввести русский язык на международных конгрессах и рекомендовали отложить решение этого вопроса до первого конгресса, который соберется в России. В результате обсуждения Совет единогласно принял решение: "1) выразить принципиально полное согласие предложению Историко-филологического факультета Университета св. Владимира; 2) признать желательным выступление с рефератами на русском языке на международных конгрессах в тех случаях, когда это представляется удобным по соображению с личным составом членов конгресса и иными обстоятельствами, и 3) признать устройство международных конгрессов в России наиболее благоприятным моментом для введения употребления русского языка при докладах и прениях" ²² .

Мнение же Исполнительного комитета Лондонского конгресса выразил один из четырех членов его президиума - органа, фактически все решавшего и всем руководившего, - П. Г. Виноградов, единственный русский и единственный иностранец в составе президиума. Он вошел в президиум как профессор Оксфордского университета, где преподавал с 1903 года. В течение ряда лет П. Г. Виноградов одновременно преподавал и в Москве и в Оксфорде. Но в 1911 г. в знак протеста против ввода полиции в Московский университет он подал в отставку и остался профессором лишь Оксфордского университета. П. Г. Виноградов, будучи сторонником проанглийской ориентации, написал доверительно фактическому главе русской делегации А. С. Лаппо- Данилевскому: "Затея Бубнова и К^о очень характерна и довольно смехотворна. Кого думают эти господа привлечь чтениями на непонятном языке? К настоящему конгрессу они во всяком случае опоздали. Если им заблагорассудится поднять вопрос на одном из общих собраний, придется отодвинуть в Комиссию - и только!"²³ .

Лондонский конгресс проходил с 3 по 9 апреля 1913 г., во время Балканской войны, бывшей одной из последних ступеней перед первой мировой войной. Во время его работы в Англии "все органы печати были переполнены длинными телеграммами и статьями о русско-австрийском разногласии и тревожными известиями с Балканского полуострова" ²⁴ . Для сохранения спокойной научной атмосферы "два доклада были сняты с программы конгресса, так как они затрагивали острые международные проблемы данного момента: "Вопросы албанской истории" Филиппа Ногга и "Австрийские административные методы" проф. Редлиха" ²⁵ . И все-таки ветер войны врывался в залы конгресса и колебал огни на алтарях науки.

Вступительная речь президента конгресса Брайса (которую ввиду его отсутствия прочел, открывая заседания, председательствовавший профессор А. У. Уорд) заканчивалась призывом содействовать поддержанию и распространению дружественных чувств между народами:

²² Центральный Государственный архив г. Москвы, ф. 418, оп. 476, ед. хр. 40, л. 3; оп. 249, ед. хр. 109, лл. 36 - 36 об.

²³ ЛО ААН СССР, ф. 113, оп. 2, ед. хр. 55, лл. 15 - 15 об. Письмо от 17 февраля 1913 года.

²⁴ Е. В. Тарле. Международный исторический конгресс в Лондоне. "Научный исторический журнал", 1913, N 1, стр. 130. См. также Е. В. Тарле. Соч. Т. XI. М, 1961, стр. 399.

²⁵ В. В. Международный конгресс историков в Лондоне. "Голос минувшего", 1913, N 5, стр. 280.

"Как историки, мы знаем, что лишь немногие войны вызывались действительной необходимостью, что большая часть войн принесла больше вреда, чем пользы". Но, как бы отвечая президенту конгресса, видный немецкий историк профессор К. Лампрехт закончил свой доклад "О новейших духовных течениях в Германии" словами: "Если дело дойдет до войны, чего я не хотел бы, то с серьезным настроением немецкого народа придется считаться" ²⁶ .

По определению участника конгресса Е. В. Тарле, этот форум был сравнительно немноголюден: "Собирались приехать чуть ли не три тысячи человек, записались в члены съезда и внесли плату, кажется, не более восьмисот человек, а бывало, даже на общих собраниях, человек полтораста - двести, кроме первого, на котором было несколько больше народу"²⁷ . Ввиду отсутствия многих "собиравшихся" Лондонский конгресс оказался "слишком английским, мало международным"²⁸ . Участник конгресса П. Н. Ардашев сделал по неполному списку конгрессистов приблизительный подсчет национального состава конгресса. Предупреждая, что цифры "приблизительные, частью закругленные", он подытоживает: "Англия - 750 чел., Германия - 70 чел., Россия - 30 чел. (считая несколько русских поляков и одного финляндца), Франция - 25 чел., Австро-Венгрия - 25 чел., Италия - 15 чел." ²⁹ - и с большим удовлетворением замечает, что "таким образом, Россия на Лондонском конгрессе заняла по числу своих делегатов третье место - после Англии и Германии". Видимо, Ардашев относит к числу делегатов всех россиян, в том числе и членов семей делегатов, которые становились членами- соревнователями конгресса, сделав взнос в полфунта стерлингов. По его же сообщению, на конгрессе было "огромное количество неисториков", в частности, среди русских также было "несколько "вольных" членов конгресса, не делегированных ни от каких учреждений; в числе последних было и несколько женщин" ³⁰ . Другой участник конгресса, П. П. Митрофанов, пишет, что русских делегатов было всего 17³¹ . Ардашев, стремясь представить в лучшем свете действительно успешную деятельность российских ученых на конгрессе, считает нужным назвать максимально возможную "округленную" цифру при подсчете русских делегатов. Видимо, более правильно считать, что русская делегация состояла менее чем из двадцати ученых.

. Один кембриджский профессор заметил, как передает Е. В. Тарле, что в течение всех занятий съезда бросалась в глаза одна его особенность - "деятельнейшее участие в работах русских делегатов"³² . Но дело было не только в активности. "Наши ученые, - вспоминает П. П. Митрофанов, - произвели необычайно выгодное впечатление: знание ими языков, свободная, непринужденная речь в противоположность англичанам, которые по традиции или по неумению читают свои доклады с листа, смелость и вместе с тем обоснованность их научных выводов доставили им одно из первых мест на конгрессе" ³³ .

На общем собрании конгресса акад. А. С. Лаппо-Данилевский выступил с докладом "Идея государства и главнейшие методы ее развития в России со времени смуты и до эпохи преобразований"³⁴ . Этот

²⁶ Там же, стр. 278, 279.

²⁷ "Научный исторический журнал", 1913, N 1, стр. 130.

²⁸ Н. И. Кареев. К предстоящему IV Международному съезду историков. "Научный исторический журнал", 1913, N 2, стр. 159.

²⁹ "Журнал министерства народного просвещения" (далее - ЖМНП), 1913, N 9, стр. 7.

³⁰ Там же.

³¹ "Гермес", 1913, N 10 (116), стр. 280.

³² "Научный исторический журнал", 1913, N 1, стр. 131.

³³ "Гермес", 1913, N 10 (116), стр. 280.

³⁴ Перевод этого доклада с французского языка, на котором он был написан и прочитан, опубликован с небольшими изменениями в "Голосе минувшего", 1914, N 12, стр. 5 - 38.

доклад был заказан для секций права ее руководителем П. Г. Виноградовым, который в письме из Оксфорда от 21 сентября 1912 г. просил А. С. Лаппо- Данилевского представить "коротенький конспект реферата" по истории "политических правовых учений в России" ³⁵ . Но полученный текст произвел такое впечатление, что доклад был вынесен на общее заседание конгресса. Он был выслушан с большим интересом и включен в сборник трудов юридической секции конгресса³⁶ . Впоследствии, получив доклад Лаппо-Данилевского в подготовленном для печати виде, П. Г. Виноградов написал автору, что, несмотря на то, что ему немало приходилось заниматься теорией государства и права, "последовательная эволюция идеи государства в России XVII и XVIII вв. была для меня нова и поучительна" ³⁷ .

"Особенно восхищались англичане, - рассказывает Митрофанов, - русскими учеными в археологической и античной секциях, на которые они обратили главное свое внимание". Они с большим уважением отнеслись к умению русских ученых использовать археологический материал для освещения соответствующей исторической эпохи. "После доклада проф. Ростовцева, - сообщает Митрофанов, - они прямо заявили, что все для них так ново и необычно, что они, чувствуя все значение его доклада, не решаются даже на возражения"³⁸ . Из пятнадцати докладов, заслушанных в секции археологии, шесть прочли русские делегаты - А. А. Бобринский, С. А. Жебелев, Е. М. Придик, М. И. Ростовцев, Б. В. Фармаковский и Э. Р. Штерн. Для заслушивания этих докладов была образована специальная подсекция, называвшаяся "русскими заседаниями". М. И. Ростовцев выступил с докладом еще и в античной секции. Два доклада (в подсекции вспомогательных наук и в средневековой секции) сделал и Н. М. Бубнов. В секции новой истории докладывал П. П. Митрофанов, а в секции экономической истории выступили одна из немногих тогда не только в России женщин-ученых, И. И. Любименко, и Е. В. Тарле. По словам П. П. Митрофанова (который не только в информационной статье, но и в своих научных трудах не придерживался академической манеры изложения), на докладе Е. В. Тарле об экономических последствиях континентальной блокады "англичане, живо задетые выводами автора, который перерыл до десятка архивов, зажужжали, как шмели в улье" ³⁹ .

Ардашев подсчитал по отпечатанным спискам докладов, что "112 докладов прочитано англичанами, 28 немцами, 18 русскими (считая в том числе трех поляков из России), 12 французами, 9 австрийцами и т. д., в результате по количеству докладов представители России, так же как и по количеству делегатов, заняли третье место" ⁴⁰ . Но дело было не только в количестве, а прежде всего в качестве докладов. "Большинство их, - свидетельствует Тарле, - было очень замечено, вызвало оживленные комментарии, находило публично выражаемую лестную оценку и признание"⁴¹ . Триумф был полным. "Никого так усердно не приглашали, - рассказывает Митрофанов, - как нас - и правительство и частные лица: везде были мы желанными гостями"⁴² .

Вероятно, кроме большого авторитета русских ученых, высокого качества их докладов и благоприятного общего впечатления, производи-

³⁵ ЛО ААН СССР, ф. 113, оп. 2, ед. хр. 55, л. 10.

³⁶ А. С. Лаппо-Данилевский сообщает в письме к М. А. Дьяконову 6.VI.13, что несколько недель "напряженно работал над окончательной отделкой моего Лондонского доклада" (Архив АН СССР, ф. 187, оп. 698 - 779, л. 157 об.).

³⁷ ЛО ААН СССР, ф. 113, оп. 2, ед. хр. 55, л. 21 об.

³⁸ "Гермес", 1913, N 10 (116), стр. 280.

³⁹ Там же.

⁴⁰ ЖМНП, 1913, N 9, стр. 16.

⁴¹ "Научный исторический журнал", 1913, N. 1, стр. 131.

⁴² "Гермес", 1913, N 10 (116), стр. 280.

мого представителями России, на отношение к ним со стороны англичан оказывали влияние и союзнические связи между Россией и Англией накануне первой мировой войны.

Эту благоприятную обстановку следовало использовать в интересах русской науки. Вечером 5 апреля под председательством П. Г. Виноградова состоялось совещание 13 русских делегатов. Участник этого совещания П. П. Митрофанов позднее утверждал, что совещание было собрано прежде всего для того, чтобы обсудить предложение назначить местом созыва очередного конгресса Петербург и что этот вопрос был в первую очередь решен на совещании ⁴³ . Но другой участник данного совещания, Ардашев, утверждает, что совещание было созвано для того, чтобы решить, подымать ли на этом конгрессе вопрос о равноправии русского языка. Что же касается приглашения участников следующего конгресса в Россию, то речь об этом возникла в связи с решением первого вопроса. Поскольку протокол совещания отсутствует, то невозможно установить, как в действительности проходило обсуждение.

В своей статье о Лондонском конгрессе Е. В. Тарле, касаясь "всегда острого на международных конгрессах" вопроса о языке, сообщает: "Разговорным языком конгресса и, в частности, языком оппонентов норовил, так сказать, сделаться язык английский, но это ему плохо удавалось. В конце концов каждый обращался к тому из "допущенных" языков, которым лучше владел (но которым иногда вовсе не владел его стоявший на кафедре собеседник). Конечно, критика рефератов при этих условиях чрезвычайно затруднялась иногда. Бывали случаи - и вовсе не редкие, - когда собеседники прекрасно владели одним из "допущенных" языков и могли договориться до конца (но при этом в разных концах зала раздавался шепот: это соседи-полиглоты наскоро переводили соседям, чуждым лингвистике, происходящую полемику)"⁴⁴ . В этой обстановке профессор Юрьевского университета И. И. Квачала, словак по национальности, решил явочным порядком добиваться равноправия русского языка. Используя благоприятное отношение к делегатам России и корректность председателя секции, Квачала дважды выступил на заседании одной из секций на русском языке. Ардашев придает этому факту большое значение. "Это был, - пишет он, - первый случай, что русский язык прозвучал, так сказать, официально, на международном научном конгрессе. Важно, что был создан прецедент..." ⁴⁵ .

Однако равноправие великого русского языка надо было установить не созданием прецедента. Поведение И. И. Квачалы вызвало осуждение совета Юрьевского университета, который он представлял на Лондонском конгрессе. При выборах на декабрьское предварительное совещание 1913 г. по подготовке к созыву очередного международного конгресса историков в Петербурге его кандидатура не получила поддержки. Сообщай об этом Лаппо-Данилевскому, другой представитель Юрьевского университета на Лондонском конгрессе, В. Э. Грабарь, писал: "Вы уже знаете, вероятно, что на предварительном собрании по поводу устройства исторического конгресса в СПБ Советом избраны Ф. В. Тарановский, Е. В. Тарле и я (получил 23 + 12 -). Единственный радетель о правах русского языка И. И. Квачала оказался забаллотированным... Надо думать, что Квачала переусердствовал"⁴⁶ . Письмо В. Э. Грабаря свидетельствует о том, что и после Лондонского конгресса вопрос о методах достижения равноправия русского языка про-

⁴³ Там же, стр. 280 - 281.

⁴⁴ "Научный исторический журнал", 1913, N 1, стр. 133.

⁴⁵ ЖМНП, 1913, N 10, стр. 82.

⁴⁶ ЛО ААН СССР, ф. 113, оп. 1, ед. хр. 204, лл. 343 - 343 об. Письмо от 12 (25) февраля 1913 года. Следует иметь в виду, что в рассматриваемый период в Юрьевском университете среди преподавателей было много немцев, которые вопрос о признании равноправия русского языка рассматривали по-своему.

должал оставаться спорным, тем более было острым столкновение мнений по поводу равноправия русского языка на совещании 5 апреля 1913 года.

Это совещание началось вечером и затянулось за полночь. Часть русских делегатов предлагала возбудить данный вопрос на одном из общих заседаний конгресса, а другая часть во избежание могущих быть "неприятных инцидентов" считала возможным ограничиться передачей представления Киевского университета относительно прав русского языка Организационному комитету будущего конгресса. После горячих дебатов было принято компромиссное решение: "Предложить через Исполнительный Комитет конгресса ближайшему (в то же время и последнему) общему собранию последнего: 1) признать в принципе допустимость на будущих международных исторических конгрессах также и других языков, кроме уже допущенных четырех; 2) признать, в частности, допустимость русского языка, и в случае положительного решения этого вопроса, 3) передать детальную разработку его, в видах практического применения означенного принципиального решения, Организационному комитету ближайшего будущего конгресса, имеющего собраться через пять лет (в 1918)"⁴⁷ .

При проведении этого предложения через Исполнительный комитет большие и, как будет видно далее, вполне оправдавшиеся надежды возлагались на члена президиума Исполнительного комитета и Организационного комитета П. Г. Виноградова, а также на введенного в состав Организационного комитета М. И. Ростовцева.

Другой вопрос, который решало совещание, был неразрывно связан с первым, но возник только в ходе работы конгресса. Как рассказывал на совещании российских историков в декабре того же года Лаппо-Данилевский, "вопрос о следующем за Лондонским, казалось, был предрешен в пользу Греции; но уже на самом Лондонском конгрессе значение русской исторической науки получило довольно заметное признание и выяснилась возможность предложить устроить IV⁴⁸ конгресс в С. -Петербурге". Группе русских историков на Лондонском конгрессе казалось, что вопрос об употреблении русского языка на международных конгрессах "легче всего мог быть решен при устройстве специального конгресса в России" ⁴⁹ . Кроме того, побудительным моментом для организации конгресса в России было стремление дать возможность иностранным ученым ознакомиться с российскими учеными, научными учреждениями и учебными заведениями, лучше оценить достижения русской исторической науки. Правда, участников совещания смущало то, что они не были уполномочены сделать такое предложение ни правительственными органами, ни научными и учебными заведениями, которые они представляли на конгрессе. "Но, - как вспоминает Митрофанов, - общий подъем духа, охвативший русских делегатов вследствие несомненного успеха русской науки на Лондонском съезде, заставил замолкнуть все сомнения" ⁵⁰ . Участники совещания единогласно решили предложить на общем собрании конгресса, чтобы следующий конгресс собрался в России.

На заключительном заседании конгресса его президент профессор А. У. Уорд, отметив в своей речи деятельное участие русских делегатов в работе конгресса, предложил решить вопрос о месте созыва следующего конгресса и о предоставлении на конгрессах "права гражданства" другим языкам, кроме четырех ранее допущенных, в частности - русскому. Приглашение в Россию было принято с благодарностью, а в отношении равноправия других языков был утвержден текст постановления,

⁴⁷ ЖМНП, 1913, N 10, стр. 84 - 85.

⁴⁸ См. стр. 44.

⁴⁹ ЛО ААН СССР, ф. 113, оп. 1, ед. хр. 204, л. 40.

⁵⁰ "Гермес", 1913, N 10 (116), стр. 281.

внесенный Исполнительным комитетом. Лаппо-Данилевский сообщил перевод этого постановления на русский язык в следующей редакции: "Предложить Организационному комитету следующего конгресса обсудить вопрос о языках, которые следует употреблять на собраниях конгресса, как общих, так и специальных и т. п., и рассмотреть предложение касательно предоставления членам конгресса, созванного в каком-либо ином государстве, чем государства наций, говорящих по-французски, по-немецки, по-итальянски и по-английски, пользоваться языком этой страны при чтении некоторых докладов и в прениях вообще или в замечаниях, возникающих во время прений, а также принять во внимание предложение, чтобы на следующем конгрессе 1918-го года русский язык был допущен, по крайней мере для докладов по русской истории"⁵¹ .

По мнению русских делегатов, вопрос о допущении русского языка был "фактически предрешен в утвердительном смысле приглашением конгресса в Россию" ⁵² . Представители России надеялись, что конгресс будет проведен успешно. Если у русских историков и возникали сомнения, то они вызывались неуверенностью в том, что правительственные органы положительно отнесутся к этому начинанию и поддержат его. Так, профессор В. П. Бузескул писал П. Н. Ардашеву: "А все же смущает мысль: удастся ли устроить все как следует? Хватит ли средств и умения? Имею в виду не столько ученую сторону и не столько ученые силы, сколько организационную, требующую участия и иных сил" ⁵³ .

Действительно, подготовка к Петербургскому конгрессу задерживалась из-за медленного прохождения дела по бюрократическим каналам. На заседании Историко-филологического отделения Академии наук 22 мая 1913 г. по предложению Лаппо-Данилевского было "положено возбудить" перед министром внутренних дел ходатайство о разрешении устройства международного конгресса историков в Петербурге в 1918 г., возложить представительство на этом конгрессе на академиков А. С. Лаппо-Данилевского и М. А. Дьяконова и пригласить делегатов 44 учреждений на совещание для выборов Исполнительного комитета конгресса. Приглашались "преимущественно правительственные ученые или главнейшие учено-учебные и учено-административные учреждения и главнейшие местные общества"⁵⁴ . Полгода понадобилось министерству внутренних дел для удовлетворения ходатайства Академии наук о созыве совещания представителей 44 учреждений для подготовки конгресса. В начале ноября А. С. Лаппо-Данилевский обратился к министру внутренних дел, прося его ускорить выдачу разрешения на созыв конгресса, но тот объяснил, что "ответы на разосланные им запросы к другим ведомствам не все получены" ⁵⁵ . Только 20 ноября были разосланы приглашения на Предварительное совещание для организации международного исторического конгресса в Петербурге.

Еще до получения разрешения на созыв конгресса участники предшествующих международных встреч стремились использовать свой опыт для лучшей организации Петербургского конгресса. Так, Е. В. Тарле, желая, чтобы "экономическая секция была организована лучше, нежели то было в Лондоне", предложил Лаппо-Данилевскому поделиться с ним своими соображениями, которые были в личных беседах "поддержаны некоторыми французскими историками, высказывавшими желание приехать в 1918 г. в Петербург" ⁵⁶ .

⁵¹ ЛО ААН СССР, ф. 113, оп. 1, ед. хр. 204, л. 44.

⁵² "Научный исторический журнал", 1913, N 1, стр. 133.

⁵³ Центральная научная библиотека АН УССР, 1, 9752. Письмо от 23 мая 1913 года.

⁵⁴ ЛО ААН СССР, ф. 113, оп. 1, ед. хр. 204, л. 46.

⁵⁵ ЦГИА УССР, стр. 837, оп. 1, ед. хр. 76, л. 4 об. Письмо А. С. Лаппо- Данилевского Н. М. Бубнову от 4 ноября 1913 года.

⁵⁶ ЛО ААН СССР, ф. 113, оп. 1, ед. хр. 204, лл. 372 об. Письмо от 30 октября 1913 года.

Благодаря такому настроению российских историков возникла общественная организация по подготовке конгресса в Петербурге. Инициатор ее Лаппо- Данилевский собрал у себя на квартире 17 декабря "частное совещание по вопросу об организации предварительного съезда для выработки программ" предполагаемого конгресса. Он пригласил на это "частное совещание" русских делегатов Лондонского конгресса, некоторых членов Академии наук и Совета Петербургского университета ⁵⁷ . На первое заседание явилось 18 ученых, это были историки, археологи и историки права ⁵⁸ . Они заседали еще 1 и 15 декабря. "Частное совещание" быстро расширило рамки своей деятельности. Уже со второго заседания оно присвоило себе название "Частное совещание по организации международного исторического конгресса, созываемого в 1918 г. в СПБ"⁵⁹ . Его участниками был составлен и утвержден список 110 российских учреждений, представители которых должны были быть приглашены на конгресс⁶⁰ .

Совещание поручило Лаппо-Данилевскому составить "Проект распределения секций IV Международного исторического съезда", а затем рассмотрело и утвердило его. Секции средневековой истории и новой истории решено было заменить секциями "Истории Западной Европы с колониями" и "Истории Восточной Европы с прилегающими к ней странами"; последняя секция должна была быть разделена на две подсекции, из которых к первой (а), кроме истории стран Восточной Европы, относилась еще история "христианского Востока" и "мусульманского мира", а вторая (в) подсекция должна была заниматься историей России. В примечании по поводу секции "История Восточной Европы" Лаппо-Данилевский писал: "Ввиду установившейся традиции на предшествующих конгрессах, не выделявших национальной истории в особые секции, предполагается образовать подсекции (а) и (в), каждая из которых имеет свою самостоятельную деятельность" ⁶¹ .

В методологическом отношении такая планировка была отходом от прогрессивной периодизации, основанной на признании единства мирового исторического процесса, и возвращением к противопоставлению Востока и Запада. В организационном отношении такое распределение секций нарушало установившуюся международную традицию, что также было неудобно для добровольных хозяев будущего конгресса. И, наконец, это явно противоречило принятому на том же совещании решению "отдавать предпочтение рефератам иностранных ученых, а из рефератов русских ученых допускать преимущественно те, которые представят интерес для иностранных гостей"⁶² (то есть рефераты, которые показывали бы взаимосвязь истории Запада и России). Читаться такие рефераты должны были бы в общих секциях, а не в изолированной подсекции истории России, имеющей "свою самостоятельную деятельность". Причиной, вызвавшей намерение по-новому распределить секции, могло быть только одно - желание создать реальные возможности для действительного использования равноправия русского языка в специально созданной для этого секции.

"Частное совещание" проделало большую подготовительную работу

⁵⁷ См. "Научный исторический журнал", 1914, N 3 - 5, стр. 119.

⁵⁸ Присутствовали: В. В. Бартольд, гр. А. А. Бобринский, А. А. Васильев, И. М. Гревс, Э. Д. Гримм, В. Ф. "Дерюжинский, М. А. Дьяконов, С. А. Жебелев, Н. И. Кареев, М. М. Ковалевский, А. С. Лаппо-Данилевский, Н. Я. Марр, П. П. Митрофанов, С. Ф. Ольделбург, М. И. Ростовцев, Б. А. Тураев и Б. В. Фармаковский (ЛО А. АН СССР, ф. 113, оп. 1, ед. хр. 204, л. 20). На последнем заседании, кроме того, были не явившиеся на первое Л. П. Карсавин, Е. М. Придик, А. Е. Пресняков, С. В. Рождественский (там же, л. 330).

⁵⁹ ЛО ААН СССР, ф. 113, оп. 1, ед. хр. 204, л. 26.

⁶⁰ Там же, лл. 66 об., 95, 106.

⁶¹ Там же, л. 75.

⁶² "Научный исторический журнал", 1913, N 2, стр. 182.

для Предварительного совещания. Оно составило список кандидатов в руководящие органы подготовляемого конгресса - в Исполнительный комитет, финансовый и комитет по приему гостей. Председателем декабрьского Предварительного совещания был выдвинут А. С. Лаппо-Данилевский, а секретарями - А. Е. Пресняков и Л. П. Карсавин.

Предварительное совещание об устройстве IV Международного исторического съезда в СПБ происходило с 18 по 20 декабря 1913 года. В нем приняли участие представители 45 "учебных учреждений и организаций". Ими был избран Исполнительный комитет, в который вошли исключительно петербуржцы, в основном участники "Частного совещания" ⁶³ , а также члены комитета по приему гостей и финансового. Исполнительному комитету было поручено создать Организационный комитет из делегатов ученых учреждений для того, чтобы привлечь к организационной работе "местные научные силы, сосредоточенные на изучении истории и древностей центральных и окраинных областей России в возможно широкой степени" ⁶⁴ . В каждом "крупном культурном центре" Исполнительный комитет должен был создать местные комитеты, председатели которых становились членами Исполнительного комитета. На весь этот аппарат возлагалась организация подготовки научных докладов, выставки научных изданий и трудов различных учреждений, руководство составлением обзоров состояния науки и деятельности научных обществ и учреждений, а также выработка планов осмотров и экспедиций для участников конгресса.

Спорным вновь оказался вопрос о признании за русским языком на международных исторических съездах прав, равных тем, какими пользуются французский, немецкий, английский и итальянский. В связи с этим в протоколе имеется следующая запись: "Одни члены Совещания настаивали на необходимости добиваться определенного решения на IV Международном историческом съезде, как вопроса назревшего и достаточно подготовленного". Другие предлагали "внести этот вопрос на бюро IV Международного съезда для передачи его на обсуждение и решение V Международного исторического съезда"⁶⁵ .

Оба предложения были поставлены на голосование. Принято было первое предложение, причем лишь незначительным большинством голосов- 19 против 17, при 1 воздержавшемся. После окончания заседаний Предварительного совещания акад. М. А. Дьяконов в письме к С. Б. Веселовскому сообщал: "Пожалуй, Вы не много потеряли, не приехав на съезд. Работа его была чисто формальная, не представлявшая, по существу, интереса, но которую надо было сделать. ...В общем, народа было немного, некоторые города совсем не были представлены, например, Харьков"⁶⁶ . Даже энтузиасту созыва Петербургского конгресса Е. В. Тарле съезд не понравился ⁶⁷ .

После закрытия Предварительного совещания приступил к работе избранный им Исполнительный комитет, в состав которого вошли только петербуржцы. На первом его заседании 29 января 1914 г. председателем комитета был избран А. С. Лаппо-Данилевский, секретарем - А. Е. Пресняков ⁶⁸ . На этом же заседании был рассмотрен ряд органи-

⁶³ А. И. Баиов, В. В. Бартольд, Н. Н. Глубоковский, И. М. Гревс, М. А. Дьяконов, Н. И. Кареев, М. М. Ковалевский, А. С. Лаппо-Данилевский, С. Ф. Ольденбург, А. Е. Пресняков, С. В. Рождественский, М. И. Ростовцев.

⁶⁴ "Научный исторический журнал", 1914, N 3 - 5, стр. 119.

⁶⁵ Там же, стр. 123 - 124.

⁶⁶ Архив АН СССР, ф. 620, оп. 1, ед. хр. 326, л. 43 об. Письмо от 22 декабря 1913 года.

⁶⁷ ЦНБ АН УССР, III, 16280. Письмо П. В. Лучицкому, б/д.

⁶⁸ Присутствовали: А. К. Баиов, В. В. Бартольд, Н. Н. Голубовский, И. М. Гревс, М. А. Дьяконов, Н. И. Кареев, М. М. Ковалевский, А. С. Лаппо- Данилевский, А. Е. Пресняков, С. В. Рождественский, М. И. Ростовцев (Ленинградское отделение Института истории АН СССР, ф. 193, оп. 3, ед. хр. 4, л. 1 об.).

зационных вопросов, в том числе вопрос о подготовке информационных изданий к конгрессу. Этот очень важный вопрос был поднят Н. И. Кареевым. Констатируя, что "знание русского языка, а чрез то и русской исторической литературы очень слабо распространено среди иностранных ученых, кроме славянских, и для большинства приезжих... вся историческая работа, которая совершается русскими учеными, будет большою terra incognita", он предложил русским ученым составить и издать сначала на русском, а затем на иностранных языках к Петербургскому конгрессу специальную книгу, "своего рода путеводитель по русской исторической науке"⁶⁹ . Эту книгу Н. И. Кареев предлагал издать по крайней мере на французском и немецком языках. Обсуждая данный возрос, комитет принял к сведению заявление М. К. Соколовского, и. д. заместителя председателя Общества ревнителей истории, "о составлении и издании трудами Общества ревнителей истории исторического очерка всех общественных организаций, посвятивших себя всецело или отчасти изучению истории, который имел бы и справочное значение". Решено было "просить, согласно постановлению Предварительного совещания, Н. И. Веселовского, Н. И. Кареева и Н. Н. Любовича озаботиться разработкой проекта историографических и научно-справочных обзоров, предложенных к изданию в связи с организацией IV Международного исторического съезда" ⁷⁰ .

Первая мировая война сделала невозможным созыв в 1918 г. очередного международного исторического конгресса. Он был проведен только в 1923 г. в Брюсселе ⁷¹ .

Российская буржуазная историческая наука в период проведения первых четырех международных конгрессов историков находилась на уровне мировой буржуазной науки, а ее лучшие представители относились к числу корифеев, известных всем специалистам того времени. Но, несмотря на признание западными учеными роли российской исторической науки и отдельных ее представителей, русский язык в дооктябрьский период не стал языком международного научного общения, что определялось малым удельным весом царской России на международной арене и, как следствие этого, незначительным распространением знания русского языка в остальных капиталистических странах.

Социалистические преобразования, происшедшие в нашей стране после Великой Октябрьской революции, и победа советского народа в борьбе за спасение человечества от фашизма сделали нашу Родину лидером стран, борющихся за подлинный социальный прогресс. Октябрьская революция обеспечила не только гигантский в количественном отношении рост отечественной науки, но и важнейшие качественные ее изменения, превратившие советскую научную мысль в пионера мировой науки. Все это вызвало огромный интерес к истории нашей страны, к ее исторической науке.

Выступления советских ученых на последних международных форумах историков, внимание, которое они к себе привлекли, оставили далеко за собой успехи российских ученых в Лондоне в 1913 году. Вооруженные единственно научной марксистско-ленинской методологией, советские историки на этих конгрессах продемонстрировали ее превосходство над методологией своих буржуазных коллег.

⁶⁹ Н. И. Кареев. К предстоящему IV Международному съезду историков. "Научный исторический журнал", 1913, N 2, стр. 159.

⁷⁰ ЛОИИ АН СССР, ф. 193, оп. 3, ед. хр. 4, л. 1 об.

⁷¹ Об участии советских историков в международных конгрессах см. И. А. Желенина. Из истории международных конгрессов исторических наук. "Вопросы истории", 1964, N9.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. Г. СЛОНИМСКИЙ:

Комментарии: